Загадки истории. Империя Габсбургов

Смущенный незнакомец хотел выйти из кареты.

— Нет, — сказал Иосиф, — я знал, кто я, когда предложил вам сесть, я только не знал, кто были вы. Ничего не изменилось, давайте продолжим наше путешествие.

Как сказал один французский придворный, у Иосифа была тысяча выдающихся качеств, которые, к сожалению, были непригодны для императора. Казалось бы, его скромность, простота, остроумие не могли не вызывать симпатии, почему же в конце недолгого правления его ненавидели?

Как пишет историк Я. Шимов, Иосифа называли «революционером на троне». Его система взглядов на государство, права и обязанности монарха сложилась довольно рано. Он изложил их в первой из нескольких записок-трактатов, переданных Марии Терезии. Это сочинение было написано по-французски, называлось Reveries («Мечты» или «Грезы») и содержало вполне конкретную программу государственных преобразований, которые молодой эрцгерцог считал необходимыми. В основе концепции молодого императора лежали две идеи, верность которым Иосиф сохранил до конца своих дней: абсолютизм как основа проведения энергичных реформ в духе Просвещения и новый экономический порядок, благодаря которому могли финансироваться необходимые государственные расходы.

Мария Терезия интуитивно выбрала приблизительно такое же направление своей деятельности, недаром ее называют «бессознательно просвещенной государыней». Но Иосиф подходил к государственным проблемам более решительно. Прежде всего, в отличие от матери, он считал аристократию паразитическим сословием, а ее консерватизм и стремление любой ценой сохранить свои привилегии — главным препятствием на пути обновления государства. Монарх, с точки зрения Иосифа, всего лишь первый чиновник государства. Государство же, по мнению Иосифа, является высшей ценностью, а служение ему — долг монарха и всех его подданных. Политическое кредо Иосифа II можно сформулировать так: «Все принадлежит государству…»

Иосиф принес с собой на престол огромное желание как можно лучше устроить жизнь своих подданных и укрепить могущество своего государства. У него было множество самых разных замыслов, которые он торопился осуществить. Он старался успевать как можно больше, чтобы привести все в порядок, и работал, как одержимый, начиная с восходом солнца, создавая новые законы и переделывая старые — жажда преобразований не давала ему покоя. Он писал своему брату Леопольду: «Любовь к отечеству, благо монархии — вот единственная страсть, которая меня одушевляет и под влиянием которой я готов предпринять, что угодно». Но реформатором Иосиф был, если можно так выразиться, умозрительным. Популярная в то время философская школа отрицала ценность исторического опыта, все, что было достигнуто обществом, считалось отжившим предрассудком. Преобразования императора были основаны на отвлеченных принципах, которые соотносились только с указаниями разума и «естественным правом». «Возлагая на себя наиболее славную из европейских корон, — писал император, — я намерен поставить философию законодательницей моего государства; на основании ее принципов Австрия должна получить совершенно новый вид. Внутреннее управление подвластных мне областей требует радикальной перемены; привилегии, фанатизм и умственный гнет должны исчезнуть, каждый из моих подданных будет пользоваться прирожденными ему естественными правами».

В чем заключалась программа? «Монархия, — писал Иосиф, — должна состоять из совершенно сходных по своим учреждениям провинций, представлять собой единое целое, к которому следует применить одинаковую систему управления. Как скоро это будет достигнуто, прекратится всякое отчуждение, всякое соперничество между различными областями и народностями. Различия по происхождению и вероисповеданию должны исчезнуть, и тогда все граждане будут считаться братьями, стараясь посильно помогать друг другу».

И, воплощая в действие свои принципы, уже на второй день после своего воцарения Иосиф издал закон о свободе вероисповедания. Он был очень умеренным, но впечатление произвел очень сильное и в Австрии, и во всей Европе. За ним последовал целый ряд других законов, направленных против влияния Рима. Встревоженный Папа Пий VI сам приехал в 1781 году в Вену, чтобы встретиться с Иосифом.

Встретили Папу прекрасно. Император выехал навстречу его Святейшеству и сопровождал его до самых покоев в императорском дворце Хофбург. Где бы ни появлялся Папа, стекалась масса верующих, преклоняла колени, чтобы принять апостольское благословение. Когда Папа уезжал, Иосиф дал ему эскорт и передал прощальный подарок — распятие, украшенное бриллиантами, а также подарил карету для путешествий. И сразу же после этого Иосиф распорядился ликвидировать монастырь августинцев и продолжил свои антиклерикальные мероприятия. Поездка, таким образом, оказалась напрасной — император не согласился пойти на уступки и объявил о своем твердом намерении отнять у духовенства значительную долю прав. Он писал в одном из писем, что намерен освободить народ от суеверий и от «влияния саддукеев», что необходимо изъять из церковной области все, что не имеет к ней никакого отношения. Монашеские ордена Иосиф подчинил власти епископов, после чего началось упразднение монастырей. Это сопровождалось невиданными безобразиями: монастыри были ограблены, их имущество растрачено, драгоценные библиотеки уничтожены или расхищены. В венском картезианском монастыре бальзамированное тело Альфреда Мудрого было выкинуто из своего свинцового гроба ради металла и в течение нескольких месяцев лежало на всеобщем обозрении.

Не было ни одной области жизни государства, которую монарх не почтил бы своим вниманием. Девочки, которые ходили в школу, не должны были носить корсеты, домохозяйки не должны были печь коврижки, император считал, что это вредно для пищеварения. Гробы, для того чтобы экономить дерево, должны были делать только с плоскими крышками (венцы называли их «пресс для носа»). Из экономии Иосиф пошел еще дальше и издал указ, не употреблять больше вообще никаких гробов. Мертвецов следовало погребать только в простой льняной простыне или в льняном мешке. В ответ на возмущение подданных он написал эмоциональное послание: «…Многие подданные не хотят понимать причины предписания, касающегося мешков для покойников, которое было издано только, принимая во внимание быстрое разложение, и из-за опасения за здоровье населения. Оттого, что жители Вены выражают такую большую заботу о своем теле даже после смерти, не подумав о том, что потом они становятся ничем иным, как вонючими трупами, Его Величество больше не интересует, каким именно образом они в будущем хотят быть похоронены». Были пересмотрены уголовные законы, отменены пытки, полностью упразднена смертная казнь, дуэль была объявлена нарушением закона.

Иосиф разрешил евреям снять желтые полоски и желтые рукава, которые они до этого должны были носить, подарил им свободу вероисповедания и возвел некоторых евреев в дворянское сословие.

Он старался вникать во все детали. Комиссары и инспекторы выезжали из столицы во все концы империи, чтобы проконтролировать все: подметают ли улицы и пронумерованы ли дома, правильно ли ведет себя войско, не читают ли пасторы необдуманные проповеди, запрещена ли продажа противозачаточных средств, заботится ли кто-нибудь о слепых, глухих и изувеченных детях, и так далее.

Он ввел всеобщее обязательное образование, в том числе для девочек. Он отменил цензуру, и Австрия стала ненадолго единственной страной в Европе, которая имела свободную прессу. В венских кафе распространялись трактаты, которые ругали императора. В 1787 появился самый обидный для Иосифа памфлет «Почему император Иосиф нелюбим своим народом?». Вместо того, чтобы читать произведения французских философов и просветителей, как мечтал Иосиф, толпа расхватывала сырые от типографской краски «Письма монахини» и прочую клубничку, заполонившую рынок. Он основал сиротский дом, школу для глухонемых, ввел семинар для подготовки военных врачей и построил самую большую в то время больницу в мире — «Клиническую больницу», которая в течение полутора столетий оставалась чудом медицины.

Одновременно шли преобразования в других областях государственного устройства. В 1782 году был издан закон, отменявший крепостное право в славянских владениях Австрии.

Иосиф намеревался привести к административному единообразию невероятно сложную габсбургскую имперскую систему. Но только в самой Австрии монарх был неограниченным прирожденным государем. В Тироле он был властителем, на которого свысока смотрело независимое крестьянство, в Бельгии — политическим главой республик, в Чехии и Моравии — чужеземным властелином, в Венгрии — феодальным сюзереном дворянской республики, в Галиции и Ломбардии — завоевателем, управлявшим по праву меча. Невозможно было управлять таким государством так, чтобы все оставались довольны. Иосиф поставил себе задачу слить в одно целое все свои владения, уничтожить все местные политические права, стереть границы между различными нациями и заменить их простым административным разделением всей империи, сделать немецкий язык господствующим, дать единый свод законов и уравнять перед законом массу крепостных крестьян с бывшими господами.

В 1782 году были упразднены правительства 12 земель и вместо них созданы шесть губерний. Выборные управы были заменены правительственными чиновниками.

В Бельгии попытки реформирования привели к вооруженному противостоянию. В 1787 году весь исторически сложившийся строй Бельгии был радикально изменен, и австрийское правительство отменило все старинные учреждения страны. Было образовано министерство юстиции, а дворянство, духовенство и города лишились права иметь особые сословные суды. Представительский орган Бельгии, Штаты, перестал играть какую бы то ни было роль и, прежде всего, потерял право утверждать налоги. Однако бельгийцы готовы были взяться за оружие, отстаивая свои традиционные права.

Правительница Бельгии, сестра императора Мария Кристина, писала императору: «Любезный брат, умоляю вас на коленях, не настаивайте на принятых вами мерах, иначе эти провинции, все без исключения, предадутся такому отчаянию, что сочтут себя вправе порвать узы, связующие их с династией». В ответ Иосиф назначил одного за другим двух губернаторов, заявив: «Бельгийцы должны образумиться и покориться, иначе употреблена будет сила и зло вырвано с корнем, каковы бы ни были последствия».

Силу губернатор и применил, в Брюсселе и Антверпене дошло до кровопролития. Осенью 1789 года начались восстания в Брабанте, Брюсселе, Намюре и Генте. 27 октября австрийская армия потерпела поражение, а к концу года почти вся Бельгия была освобождена от австрийских войск. В январе 1790 года на Национальном конгрессе в Брюсселе было провозглашено образование нового государства — Соединенных штатов Бельгии.

В Венгрии тоже дела пошли не так, как предполагал император. При вступлении на престол Иосиф не захотел короноваться венгерской короной, чем обидел мадьярских дворян. По его просвещенному мнению, Венгрия ничем не отличалась от всякой другой провинции, а ее старинная конституция только мешала преобразованиям. Даже корону святого Стефана император приказал перевезти в Вену! Всюду была введена система строгой централизации, управление было преобразовано и передано в руки чиновников, государственным языком стал немецкий. Всех, кто не владел им, с государственной службы увольняли, не давая даже возможности выучить язык. В 1784 году в Венгрии было отменено крепостное право. Эти нововведения вызвали повсеместное возмущение. Дворянство уже готово было свергнуть «некоронованного» Иосифа и передать престол кому-нибудь из имперских князей. Но, наученный бельгийским опытом, Иосиф в январе 1790 году уступил венграм и аннулировал реформы, провозглашенные в 1780 году.

Беда в том, что почти никто не понимал, чего хотел Иосиф. А он был бестактным, упрямым, слишком самоуверенным и совсем не хотел приспосабливаться и учитывать многочисленные особенности своего государства.

Внешнеполитические начинания Иосифа были также безуспешны. Война за Баварское наследство в 1778–1779 годах завершилась унизительным отступлением, а Турецкая война 1788–1791 годов представляла собой непрерывный ряд неудач и поражений. Даже личное присутствие императора на фронте не изменило положения. Он отправился на войну тяжело больным. Кампания 1788 года, проведенная в жаркой и болотистой местности, окончательно доконала его, и он возвратился из похода, истощенный болезнью. Одышка в соединении с сильнейшим кашлем не давала ему покоя, так что он не мог ни лежать, ни ходить, и целые ночи проводил, сидя без сна, погруженный в тяжкое раздумье о судьбе государства. Он чувствовал, что дни его сочтены, но больше, чем смерть, угнетали его беды, постигшие отечество. Он знал, что его повсеместно обвиняют в волнениях и развале страны, но не желал принимать на себя ответственность. «Я знаю свое сердце, — писал он незадолго до своей кончины, — я убежден в глубине души в чистоте моих намерений, и я надеюсь, что, когда меня не станет, потомство рассмотрит и рассудит внимательнее, справедливее и беспристрастнее, чем современники, то, что я делал для моего народа».

Может быть, одной из причин излишнего упрямства и твердости, с которыми Иосиф II добивался модернизации своей страны, была неустроенная личная жизнь императора, одиночество и отсутствие в его жизни семейного тепла и любимых людей. Он потерял двух жен, единственную обожаемую дочь, горячо любимую мать. А вот среди многочисленных братьев и сестер у Иосифа не было близких людей. Сестры, которых он не любил за склонность к интригам, отвечали на его язвительность тем, что настраивали Марию Терезию против старшего сына. Более теплыми были отношения Иосифа лишь с Марией Антуанеттой, но постоянное вмешательство в ее жизнь посредством писем-инструкций вызывало раздражение и у нее. Не любил Иосифа II и его брат и наследник Леопольд:

«Это человек, исполненный честолюбия, который все говорит и делает лишь для того, чтобы его похвалили и чтобы о нем все говорили в свете… Он сам не знает, чего хочет, все вызывает у него одну лишь скуку… Он не терпит противоречий…»

Жениться в третий раз Иосиф отказался наотрез. Канцлер Кауниц надоедал ему просьбами жениться и нашел подходящую невесту, французскую принцессу Елизавету. Но на Иосифа произвели впечатление слухи о внешности и аппетите девушки (говорили, что она съедает мяса и рыбы на сумму 100 миллионов франков в год), а потом он и сам убедился в их правдивости. Он написал Кауницу, что она стала такой полной, что он себе просто не может представить.

Конечно, здоровый молодой мужчина не мог обойтись без любовных приключений. По Вене ходили слухи, что его величество не гнушался веселых домов, но, будучи скуповатым, не проявлял той щедрости, которой ожидали от столь высокого гостя его мимолетные подруги. Жители столицы распевали куплеты о том, как «от нашей от Маргит кайзер Йозеф прочь летит». О наследнике император не беспокоился, с этим отлично справлялся его брат Леопольд, у которого было 16 детей. Иосиф во время своих посещений Флоренции заглядывал в детскую своего брата, Великого герцога Тосканского, и знакомился со своими племянниками. Обучая их разным играм, он на самом деле присматривался к детям и даже экзаменовал их. После этого он обычно писал брату письма и давал ему советы по поводу воспитания его детей.

Особый интерес у Иосифа вызывал старший племянник, эрцгерцог Франц, который однажды должен был унаследовать трон. Леопольд, как и Иосиф, был сыном эпохи Просвещения и начал воспитывать своих детей в соответствии с принципами Жан-Жака Руссо. Правда, на практике их особенно осуществить не удалось, так как образование и воспитание наследника трона интересовало всех: бабушку-императрицу Марию Терезию, дядю Иосифа, других родственников, а также министров, воспитателей и гувернеров. Между Хофбургом и палаццо Питти во Флоренции шел обмен длинными письмами о наследнике трона Франце. Периодически система воспитания пересматривалась и появлялся еще один учитель, пастор, епископ или офицер, в зависимости от того, какие недостатки обнаруживались в развитии эрцгерцога: духовные, телесные или моральные, которые казались особенно серьезными в тот момент.

Иосиф, как и его мать когда-то, искал по всей Европе подходящую партию для Франца. Ею стала здоровая, молодая немецкая принцесса Елизавета фон Вюртемберг. Император привез девушку в Вену, распорядился о ее переходе в католичество, велел подлечить ей зубы, немного расширил образование и, как добрый дядюшка, наблюдал расцвет юной красоты. Он действительно полюбил девочку, ему приятно было играть в Пигмалиона.

Потом в Хофбурге появился и шестнадцатилетний Франц. Во дворец пригласили новых гувернеров и стали лепить из мальчика будущего императора. Но Франц, к несчастью, не мог похвастать успехами, и Иосиф демонстрировал глубокое разочарование. Он хотел видеть умного и очаровательного мальчика, а находил застенчивого и неуклюжего юношу, который, конечно, мог дать правильные ответы, если его натаскали, но вряд ли был способен произвести хотя бы одну самостоятельную мысль.

Иосиф был жесток. Он позвал Франца однажды воскресным утром после мессы в свой кабинет и дал ему прочитать рукопись «Наблюдения, касающиеся дальнейшего воспитания и образования эрцгерцога Франца».

Несчастный мальчик читал о себе: «Он отстал в росте и силе, у него нет физической сноровки и не развита осанка. Короче говоря, он представляет собой мягкого, изнеженного, слабовольного человека без способностей, привыкшего, чтобы его вели, непригодного стать государственным деятелем. Он говорит невнятно, употребляет грубые выражения, у него резкий голос, и он глотает слова, отчасти из лени, частью по небрежности, отчасти из-за неуместной застенчивости». Прочитав, Франц поклонился и поблагодарил императора за труд. Трудно представить, что перенес этот мальчик, пытаясь соответствовать требованиям дяди. Франц боялся ездить верхом, из-за этого Иосиф при всех кричал на него. Франц был застенчив, а Иосиф требовал от него раскованности. Франц любил танцевать, но дядя высмеивал его: «Ритм и легкость не являются сильными сторонами Франца».

Через несколько месяцев, в разгар праздников Иосиф снова позвал Франца в свой рабочий кабинет. В этот раз император сообщил, что свадьба с Елизаветой откладывается на неопределенный срок, так как духовное развитие наследника соответствует развитию двенадцатилетнего ребенка. Это был страшный удар: Франц и Елизавета полюбили друг друга с первой встречи, и их чувство становилось все более глубоким. На счастье, именно в это время в Вену приехала Мария Кристина. Своих детей у нее не было, но племянников она обожала. Дети тоже души в ней не чаяли, потому что тетя Мими неугомонно веселилась вместе с ними. Мария Кристина посоветовала Иосифу быть с Францем помягче, и после ее визита отношения между дядей и племянником стали действительно немного теплее. Иосиф даже говорил иногда Францу, что он им немного больше доволен. В январе 1788 года Иосиф разрешил Францу и Елизавете пожениться и они буквально бросились друг другу в объятья. Но уже через два месяца после свадьбы Иосиф взял племянника на войну против Турции, так что молодожены смогли провести друг с другом совсем немного времени. Елизавета писала молодому мужу каждый день, просила поскорей возвращаться и говорила ему, что с удовольствием поехала бы за ним, если бы не боялась, что дядя-император будет недоволен.

Иосиф не унаследовал крепкого здоровья своей матери и постоянно жаловался то на краснуху, то на глазную инфекцию, то на закупорку печени, депрессию и кашель. С турецкого фронта Иосиф вернулся уже серьезно больным и в феврале 1790 года умирал от туберкулеза, болезни печени и нервного истощения. Единственное, что его утешало — Елизавета, жена его племянника, ждала ребенка и за будущее династии он не тревожился. Молодая женщина пришла проститься с умирающим императором, но вид истощенного и измученного Иосифа произвел на нее такое ужасное впечатление, что она упала в обморок. На следующий день у нее начались преждевременные роды, во время которых акушеры применили изобретенные незадолго до этих печальных событий щипцы. Несчастная женщина бредила и все спрашивала стоявших вокруг нее людей, доволен ли ею дядя Иосиф. Вскоре она умерла. Дочь, которую она родила, серьезно пострадала во время тяжелых родов и прожила только шесть месяцев. Незадолго до смерти Иосиф написал собственную эпитафию: «Здесь лежит государь, намерения которого были чисты, но ему не суждено было увидеть успех ни одного из своих начинаний». Умирающий император ждал приезда брата и наследника, эрцгерцога Леопольда из Тосканы. Он рассчитывал убедить Леопольда продолжать реформаторский курс. Однако и этой надежде не суждено было сбыться.

Утром 20 февраля Иосиф умер. Ему не было и 49 лет. В этот же день Франц простился со своей женой, которую похоронили рядом с другими Габсбургами в склепе церкви Капуцинов. А Леопольд прибыл в Вену только через две недели, 6 марта.

Смерть Иосифа оплакивали не столько родственники и знать, сколько простые подданные. Ведь то, что делал Иосиф, изменило прежде всего их жизнь: открывались школы и больницы, дома для сирот и бездомных, из городов вывели кладбища. Иосиф отдалил от себя аристократию, заставлял дворян платить налоги, провозгласил религиозную терпимость, закрыл монастыри, конфисковал их имущество и использовал его для школ, пансионов и для социального обеспечения, но при этом сохранил монашеские ордена, которые занимались образованием или здравоохранением. Поэтому и вспоминали его по-разному, часто давая противоречивые и даже противоположные оценки. Для тех, кто мечтал о реформах, Иосиф был национальным героем; для борцов с церковью — великим «очистителем веры». Австрийские немцы в Богемии и Моравии называли его Иосифом Немцем; радикалы и демократы — народным императором и освободителем крестьян. Консерваторы и ревностные католики считали императора врагом церкви и вульгарным рационалистом. Все это говорилось об одном и том же человеке, и все это было правдой.

Стержнем его характера было чувство собственного долга и ответственности перед Богом, династией и государством. Иосиф искренне собирался облагодетельствовать народ, но собирался обойтись без его участия. Он был знаком с трудами французских философов, разделял их идеи и, вооруженный этими знаниями, был уверен, что достаточно его желания, чтобы просветить и преобразовать большое и очень сложно устроенное государство. При этом он был Габсбургом в полном смысле этого слова — сторонником абсолютной власти, противником народного суверенитета, католиком и носителем наднациональной династической идеи. Ему удалось удивительным образом соединить в своем характере несоединяемые, казалось бы, черты: он был и просвещенный правитель, и деспот одновременно. Такие надежды возлагались на этого правителя, и так печально все завершилось. Почему Иосиф II вынужден был отказываться от своих планов и отменять собственные указы? К несчастью, в отличие от своей матери, он недооценил силы национального патриотизма народов, входивших в его империю, а собственные силы и возможности явно переоценил. Император во многом опередил свое время и потому был обречен на поражение — после смерти императора большинство его нововведений было отменено. Но, несмотря на это, Иосиф все-таки многое успел. Он продолжил то, что начала Мария Терезия: к концу его правления земли Габсбургов фактически стали единым государством. И хотя современники отрицательно оценили его правление, с течением времени о нем стали судить снисходительнее: он многое предвидел, в начинаниях его было много верного и полезного, но у него не было государственной интуиции, политического такта, да и времени ему было отмерено немного, поэтому неудача, постигшая его, была закономерна.

После смерти императора стали слагать легенды о его человеколюбии и доброте. Иосифа не любили при жизни, но сейчас отдают должное за то, что он попытался сделать.

Музыкальная столица Европы:

Моцарт — явление гения

Все Габсбурги ценили искусство, особенно музыку. И век Просвещения подарил Австрии множество выдающихся имен в этой области, но все они уступают одному гению.

Вольфганг Амадей Моцарт, легко и стремительно ворвавшийся на музыкальный небосвод XVIII столетия, родился в австрийском городке Зальцбурге 27 января 1756 года. Это был воскресный день, и, если верить народным приметам, все говорило о том, что ребенка ожидает судьба необычная, фантастически удачная. Его назвали Иоганном Хризостомом Вольфгангом Теофилом Готлибом. Позднее имя Готлиб заменили на латинский аналог Амадей. А в доме все стали называть младенца уменьшительным именем Вольферль. Он оказался седьмым и последним ребенком придворного композитора Леопольда Моцарта и его жены Анны Марии. История рода Моцартов прослеживается до конца XV столетия и приводит нас к зажиточному крестьянину Давиду Э. Моцарту, выходцу из деревни Пферзее под Аугсбургом. Среди предков Вольфганга — каменщики, цеховые мастера, переплетчики и даже священник.

Разумеется, отец по наследству передал свой музыкальный талант сыну и во многом дочери, однако не стоит умалять здесь и вклада матери, поскольку она была тоже из музыкальной семьи. Юмор, жизнерадостность и общительность Вольфганг унаследовал скорее от горячо любимой матушки, нежели от патриархального Леопольда Моцарта. Анна Мария Моцарт — важное лицо уважаемого музыкального рода Пертль — в противоположность своему мужу предстает душевной, доброй, неунывающей, искренней и участливой милой женщиной. Как писал один из биографов В. Моцарта, «ей было нелегко между самоуверенным, по-барски упрямым супругом-швабом, фрондирующим на имперский манер в отношении его службы у князя Иеронима фон Коллоредо, и гениальным, далеким от действительности, но не менее упрямым сыном».

Леопольд Моцарт был членом капеллы архиепископа Зальцбургского. Он известен как хороший скрипач и автор многих музыкальных сочинений. Отец рано распознал талант сына и всю свою энергию вложил в его развитие, став первым учителем своего ребенка. А немногим позже буквально идентифицировал себя с ним. Заниматься музыкой Вольфганг начал в два с половиной года, а через пару лет отец взялся за его систематическое образование, благо сын оказался необычайно восприимчив к обучению. В три года Моцарт уже играл на клавесине различные мелодии, в четыре — уже импровизировал, в пять показал себя выдающимся исполнителем на этом инструменте, а в шесть — принялся сочинять музыку.

В 1762 году Леопольд Моцарт предпринял с сыном и дочерью Анной, также хорошо игравшей на фортепиано, артистическое путешествие. Они посетили Мюнхен, Вену, Париж, Лондон, Голландию и Швейцарию. Молодые виртуозы всюду возбуждали восторг и удивление, особенно Вольфганг своими импровизациями. В Париже были изданы первые сонаты Моцарта для фортепиано и скрипки. В Лондоне он сочинил свои первые симфонии. Вернувшись обратно в Зальцбург, он принялся за серьезное изучение контрапункта, знакомясь вместе с тем с сочинениями Баха, Генделя, Страделлы, Кариссими и других великих мастеров.

В восемь лет Вольферль сочинил три симфонии. Из его первых композиций известны несколько пьес, собранных Леопольдом Моцартом в альбом, озаглавленный, как принято тогда было, по-французски: «Для клавесина. Эта книга принадлежит Марии Анне Моцарт, 1759».

Обрадованный успехом младшего сына, Леопольд Моцарт везет вундеркинда в Вену, мечтая о фантастическом успехе. Но все сложилось не так, как он ожидал. Столица рукоплескала юному дарованию и его сестре, зато в императорском дворце к юным музыкантам особого интереса не проявили.

После Вены Моцарты всей семьей отправились в заграничное концертное турне. Они побывали во многих германских княжествах, посетили Францию, Англию, Голландию. Как импресарио своих детей Леопольд не успокаивался на достигнутом. Он включал в очередные концертные программы ряд испытаний для диковинных способностей маленького Вольфганга: игру на клавесине одним пальцем или с завязанными глазами, номера с разгадкой нот, которые издают часы с боем, колокольчики или рюмки. Юный виртуоз, обладатель абсолютного слуха, доводил публику до экстаза и умильных слез. Надо отметить, что концерты длились по три-четыре часа. Леопольд же, дав детям немного отдохнуть после представлений, занимался с ними поочередно как педагог. Во Франкфурте Вольфганг исполнил собственный скрипичный концерт, среди слушателей был четырнадцатилетний Гёте. Затем последовал прием при дворе Людовика XV. Выступления в роскошном Версале в период рождественских праздников, и — после них — умиление и восторженный визг французской аристократии. В Париже впервые изданы сочинения семилетнего Моцарта (четыре скрипичные сонаты). Затем Лондон (апрель 1764 года): на год с лишком. Всего несколько дней, как приехали, и уже приняты королем Георгом III.

Только принцы королевских кровей удостаивались чести общения с монархами ведущих стран Европы, да и то не лишь бы какие принцы, а принадлежащие (как практически все европейские самодержцы, включая российских) к роду Габсбургов (еще один элемент мирового порядка, установленного австрийским императорским домом). При большом скоплении публики дети демонстрировали свои феноменальные музыкальные способности, примерно так же, как цирковые ребятишки, ходящие по канату, — свои.

Живший в Лондоне Иоганн Христиан Бах, один из сыновей великого И. С. Баха, — увидел в Вольфганге великого гения, а не живую игрушку. Ценимый лондонским обществом не менее Генделя, Иоганн Христиан был действительно выдающимся композитором. В своем широко известном труде советский музыковед Б. Левик описывает, как, посадив Вольфганга на колени, знаменитый композитор играл с ним в четыре руки или по очереди, исполняя клавесинные сонаты. Ребенок и умудренный опытом муж столь тонко уловили стиль друг друга, что даже когда они играли — каждый по очереди, по 4–8 тактов, казалось, что это играет один и тот же музыкант. Не случайно именно в Лондоне юный композитор написал свои первые симфонии. Они появились под влиянием личности и музыки, да и уроков Иоганна Христиана Баха.

После Лондона, в Гааге (в сентябре 1765 года), Вольфганг и его сестра Наннерль едва выжили, перенеся тяжелейшее воспаление легких. Мальчик пошел на поправку только в феврале 1766-го. Несмотря на это, турне продолжалось. Названия городов мелькали, как придорожные столбы. И, как будто специально по законам классической драматургии, точку снова ставит Мюнхен, где баварский курфюрст опять слушает вундеркинда, поражаясь сделанными им за такое короткое время успехами. В Зальцбурге не засиживались. В сентябре 1767 года вся семья уже прибыла в Вену. Страшная эпидемия оспы, свирепствовавшая там, своей костлявой рукой успела коснуться детей в Чехии, где отпустила их лишь к декабрю. Это было не романтическое путешествие, а настоящее хождение по мукам. И уже в январе 1768-го, не теряя времени даром, они снова появляются в Вене, удостоившись приема при дворе. Именно тогда произошла неприятная история — из-за интриги венских музыкантов была сорвана постановка первой оперы, написанной вундеркиндом, «La finta semplice» («Мнимая простушка»).

Первое турне Моцартов продолжалось три года, а всего Вольфганг вне стен родного дома провел без малого десять лет. «За 27 часов путешествия мы спали только два часа, — сообщает Леопольд Моцарт прямо с дороги в письме одному из своих зальцбургских друзей. — Едва мы съели немного риса и яиц, как я усадил Вольфганга, и он мигом заснул, да так крепко, что даже не пошевелился, когда я его раздевал и усаживал в кресло!»

Успехи в занятиях шли настолько быстро, что в двенадцать лет Моцарт написал зингшпиль (разновидность комической оперы с разговорными диалогами между музыкальными номерами) «Бастьен и Бастьенна», исполненный на частной сцене. В том же году он дирижирует в Вене большим концертом, в котором исполняется его Торжественная месса, написанная по случаю освящения церкви сиротского дома. По возвращении Моцарта в Зальцбург архиепископ жалует мальчику звание придворного концертмейстера.

Желая дать сыну полное музыкальное образование, Леопольд везет в 1769 году Вольфганга в Италию, где последний вызывает энтузиазм не только у публики, но и среди таких знатоков, как Саммартини в Милане, падре Мартини в Болонье и Балотти в Падуе. В Риме Папа посвящает Моцарта в рыцари Золотой шпоры, а в Болонье его избирают в члены филармонической академии, самой авторитетной в Европе.

В Милане его опера «Митридат, царь Понтийский» выдерживает подряд 20 представлений. Написанная после этого для миланской сцены опера «Асканио в Альбе» имеет также громадный успех. В следующем году в Зальцбурге идет новая опера «Сон Сципиона», сочиненная Моцартом по случаю избрания нового князя-архиепископа — Иеронима фон Коллоредо.

Деспот, лицемерно рядящийся в одежды гуманности, ханжа, ратующий за просвещение, — вот в общих чертах портрет нового властелина. В кабинете Иеронима Коллоредо стоял бюст Вольтера. Но это ничуть не мешало новому князю быть грубым и невежественным правителем, жестоким и высокомерным, попиравшим человеческое достоинство своих подданных, не терпевшим ни малейшего возражения и круто расправлявшимся с каждым, кто осмеливался хоть в чем-нибудь перечить ему.

Стремясь поправить вконец расшатавшиеся дела своей казны, он еще больше увеличил и без того непосильное бремя налогов, поборов, пошлин. Для взыскивания их была укреплена бюрократическая государственная машина, выросла армия чиновников, подобная алчной и прожорливой саранче. В связи со всем этим катастрофически нищал и без того нищий народ. Значительно ухудшилось и положение придворных музыкантов. Иероним Коллоредо был большим любителем охоты. Псарям и егерям при нем жилось куда вольготней, чем концертмейстерам, скрипачам и альтистам.

Многих современников уже тогда поражало нечто необъяснимое в зрелом не по возрасту мастерстве Вольфганга, которое могло бы развиваться безмятежно, если бы не самодурство Иеронима фон Коллоредо, от которого зависел Леопольд Моцарт. Как ни старался последний сохранить лояльность в отношениях с Иеронимом, но и он довольно скоро убедился в его скупости и черствости, особенно когда дело коснулось поездок с сыном по Европе. Отсюда началось и роковое непонимание между Леопольдом Моцартом и его подрастающим сыном. Дело в том, что Вольфганг недостаточно думал о будущей славе, как того хотелось бы отцу. В противоположность Леопольду юный гений не заискивал в высших сферах. Вскоре он стал ненавидеть Иеронима фон Коллоредо, которому продолжал служить Леопольд Моцарт. Эту ненависть, направленную прежде всего на само существование авторитетов, какими бы они ни были, он бессознательно перенес на отца. Следствием явилось возрастающее отчуждение между отцом и сыном.

Леопольд особенно настойчиво хлопочет о разрешении на новую поездку. Наконец с большим трудом получает его. 24 октября 1772 года Леопольд с сыном выехали в Италию. В Милане Вольфганга ждала работа над оперой для миланского карнавала — «Лючио Силла».

Либретто, сочиненное местным поэтом Джованни де Гамера и основательно подправленное Метастазио, представляло собой типичный образчик оперы-сериа. В основу сюжета был положен эпизод из истории древнего Рима. Вместо живых людей с яркими характерами и богатым внутренним миром в либретто были представлены ходульные фигуры, окостенелые схемы; вместо единого драматически развивающегося действия — клочковатое чередование музыкальных номеров. Все это соответствовало канонам оперы-сериа.

Однако Вольфганга они уже не могли удовлетворить. Он настолько творчески вырос, что старое платье обветшалых традиций стало ему узко.

В «Лючио Силле» юный Моцарт попытался вырваться из тесных рамок оперы-сериа, не разрушая их. Многие страницы партитуры преисполнены истинного трагизма и большой правды в передаче чувств и переживаний героев. С исключительной силой изображены страсти, обуревающие героиню оперы Юнию. Ее арии насыщены драматизмом. Огромной выразительности достигают отдельные хоровые сцены, оркестр из простого аккомпаниатора певцов, как это было общепринято в операх-сериа, кое-где становится активным участником драматического действия, помогая глубже раскрыть мысли и чувства героев.

Все это было настолько новым и необычным, что, естественно, вызвало недоумение у публики, заполнившей зрительный зал миланского оперного театра в день первого представления «Лючио Силлы». Для консервативных итальянцев, воспитанных на привычно-рутинных, от премьеры к премьере повторяющихся стандартных образцах, опера Вольфганга оказалась не только непривычной, но и враждебной. Им было глубоко чуждо то новое, передовое, что она в себе заключала.

Для Моцартов это был не просто неуспех — это был сильный удар. Леопольд, уезжая из Зальцбурга, твердо рассчитывал раздобыть сыну выгодную должность в Италии. То, что захолустный Зальцбург не место для Вольфганга, он и раньше понимал. С приходом же к власти Иеронима Коллоредо покинуть Зальцбург стало необходимостью.

Леопольд всяческими путями старается найти сыну место, но, увы, безрезультатно. Наконец он посылает партитуру «Лючио Силлы» во Флоренцию эрцгерцогу Леопольду для ознакомления — авось понравится, и он возьмет Вольфганга к себе на службу или хотя бы, на худой конец, порекомендует кому-нибудь. Но ответа нет. Между тем кончился отпуск Леопольда. Что делать? Он решается на крайнее средство: распускает слух, будто серьезно заболел. Одновременно забрасывает жену зашифрованными записками: «Из Флоренции от гроссгерцога никакого ответа. Все, что я писал тебе о своей болезни, неправда… Но ты должна повсюду рассказывать, что я болен. Этот листок отрежь и уничтожь, чтобы он ни в чьи руки не попал». Через неделю он снова, тем же самым шифром пишет: «Я выехать не могу, ибо ожидаю письмо из Флоренции». Увы, всеведущий Леопольд не ведал, что в то время, как из Милана в Зальцбург шли его зашифрованные письма, из Вены во Флоренцию прибыла бумага, окончательно захлопнувшая перед его сыном двери в Италию. Это было письмо императрицы Марии Терезии ее сыну — эрцгерцогу Леопольду.

В этом послании она резко заявляет о своем недовольстве Моцартами. Словно забыв о «почти французской» австрийской галантности, она называет их «бесполезными паразитами», «искателями легкой жизни», «фиглярами». Это было немыслимо, чтобы монарх такой империи, как Австрийская, рассылал письма по поводу какого-то ничтожного плебейского подростка, да еще открыто их подписывая собственным именем: «Ты спрашиваешь меня, должен ли принять к себе на службу юного зальцбуржца? Не знаю зачем. Ведь тебе композитор не требуется, и вообще, на что тебе сдались ненужные люди? Если же, несмотря ни на что, сие доставит тебе удовольствие, я не хочу препятствовать. Говорю лишь для того, чтобы ты не обременял себя бесполезными людьми. Вообще избегай награждать подобных людей званием своих служащих. Эти люди, словно нищие, шляются по всему свету, что дискредитирует их хозяина. Кроме того, на его шее висит большая семья».

Отчего Марии Терезии настолько важно не позволить юному Моцарту закрепиться в Италии, что она это никому не перепоручает? Необычен и стиль письма, содержание которого излагается в столь крепких выражениях. Какое дело вообще монархине до устройства безродного мальчика Моцарта? Одно дело восторг праздной публики и совсем другое — статус. К музыкантам, не имеющим аристократического происхождения, никогда не относились, как к равным. Письмо Марии Терезии, пусть и бранчливое, как бы поднимает Моцарта до ее уровня. Загадка, которую ни один биограф толком не сумел объяснить. Даже если закрыть глаза на множество других фактов, этот один исковеркал всю судьбу композитора, которая могла сложиться совершенно иначе, намного счастливей для него.

Итак, с Италией было покончено. Как ни тяжело, а приходилось ее покидать и возвращаться назад — в Зальцбург. В 1772–1775 годах Моцарт пишет концерты, симфонии, мессы и камерные произведения; в 1775-м получает заказ написать для мюнхенской сцены оперу «Мнимая садовница», которую публика хорошо принимает, и вскоре следует опера «Царь-пастух», написанная для Зальцбурга по случаю приезда туда эрцгерцога Максимилиана.

Несмотря на успех опер, материальные дела Моцарта не блестящи, и отец подумывает о новом турне, но архиепископ отказывает в отпуске, так что Вольфганг принужден просить увольнения от службы, чтобы приискать себе лучшее место. С тяжелым сердцем отец отпускает его с матерью в далекое путешествие.

В сентябре 1777 года Вольфганг отправился с матерью в Париж с твердым намерением там остаться. Путь туда лежал через германские государства, где оказалось, что Моцарт в опале, чуть ли не persona non grata.

Мюнхенский курфюрст почти демонстративно отказал ему. По пути мать и сын остановились в Мангейме, важном оперном центре Германии. Но тут, при дворе Карла Теодора, Моцарт получил фактически демонстративный отказ. При этом, вопреки установке высших кругов, местные инструменталисты и вокалисты тепло и дружески встретили Моцарта. Но не это заставило его задержаться.

Он безумно влюбился в певицу Алоизию Вебер.

Родители Алоизии — музыкант Фридолин Вебер и Цецилия Штамм. Отец лишился службы у крупного помещика в год рождения одной из дочерей, Констанцы — в 1763-м. Всего у Вебера было четыре дочери — Йозефа, Алоизия, Констанца и Софи. Все они, за исключением Йозефы, сыграли в судьбе Моцарта определенную роль.

Когда в 1778 году Моцарт знакомится с семейством Вебер, проживающем в Мангейме, Констанца — еще подросток. Моцарт, вероятно, не обратил на нее внимания — он увлекся шестнадцатилетней Алоизией, обладавшей сильным, красивым голосом. В семье Веберов пели все дочери, унаследовавшие музыкальные способности от отца. Через год семья переезжает в Мюнхен, где богатые почитатели помогают устроиться Алоизии в оперный театр певицей. Вначале она симпатизирует Вольфгангу, и в январе 1778-го они вдвоем отправляются ко двору принцессы Нассау-Вайльбургской. Однако надеждам на совместное большое концертное турне не суждено сбыться. Очевидно, жизнерадостная натура молодого гения отказывается считать, что он должен быть подотчетен всем этим мелким князьям, принцам и принцессам австрийской короны.

Надо думать, отказ принцессы Нассау-Вайльбургской отрезвляюще подействовал на прагматичную Алоизию, и она потеряла к Моцарту интерес. Она забывает о своем поклоннике, и когда Моцарт приезжает навестить ее в Мюнхен, она дает понять, что его ухаживания неуместны. Потрясенный, Моцарт садится за фортепьяно и поет: «Я без сожаления покидаю девушку, которая меня не любит» и уходит из дома Веберов, как он полагает, навсегда.

Вольфганг отпускает мать в Зальцбург, а сам остается. Однако отец, который узнал, что его чадо не отправилось в Париж в сопровождении мангеймских музыкантов, а бесцельно бродит по Мангейму в пароксизмах безответной любви, под давлением своего отцовского авторитета заставил сына безотлагательно ехать в Париж вместе с матерью.

В 1778 году Вольфгангу Амадею Моцарту было предложено место придворного органиста в Версале, по прямой протекции сестры австрийского императора Иосифа Марии Антуанетты. Однако во Франции все большее влияние приобретает британский король Георг III, который по необъяснимой причине, как и Мария Терезия, стал противником Моцарта.

Моцарт, находясь во Франции, вращается в кругах, поддерживавших американскую революцию. Десять дней он сотрудничал с прибывшим из Лондона Иоганном Кристианом Бахом в резиденции аристократической семьи де Ноай, связанной родством с маркизом де Лафайетом, который отправился в Америку сражаться против британских войск. Тем не менее, все эти обстоятельства сами по себе не могут объяснить, почему возникла совершенно непробиваемая стена на пути к профессиональному успеху выдающегося музыканта Моцарта — ему не удалось устроиться в таком городе, как Париж.

Интересно, что Моцарт предчувствует будущую парижскую трагедию, это видно по его письмам. Глухая стена, которой его окружили в Италии и Германии, непробиваемая и безжалостная, обнаружилась и в Париже. Везде, куда бы Моцарт ни обращался, уже были предупреждены о его появлении, и проинструктированы соответствующим образом. Сразу по приезду, еще в марте 1778-го, выяснилось, что придворные круги настроены враждебно. Ни громкий успех двух новых симфоний Моцарта, ни приезд из Лондона Кристиана Баха, сделавшего для Моцарта все, что было в его силах, и задействовавшего все свои связи, ни участие других знаменитых и влиятельных личностей не переломили этой вражды. И это говорит лишь об одном: архитектура этой непреодолимой стены зародилась на высшем политическом Олимпе.

А тут еще цепочка внешне не связанных между собой мрачных событий: 3 июля умирает мать композитора. Глубоко опечаленный, Моцарт не спешит с отъездом из Парижа, но суровый наказ отца вырывает его оттуда. Подавленный, убитый, Моцарт заезжает в Мангейм, все еще надеясь на ответную любовь Алоизии Вебер, как на последнюю жизненную отраду. Полное осознание того, что его любовницей она никогда не станет, нанесло ему последний жестокий удар, повергнув в состояние беспробудной подавленности. Ужасные мольбы, проклятия и даже угрозы отца, возможно, спасли его от неминуемой гибели, вырвав из Мангейма и приведя домой, в Зальцбург.

Таких драматических переживаний для другого было бы достаточно, чтобы психически уничтожить музыкальное вдохновение. Однако для Моцарта именно творчество становится одной из последних связей с жизнью. Его талант углубляется. Моцарт демонстрирует все черты настоящего гения, поэтому ни одного композитора его эпохи уже нельзя сопоставить с ним. Любой жанр, к которому прикасается волшебное моцартовское перо, расцветает всеми красками, начиная жить высшей духовной жизнью. Как сказал Пушкин в трагедии «Моцарт и Сальери»: «Какая глубина! Какая смелость и какая стройность!» Именно смелость мысли больше всего отличает талант Моцарта. По сопоставлению эмоциональных состояний, психологизму, философии музыки, по ярким образным средствам он превзошел кого бы то ни было, не говоря уже о том, что он был величайшим мелодистом.

В Зальцбурге Моцарт, подобно своему отцу, поступает на службу к архиепископу. Его утверждают в звании придворного концертмейстера. В качестве клавесиниста и скрипача он принимает постоянное участие в жизни зальцбургского оркестра. Его работоспособность поистине поразительна. Несмотря на всевозможные помехи и придирки со стороны капризного, взбалмошного архиепископа, Моцарт ухитряется создавать огромное количество музыкальных произведений. Затрагивая при этом едва ли не все музыкальные жанры, известные эпохе, он углубляет, обогащает, творчески переосмысливает эти жанры, оставляя в каждом из них образцы непревзойденного композиторского мастерства. Сонаты и концерты, квартеты и симфонии, духовные сочинения и танцевальные дивертисменты — таковы основные точки приложения творческих сил Моцарта, таков обширный диапазон его художественных интересов. В Зальцбурге не было оперного театра. Для реализации своих сценических замыслов композитору приходилось выезжать в другие города. Дважды он посещает Мюнхен — в 1774-м и 1781 году. Первый раз — для подготовки премьеры оперы-буфф «Мнимая садовница», второй раз — в связи с постановкой оперы «Идоменей». Отсутствие театральной сцены, ограниченность культурных интересов родного города постоянно тяготят Моцарта, подогревают желание расстаться с Зальцбургом. Раздражает и другое: рабская, унизительная зависимость от архиепископа. Прошло время, когда чудо-ребенка осыпали милостями и подарками, — взрослого человека осыпают лишь оскорблениями и насмешками. Часами ждал он в прихожей распоряжений титулованного самодура, однажды случилось так, что его вытолкали за дверь… Но разрыв со двором архиепископа означал неустанную и трудную борьбу за кусок хлеба. Однако полуголодное существование свободного художника для Моцарта было предпочтительнее сытого довольства слуги.

1781 год — переломный в его биографии, между Вольфгангом и Леопольдом наступило окончательное отчуждение: первый решил разорвать кабалу и отказался от службы у Иеронима фон Коллоредо. Этому во многом способствовал успех его оперы «Идоменей» в Мюнхене. В апреле 1781 года конфликт между Моцартом и архиепископом Коллоредо перерастает в скандальную склоку, после чего композитор подает прошение об отставке, а 8 июня его выставили за дверь, как нищенствующего музыканта.

«Один пинок ноги превратил Моцарта в свободного венского художника», — писал исследователь его творчества Шлейнинг. На момент «отставки» изгнанный гений в свои 25 лет уже был автором более двух десятков симфоний и около 200 других произведений. Об архиепископе Моцарт отзывался в самых резких выражениях, называя последнего канальей и прочими бранными словами. Иероним фон Коллоредо никогда не простил этого бунта Вольфгангу.

Сбросив лакейскую ливрею, композитор навсегда порывает со службой. Отныне он живет в Вене. Свободный, полный энергии и сил, он вступает в пору высшей творческой зрелости.

В Вене ему приходится бедствовать и работать ради необходимого заработка. По заказу императора он пишет оперу «Похищение из сераля», а 16 июля 1782 года в Вене состоялась ее премьера. Ее успех был оглушителен. Тем большим контрастом прозвучала фраза побывавшего на премьере Иосифа: «Это слишком красиво для наших ушей, а главное — слишком много нот, милый Моцарт!» В этих словах отразились и усталость, и нервное напряжение, и начинавшаяся болезнь императора. Однако публикой опера была принята с энтузиазмом, она считается первой немецкой оперой.

Вслед за этими бурными событиями состоялась женитьба Моцарта, и не на ком ином, как на сестре Алоизии Вебер Констанце. Он женится на ней против воли отца, который в десятках гневных писем умоляет его порвать с ней.

После смерти главы семейства Цецилия Вебер решает перебраться в Вену, где Алоизия продолжает свою музыкальную карьеру и выходит замуж. Семья едва сводит концы с концами, и фрау Вебер сдает комнаты своей большой квартиры внаем. Жильцы брались на полный пансион. В 1781 году Моцарт, разорвав все отношения с зальцбургским епископом, решает поселиться у нее. Теперь — он свободный музыкант и может сам позаботиться о своем будущем. Надо отметить, что это был очень отважный шаг — в то время композиторы жили под покровительством богатых вельмож и не решались выйти из-под их деспотичной опеки.

Восемнадцатилетняя Констанца — симпатичная девушка, поет, играет на фортепьяно. Карие живые глаза шаловливо посматривают из-под темных кудрей, у нее хорошая фигура, она отлично танцует. Молодой Вольфганг проводит все свободное время с Констанцей, все больше увлекаясь ею. Фрау Вебер чувствует, что между молодыми людьми возникла симпатия, и, чтобы «сбыть с рук» дочь, она прибегает к шантажу. Под предлогом возникших сплетен, пятнающих честь юной фройляйн Вебер, Цецилия принуждает подписать Вольфганга брачное обязательство: «Настоящим я заверяю, что в течение трех лет обязуюсь жениться на девице Констанце Вебер, в противном случае я готов выплатить компенсацию в размере такой-то суммы и выплачивать 300 флоринов ежегодно в пользу фрау Вебер до конца ее жизни». Леопольд Моцарт шлет сыну отчаянные письма, умоляя не спешить с женитьбой. Сам Моцарт спокоен — все, чего он желает, это жениться на девушке, которую любит. Никто не знает, что чувствовала сама девица Вебер. Но когда она узнает о происшедшем, то совершает единственно правильный шаг и рвет постыдный документ. Попавшую в двусмысленное положение девушку Моцарт устраивает компаньонкой к своему другу — баронессе фон Вальдштеттен, где она остается до свадьбы.

Леопольда Моцарта одолевали самые мрачные мысли относительно будущего его сына, наверняка он был задет и его письмом от 31 июля 1782 года, в котором Вольфганг сообщал о своей женитьбе: «…итак, Вы получили мое письмо, и я вовсе не сомневаюсь, что со следующим письмом получу Ваше соизволение на мою женитьбу. Вы не можете вовсе ничего возразить против оной…ибо она честная, славная девушка, дочь хороших родителей. И я в состоянии зарабатывать на хлеб насущный. Мы любим друг друга и желаем друг друга. Все, что Вы мне написали и могли бы написать, не что иное, как открытый, благожелательный совет, как всегда прекрасный и добрый, однако не подходящий уже для мужчины, зашедшего со своей девушкой достаточно далеко. Следовательно, тут нечего откладывать. Лучше привести свои дела в порядок — и сделать порядочного парня…»

Моцарт, несмотря на категорическое несогласие отца, все-таки женился на Констанце Вебер. За несколько недель до бракосочетания в 1781 году в Бургтеатре прошла премьера оперы «Похищение из сераля», где Моцарт увековечил свою любовь к невесте, назвав главную героиню ее именем. 4 августа 1782 года в Вене в соборе Святого Стефана состоялась церемония венчания, на котором двадцатишестилетний Моцарт обливался слезами от счастья.

Когда на следующий день один из друзей Моцарта навестил молодоженов в самое неподходящее время — рано утром, какую идиллическую картину он застал! Молодая жена, еще с брачным венком в волосах, очаровательно краснея, поднимается с кровати. Босиком бежит она на кухню, откуда доносится жужжание кофемолки и ароматный запах кофе. Совместный завтрак, шутки, песни, смех. Так теперь и будет в доме Моцарта — сколько и когда в нем едят, спят, играют — не имеет никакого значения. Констанца принадлежала к тому типу женщин, которые полностью перенимают стиль и образ жизни супруга. Она стала «душечкой» — полной копией своего мужа. И за это до сих пор раздаются попреки в ее адрес со стороны многих искусствоведов — «безалаберная», «легкомысленная», «нехозяйственная»… Супруги с одинаковой брезгливостью относились к ведению финансовых дел, что не могло не сказаться на трагическом жизненном финале. Однако в личной жизни Моцарт, по-видимому, счастлив с Констанцей, и это стимулирует его творчество. Молодожены поселились у ее родителей, где и продолжал работать Моцарт. Здесь же, в Вене, в перерывах между сочинительством он стал появляться на заседаниях масонской ложи. «Бунтарский» дух, по всей видимости, и в этом вопросе сыграл свою роль: через два года после женитьбы он вступает в масонскую ложу «Благотворительность». Идеи «Свободы, Равенства и Братства» для него привлекательны.

Знала ли Констанца в то время, что она жила с гением? Вряд ли. Музыка Моцарта далеко опередила вкусы того времени, и сам Моцарт под конец жизни не представлял себе, насколько он был неинтересен Вене. Жизнь Констанцы с Вольфгангом — это будни, болезни, борьба с трудностями, заботы о муже и детях, зависимость от благодетелей. Она мечтает наладить отношения с отцом и сестрой Моцарта и отправляет им самые почтительные письма: «Не будете ли Вы гневаться на меня, если я осмелюсь, не зная Вас лично, но выше всего ценю и почитаю, просить Вас о дружбе», — так пишет Констанца сестре Моцарта Наннерль. Спустя несколько недель после рождения сына, оставив его на попечение Цецилии Вебер, молодые супруги едут в Зальцбург. Они наносят визиты вежливости, но сближения с родными Вольфганга не происходит. В Вене их ожидает страшное известие — младенец умер и уже похоронен. Можно представить себе горе молодой супружеской пары. За девять лет замужества Констанца перенесла шесть беременностей и родов. Выжили только два сына. Для женщины — это тяжелое испытание.

В Вене Моцарт становится народным любимцем и кумиром. Его мелодии звучат повсюду: в домах, в кофейнях и на улицах. Даже придворные аристократические круги относятся к Моцарту с деланной благосклонностью. Исполнительство, преподавательская деятельность и сочинение музыки приносят ему неплохой доход.

Билеты на его концерты, называвшиеся академиями, распространялись по подписке и не только полностью распродавались, но и нередко дополнялись за счет экстра-мест. В 1784 году Моцарт только за полгода дал 22 концерта. Всё это можно считать в условиях Вены, где не было недостатка в представлениях, премьерах, концертах, композиторах и музыкантах, явлением феноменального порядка. Необыкновенный успех его инструментальной музыки стимулировал сочинение целой серии фортепианных концертов. Супруга Моцарта, Констанца, хотя, по-видимому, и не была такой великолепной певицей, как Алоизия, тем не менее, вполне могла выступать на профессиональной сцене. Например, в октябре 1783 года она исполнила одну из сольных партий в мессе своего мужа, написанной по случаю приезда в гости в Зальцбург к отцу Леопольду и сестре Наннерль. По дороге в Вену супруги заезжают в Линц, где Моцарт пишет блестящую Линцкую симфонию.

Семья Моцарта знала и хорошие, и плохие времена. Об этом свидетельствуют частые переезды Моцарта из центра города на окраину и назад — Випплингерштрассе, Кольмаркт, Траттнерхоф, Юденплатц, Шулерштрассе… Богатые гонорары быстро тратились на угощения, наряды, безделушки. Моцарт ездил с концертами, ставил оперы в Праге, Берлине. Отовсюду он присылал нежные письма: «Дорогая женушка! Не печалься. У тебя есть муж, который тебя любит, который делает все, что в его силах». Наступало безденежье. Начиная с 1788 года Моцарт оказывается не в состоянии содержать семью. Семья закладывала фамильное серебро в ломбард, а когда не находилось денег для покупки дров, они танцевали, чтобы согреться. Моцарт писал отчаянные письма своим друзьям и покровителям с просьбой о финансовой помощи.

Но он был очень счастлив. Уходя рано утром, он оставлял для Констанцы маленькие записочки на подушке: «Доброе утро, любимая женушка. Я желаю тебе, чтобы ты хорошо выспалась, чтобы у тебя ничего не болело, чтобы ты была весела, чтобы ты не простудилась, со служанками не поругалась, не споткнулась о порог комнаты. Храни наш семейный очаг, пока я не вернусь. Пусть с тобой все будет хорошо. Я приду в 10 часов». Сестра Констанцы Софи вспоминает следующий случай: Констанца тяжело болела. Софи дежурила у ее постели. Вольфганг сидел рядом и что-то сочинял. В комнату вошла прислуга. Так как больной был предписан абсолютный покой, Моцарт резко развернулся, чтобы подать знак к молчанию. Нож для очинки перьев при этом выпал из партитуры и впился ему в бедро почти по самую рукоятку. Обычно чувствительный к любой боли, обливаясь кровью, не проронив ни звука, Моцарт встал и вышел в другую комнату, где ему сделали перевязку. Он даже переложил стоны, издаваемые тяжелобольной Констанцей, в скрипичный квартет KV 421.

После болезни Констанца несколько раз ездила на лечение в Баден и всегда получала ласковые, ободряющие письма: «Теперь нет большего удовольствия узнать, что у тебя все в порядке и ты весела. Когда я уверен, что с тобой все хорошо, моя работа становится приятна, и фатальное, запутанное положение, в котором я нахожусь, кажется пустяковым. Только бы была здорова. Люби меня вечно, как я люблю тебя, и будь моей навеки, как я навеки твой».

Констанце посвящены многие музыкальные произведения Моцарта. Например, «Терцет с лентой» — BandlTerzet, KV 441 возник благодаря одной забавной истории. Друг Моцарта Паумгартнер зашел за Констанцей, чтобы пригласить ее на прогулку. Констанца собралась, но никак не могла найти новой, подаренной Моцартом ленты. Тогда она крикнула: «Супруг мой, я хочу спросить тебя, где же ленточка моя?» Неожиданная рифма так рассмешила всех, что они долго повторяли ее на все лады. Лента нашлась. Тогда Паумгартнер схватил ее и поднял высоко над головой, а невысокие ростом Вольфганг и Констанца прыгали вокруг него, пытаясь ее достать. Так родился этот терцет на три голоса для сопрано, баса и тенора.

Констанца знала почти все произведения Моцарта наизусть. Она была первой слушательницей, первая пропевала дома все женские партии под аккомпанемент мужа. Особенно любил он в ее исполнении арию из оперы «Идоменей» и часто просил ее спеть. Она являлась прототипом Папагены в опере «Волшебная флейта» — забавной подружки получеловека-полуптицы Папагено, с которым Моцарт отождествлял себя. С 1784 года начинается искренняя и тесная дружба между двумя величайшими композиторами Австрии: Моцартом и Йозефом Гайдном. Позже молодой Бетховен встречается и с тем, и с другим. На представлении квартетов молодого гения Гайдн обратился к отцу Моцарта, Леопольду, с такими словами: «Ваш сын — величайший композитор из всех, кого я знаю лично или о ком я слышал». Цикл из шести квартетов, в которых чувствуется влияние Гайдна, Моцарт посвятил ему же. Однако влияние не было односторонним. Надо говорить о взаимовлиянии. Гайдн в своих поздних сочинениях повторил находки и особенности письма своего младшего современника. Так же, как Кристиан Бах, Гайдн был одним из ангелов-хранителей Моцарта, светлым и добрым покровителем. Однако вероятно именно он втянул молодого Вольфганга в масонство, сразу же в год их сближения. Масонами были многие венские знаменитости — поэты, художники, литераторы, ученые, общественные деятели, врачи, музыканты. Масонство проложило себе широкую дорогу и в аристократических придворных кругах. Однако для Моцарта вступление в масоны стало еще одним фатальным, трагическим обстоятельством, возможно, приблизившим его безвременную кончину.

Моцарт принимал масонские символы и девизы за чистую монету не потому, что был так наивен, а потому, что, являясь цельной личностью, хотел принимать. В масонской среде таких доброхотов пытаются остановить любыми средствами, чтобы не допустить отделения внешней антуражной формы от тайных целей и планов руководителей. Тем более опасна для наиболее влиятельных масонских лож пропаганда этой внешней атрибутики («свобода, равенство, братство») через выдающиеся произведения искусства.