Митра

— Я, доктор антропологии, должна стоять в очереди, чтобы получить пару килограммов картошки и кусок мяса! И еще неизвестно, получу ли. Мы живем в Берлине в двух комнатах с потеками на стенах, а эта пройдоха, еврейка, ты только посмотри, как она устроилась! Живут тут как короли.

Август не ответил. Попробовал, как обычно, сменить тему. Показал Кристине фотографию в старой резной рамке:

— Взгляни, рядом с кайзером стоит наш отец…

— Вы только прошлым и живете!

— Но он умел смотреть в будущее… Его страстью стала нефть.

— Твоей тоже, — добавила Кристина.

В салон вошли Карл и Элен, одетая в прекрасное платье персидского покроя и длинное манто. На ней была великолепная диадема, шею украшало колье, в ушах были серьги — все из настоящих бриллиантов.

— Извините нас. Долго ждете? — еще от порога произнесла Элен.

— Нет, нет. Вы прекрасно выглядите. Словно королевская чета, — ответила Кристина.

— Дорогая моя, мы же возвращаемся с приема у самого царя царей.

— Расскажи, каков он, этот царь царей? — попросила Кристина.

— Дорогая моя, для меня настоящим царем царей был наш Вильгельм II, — убежденно произнесла Элен.

— Думаю, что вас там было трудно затмить. Ты восхитительно выглядишь! Какой приятный запах!

— Это Шанель номер пять.

— Ну да. А нам приходится пользоваться немецкими духами. Скажи, дорогая моя, как ты себя чувствуешь? Как твоя астма? — с деланной заботой расспрашивала Кристина.

— Но, моя милая, и к астме можно привыкнуть. А как ты себя чувствуешь? — спросила Элен.

— Хорошо.

— Что нового в концерне, Август? — обратился барон к младшему брату.

— Правду сказать, он мне порядком надоел.

— Его хотели послать в Америку, а поехал кто-то другой. Он чуть не лопается от злости, — вмешалась Кристина.

— Вовсе не поэтому, — возразил Август.

— А где же Генрих? Он что, проведет рождество в Берлине у твоих родственников, Кристина? — спросила Элен.

— Если хочешь знать правду, не знаю. Наверное, отпразднует с друзьями. Радуйся, что у тебя нет сына. Просто не знаю, чей характер унаследовал этот молодой бунтарь.

— Он похож на меня, — сказал Август.

— Да что ты говоришь? На тебя? У него отсутствуют основные немецкие черты, нет уважения к традициям, семье, народу… Должен был приехать с нами, а отправился неизвестно с кем в горы. А Маргит тоже не приехала?

— После смерти своей матери она живет у бабки в Польше. Приедет на день рождения Элен, — ответил Карл.

— Я уже сказала, что мой день рождения мы будем праздновать в Веймаре. И давайте покончим с этой темой, — произнесла Элен и обратилась к деверю: — Вы уже ужинали?

— Да. Ужин был прекрасный. Особенно соус, не помню его названия. Он был действительно превосходен, — ответила за него Кристина.

— Вы, наверное, устали от поездки?

— Ну что вы! Путешествие было приятным. А вас не утомил королевский прием?

— В самом деле, я не лучшим образом себя чувствую в охотно лягу, — согласилась Элен.

— Конечно. Завтра у нас будет достаточно времени, чтобы поговорить, — заключила Кристина.

— Надеюсь, ваша комната вам понравилась? — с беспокойством в голосе произнесла Элен.

— Благодарим. Она очень хорошая.

— В таком случае, спокойной ночи.

Карл и Элен перешли в спальню.

— Ты вела себя как княгиня, только ты так умеешь. Дай бог, чтобы ты выдержала до конца их приезда, — похвалил жену барон, входя в спальню.

— Ну я же знала, что эта простушка будет стараться выглядеть светской дамой. Мне захотелось ей помочь.

— Нет, моя милая, нельзя так придираться к людям. Что ни говори, а она тоже была на высоте.

— Дорогой мой!

— Но ведь умение воспользоваться определенной тактикой тоже требует культуры, — заключил барон.

* * *

— Наконец-то я могу спокойно вздохнуть. Надеюсь, до конца нашего пребывания здесь ты не выйдешь из своей роли? — снимая пиджак, сказал супруге Август.

— Я все время думала о наших детях, немецких детях, которым пришлось столетиями голодать, чтобы евреи могли набивать себе брюхо и обвешиваться бриллиантами! Заметил, как она была одета?! Но в Германии это теперь кончится. Для нее тоже. И здесь она недолго поцарит!

— Не кричи! — старался успокоить жену Август. — Ведь мы же в их доме.

— И это она-то представляет немецкий народ! Она! Еврейка! О монархии они, видите ли, мечтают. Но это уже конец! — не могла сдержать своей ненависти Кристина.

— Мне спать хочется, я устал.

— У тебя только одно желание: тишина и покой. Весь ты в этом…

В комнате Элен царила совершенно иная атмосфера. Жена барона, с тех пор как заболела астмой, спала одна, всегда в одной и той же позе, подложив под спину подушку. Она ложилась с высоко поднятой головой, что облегчало ей дыхание. Короткие хриплые вздохи вырывались из ее полуоткрытого рта, перемешиваясь с мерным тиканьем часов.

Спальная комната жены Карла напоминала музей. Элен привезла из Веймара целую коллекцию старинных часов: фарфоровых, металлических, с фигурками людей и животных. Ее отец был известным и уважаемым часовым мастером. Коллекционирование было семейной традицией, и часы эти напоминали атмосферу родительского дома, которую она хотела перенести сюда, в Иран.

Однако сейчас многоголосое тиканье часов, смешавшись с хриплыми звуками дыхания Элен, создавало впечатление какой-то странной симфонии, отнюдь не будившей тоски по детским годам, бесповоротно канувшим в прошлое.

Элен спала неспокойно. Неожиданно в ее дыхании появились свистящие ноты. Лицо ее напряглось, на лбу выступили капли пота. Ей снился кошмарный сон. Она видела себя в гробу, накрытом узорным ковром, по которому подвали отвратительные черви. Крича от ужаса, женщина проснулась. Полубессознательно обвела взглядом погруженную в темноту комнату. Ей казалось, что и по краю одеяла ползают черви, и одним движением она сбросила постель на пол, на расстеленный ковер. Впилась в него взглядом и с ужасом поняла, что на нем тот же рисунок, что и на ковре, покрывавшем гроб в ее кошмарном сне. Элен отчаянно крикнула, у нее началась рвота. В комнату вбежала Наргис. Она включила свет, намочила полотенце и протерла лицо Элен, не перестававшей истерично кричать, указывая на пол:

— Убери это отсюда! Убери!

Девушка не понимала. Не зная, что делать, она молча смотрела на ковер.

— Ты что, не слышишь, что я тебе говорю? Немедленно убери этот ковер! — еще раз крикнула Элен.

Наргис все еще смотрела на госпожу, не зная, что делать.

— Убирайся! Убирайся! Немедленно!.. — прошипела Элен, когда в дверях спальни показался Карл. — Это ты, дорогой? — произнесла она с облегчением.

Карл подошел к постели и обнял жену.

— Пожалуйста, дай мне вот те духи. — Взяв флакон, она щедро полила себя благовонной жидкостью. — Отвези меня в Веймар. Умоляю тебя! Немедленно отвези меня в Веймар…

— Успокойся, дорогая. Почему ты так упрямишься? Ведь когда-то ты была влюблена в эту страну, говорила, что хочешь навсегда остаться на Востоке. Помнишь? Сколько раз я хотел вернуться в Германию, тогда еще, вначале, когда мы только основывали нашу фабрику. Ты уговаривала меня остаться. Говорила, что Шираз — это наша Мекка, город поэтов, роз и соловьев. В этой стране ты создала — ведь это ты ее создала — прекрасную фабрику, продаешь самые лучшие ковры в мире. А теперь хочешь все это оставить?

— Ох, Карл, прекрати, — прошептала она.

— Это не все, — ответил барон. — Из-за тебя и я полюбил Восток. И благодарен тебе за это.

— Дорогой мой…

— Ты ведь знаешь, — продолжал Карл, — что сейчас происходит в Германии. Шираз сейчас для нас — убежище.

— Я должна ехать в Веймар! — упрямо повторяла Элен.

— Если это так важно для тебя, я поговорю с доктором Иоахимом. Но решение примем только после консультации. Для меня самое главное — твое здоровье.

Элен вздохнула с облегчением.

— Мне снился ужасный сон: меня несли в этом грязном, мерзком персидском гробу, похожем на тачку. Сверху лежал старый, вытертый ковер, гроб поставили на краю могилы, присутствовали несколько человек, среди них та молодая служанка, язвительно улыбавшаяся. Кто-то читал Коран. Наконец меня положили в белый мешок и опустили вниз. Сверху бросили ковер, как тот, в салоне. По нему ползали черви. Все воняло, и я сейчас, еще сейчас чувствую тот ужасный запах. Черви были черные, мерзкие… Миллионы, миллионы червей… — Элен краем глаза посмотрела на мужа и внезапно расплакалась.

Карл попытался еще раз обнять жену, но она его оттолкнула:

— Не прикасайся ко мне! Не лги! У тебя вместо рта — яма! Яма, в которую ты с аристократическими ужимками бросаешь свои любимые лакомства. Только это имеет ценность и смысл для тебя…

Монолог Элен прервал удушающий кашель. Карл протянул ей ингалятор. Когда она успокоилась и муж хотел выйти из спальни, Элен умоляюще обратилась к нему:

— Не оставляй меня одну! Пожалуйста…

Карл послушно лег рядом с женой. Элен продолжала говорить уже более слабым, приглушенным голосом:

— Я боюсь, этот страх парализует меня. Мои мысли, чувства… Иногда мне кажется, что я не ощущаю собственного тела. Я чувствую смерть. Но она не приходит, не останавливается рядом со мной. Я задыхаюсь. Веймар… Веймар — это жизнь, это воздух моего детства…

Элен повернулась к мужу. Но барон уже спал. Тогда она включила радио. Из Берлина передавали речь Гитлера. Элен в бешенстве увеличила громкость. Теперь голос фюрера как бы сотрясал стены спальни. Барон проснулся и подскочил в постели.

— Извини меня, дорогая, извини. Я слишком много выпил.

С минуту они слушали радио, потом Карл выключил приемник.

— Нет, мы не поедем в Веймар. Это исключено, — сказал барон.

— Ты не смеешь! Я поеду туда, несмотря ни на что. Никто не может мне запретить. Хочу видеть мой дом. Хочу там умереть…

* * *

На следующий день Элен присматривала за последними приготовлениями к сочельнику, когда вошел Карл: В руках у него была визитная карточка.

— Приехал человек по поручению графа фон Краузевитца.

— Вольфганга?

— Да.

— По какому делу?

— Помнишь, год назад в Стамбуле граф говорил, что охотно поехал бы в Германию. Ты ему тогда предложила поехать к нам и совместно участвовать в деле.

— И что?

— И вот теперь он, вероятно, прислал человека по этому делу, — ответил барон.

Они перешли в салон, в котором их ожидал сорокалетний мужчина, производящий впечатление образованного человека.

— Меня зовут Ганс Бахман, — представился он и вручил барону красивую коробку, сказав: — Граф Вольфганг фон Краузевитц посылает вам свой сердечный привет и этот символический подарок..

Карл фон Витгенштейн поднял деревянную крышку и с интересом взглянул на комплект прекрасных трубок.

— Это очень редкие экземпляры, кажется из Южной Австралии. Таких в моей коллекции нет. От всего сердца благодарю. Как здоровье моего друга? Когда-то он жаловался на ревматизм…

— Теперь ему значительно лучше, — ответил Бахман.

— А Эмилия, дочь графа?

— Она недавно вышла замуж.

— Вот как? За кого же?

— За офицера.

— Вермахта? — спросила Элен.

— Да, ваша милость, — ответил Бахман.

Служанка подала кофе.