Помоги проекту - поделись книгой:
Риме, и Платон с Аристотелем известны как представители разного отношения к проблеме знания как основы политики (проблема идеализма и реализма).
Таким образом, подход к истории экономической мысли зависит от понимания лектором предмета экономической науки. Когда Роббинс рассказывает о древних авторах как о предвестниках экономической науки в исторической лите- ратуре и моральной философии, вместо того, чтобы рассматривать самостоятельную раннюю экономическую мысль, он явно отождествляет экономическую мысль с современным мейнстримом, несмотря на то что экономическая теория после XVIII века всегда была разнообразна и включала немало ортодоксальных и гетеродоксальных школ и отдельных авторов.
Тема предвестников в истории экономической мысли во многом типична для либерального подхода2. Идеи прошлого в основном оцениваются по тому, насколько они значимы в отношении к современной экономической теории, причем к ее более или менее единственной вариации.
Ранняя экономическая мысль занималась вопросами, которые неоклассические теоретики не считают собственно вопросами экономической науки, хотя эти проблемы были основными для марксистов, представителей австрийской школы и экономистов-институционалистов, а иногда и для самого Роббинса (например, в работах «Теория экономической политики в английской классической политической экономии» (1952); «Роберт Торренс и эволюция классической экономической науки» (1958), «Политика и экономика: работы по политической экономии»
(1963); «Теория экономического развития в истории экономической мысли» (1968); «Эволюция современной экономической теории» (1970), а также «Политическая экономия: прошлое и на- стоящее» (197^))- Несмотря на это, Роббинс признает, что «экономическая теория и то, что я называю политической экономией, пошли разными путями» и что сам он больше интересуется вопросами, изложенными в «Основах политической экономии» Джона Стюарта Милля —хотя он также отмечает, что Миллева работа «Некоторые нерешенные вопросы политической экономии» является «экономической наукой в строгом смысле слова, в узком смысле слова».
Мнение Роббинса о сути экономической науки можно определить по тем выражениям, которые он использует, переходя от рассказа о Юмовой теории собственности к его
2. «Литовский» либеральный подход анализирует историю экономической мысли с точки зрения ее прогресса от ошибочных идей к истинным. Идеи прошлого считаются важными только в сравнении с современными идеями, они не рассматриваются самостоятельно в том историческом контексте, в котором развивались теории денег. Довольно подробно рассказав о теории собственности Локка и еще подробнее (с длинными цитатами) о Юмовой теории собственности, он говорит: «Вклад Юма в аналитическую экономическую науку, а не в основы политической экономии, о которых мы говорили до сих пор. .» Еще более явно он выражает свою позицию несколько раньше, перед рассказом о Локке, когда говорит, что собирается «начать с размышлений Юма о собственности, а потом перейти к более аналитическим частям тех его эссе, в которых говорится об экономических вопросах».
Роббинс не случайно повторяет эту мысль. Некоторые сказали бы, что теория собственности, столь фундаментальная для организации экономики и контроля за ней, действительно является ча- стью экономической науки, даже «аналитической» экономической науки. В любом случае все это мы говорим только для того, чтобы лучше понять Роббинсово видение экономики и влияние этого видения на то, что и как он рассказывал студентам.
Иногда Роббинс демонстрировал свое напряженное отношение к подобным вопросам. Что, например, мы должны думать, когда он говорит: «Притом что Джевонс занимает очень высокое положение в истории экономического анализа, еще больших успехов он добился в области общественных наук в целом?» Ответ можно предположить по его словам, сказанным чуть позже:
«С вашей точки зрения (не с точки зрения этих лекций), у Джевонса есть четыре важнейшие ра- боты.. ». Такое ощущение, что Роббинсу нелегко ограничивать содержание своих лекций заданными рамками, но он делает это, чтобы они не разрастались чрезмерно. Похоже, что разделение на аналитическую экономическую теорию (которую иногда он приравнивает к экономической теории вообще) и политическую экономию, прикладную экономическую теорию, общественные науки и так далее нужно были ему в основном для сохранения этой компактности, так что его уточнения можно не принимать всерьез, с научной точки зрения. Роббинс однажды произносит и многократно подразумевает следующее: «Все это я игнорирую как выходящее за рамки того предмета, который я вам читаю». Конечно, стремление к компактности влияет на то, как организованы лекции Роббинса, и до некоторой степени на их содержание. Тем не менее, обсуждая Визерову теорию вме- нения, Роббинс утверждает, что «социальные и моральные обстоятельства», хотя это и очень
«скучно», могут быть существенны и важны для того, чтобы сделать вывод о причине события.
Аналогичное замечание он делает в лекции по теории предельной производительности:
Представьте, что вы говорите очень умному работнику, который получает очень маленькую зарплату, что его зарплата определяется его предельной производительностью и потому справедлива. Этот умный, но зарабатывающий мало человек мог бы вам ответить: «Я согласен, что получаю вознаграждение согласно предельной ценности моего продукта для работодателя, но вы не объяснили причин, по которым моя предельная производительность так низка; вы ничего не сказали о том, почему мои родители не смогли накопить капитал, который позволил бы сделать мою предельную производительность выше, не говоря уже обо всех институциональных причинах, которые мешают моей мобильности, широте возможностей и доступу к местам, где заработная плата, определяемая предельной производительностью, выше».
Это, я думаю, ставит крест на предположении Дж. Б. Кларка3.
3- Этот отрывок перекликается с работой «Эволюция современной экономической теории», в которой Роббинс пишет: «В связи с этим я хотел бы здесь и сейчас отречься от некоторых способов применения этого анализа. Иногда утверждалось,—главный виновник этого, скорее всего, Дж. Б. Кларк —что доказательство того, что в конкурентной среде производственные агенты получают плату согласно ценности своего предельного физического продукта, является также доказательством того, что подобная система справедлива. Это, конечно, совершенно
Evolution of Modern Economic Theory. Chicago: Aldine, 1970, p. 19-20). Роббинс дважды отмечает, как существенна кри- ва ЕДЕНИЕ
Мы рекомендуем читателю не делать быстрых и опрометчивых выводов на основании замечаний
Роббинса. Например, обсуждая, как Смит заметил, что после изобретения пороха и большей специализации в оборонной сфере издержки на оборону начали расти, Роббинс заключает: «В этом отрывке нет экономического анализа, так что мы двигаемся дальше». Это крайне странно слышать от автора, опубликовавшего книги «Экономические причины войны» (1939) и
«Экономическая проблема мира и войны» (1947)- В другой лекции, обсудив Мальтусову теорию народонаселения и ее последствия, Роббинс говорит, что «это скорее эпизод из истории политической экономии, чем из истории экономической теории»; однако вскоре после этого он подчеркивает, что теория населения «вместе с трудами Адама Смита была фундаментальной предпосылкой» классической экономической теории XIX века. Мы не уверены, что таким высказываниям стоит придавать аналитическое или историографическое значение. Как бы то ни было, Роббинс читал курс по истории экономической мысли, а не по экономической теории.
Примечательно также замечание Роббинса о «Федералисте», который он считает «лучшей книгой по политологии и ее широким практическим аспектам, написанной за последнюю тысячу лет».
Роббинс восхищается этой классической американской работой и говорит, что «учебники истории экономической мысли не пишут о Гамильтоне столько, сколько он заслуживает».
В свете того, что Роббинс постоянно пытается сузить область, о которой рассказывает, интересно его предостережение о том, что «вы должны не просто быть экономистами, но иметь какое-то общее понимание о социальных исследованиях. А любой, кто всерьез воспринимает социальные науки, должен ознакомиться с Максом Вебером, даже если в конечном итоге вы и не сойдетесь
4* Кстати об истории экономической науки — не путать с историей экономической мысли —Роббинс делает интересное замечание о том, что «Экономическая наука в том виде, в котором она развивалась в XIX веке,
Интересно также, что в начале третьей лекции Роббинс, похоже, хочет сказать, что развитие экономической науки в том виде, в котором мы ее знаем, не могло произойти до развития преимущественно денежной экономики, характеризуемой наличием торговли и промышленности.
В свете этой идеи интересен его подход к некоторым аспектам справедливой цены в терминах противопоставления изоляции и организованного социального обмена. Читая лекции Роббинса, мы невольно восхищаемся его широтой взглядов и корректностью. Не раз он предупреждает, что его собственный или чей-то еще комментарий предвзят. Он также честно признает, что в своих лекциях по экономической мысли Средневековья во многом опирался на вторичные источники.
Иногда он цитирует собственные труды, но и в этом случае предлагает слушателям варианты тол- кования и не называет их истиной в последней инстанции. Роббинс также отмечает, что получает небольшие авторские отчисления за написанное им предисловие к книге, но при этом не рекомендует студентам покупать ее.
Курсы по истории экономической мысли призваны расширить кругозор студентов5. Роббинс великолепно справляется с этой задачей. Можно отметить сразу несколько типичных черт, позволяющих ему это делать: он всесторонне подходит к истории экономической мысли. Он призывает слушателей быть внимательными к появлению в экономической теории слова, а значит, и понятия «естественный», позволяя студентам распознать его проблематику, вместо того чтобы позволить им приписать его авторство кому-либо. Он разделяет меркантилизм в его узком и широком понимании. Он подчеркивает, что сказанное автором может быть исторически важным, независимо от того, согласен ли с ним читатель. Он отделяет аргументы ситуативные
5- Возможно, это объясняет следующие слова Роббинса: «Мне рассказывали о заседании Американской экономической ассоциации.. На этих заседаниях
Это совсем не такая плохая система, не стоит смотреть на нее свысока. В этом веке она хорошо повлияла на систему производства экономистов в Соединенных Штатах». Конечно, это весьма неполное описание рынков работников научного труда. от доктринальных и абсолютных. Он настаивает на разделении количественной и неколичественной версий утилитаризма и на разделении упрощенной и сложной интерпретации понятия естественного права. Он предостерегает нас по поводу Локковой контрактной теории денег, говоря, что ему такое объяснение «не кажется слишком убедительным, но оно постоянно звучало в политическом дискурсе XVIII века, и вы должны о нем знать». Он критикует моделирование: «Используя экономический жаргон, мы часто называем моделями совершенные банальности». Он привлекает внимание к важности дефинитивных различий при сравнении разных авторов. Он защищает Сэя: «Дурная слава держится крепко. Вероятно, закон Сэя так и останется законом Сэя, хотя история экономической мысли показывает, что Сэй виноват не больше остальных». Он отстаивает необходимость сочетать природную одаренность с образо- ванием, говоря, что «не смог бы так долго работать преподавателем, если бы не верил, что образование иногда тоже бывает небесполезно». Он сожалеет о некоторых интерпретациях, говоря, что «иногда, для того чтобы узнать истину, нужно вернуться к исходному тексту». Он показывает, что преемственность в истории экономической мысли зависит от того, как автор формулирует фундаментальные понятия, а также показывает, что любой вопрос «остается открытым и разумные люди вправе причислять Милля к своим сторонникам, если только они при этом оговаривают все условия».
В лекциях встречаются некоторые странности. Например, Роббинс защищает Адама Смита от обвинений Теренса Хат-чисона в том, что Смит не сослался в своей книге на труд Джеймса
Стюарта. Роббинс пишет, что «Смит имел полное право не рекламировать своего оппонента, который в то время вернулся в Шотландию и вращался с ним в одних кругах».
Роббинс также утверждает, что одной из задач историка экономической мысли является исправление ошибок, связанных с неверным толкованием и пониманием старых текстов. Эта работа наиболее важна в случае классической экономической теории:
Время шло, и меня все больше стала беспокоить грубость и ошибочность многих современных концепций относительно истоков сегодняшнего спора, особенно в отношении знаменитой классической системы. Я помню, как Кэннан привлек мое внимание к высказыванию тогдашнего декана Баллиольского колледжа о том, что классические экономисты «защищали» минимальные зарплаты — предположение совершенно не научное и ошибочное. По мере развития современных дебатов о теориях политики, я все сильнее чувствовал, что классическая система вообще, исковерканная до невероятного предела, стала удобной мишенью для нападок любого автора, желающего создать негативный фон, на котором выигрышно смотрелись бы его якобы просвещенные идеи. Мне это казалось крайне прискорбным. Я был далек от того, чтобы считать классическую теорию непогрешимой, и не думал также, что она сказала последнее слово по поводу поднятых ей вопросов. Но мне казалось, что современные концепции классической теории не только фальси- фицировали историю, но и снижали качество того, что должно было быть серьезным и важным спором, делая его менее интересным вследствие крайней неточности и поверхностности» (Robbins, 197!) Р- 226; см. прим. i).
Эти рассуждения привели его к написанию «Теории экономической политики в английской классической политической экономии».
Если одной постоянной темой лекций Роббинса является мысль о том, что студенты и ученые должны пытаться верно понять мысли авторов, а не искажать их, то другая постоянная тема — это то, что конкретные экономические теории (например, теория процента, теория ценности и ко- личественная теория) формулировались в разные времена по-разному, и задача курса истории экономической мысли заключается в том, чтобы предупредить студентов о богатстве теории, лежащей за пределами принятой сегодня формулировки. Более того, его подход к ценности, капиталу, деньгам и проценту предполагает, что каждая конкретная теория каждого из этих понятий освещает лишь какой-то один аспект, так что для полного их понимания необходимо существование и понимание многих теорий. Экономический национализм был единственной темой, к которой было применимо предостережение Роббинса о том, что все простые обобщения в этой области обыкновенно бывают ошибочными.
Роббинс делает несколько интересных заявлений по поводу математизации экономической науки.
О «Теории по- литической экономии» Джевонса он говорит, что «его математика хромает, так что Маршалл, я думаю, был прав, когда сказал, что лучше бы Джевонсу было не использовать математику вообще». Обсуждая Фишера, Роббинс отмечает, что «он не ограничивает себя геометрическим представлением своих идей. Он продолжает осторожно использовать математику». (Великие математические экономисты всегда используют математику довольно скромно. Они не делают вы- водов, которые нельзя было бы изложить в экономических терминах.) По поводу же метода кривых безразличия Роббинс замечает, что «Бог знает, какие понадобились бы наблюдения, чтобы обнаружить хоть сколько-то обширный набор кривых безразличия». Из уст теоретика это звучит несколько странно.
4 v В своей «Автобиографии» Роббинс вспоминает о том, как готовился и читал лекции, во всяком случае в молодости: /i «Я полностью записывал текст своих лекций и проводил не-! мало времени за заучиванием их наизусть. Спешу заметить, что я никогда не читал их по бумажке. В качестве подспорья я пользовался только краткими конспектами, написанными на полях» (Robbins,
104)- Роббинс не только был образован и не просто владел материалом, он четко планировал свои лекции заранее. В лекции о Локке он замечает, что, «верный своему правилу освежать в памяти темы, о которых я собираюсь говорить, сам я прочел это эссе всего за полчаса». Кроме того,
Роббинс всегда приносил на занятие экземпляры тех книг, о которых рассказывал.
Среди слушателей Роббинса были студенты, докторанты и магистранты, англичане и иностранцы.
Роббинс ожи-1 дал от своих учеников значительного интереса к предмету, в том числе существенной внеклассной работы, особенно от докторантов и магистрантов. Однако он готов был признать, что в его аудитории присутствуют серьезные и несерьезные слушатели.
Роббинс заслуженно пользовался благоговейным уважением среди многих своих бывших студентов. Однако он нравился не всем, хотя, возможно, в этом не было его вины. Так, Герберт
Саймоне пишет о знакомстве с Роббин-сом в 1974 Г°ДУ в греческом Напфлионе: «Лорд Роббинс напомнил мне обо всем том, что я не любил в заносчивой экономической науке, с ее отстраненностью от фактов. Раз- драженный его напыщенностью, я ответил на один из его комментариев в ходе дискуссии очевидно грубо, за что меня впоследствии, когда мы остались наедине, отругал Джон Хикс6». В то же время
Марк Перлман, у которого осталось куда лучшее впечатление от Роббинса, пишет о его «аристо- кратичном лордстве7», а Джеймс Мид о его «приятной манере общения, заразительном наслаждении всем, что его окружало, великолепном чувстве юмора и таланте добродушного рассказчика о своих собственных и чужих причудах8». Говоря словами Уильяма Баумоля, «лорд Роббинс был воплощением всех достоинств цивилизованного поведения и цивилизованной научной практики9».
Что говорят нам о манере поведения Роббинса его лекции? Он излучал серьезность, уверенность в себе и авторитетность, но при этом был скромен и сдержан. Он привлекает внимание аудитории к другим авторитетам, к проблемам толкования, по которым он не смог достичь убедительного решения, к ограниченности своих знаний, а также к тому, что из-за жестких временных рамок он постоянно выну- жден жестко сокращать идеи, о которых рассказывает. Он демонстрирует мастерское владение материалом в своей области, особенно тем материалом, который он считает важным. Его толкования обычно разумны, хотя, как он сам отмечает, не лишены спорности. Как и все курсы по истории экономической мысли, курс Роббинс читал не только будущим специалистам в этой области. Но с этого курса, благодаря его авторитетному подходу к предмету, будущий специалист начинал строить свою карьеру в области, значимой и полной приключений.
В остальном Роббинс был представительным человеком и интеллектуалом, который, как и все люди, кому-то нравился, а кому-то нет. Возможно, он был даже более привлекательным для обывателя, чем большинство ученых-экономистов. Для нас, специалистов, эти лекции, которые
6.
7.
'995): ia-
8. Некролог Мида о Роббинсе, Economica 52 (February 1985): 5.
g. Некролог Баумоля о Роббинсе, Economica 52 (February 1985): 5- к тому же полны обаяния и такта, говорят сами за себя. Они демонстрируют не только мастерское владение предметом, но и тактичное стремление избежать доктринерских заявлений. Курс лекций
Роббинса охватывал более или менее традиционный материал, был богатым и глубоким, сопро- вождался глубокими комментариями. Что касается студентов, которых Роббинс иногда высмеивает за то, что они недостаточно много читают (однажды он сказал им: «Я знаю, вы не радуетесь, когда я рекомендую вам читать книги полностью»)10, то конечно, они любили его: об этом говорит по- здравительная открытка к дню рождения —явление, редкое для университетской среды. Уильям
Баумоль писал о «мощном впечатлении, которое Роббинс производил на нас, студентов», в частности благодаря «своей потрясающей эрудиции, глубокой и истинной скромности и преподавательским талантам11». Без сомнения, все студенты, слушавшие эти лекции, находились под сильным впечатлением.
Лейтмотив лекций Роббинса — это его уверенность, что у каждого студента будет собственная библиотека экономической литературы. Личная библиотека Роббинса, значительная часть которой сейчас принадлежит Банку Италии, насчитывала около трех тысяч томов, охватывая экономическую мысль со времен Древней Греции и до конца XX века. Интересно отметить роль Роббинса в переиздании работы Торренса «Letters on Commercial Policy» («Письма по политической экономии»):
«Это исключительно редкая книга, и я убедил Лондонскую школу экономики ее переиздать отчасти потому, что сам не мог найти ни одного ее экземпляра, только в музеях12». Мы поддерживаем
Роббинса: выпуская серию переизданий классических работ «Classics in
10. Он сам указывает на то, что все прочесть невозможно. Говоря о Бём-Ба- верковой теории окольных методов производства, он говорит, что «это предположение вызвало такое количество печатных отзывов, что мне больно думать о том, сколько из них я не прочел».
11. Некролог Баумоля о Роббинсе, Economica 52 (February 1985): 5-
12. Говоря о редкости книги Джона Рэ «Новые начала политической эконо- мии», Роббинс признается, что «часто видел экземпляр этой книги в клубе, к которому раньше принадлежал, и испытывал огромный соблазн украсть его. Никто его не читал с момента публикации, но, будучи слишком хорошо воспитанным, я удержался от кражи».
Economics» и выступая редакторами, мы отчасти руководствовались аналогичным желанием.
У Роббинса очаровательная манера защищать цитаты, которые он приводит: «Адам Смит говорил об оксфордских профессорах, что они давно перестали делать вид, будто учат студентов, но иногда, чтобы сохранить остатки самоуважения, читают им вслух скучные книги. Надеюсь, я не читаю вам вслух скучные книги. Я читаю вам вслух, а не пересказываю тексты своими словами, только потому, что оригинальные цитаты куда ярче тех слов, которыми я мог бы рассказать о них». Любому преподавателю, особенно преподавателю истории экономической мысли, понятно это чувство.
Особенно ярко свидетельствуют о скромности и обаянии Роббинса два его высказывания.
Комментарий на рецензию Джона Стюарта Милля на трактат Уильяма Торнтона «О труде»: «Эта рецензия была сердечной и дружелюбной, как и подобало рецензии, написанной на книгу друга (и как подобает рецензии, написанной на книгу врага)». Второе высказывание касается Маркса:
«Должен вам сказать, что Маркс, независимо от того, согласны вы с его идеями или нет, был лучшим историком экономической мысли своего времени, хотя я думаю (это оценочное суждение), что Маркс был ужасно несправедлив к некоторым из тех, кого критиковал».
Вспомним прелестный и информативный пример, который Роббинс приводит, чтобы проиллюстрировать возможность обмена при сравнительных издержках. Обычно американские преподаватели приводят в пример работодателя, который печатает лучше своей секретарши, а
Роббинс говорит об ученом, который готовит лучше своего камердинера. Как сказал Джефф
Биддл, оба примера показательны с точки зрения не только сравнительных издержек, но и иерар- хии (а американский пример еще и тендерного разделения труда). Конечно, можно было привести в пример плотника и сантехника, но первые два примера куда сильнее захватывают воображение.
В рассказе Роббинса о репутации Джона Стюарта Милля содержится намек на то, откуда берется мода на то или иное толкование экономической мысли: «Когда я был молодым, в этом университете было принято (причем пошло это явно от Кэннана) смотреть на Джона Стюарта Милля свысока. Я не сомневаюсь, что такое отношение сформировалось у Кэннана в молодости, когда теории Джона Стюарта Милля вколачивали ему в голову в Оксфорде как теории человека, который сказал последнее слово в экономической науке». Роббинс кратко и метко пересказывает составленный Джорджем
Стиглером перечень вкладов, внесенный Мил-лем в экономическую теорию. Значительно позже
Роббинс писал о курсе, который Кэннан читал в ЛШЭ, что он «предохранял от погружения с головой в доктрину какой-то отдельной школы и от пренебрежения доктринами, которые были открыты ранее13».
Эти лекции были записаны на магнитофон внуком Роббинса, Филипом Роббинсом, студентом
ЛШЭ14. Первоначальную стенограмму записи сделала Розмари Педдер. Получившийся текст с рукописными пометками леди Роббинс и Кристофера Джонсона, зятя Роббинса, хранится в архи- вах Лондонской школы экономики, куда его отдала семья Роббинсов в 1989 году. Когда Медема наткнулся на этот документ в архиве ЛШЭ в 1995 году, он сразу понял, что это выдающиеся лекции, которые заслуживают широкого внимания. Когда мы связались с семейством Роббинсов, чтобы поговорить об их издании, нам предложили воспользоваться оригинальными записями.
Вооруженные кассетами, мы приступили к длительному процессу редактирования лекций и их подготовки к публикации.
Первый машинописный текст содержит многочисленные ошибки и пропуски, допущенные из-за слабого знакомства стенографистки с историей экономической мысли. Копия оригинального текста была отсканирована и отредактирована Медемой в соответствии с текстом, записанным на кассетах, а затем полученный текст редактировали мы оба. Лекции Роббинса воспроизводятся в том виде, в каком читались, с незначительными стилистическими и прочими
13.
nal 45 (June 1935): 396.
14. Большая часть лекций была записана в 1979-198° гг., однако некоторые были записаны в 1980-1981 гг.
поправками. Мы не пытались исправить мнимые ошибки. Все примечания в конце глав добавлены редакторами. Если не указано иное, все слова, выделенные курсивом, выделены потому, что
Роббинс выделял их интонационно.
Копия списка для чтения, составленного Роббинсом, приводится в приложении А и содержит план лекций. Однако, поскольку некоторые из этих лекций не были прочитаны, а две не были записаны, мы решили пронумеровать лекции по порядку, а не по плану Роббинса. Из-за того что тема одной лекции часто перетекает в следующую, мы переименовали некоторые лекции, чтобы их названия лучше соответствовали содержанию. При этом мы все же пытались максимально сохранить названия, данные им Роббинсом.
Кристофер Джонсон помог нам
В процессе подготовки лекций Роббинса к печати мы пользовались помощью и поддержкой многочисленных организаций и отдельных людей. Американское философское общество профинансировало поездку Медемы в ЛШЭ, в ходе которой он нашел рукопись лекций, а также последующую поездку в Рим для сверки цитат с книгами из личной библиотеки Роббинса.
Отдельная благодарность Элинор Роуч и Милдред Коун, членам совета директоров научно- исследовательского отдела Американского философского общества, за их помощь в этом финансировании. Дополнительную финансовую поддержку предоставил Колорадский университет.
Мы также благодарим др. Анджелу Распин и работников архива ЛШЭ, особенно Сью Доннелли и
Бренду Лис, за их бесценную помощь во время посещения Медемой ЛШЭ.
Мы благодарим Банк Италии и работников отдела научных исследований, подразделение библиотеки и публикаций, которые все сделали для того, чтобы облегчить процесс поиска цитат во время визита Медемы в Рим. Мария Тереза Пандольфи, главный библиотекарь, Патриция
Пальяно, Антонио Рубиу, Пьерино Дарми, Роберто Пизани, Романо Манчинелли, Роберто Марцинотто и Ренцо де Франческо сделали все возможное и невозможное, помогая нам разыскивать необходимые материалы. Все это делалось с жизнерадостным энтузиазмом, который позволил справиться как с жесткими ограничениями по времени, так и с почти полным незнанием Медемой итальянского языка.
Особая благодарность Патриции и Антонио, которые за две недели работы в библиотеке практически стали нам друзьями.
Работники библиотеки Auraria Library Колорадского университета в Денвере, особенно работники отдела межбиблиотечных обменов, неизменно помогали нам в поиске работ, процитированных или упомянутых Роббинсом.
Многие люди помогали нам в подготовке этой книги к печати. Кейт Деннинг занималась сканированием манускрипта, его распознаванием и вычиткой. Тереза Когеос вычистила отсканированные файлы, составила список цитат и ссылок. Иллюстрации были подготовлены
Тимоти Потте-ром, а Линн Фергюсон оказывала секретарскую помощь, как всегда эффективную.
Дебра Медема оказала бесценную помощь в поиске цитат во время нашего визита в Банк Италии, взяв на себя не слишком вдохновляющую задачу по проли-стыванию книги за книгой в поисках отрывков, иногда всего из пары слов. Кроме того, она непрерывно вдохновляла своего мужа.
Уильям Барбер помог нам разобраться с историей об Ирвинге Фишере, которую Роббинс рассказывает в тридцатой лекции. Доналд Моггридж помог собрать некоторый материал о Кейнсе, а Доналд Уокер —о Вальрасе. Андреа Салан-ти перевел с итальянского диаграмму теории торговли Бароне, снабдив ее комментариями. Денис О'Брайен и Сюзан Хоусон, официальный биограф Роббинса, помогли нам подготовить библиографию трудов Роббинса. Отдельное спасибо
Уильяму Баумолю и Марку Перлману за их поддержку и предложения по редактированию текста.
Питер Догерти и другие работники издательства Принстонского университета поддерживали нас в ходе всего процесса подготовки этих лекций к печати. Мы также благодарны им за то, что они взялись издать эти лекции и за помощь в завершении проекта.
Наконец мы хотели бы выразить главную благодарность семье Роббинсов за разрешение заняться этим проектом, за предоставление нам записей лекций Роббинса, а также
Поделиться книгой: