Загадки истории. Империя Габсбургов

Вторая дочь, Мария Элизабет, была настоящей красавицей и кокеткой. При дворе не сомневались, что ей предстоит блестящая партия, возможно, с одним из царствующих монархов. Императрица отказала бывшему королю Польши Станиславу Понятовскому, рассчитывая, что ее красавица найдет более достойную пару. Надежды вскоре сосредоточились на овдовевшем короле Франции Людовике XV. Казалось, это был отличный шанс закрепить французско-австрийский альянс, заключенный Кауницем.

Но сенью 1767 Мария Элизабет тоже заболела оспой. Рассказывали, что девушка попросила зеркало, чтобы в последний раз увидеть свое красивое лицо. Мария Элизабет не умерла, но ее лицо было обезображено болезнью, так что все женихи разбежались. А король Франции подослал придворного художника, который должен был написать ее портрет, после этого все приготовления к свадьбе были отменены. Несчастная девушка испробовала все лекарства и мази, но, в конце концов, смирилась с тем, что останется незамужней. Мария Терезия предложила ей единственный возможный вариант — церковь. Мария Элизабет стала аббатисой в Инсбруке, но так и продолжала жить в императорском дворце Хофбург, в качестве настоятельницы «Ордена для пожилых дам».

Когда Иоганна Габриэла, которая была помолвлена с Фердинандом, младшим сыном испанских Бурбонов, умерла от оспы в возрасте 12 лет, Мария Терезия поспешила вместо нее обручить с Фердинандом другую дочь, Марию Йозефу.

Жениха, правителя Неаполя, трудно было считать завидной партией. Его старший брат был слабоумным, а сам Фердинанд едва читал, говорил только на неаполитанском диалекте и думал больше всего об охоте и играх на воздухе.

Йозефа и думать не хотела о свадьбе, но мать видела в этом браке вполне ясные политические выгоды и сознательно приносила в жертву дочь. Она писала воспитательнице Йозефы: «Я рассматриваю Йозефу, как жертву политики, и если она исполнит свой долг по отношению к супругу и Богу, я буду довольна. Я надеюсь, моя дочь не будет эгоистичной, у нее есть склонность к этому».

В октябре 1767 года все было готово к отъезду невесты. Йозефа родилась в день именин своего старшего брата Иосифа и была его любимицей, поэтому он обещал проводить ее до Флоренции. Среди гостей, которые приехали на свадьбу в Вену, был Леопольд Моцарт, а его маленький сын Вольфганг должен был исполнить музыкальное произведение для хора.

За несколько дней до свадьбы императрица по роковой, как оказалось, прихоти взяла с собой Йозефу в усыпальницу ордена капуцинов к склепам предков, чтобы девушка нанесла прощальный визит могилам покойных Габсбургов. Йозефа умоляла не везти ее туда и горько плакала в карете по дороге в монастырь. Там она молилась в холодном склепе, а через несколько часов смертельно заболела оспой. Йозефа умерла в тот день, когда должна была отправиться в «путешествие невесты», чтобы стать королевой Неаполя. Все были уверены, что она заразилась в церкви Капуцинов, где с прошлого мая находилось не забальзамированное тело ее невестки, несчастной баварской принцессы Жозефы. Тем не менее Мария Терезия не отказалась от планов завладеть троном в Неаполе. Через некоторое время она обручила с Фердинандом пятнадцатилетнюю Марию Каролину. Она была не такой красивой, как ее сестры, но прямо излучала здоровье.

Каролина тоже не хотела выходить замуж за Фердинанда. Может быть, ей рассказали, что, узнав о смерти своей второй невесты, король устроил непристойную игру. Английский посол в Неаполе видел это, когда приехал во дворец, чтобы выразить соболезнования. Фердинанд и его придворные весело играли в похороны, причем один молодой человек изображал эрцгерцогиню Йозефу: его одели в погребальное платье, а лицо закапали шоколадом, чтобы изобразить оспу.

Каролина была обвенчана в Вене через представителей. Она плакала, когда роскошная процессия свадебного поезда проезжала через Альпы и границу Неаполитанского королевства. Великий герцог Тосканский Леопольд, ее старший брат, встретил невесту в Болонье и передал послам Фердинанда. Леопольд очень жалел сестру, во время церемонии она сильно дрожала, и все это произвело на него тяжелое впечатление.

Каролина, которую при Венском дворе так тщательно готовили, чтобы она стала королевой с изысканным вкусом и безупречными манерами, страдала в своем новом доме. Через несколько месяцев своего супружества она писала, что ее жизнь мучительна.

«Теперь я знаю, что такое супружество, и я глубоко сочувствую Антонии, которой замужество еще предстоит. Я открыто признаюсь, что лучше бы я умерла, чем мне пришлось бы пережить еще раз все то, что я перенесла. Если бы я не научилась, благодаря религии, думать о Боге, я бы покончила с собой, потому что я неделями жила, как в преисподней. Я буду горько плакать, если моя сестра когда-нибудь попадет в такое же положение». Каролина, тем не менее, исполнила материнский наказ, смирилась со своей судьбой, и стала, в конце концов, сама матерью и бабушкой королей, королев и императриц.

Из всех дочерей Марии Терезии только Мария Кристина вышла замуж по любви. Третья дочь, прозванная Мими, была любимицей матери. По плану родителей она должна была обручиться с принцем Савойским, но Мими энергично вступилась за избранника своего сердца — герцога Альберта Казимира фон Саксен-Тешен, младшего сына польского короля Августа III. Молодой человек не имел ни состояния, ни шансов получить трон. Она настояла на своем. Мария Терезия, еще не оправившаяся после потери мужа, допустила этот бесполезный в политическом отношении брак. Это было очень счастливое супружество. Супруг Марии Кристины, мужчина с изысканным вкусом, был самым любящим мужем и зятем. Он известен также как основатель великолепной художественной коллекции, которая легла в основу известного венского музея Альбертина.

Выдать замуж осталось еще двух дочерей: Марию Амалию и Марию Антонию. Красавица Амалия была настоящим украшением австрийского двора. Она прекрасно пела и танцевала. Ее будущий супруг, принц Баварии, Карл фон Цвейбрюкен, казался очень выгодной партией.

Решение о замужестве Амалии Мария Терезия приняла самостоятельно, хотя Иосиф в то время уже делил трон со своей матерью. Он был против этого брака и хотел видеть Амалию супругой брата своей первой, любимой жены, герцога Пармы. Если бы этот план осуществился, то еще один итальянский трон стал бы габсбургским. Мария Терезия предпочла Баварию, а Амалия не умела добиваться своего, как Кристина, и она покорилась решению императрицы. После свадьбы выяснилось, что ее семнадцатилетний муж отставал в развитии, так что замужество стало настоящей катастрофой. Амалия очертя голову бросилась в любовные похождения и политические интриги, не обращая внимания на письма матери, которая пыталась удержать несчастную молодую женщину хотя бы в рамках пристойности. Поведение Амалии стало притчей во языцех при всех дворах Европы. Через несколько лет герцог Альберт, муж Марии Кристины, едва смог узнать ее, так она изменилась. От изумлявшей всех ее красоты не осталось ни следа.

Никто не предполагал, что самая печальная судьба ждет самую младшую дочь Марии Терезии — Марию Антонию Йозефу Иоганну, которую домашние часто звали на французский манер — Антуан. Даже в этом домашнем прозвище был виден перст судьбы: этой девочке выпало на долю стать французской королевой, да и капля французской крови у нее была. Ее бабушкой была Елизавета Шарлотта Орлеанская, сестра герцога Орлеанского, регента при малолетнем Людовике XV. Спустя годы стали очевидными ужасные предзнаменования, которые сопровождали безоблачное детство принцессы. Ее рождение совпало со страшным землетрясением 2 ноября 1755 года в Лиссабоне. Подобное совпадение даже в siècle des Lumières — эпоху Просвещения — считалось неблагоприятным знамением. Мария Терезия спросила у астролога и заклинателя бесов доктора Гасснера, будет ли ее дочь счастливой. И получила от него загадочный ответ: «Кресты найдутся для всех плеч». Монахиня, у которой Мария Терезия спросила совета о том, как воспитывать девочку, чтобы та стала настоящей католичкой, ответила, что после несчастливых перемен она сама обратится к Богу.

В двухлетнем возрасте Антуан переболела оспой, к счастью, безо всяких последствий для внешности. Но в этом же году произошло покушение на Людовика XV. Король был лишь слегка оцарапан перочинным ножом, пострадало только его самолюбие, но казнь злоумышленника была ужасной. Спустя годы многие в этом увидели еще одно красноречивое совпадение: оспа пощадила юную принцессу для того, чтобы она встретилась с королем.

Маленькая Антуан родилась в большой семье, когда старшие дети были уже взрослыми. Строгая императрица уже не уделяла столько времени воспитанию детей и дисциплина в детской комнате заметно ослабела, и, как это часто происходит в таких семьях, каждый баловал ребенка. Антуан и ее почти ровесница Каролина учились у одних учителей, вместе бегали в парке Шенбрунн, прогуливали уроки и прекрасно проводили время друг с другом.

Антуан унаследовала красоту матери, но не ее упорство и работоспособность. Аббат Вермон, учивший ее продвинутому курсу французского, в своем отчете австрийскому послу писал о своей подопечной: «до двенадцати лет никто не приучал ее к усидчивости. Она не столько ленива, сколько легкомысленна, и обучать ее довольно сложно. Впрочем, хлопот она никому не доставит, ибо, живая и смешливая, она не отличается ни выдающимся умом, ни хитростью».

Иосиф считал большим недостатком своей сестры нелюбовь к чтению, нежелание углубляться в сложные материи, которые были недоступны ей из-за поверхностного образования. Она предпочитала весело щебетать о простых и понятных вещах, с лихвой искупая свое легкомыслие невероятным обаянием.

Император Франц, несмотря на свою занятость на любовном фронте, был внимательным и мудрым отцом. Однажды он сказал: «Дети мои, я советую вам два дня в году уделять приготовлениям к смерти. Проведите их так, как если бы вы знали, что это последние ваши дни. И не обязательно, чтобы кто-либо замечал это или знал об этом. Это только для вас. Разумеется, мысли эти не веселые, но иначе у вас может не оказаться времени для них». Кто знает, если бы Антуан прислушалась к словам своего отца, то судьба ее могла сложиться иначе.

В одиннадцать лет Антуан стала невестой французского дофина. Жених был почти ровесником своей юной невесты и его перспективы стать королем были совсем не очевидны: он был третьим внуком правящего монарха Людовика XV. Но старшие внуки умерли, и эта юная пара стала наследной.

Перед Антуан начали угодничать и обращаться к ней: «Мадам[5] Антония». А ее мать вдруг озаботилась образованием дочери. Кто как не она понимал, что для того чтобы быть королевой, нужно готовиться к этому. Она думала о том, как вложить в девичью головку знания, здравый смысл и рассудительность, которые были необходимы для того, чтобы не погибнуть среди искушений и интриг французского двора.

Антуан получила целый штат новых учителей, которые должны были довести до совершенства ее французское произношение и знание французской истории. Но самое глубокое впечатление произвели на нее Кристоф Виллибальд Глюк, учитель музыки, и балетмейстер Новер. Под руководством Новера она танцевала в балетах в придворном театре, и наверняка ему она была обязана удивительной грацией своих движений, благодаря которой она могла затмить собой гораздо более красивых женщин французского двора и освоить знаменитую «летящую походку», когда казалось, что женщина летела над полом. Уроки пения и декламации давали ей французские актеры Дюфрен и Сенвиль.

В июне 1769 года Людовик XV официально просил руки Антуан для своего внука Людовика Августа. Мария Терезия обращалась в письме к Людовику: «Моя дочь полюбит вас, я в этом уверена, ибо я ее знаю; но, уверенная в ее любви к вам и в ее заботливости, я прошу вас не лишать ее нежной своей привязанности. Прощайте, дорогой дофин, будьте счастливы и сделайте счастливой ее… я все в слезах… Ваша матушка Мария Терезия». С этого момента девушку называли только Мария Антуанетта.

Свадьба, назначенная на май 1770 года, должна была стать самой блестящей в этом блестящем столетии. Французские и австрийские чиновники хлопотали целый год, чтобы согласовать сложные предписания взаимного протокола, но все равно не обошлось без накладок: французский посол, маркиз Дюрфор, так и не попал на свадебный ужин, ему предпочли герцога Альберта, мужа Марии Кристины.

Предварительная церемония состоялась 16 апреля 1770 года. Сначала, на праздничной аудиенции во дворце Хофбург в присутствии всего штата двора при полном параде посол Франции просил руки мадам Антонии и просил ее стать супругой монсеньера дофина Франции. Затем, в придворном театре показали новую комедию Мариво и балет Новера. После этого в Хофбурге прошел торжественный Акт заявления об отказе: эрцгерцогиня отказывалась от всех своих прав на порядок наследования Габсбургов. Позже состоялся большой свадебный бал во дворце Бельведер, где, как свидетельствует история, 6000 гостей в маскарадных костюмах танцевали всю ночь.

В 6 часов вечера 19 апреля 1770 года под сводами венского монастыря августинцев, где венчались родители и сестры невесты, папский нунций монсеньор Висконти совершил брачный обряд «по доверенности» (жениха на церемонии замещал брат невесты Фердинанд). Австрийская эрцгерцогиня соединилась с дофином Франции и обменялась с ним обручальными кольцами. А через два дня, 21 апреля в половине десятого утра, заплаканная четырнадцатилетняя девочка-жена навсегда покинула родное гнездо. О своем муже Мария Антуанетта знала немного, и уж, конечно, она не слышала слов австрийского посла во Франции, графа Мерси, о будущем Людовике XVI: «Похоже, что природа ничего не дала монсеньеру дофину, потому что у него очень ограниченный размер ума». Она стала очередной жертвой большой европейской политики. Ее замужество и общие отпрыски Габсбургов и Бурбонов должны были стать гарантией того, что вражда, которая столетиями длилась между Австрией и Францией, ушла в прошлое окончательно. Наверное, жизнь красивой маленькой девочки не такая уж и большая плата за это. Передача невесты происходила на Рейне, на острове между Германией и Францией. Там поставили роскошные павильоны — золото, росписи, шелковые шпалеры. За деньги пускали посмотреть место, где произойдет церемония передачи невесты. Среди молодых людей, которые проникли на остров, был и молодой Гете. Очевидцы вспоминали, что он, якобы, возмутился: «Как можно на свадебных шпалерах и рисунках изображать свадьбу Медеи и Ясона? Это мерзкое, зловещее бракосочетание, которое в греческой мифологии привело к великой трагедии: закончилось же тем, что она убила собственных детей и на крыльях ненависти улетела от этого Ясона. Как можно? Это же дурная примета». Дурных примет, надо сказать, было предостаточно.

Бракосочетание Марии Антуанетты и Людовика было обставлено с необыкновенной пышностью. 19 мая торжества начались в Версале грандиозным балом, 27 был дан роскошный бал для иностранных послов, а 30 мая по случаю окончания празднеств парижан ожидал грандиозный фейерверк. По какой-то случайности искры от петард попали в хранилище с пиротехникой. Взрывы вызвали панику, обезумевшие люди бросились бежать, на соседних улицах было тоже много народу — там полным ходом шла ярмарка. Кареты давили толпу, люди толкали друг друга и падали в канавы. Погибло 132 человек, около 500 получили ранения. Тела погибших складывали возле церкви Мадлен. Туда же привезут тела Людовика XVI и Марии Антуанетты, только будет это через много лет. Но тогда карета дофины опоздала к началу праздника, и форейторы успели вовремя повернуть лошадей, чтобы избежать давки. В этом ужасном происшествии трудно было не увидеть плохое предзнаменование. Мария Антуанетта проплакала весь вечер, хотя, жалея ее, подробности трагедии скрывали. Одна из придворных дам сказала ей, что в тот день погибло много мошенников. «Но ведь они погибли вместе с честными людьми», — сокрушалась дофина.

Мария Антуанетта написала письмо матери о первом въезде в качестве королевы вместе с королем в Париж. «Последний вторник был для меня праздником, который я никогда не забуду. Наш въезд в Париж. Что тронуло меня больше всего — нежность и волнение бедного люда, который, несмотря на то, что он обременен налогами — она про это слыхала — был счастлив видеть нас. Я не в состоянии описать тебе, дорогая мама, те знаки любви, радости, которые нам при этом выказывались. И прежде чем отправиться в обратный путь, мы приветствовали народ, помахав ему на прощание рукой, что доставило ему большую радость. Как счастливо сложилось, что в нашем положении так легко завоевать дружбу. И все же нет ничего дороже ее — я очень хорошо это почувствовала и никогда не забуду».

Мария Терезия, понимая, что ее дочь совсем не готова к той роли, которую ей пришлось играть, написала ей инструкцию по поведению и требовала, чтобы 21 числа каждого месяца она ее перечитывала.

«Я каждый месяц жду список вашего чтения и ваших занятий, но все напрасно; неужели аббат Вермон вас покинул? Мне бы это не понравилось, но еще больше не понравилось бы, если бы он с вами занимался, а вы не извлекали пользу из занятий с ним. В вашем возрасте легкомыслие и ребячество еще допустимы; но если эти качества сохранятся у вас надолго, они станут досаждать всем, и вам в том числе, и у вас начнутся неприятности; вам следует читать, а также выбрать себе занятия полезные, способные пробудить к вам уважение и почтение; это особенно важно в стране, где образование очень хорошо поставлено, и каждый к нему стремится, невзирая на положение свое и титул. Не стану от вас скрывать, недостатки вашего образования уже замечены, и вы рискуете утратить то возвышенное представление, кое о вас сложилось; а для нас, тех, кто постоянно находится на виду у общества, крайне важно не испортить впечатление о себе».

Дофине действительно было чему учиться. Она была такая юная, такая неопытная, еще ребенок по сути. Мария Терезия вмешивалась во все нюансы семейной жизни дочери. Сначала объяснила ей, что игнорировать любовницу короля, мадам Дюбарри, нельзя. «Доброжелатели» подговорили Марию Антуанетту не заговаривать с мадам Дюбарри, а сами наслаждались неловкой ситуацией, в которую попала ненавистная фаворитка. Любовница короля, несмотря на свое высокое положение при дворе, не могла первой обратиться к дофине. Дюбарри устраивала сцены королю, а тот не решался приказать невестке заговорить с фавориткой, видимо, понимая, что Мария Антуанетта стала орудием в руках дворцовых интриганов. Ситуация разрешилась когда король обратился за помощью к австрийскому послу, а тот сообщил о затруднении императрице, которая через специального посланника объяснила дочери, что так вести себя не следует. А потом была сцена на балу, когда дофина, обращаясь к мадам Дюбарри, произнесла: «Сегодня вечером в Версале очень много народу». Дюбарри, которая была низкого происхождения, смутилась, ее враги ликовали, но воля короля была исполнена.

В 1774 году от оспы король Людовик XV умер, и Мария Антуанетта стала супругой короля Людовика XVI. Она, как и раньше, не занималась серьезными вещами, но была все время занята. Вся Франция пребывала в восторге от своей королевы, а она с упоением обдумывала туалеты для каждого нового выхода. Английский парламентарий Эдмунд Бёрк, посещавший Французское королевство в разные годы, писал: «…никогда доселе не появлялось в Версале существо столь восхитительное; она едва вступила в эту сферу, украшением и отрадой которой стала; я видел ее в момент, когда она только всходила над горизонтом, подобная утренней звезде, излучающая жизнь, счастье и радость».

Считается, что именно Мария Антуанетта стоит у истоков гламура, так как стала одной из первых личностей, которые, разрушая традиционные барьеры, создавали свой образ как исключительный, необычный и неотразимый. Женская красота первой начала разрушать сословные преграды: и маркиза де Помпадур, и графиня Дюбарри вознеслись на вершину власти благодаря своей красоте и женскому обаянию. Но красота фавориток принадлежала королям, а красота и обаяние Марии Антуанетты были достоянием всей Франции. Ей подражали знатные дамы, жены и богатых, и бедных горожан. Фасоны платьев, туфель, шляп, украшения и прически, которые носила королева, очень быстро входили в моду. Мария Антуанетта посещала публичные трапезы в Версале, парки, театры и балы, увидеть ее мог любой. Ей очень хотелось нравиться; поклонение толпы в какой-то степени компенсировало ее неполноценную супружескую жизнь.

Неуемные развлечения дочери тревожили Марию Терезию, понимавшую, что пока королева не родит наследника, брак в любую минуту может быть расторгнут, тем более что дочь ее успела заработать себе немало врагов, а значит, всегда найдется тот, кто готов запустить процедуру развода. Конечно, те же донесения извещали ее, что король любит и уважает королеву, стремится ей угодить и исполняет практически все ее желания, но супруги спят в разных спальнях. «Вашей главной задачей, — писала она дочери, — является как можно больше времени проводить с королем, составлять ему компанию, быть его лучшим другом и доверенным лицом, стараться вникать в его дела, чтобы иметь возможность обсуждать их с ним и давать ему советы; он должен понять, что только в вашем обществе он чувствует себя наиболее приятно и надежно. Мы пришли в этот мир, чтобы делать добро людям, поэтому задача ваша очень важна; мы здесь не для самих себя и не для развлечения, а для того чтобы, отбросив искушения, приобрести Царство Небесное, кое просто так не достается: его надобно заслужить. Простите мне эту проповедь, но я обязана вам сказать: раздельная постель, прогулки с графом д’Артуа — все это меня крайне опечалило, ибо последствия сего мне прекрасно известны, и я не знаю, как мне поярче их описать, дабы спасти вас от бездны, куда вы стремитесь… не думайте, что я преувеличиваю». Мария Антуанетта почти семь лет только называлась женой, хоть и прошла «курс супружеских наук» под руководством матери. То ли разница в образе жизни молодых супругов была виновата (Людовик ложился спать, а его жена только собиралась на бал или в театр), то ли вялый темперамент наследника престола, но и эту проблему решила, находясь в Вене, Мария Терезия. Она отправила в Версаль своего старшего сына, Иосифа, который посоветовал Людовику сделать небольшую операцию, которая спасла репутацию и Людовика, и Марии Антуанетты.

Королеву сначала обожали, а потом так же пылко ненавидели. При дворе у нее были могущественные враги, братья короля — граф Прованский, который будет королем Людовиком XVIII в 1814–1815 годах, и граф д’Артуа, впоследствии Карл X, от них и пошло жестокое прозвище — мадам Дефицит.

Наивная играющая девочка стала настоящей королевой в годы революции, когда король сдался на милость восставших, подписал «Декларацию прав человека и гражданина» и стал называться гражданином Капетом. О ней говорили: «Единственный мужчина в королевской семье». Она начинает бороться за спасение идеи абсолютной власти и спасение своей семьи. В 1791 году Мария Антуанетта пишет письмо Екатерине II. Она очень вежлива, полна достоинства: «Унижения, которые мы постоянно переносим, бесчинства, свидетелями которых мы являемся, не будучи в силах их пресечь, не имея возможности их приостановить, злодейства, которыми мы окружены, разве это не длительная нравственная смерть, в тысячу раз худшая физической смерти, освобождающей от всех зол?» Братья короля по согласию короля покинули страну. Людовик настаивал на том, чтобы и она уехала. Но Мария Антуанетта сказала: «Я королева Франции, я твоя жена. Умру королевой». Под влиянием совершенно чудовищных обстоятельств, дремавшие моральные силы, так напоминавшие ее мать, вдруг проявились в этой женщине.

А потом была попытка бегства, возвращение в Париж, заключение, суд, который обвинил ее в государственной измене и развращении малолетнего сына. В январе 1793 года был казнен Людовик XVI, а в октябре того же года казнена Мария Антуанетта.

Из четырех ее детей выжила только старшая, Мария Терезия Шарлотта. Ее обменяли во время революционных войн на пленных, она уехала в Вену, вышла замуж за своего кузена, герцога Ангулемского, и прожила еще долго, 73 года, но всю жизнь носила темную вуаль.

Сын Людовик Жозеф умер от туберкулеза незадолго перед революцией.

Людовик, третий ребенок, вошедший в историю под условным именем Людовик XVII, жил в тюрьме вместе с родителями, потом отдельно от них в замке Тампль. Его заставили свидетельствовать против матери по обвинению в инцесте. После «суда» его оставили в отдельной камере, где он простудился и умер от туберкулеза в возрасте 10 лет.

Младшая дочь, Софи Элен Беатрис, родилась в 1786-м и прожила меньше года.

Но ничего этого Мария Терезия не увидела. Судьба уберегла ее от лицезрения страшной расправы над ее дочерью и внуками.

Предпоследнего сына, эрцгерцога Фердинанда, императрица женила на Беатрикс, наследнице Модены. Младший сын Максимилиан стал архиепископом Кёльна.

Последние годы Марии Терезии прошли в Хофбурге, который много лет звенел молодыми голосами. Теперь там было тихо. Любимая внучка, Мария Терезия, дочь Иосифа, умерла незадолго перед свадьбой Марии Антуанетты. Злые языки говорили, что девочка простудилась во дворце, бегая по холодным залам. Действительно, Мария Терезия страдала от жары, окна во дворце всегда были нараспашку, ее сын Иосиф кутался в шубу, а императрица обмахивалась веером.

Рядом с императрицей остались овдовевший Иосиф и старые девы-дочери — эрцгерцогини Мария Анна и Мария Елизавета. Сестры постоянно ссорились и иногда по несколько дней не разговаривали.

Иосиф стал соправителем матери после смерти отца. Они были и похожими друг на друга, как сильные и своенравные личности, но и абсолютно разными. Мария Терезия была благочестивой католичкой, консервативной и семейственной. Иосиф — убежденный последователь французских просветителей, мечтатель, который хотел преобразовать свою феодальную империю за одну ночь. Неудивительно, что они спорили и не соглашались друг с другом. Иосиф сбегал от царственной матери куда мог — в Богемию и Венгрию, во Францию, в Италию, в Польшу, в Россию. Мария Терезия не принимала интересов сына: в Париже он посещал философа Жан Жака Руссо или естествоиспытателя Буффона, а в Берлине обедал с ее заклятым врагом — Фридрихом Великим.

Императрица располнела, она страдала от отеков. Чтобы рассмотреть людей, которые были совсем рядом, ей приходилось пользоваться лорнетом. Ее красота осталась в прошлом: лицо обезобразили шрамы от оспы, которой она заразилась у постели умирающей невестки. Однажды, по дороге в Пресбург, карета на большой скорости опрокинулась, императрица упала лицом на гравий и едва не лишилась зрения.

Летом Мария Терезия переселялась в Шенбрунн и продолжала работать, как делала это всегда. Восемнадцатого числа каждого месяца, в день смерти Франца, она обязательно посещала могилы в склепе ордена капуцинов, чтобы помолиться об умерших, число которых так выросло, что они заполнили все огромное пространство склепа. Свое последнее письмо Марии Антуанетте она написала 3 ноября 1780 года: «В моем возрасте мне нужна поддержка и утешение, а я теряю все, что я люблю, одно за другим. Из-за этого я совсем пала духом».

Той осенью она оставалась в Шенбрунне так долго, как могла. Но в этот раз и она простудилась в огромных холодных помещениях. В начале ноября она вернулась в императорский дворец Хофбург совершенно больной, но в постель не ложилась, а сидела в кресле, закутавшись в старый домашний халат своего мужа, и давала своему сыну Иосифу последние указания, словно он все еще был маленьким мальчиком.

Умерла Мария Терезия 29 ноября 1780 года. Ей было 63 года. Она оставила по себе своеобразный символ своего правления — серебряный талер, который больше ста лет оставался самой надежной валютой Европы. На монете был изображен профиль императрицы, а год выпуска помечался только 1780-й — год ее смерти.

Мария Терезия стала одним из самых популярных и любимых Габсбургов, когда-либо занимавших престол. Ее называли Mater Austriae, потому, что стиль правления королевы напоминал поведение заботливой матери большого семейства. Она была практичной женщиной, и вся ее реформаторская деятельность была вызвана не стремлением соответствовать умозрительным идеалам, а здравым смыслом, политическим чутьем и широким кругозором, который, несмотря на строгую приверженность католицизму и абсолютизму, позволял Марии Терезии предпринимать весьма либеральные шаги. Первые годы ее правления прошли в отчаянной борьбе за права на трон, поэтому она смотрела на вещи просто и делала то, что представлялось ей необходимым для укрепления позиций и авторитета своей династии.

Мария Терезия отличалась чутьем на толковых людей, но и в жизни, и политической деятельности королевы важное место всегда занимала семья. По давно уже сложившейся феодальной традиции, она и к своим подданным относилась как к неразумным детям. Она бывала деспотичной, часто выходила из себя, но владеть собой Мария Терезия все-таки умела хорошо. Она была женщиной строгих правил, в последние годы даже ханжой, отличалась набожностью и гуманностью, отменила пытки и свела число смертных казней к минимуму, казавшемуся ей необходимым.

Итоги долгого царствования Марии Терезии впечатляют: даже простое статистическое сопоставление положения Австрии в 1740 году, когда королева вступила на престол, и ситуации в последние годы ее правления показывает, что монархия значительно укрепилась. Несмотря на потерю Силезии, число подданных австрийского дома за 40 лет выросло больше, чем на четверть и достигло почти 20 млн человек. В австрийской казне в 1740-м было около 22 млн флоринов, а в 1778 году — более 50 млн флоринов. Армия, в которой в год смерти Карла VI едва насчитывалось 38 тысяч человек, в 1775 году состояла из 175 тысяч солдат и офицеров — плюс 35 тысяч гренцеров, крестьян-солдат, обитавших на юге, на Военной границе. В правление Марии Терезии владения австрийских Габсбургов стали единым организмом, хотя различия между отдельными его частями по-прежнему сохранялись, в рамках империи сосуществовали и взаимодействовали множество народов и культур, и хоть не всегда национальные чаяния и устремления осуществлялись в полной мере, императрица старалась сгладить противоречия между своими столь разными подданными. Она давала им возможность жить бок о бок, поддерживая и усиливая друг друга, под властью Габсбургской династии, которая была одновременно объединительным фактором, символом государственности и олицетворением Центральной Европы.

Так оформилась новая историческая миссия Габсбургов. В течение трехсот лет династия была защитницей Европы от османского нашествия. В терезианскую эпоху она стала инкубатором, в котором народы Центральной Европы смогли «дозреть» до той стадии политического развития, когда необходимым стало уже национальное государство. Это и стало главной опасностью для Габсбургов — наднациональная власть австрийского дома, основанная на древнем династическом принципе, достигнув расцвета, начала движение к своему концу.

Но это будет еще не скоро, а пока, чтобы сохранить и приумножить, если получится, доставшееся им наследство, преемники Mater Austriae должны были взять на себя нелегкое дело достижения гармонии в своих владениях. Правда, представления о такой гармонии у членов австрийского дома были разными.

Свою «версию» преобразований в империи попытался осуществить на практике сын Марии Терезии — Иосиф II.

Когда-то рождение наследника все восприняли как добрый знак. Сложная ситуация, в которой оказался венский двор, наложила отпечаток и на отношение королевы к своему первенцу, и на его положение при дворе: юный принц всегда чувствовал свою исключительность. Поэтому одной из главных черт характера будущего императора стала непоколебимая уверенность в собственной правоте, которая впоследствии дала ему силы для проведения реформ, но одновременно сделала его объектом почти всеобщей ненависти.

Природные способности Иосифа не были блестящими, ум его развился довольно поздно. Учился он медленно, но память у него была хорошая. Пишут, что с детства он был упрям и ленив, не выказывал ни малейшей охоты к учению. А вот в юности он очень увлекся чтением и, естественно, восполнил пробелы своего образования, но оно навсегда осталось односторонним. Единственное знание, которое он признавал, было знание фактов, поэтому Иосиф ценил в науке, прежде всего, практическую сторону. Он прочел много политических и экономических сочинений и почерпнул многие свои идеи из французской Энциклопедии, хотя и не любил Вольтера. За тридцать лет он исколесил всю Европу, забираясь в такие места, где не бывал до него ни один из Габсбургов — он был одним из самых непоседливых государей своего времени.

Отличительными чертами Иосифа были сосредоточенность и упорство; он был из тех людей, которые неохотно подчиняются постороннему влиянию и всегда следуют собственным убеждениям. На его характер не оказала мрачного влияния атмосфера ханжества, которая царила при австрийском дворе в последние годы правления Марии Терезии. Наоборот, она воспитала в нем абсолютную ненависть к фанатизму, он не любил священников и питал отвращение к отвлеченным богословским спорам, к церковным церемониям, легендам, суевериям и всем аксессуарам религии, при этом был искренне верующим человеком.

Первое, что сделал Иосиф после смерти матери, — разогнал многочисленных женщин, которые окружали императрицу в последние годы: престарелых вдов придворных, родственниц, бывших воспитательниц, за исключением самых старых, которых трогать с места было небезопасно. Старшую сестру Марию Анну отвезли в ее любимый монастырь в Клагенфурте, сестру Марию Елизавету отправили в «Приют для дам» в Инсбрук. Марию Кристину и ее супруга отправили в Брюссель и назначили правителями Нидерландов. Это Иосиф сделал, выполняя предсмертную волю матери, так как сам был невысокого мнения о способностях своих родственников, особенно сестер, считая их, прежде всего, интриганками.

Он остался жить в Хофбурге, в «Леопольднишертракт» (флигеле Леопольда), где жил уже много лет. Это были три скромные комнаты, оборудованные люком, который вел в канцелярию, что находилась прямо под комнатами Иосифа. Там же был устроен подъемный механизм, с помощью которого документы поднимались наверх к письменному столу Иосифа или, наоборот, от императора в канцелярию. Настоящим убежищем стал для него фамильный замок в Аугартене, неподалеку от Дуная, который он приказал переделать для себя и проводил там как можно больше времени. «Я с большим удовольствием обедаю один в моем саду, — писал он Леопольду, — тишина царит».

Иосиф упростил этикет: никому не разрешал целовать себе руку, покончил с пышными праздниками и сохранил только один праздничный день — Новый год. Он перестал надевать формальный испанский придворный костюм, который привезли в Вену из Мадрида еще во времена Карла V, и первым надел военный мундир на придворную церемонию.

Иосиф жил очень скромно: носил простой сюртук, спал на постели, покрытой оленьими шкурами, экономно ел и пил. В Хофбурге из кухни к обеду ему приносили наверх пять блюд и расставляли на кафельной печи в его рабочем кабинете, чтобы они не остыли. Он ел обычно один, разговаривал при этом со слугой, который подавал на стол, и старался закончить еду быстро, чтобы скорее продолжить работу. Как незначительную уступку этикету, он носил парик (он почти совсем облысел), из-под которого спускалась тонкая неряшливая косичка. Даже в театре он носил странный головной убор, сделанный из клеенки. Посетители с удивлением замечали, что его сюртук был заштопан на локтях.

Он ходил в театр, в оперу и на концерты. Иногда заезжал в Лихтенштейнский дворец, чтобы поиграть в карты со стареющими придворными дамами. Дома был в одиннадцать и продолжал работать за письменным бюро, которое освещалось единственной свечой в оловянном подсвечнике. Потом он ложился спать и вставал рано: летом в пять, зимой в шесть часов — так же, как его мать.

Иосиф раздавал дворянские титулы, потому что так пополнялась государственная казна: за 6000 гульденов можно было стать бароном, за 20 000 — графом, а за 500 000 гульденов даже превратиться в принца. Старая аристократия презрительно называла новую «мелкой аристократией» и смотрела с негодованием, как мельчают привилегии и блекнет глянец придворной жизни. Император ликвидировал игорные столы, которые были источником доходов французского театра, а после того, как он обанкротился, превратил его в Немецкий Национальный театр.

Он дал крестьянам право стрелять диких кабанов, которые уничтожали их урожай, что отбило охоту у придворного общества к охоте на кабанов. Аристократы не смели больше производить на свет внебрачных детей в более низких кругах общества, если они не брали на себя материальную ответственность за их содержание — Иосиф просто потребовал от аристократии соответствовать высоте своего положения.

Иосиф позволил любому своему подданному входить в коридор перед своей комнатой, и тот был каждое утро переполнен просителями. Он открыл для жителей Вены императорские охотничьи угодья в Пратере и в Аугартене и сделал их общественными парками. Когда один из аристократов пожаловался, что после этого совсем не осталось места, где можно было бы спокойно вращаться среди своих, то получил ответ:

«Если бы я думал подобным образом и хотел бы вращаться только среди равных мне, то для меня в Вене не осталось бы другого места для прогулок, кроме императорского склепа у Капуцинов».

Он гулял в общественных парках без сопровождающих, и запретил населению приветствовать себя и даже обращать на него внимание, чтобы не мешать людям своим присутствием. И путешествовать он предпочитал инкогнито, под именем графа Фалькенштайна, в простых почтовых каретах, в сопровождении не более шести человек. Когда Иосиф приезжал во Францию, к своей сестре-королеве, то отказывался жить в Версале и снимал две комнаты в деревенской гостинице. Как не похоже это было на привычные королевские процессии, когда вместе с монархом, казалось, в путь трогался весь двор!

Иосиф славился остроумием, его шутки обсуждались даже в парижских салонах. В 1776 году Париж был взволнован американской революцией, Иосифа спросили, какого он мнения об этом. Он ответил:

«Сударь, я по профессии роялист».

Однажды в Реймсе его приняли за слугу, который опередил на день своего хозяина. Хозяин гостиницы спросил о его обязанностях в хозяйстве императора. Иосиф ответил с улыбкой: «Я иногда брею его».

Однажды Иосиф прибыл на почтовую станцию во Франции во время крестин сына начальника почтового отделения. Его не узнали, но попросили стать крестным отцом и, когда пастор спросил у монарха его имя, тот спокойно ответил:

— Иосиф.

— Фамилия?

— Второй.

— Профессия?

— Император.

В другой раз он предложил путешественнику, чья карета опрокинулась на дороге, место в своей собственной. По дороге незнакомец, чтобы завязать беседу, попросил императора угадать, что он ел на обед.

— Фрикассе из курицы, — сказал Иосиф.

— Нет.

— Бараний кострец?

— Нет.

— Омлет?

— Нет, — сказал человек и дружески хлопнул императора по колену. — Жаркое из телятины!

— Мы не знакомы друг с другом, — заметил тогда Иосиф. — А теперь моя очередь заставить вас отгадывать. Кто я?

— Солдат? — спросил незнакомец.

— Может быть, — ответил Иосиф, — но я могу быть и чем-то другим.

— Для офицера вы выглядите слишком молодо, — сказал незнакомец, — но, может быть, вы полковник?

— Нет.

— Майор?

— Нет.

— Главнокомандующий?

— Нет.

— Но не губернатор?

— Нет.

— Но кто же вы тогда? — незнакомец улыбнулся и пошутил: — Не император же?

Теперь уже Иосиф хлопнул соседа по колену:

— Вы угадали.