Тень сумеречных крыльев

Благодарные взгляды. Причем с двух сторон – и Виктор, и Эрнест. Investigabiles viae[9].

– Юлия, – почти нежно произнес вампир. Потом его тон сменился: – А этого тюфяка я тоже знаю. Андрей, Артем… Нет, Алексей, кажется. В общем, на «А». Не мог придумать ничего лучше, чем, узнав о болезни любимой женщины, прыгнуть с «Биг-Бена». Слабак и позер.

– Меня все еще не устраивает эта… Эльза. – Поставив вейп на стол, Зинаида Мефодьевна оглядела всех присутствующих. – Я начинаю чувствовать себя некомфортно. И подозреваю, что не одинока в этом.

– С Эльзой выходит достаточно интересно. – Перевертыш жестом фокусника развернул начальственный ноутбук к себе и наклонился над ним. – В ночь, когда Ада ловила ее по всем соседским крышам, я позвонил знакомому художнику. Он не Иной, но образы схватывает с потрясающей точностью, плюс, конечно, легкий гипноз…

– Слушаю тебя. – Предсказательница сощурилась. – Нарисовал?

– Очень похоже, – кивнул Виктор, и на экране проявилась картинка. – Я воспользовался контекстным поиском среди открытой дозорной документации…

– Это который мальчики из Генисарета запустили? – уточнила Зинаида Мефодьевна. – Я всегда говорила, что иудеи башковитые ребята.

– Ага. – Перевертыш возил пальцем по тачпаду, прикусив губу. – Просто удивительно, сколько у них там в одном кибуце собралось толковых Иных. Да еще и шарящих в нейросетях. Короче, – хлопнул он ладонями наконец, – вот она.

К типовому лаконичному бланку была прикреплена фотография из школьного альбома. Светлые волосы собирались в пару бантов, белая блузка давала больше объема, чем угадывалось в худых подростковых плечах. Девочка смотрела лукаво и вместе с тем открыто.

– Елизавета Савитас. Жертва вампира Биркена, город Воронеж. Лицензия выдана Ночным Дозором по месту регистрации.

Эрнест сглотнул и потупился, Ада тоже почувствовала себя нехорошо. Сколько таких лицензий подписывается ежемесячно… Но без них было бы еще хуже. Виктор, кинув на нее быстрый взгляд, продолжал:

– Собственно, сама Лиза упоминается в деле вскользь. Да и дело какое-то… невнятное. Пишут, что воронежскому отделению пришлось сотрудничать с Темными из-за брата девочки, Олега. Тот упоминается под рабочим псевдонимом «Обвальщик»… Ого! – Он почесал нос и нахмурился. – Это же вроде мясник какой-то, да? Не хотел бы я иметь дело с парнем, которого нарекли подобным прозвищем, да еще и ловили двумя Дозорами сразу.

– Девочка мертва? – уточнила магичка. Зинаида Мефодьевна отобрала компьютер у подчиненного и пролистнула виртуальную страницу.

– Вне всякого сомнения. Лиза-Эльза… – Она снова затянулась, и пар окутал столешницу. – Не нравишься ты мне, девица-краса.

– Ну, строго говоря, – неожиданно вступился Виктор, – она пока не сделала ничего плохого. Мне кажется, именно благодаря ей этот самопадающий «Артем-Андрей» остался жив. Доказать не могу, но нюхом чую. С болезнью у Юлии сложнее: тут я не вижу причин и следствий. Может, мы вообще не с того конца цепочки пытаемся тянуть. А может, концов и нет, и все это замкнутый контур, бег по кругу. Что-то мне подсказывает – будет еще третье появление. Обязательно будет.

– Вот оно мне и не нравится, – подытожила предсказательница и вздохнула. – Я, знаете ли, уже немолода. У меня привычки. Я люблю, когда понятно. А когда непонятно – не люблю. Ладно, уговорили. Пока просто подождем. Вольно. А хотя нет. – Она помахала пальцем, успев поймать дозорных на выходе из кабинета. – Напишите-ка отчеты. Эрнест, с вас тоже. Чтобы не расслаблялись.

– Отчеты – это еще нормально так, – потянулся перевертыш, когда дверь закрылась. В коридоре было тихо, вторая смена оперативников уже заступила, прочие сотрудники шуршали по архивам и сводкам. Кто-то негромко слушал музыку. – Помнится, когда я перепутал машину и вынес лобовое какому-то депутату, Зинаида Мефодьевна заставила меня найти и подкинуть ему щенка хаски, попородистее. Чтобы избавить, понимаешь, от кинофобии.

– Вик... – Они шли в сторону рабочего оупенспейса, и напарник улыбнулся Аде.

– Ага. Знаешь, оказалось, в Красноярске не так просто добыть хорошую псинку. Я перерыл все питомники…

– Вик!

– Что?

– Слушай.

Музыка доносилась из-за закрытой двери. Запертой, если уж на то пошло. В Сумраке в том числе. Перевертыш прохрипел:

– Зар-р-раза…

Они ввалились туда втроем, по очереди, но почти одновременно: маламут, вампир, магичка. Сидящая возле стола на одном из кресел для посетителей девочка помахала им ладошкой. Из динамиков ноутбука Ады доносилось:

Tri martolod yaouank,

Trala-la, la-la-la-la,

Tri martolod yaouank

O voned da veaji…[10]

– На самом деле… – Голос у Эльзы был неожиданно взрослый, живой, лишь слегка неестественно интонированный, как у хорошего робота. – На самом деле здесь говорится не о моряках, конечно же. Поэты всегда понимали немного больше, чем могли выразить. Именно этим объясняется структура стихов: ритм – самый простой способ справиться со стрессом. Обсессивно-компульсивное расстройство, данное через плетение смыслов и слов. Добавить музыку – и получится три компонента.

Ада первой опустила руки, медленно обошла говорящую, присела на свободное кресло. Она слушала очень внимательно. Перекинувшийся обратно Виктор достал из ящика стола экшн-камеру и включил запись. Вампир остался стоять у двери.

– Когда-то давным-давно в далекой-далекой галактике… – улыбнулась девочка, – три сущности решили, что им чего-то не хватает. Они «пересекли океан и бросили якорь у мельничного камня». – Она кивнула в сторону ноутбука, где Нольвенн Леруа как раз перешла к третьему куплету. – Того самого, который ваш Мерлин потом назвал «венцом всего» и втихаря присвоил. Они посмотрели вокруг – и создали Кольцо.

– Кольцо? – уточнил перевертыш. Ада молчала.

– Уроборос, – с охотой пояснила Эльза. – Колесо Сансары. Семь слоев Сумрака, замкнутых встык.

Слышно было, как подавился Эрнест. «Семь! Семь. О Тьма…»

– Это очень простая схема. – Девочка наклонила голову набок, на этот раз плавно, без насекомьей дерганости. – Семь, три и один. Семь слоев, три аспекта, единый Сумрак. Все это самозамыкалось и вращалось вокруг себя исключительно ради одной цели: самозамыкаться и вращаться.

– Подожди, – наконец смогла разлепить губы Ада. – Подожди. Я не понимаю. О каких аспектах ты говоришь?

– Тигр. Двуединый. Вы слышали о них – то, что происходило в Москве, в Нью-Йорке, на курорте в Австрии. А еще каждый из вас видел третий аспект. Чертополох. Он же Страж.

– Ты имеешь в виду… – Голос вампира был еле слышен. – Но это всего лишь…

– Сумеречный мох. Паразит. Основа. Игла, сшивающая слои. Двуединый не был им – проистекал, но не порождал, следовал, но не причинял. И сейчас, когда вы, Иные, уничтожили первые два аспекта, остался только он. Чертополох.

Ада поймала себя на том, что дрожит. Словно тогда, когда под ней вдруг закончилась крыша. Или когда вокруг полыхал дом, в котором ее истекающее кровью тело лежало подле ступеней на второй этаж. Она победила воспоминания, тряхнула головой и втянула воздух между зубов. Виктор встал, подошел и обнял ее за плечи, присев на край стола.

– Поймите. В этом нет ничего сложного. Сумрак был всемогущ. Он мог исполнить любое желание. И в то же время не имел никаких желаний. Он поймал себя в ловушку, из которой, как тогда казалось, не было выхода, и это едва не разорвало Кольцо. Но в тот же момент выход был найден – Сумрак сотворил нас. Всех нас. Ни на что не способных, но обладающих желаниями, потребностями, векторами и градиентами. Это тоже разрывало Кольцо, распределяло потоки, но, ловко подставляя предыдущее звено к последующему, Сумрак создавал иллюзию, что на самом деле все хорошо да ладно. А если наблюдатель один и наблюдает он сам себя – какова будет его картина мира?

Песня закончилась. Девочка поболтала ногами. Сандалии тоже были белыми, без единого пятнышка. Они бы сливались с ее кожей, если бы не имели текстуры. Если бы не обладали формой, дающей угольно-черную тень на беспощадно белой коже.

– Сейчас у Сумрака есть только инерция. Он пытается нащупать новые пути, породить новые аспекты, сотворить новые формы. Такие вот, как, например, я. – Эльза снова улыбнулась, почти как человек. Белые волосы льдисто искрили в свете настольной лампы. – А я – настоящее мертвое. Не этот ваш обман смерти, которым занимаются вампиры. Не обман обмана, которым занимаются остальные Иные. – Она вздохнула и потянулась. – Мертвые не кусаются. Они существуют, чтобы служить живым. Чтобы из праха вырастала трава.

А что вырастает из вас? Чего вы хотите? На самом деле?

Тишина, казалось, просочилась за дверь и погасила весь офисный шум. В этой мучительной звуковой тьме слова Эрнеста прозвучали больно, режуще, словно лезвия, вынутые из обоймы безопасной бритвы:

– Жить. Я хочу быть живым.

Эльза махнула рукой. Словно старому знакомому. Словно в этом взмахе ничего не было. Вампир задохнулся. Он ощупал лицо плохо слушающимися пальцами, потом схватился за сердце. Неожиданно икнул. И захохотал.

Потом все присутствующие наблюдали дивное. Бывший – в чем не было никаких сомнений – вампир стоял посреди рабочего кабинета Светлых дозорных. Он орал какую-то невнятицу. Прыгал. Смеялся. Плакал. И рвал на мелкие кусочки документ, отделяющий жизнь от смерти, а человека – от бесчеловечности.

Когда клочки лицензии наконец опустились на пол, прокружившись в затейливом танце, а дверь за Эрнестом хлопнула, девочка обернулась к Аде и Виктору.

– А нам ничего не нужно. Мне ничего не нужно, – поправился перевертыш. Магичка согласно кивнула:

– У меня есть работа. Друзья. Наверное, даже больше, чем друзья. – Виктор покраснел, Ада щипнула его за ногу и продолжила: – Вот одно интересно: как Эрнест собирается объяснить все произошедшее Юлии? И что он планирует делать со своей вновь обретенной жизнью? Без способностей пусть низшего, но Иного…

– Это не интересно Сумраку. – Эльза встала, одернула топик, сморщила нос. – Но, может быть, я им немного помогу. От меня не так много осталось, но я еще помню, каково это – быть живой. У меня была мама. Брат… – Голос стал неуверенным, но лишь на секунду. – Дурачок на башне, он тоже хотел жить. И Юлия. И Эрнест. Я просто исполнила их желания. А у вас… – Она задумалась. – У вас действительно есть все нужное. Дальше давайте сами.

И исчезла.

– Совершенно не представляю, – буркнул Виктор, глядя в потолок, – как мы все это будем заносить в отчеты. У тебя есть идеи?

Ада не ответила. Она положила голову на бедро перевертыша и закрыла глаза. Перед внутренним взором все кружилось, и кружилось, и кружилось, будто карусель, и играла музыка. Словно угадав, Виктор предложил:

– Слушай, а давай бросим все и пойдем потанцуем?

– На парковку? – оживилась магичка. Мужчина с энтузиазмом кивнул.

– Именно! Устроим этому городу танцы с призраками… У меня и песня отличная есть.

Из портативной колонки донеслись знакомые аккорды и голоса. Ада захохотала.

Nowhere man, please listen,

You don't know what you're missing.

Nowhere Man, the world is at your command…[11]

[1] Из ничего ничто не происходит (лат.).

[2] «Он настоящий человек из ниоткуда, сидит в своей нигдешной стороне и планы никакие сочиняет ни о ком» (англ.). The Beatles, «Nowhere Man».

[3] Пляска Смерти (нем.), один из вариантов европейской иконографии бренности человеческого бытия.

[4] «Ты че такой серьезный?» (англ.), цитата из фильма «Темный Рыцарь».

[5] Должен быть порядок (нем.).

[6] Старушка готовила репу (нем.), детская считалка.

[7] «Мы в ответе за тех, кого приручили» (фр.), А. де Сент-Экзюпери, «Маленький принц».

[8] «Мертвее мертвого, мне доктор говорит, но я ему поверить не могу. Как вечный оптимист, уверен: ты идеальным сможешь стать врагом» (англ.). A Perfect Circle, «Passive».

[9] Неисповедимы пути (лат.).

[10] «Три юных моряка, трай-ла ла-ла-ла-ла, три юных моряка, отправились в моря» (брет.), народная песня.

[11] «Послушай, человек из ниоткуда, ты упускаешь суть. О, человек из ниоткуда, весь мир тебе подвластен…» (англ.). The Beatles, «Nowhere Man».

De origine specierum

Посреди коридора стояла огромная, темно-серая со спины собака.

Хвост ее, приподнятый и слегка загнутый в сторону холки, мелко подергивался. Клинья ушей тоже выписывали неглубокие вензеля, а напряженные лапы попирали матовый ламинат. Если бы не ухмыляющаяся благодушная морда, украшенная муругой маской-шапочкой в контраст к более светлому меху, можно было бы решить, что зверь выслеживает добычу или охраняет территорию от врага.

Хотя в некотором смысле так оно и было.

Невысокая девушка в черной водолазке и черных же брюках в обтяжку, заправленных в удобные сапожки на низкой подошве, возникла сбоку от пса. Она словно вынырнула из ниоткуда – из мелькнувшей на мгновение ослепительной тени, спроецированной на пространство-время из небытия. Вынырнула – и положила свою узкую, крепкую ладонь на спину животного.

– Едят?

– Жуют, – отозвался пес человеческим, но заметно искаженным клыкастой пастью голосом. – На мослы перешли. Костный мозг на очереди.

– Поделишься? – Девушка наклонилась и поправила короткую аккуратную стрижку. Зверь мотнул хвостом, и в воздухе словно скользнуло что-то невидимое, едва ощутимое. Звуки вокруг стали гулкими, глубокими, с тонкими шелестящими верхами и объемным низом. Оба слушателя застыли.

Из недалекой дали доносилось визгливое: «…очешуеть! А как это вы ее пролюбили?.. Я не забываюсь, это вы забыли!.. Шеф уже в курсе! И Завулон тоже!.. Слушьте, вот не надо угрожать…» Ответный, тихий и слегка надтреснутый голос звучал спокойнее. И в спокойствии этом были озон и душная влага надвигающейся грозы.

Наконец дверь кабинета в торце коридора распахнулась. Оттуда вылетела, словно заимев пинок под обтянутые легинсами ягодицы, девица невеликих лет, вызывающе разодетая и раскрашенная. Волосы цвета искрящегося индиго плеснули волной.

– Я запомню! – Поймав равновесие, синяя развернулась к двери. С той стороны гостеприимно проворковали:

– И на огонек заглядывайте почаще!

Девица дернула губами, будто собиралась сплюнуть, но, заметив публику, сдержалась. Вместо этого прошипела:

– Быдло Светлое! – и унеслась в сторону выхода. Пес отчетливо хмыкнул. Из дверного проема плавно выступила миниатюрная старушка с накинутой на плечи шалью. Она покачала головой вослед гостье.

– Как вы, молодежь, говорите? Ачивка, да? Надо записать где-нибудь: «Сегодня пугали Завулоном». Кстати, Ада, что там Эрнест?

– Мечется, – ответила Ада. – Требует реинициации. Юлия ведь пропала прямо из комнаты, когда он выбежал за цветами и кольцом. Смолин уверяет всех, что идиот и что в амплуа Иного будет полезнее. Дневной Дозор, как я поняла, только за. Полным составом сочиняют запрос наверх.

– Не полным, – вздохнула старушка. – Вон… бегают всякие.

Зверь обидно тявкнул, словно высказался в адрес «всяких». Потом выгнул спину, коротко рыкнул – и обернулся рослым белобрысым парнем в штанах-карго и футболке с надписью «Bad Dog»[1]. Шерсть, полетевшая по сторонам, замерла в воздухе, а потом словно втянулась в рукава и штанины.

– Баб Зина… В смысле, Зинаида Мефодьевна, – глава Ночного Дозора города Красноярска погрозила перевертышу пальцем, тот обезоруживающе улыбнулся, – какие у нас планы-то? В смысле, Эльза тю-тю, Юлия бай-бай, Эрнест в нокдауне, Темные задом в скипидаре… В городе, кстати, тишина. Во Иных благоволение и благорастворение на Сумраках. Дева младая, злата мешком наделенная, ныне способна пересечь Красноярск из конца в конец без ущерба имуществу и чести. А нам что делать?

– А напиши, Витенька, отчет, – умильно моргнула предсказательница. – Можешь не торопиться. Вон, Аду привлеки, чтобы запяточки не терялись посередь строк. Короче, молодежь, – голос ее слегка посуровел, но, скорее, притворно, – займите себя сами. А Чапай думать будет. И в Москву звонить.

Дверь в начальственный кабинет грохнула. Ада и Вик переглянулись. И неуверенно потянулись друг к другу…

В рабочей комнате снова играла музыка. Правда, на этот раз без участия невероятных сумеречных сущностей. Хозяйка оставила ноутбук включенным, и в режим гибернации он тоже не уходил. Перевертыш задел стол бедром, пропуская магичку, та дотянулась до клавиатуры и чуть прибавила громкости.

– Эльза пропагандистка, – промурлыкала девушка, плавно усаживаясь в кресло. – Я скачала кучу альбомов Нольвенн Леруа. К слову: в моих краях недолюбливали французов. Хотя она бретонка…