Мифы и сказки Австралии

После этой угрозы Балу убедился, что убежать невозможно, хотя ему очень хотелось вернуться на землю и снова создавать детей. Ведь если это будет делать один Ван, то весь мир скоро будет полон сварливых женщин.

В конце концов Балу решил попытаться проскользнуть мимо духов в измененном облике и принял вид эму. Духи подумали, что это небесный Гоуа-гей-эму, и позволили ему пройти.

Вернувшись благополучно на землю, Балу пошел в свое старое стойбище. Собаки его не узнали, выскочили и бешено залаяли. Он заговорил, его жены узнали голос и отозвали собак. Тогда Балу принял свой обычный земной вид. Он опасался, что лай собак привлечет внимание его братьев, которые не хотели его возвращения, желая взять его жен. Если бы он не вернулся, они первые имели бы них право. Поэтому Балу велел женам положить в свою палатку бревно, в котором таится дух Мингга, и покрыть его шкурой опоссума. Затем он с женами тайно пошел к белому дереву бира, где было много гусениц для пищи, и там они остановились.

Едва они успели уйти, как один из братьев Балу подкрался к бревну. Он думал, что это спит Балу, и решил убить его. Он взмахнул дубинкой бунди и с силой несколько раз ударил по бревну. Затем он пнул бревно ногой, и ему показалось, что Балу ответил на удар. Его нога болела, и он не мог понять, обо что он ударился. Он схватил шкуру опоссума, сдернул ее и ничего не увидел под ней. Дерево-дух Мингга могло становиться невидимым и даже незаметно исчезать. Он огляделся кругом — женщин в стойбище не было. Зная, что Балу — виринун, он понял, что был обманут.

Он вернулся, хромая, в свое стойбище и решил на следующий день пойти по следам беглецов. Но он никогда не смог найти Балу, так как тот превращался в эму всякий раз, когда на земле ему угрожала опасность.

Балу и его жены наелись гусениц, и он снова начал создавать детей. Когда он сделал нескольких маленьких девочек, к нему присоединился его друг Бу-мейа-мул — маленькая лесная ящерица с длинным языком, у нее уже были почти законченные маленькие мальчики. Она пыталась из маленьких девочек, созданных Балу, сделать мальчиков, говоря, что мальчики лучше, что они сильные воины и хорошие охотники. Но Балу сказал:

— Не делай этого, лучше готовь девочек. Мальчики когда-нибудь захотят иметь жен.

Вместе они сделали нескольких маленьких мальчиков и девочек, которых послали к Валла-гуджаил-ван, которая распоряжалась духами детей, ожидавших рождения или возрождения, как земные дети.

Валла-гуджаил-ван очень любила мидии; их у нее было очень много, и, если дети трогали их, она так сердилась, что не хотела заниматься ими. Тогда другой, добрый дух Валла-гарун-бу-ан жалел их и обещал им земных матерей.

Когда он просил духов детей, уже живших и умерших молодыми, назвать имя матери, к которой они хотели бы пойти, они обычно называли имя своей земной матери, и Валла-гарун-бу-ан посылал их к ней, чтобы они снова родились или перевоплотились. Если же матери не были к ним добры, то они называли других женщин, которых любили на земле, и их посылали к ним. Духи детей, никогда не имевших земных матерей, или не помнивших их, или не знавших имен других женщин, должны были полагаться на случай. Валла-гарун-бу-ан посылал их на землю, и они прятались в длинных, свисающих ветвях эвкалиптов. Первая женщина, проходившая под ветьями, где притаился дух ребенка, становилась его матерью.

Когда такой древесный ребенок-дух рождается, у него во рту всегда лежит лист эвкалипта, который надо немедленно вынуть, иначе ребенок умрет и его дух вернется к тому дереву, от которого он пришел. Если дети-духи долго остаются на деревьях, они плачут и становятся очень несчастными. Старые духи жалеют их и, чтобы прекратить их плач, превращают их в Бан, или пучки омелы, свисающей с деревьев. Из крови этих детей получаются красные цветы омелы.

По краю рисунка находятся духи, которые держат небо, стоп по его краям. В середине рисунка дух держит концы веревок, на которых висит земля. Балу-месяц нарисован в образе эму; возле него две жены копают гусениц. Здесь же маленькая длинноязыкая ящерица и, конечно, Ван-ворон, Около Вана ветвь дерева-духа, унесшего Балу на небо, когда Ван дул на него

Иногда под такими свисающими ветвями деревьев встречаются расчищенные места, которые, как говорят, были сделаны духами, чтобы виринуны приходили, лежали и разговаривали с ними.

Когда Балу появляется поздно на небе, люди говорят:

— Балу делает младенцев-девочек, их делать дольше, чем мальчиков.

О восходе месяца они узнают по легкой дымке, которая предшествует его появлению.

— Посмотрите, — говорят они, — восходит Балу, вот его пыль.

Ван-ворон превращает девочек в молодых женщин. В это время они должны задобрить его, громко повторяя крик его рода: "Ва! ва! ва!"

Балу влияет на жизнь женщин и от их рождения до смерти.

Сыч и месяц

Мургу-сыч долгое время жил одиноко, вдалеке от других. Он сделал много бумерангов, дубинок нулла-нулла, копий и ковров из шкур опоссума. Мургу отлично вырезал оружие при помощи зубов опоссума и разрисовывал шкуры ярким цветным орнаментом, прочно сшивая их жилами опоссума, продетыми в иглу из маленькой кости ноги эму. Мургу гордился своей работой.

Однажды ночью Балу-месяц пришел в стойбище Мургу и сказал:

— Одолжи мне одну из твоих подстилок из шкур опоссума.

— Нет, я не одалживаю моих подстилок.

— Тогда отдай мне одну.

— Нет, я не отдаю их.

Осмотревшись, Балу увидел красиво сделанное оружие и допросил:

— Тогда, Мургу, дай мне что-нибудь из твоего оружия.

— Нет, я никогда не даю другим то, что сделал сам.

Снова Балу сказал:

— Ночь холодна. Одолжи мне подстилку.

— Я сказал, — ответил Мургу, — что никогда не одалживаю своих подстилок.

Балу больше ничего не сказал, отошел, нарезал коры и сделал для себя дардур. Когда дардур был готов и Балу в нем устроился, начался сильный дождь и продолжался непрерывно до тех пор, пока вся местность не была затоплена водой.

Мургу утонул. Его оружие плавало вокруг, а подстилки гнили в воде.

Лягушки-вестники

С тех пор как Байаме покинул землю и вернулся тем же путем, которым он спускался когда-то, по каменной лестнице в небесное стойбище Буллима на вершине священной горы Уби-Убит только мудрецам-виринунам разрешалось обращаться к нему, и то лишь через его посланца Валла-гарун-бу-ана.

Теперь в Буллима Байаме сидел на хрустальной скале вместе со своей женой Биррой-нулу. Верхняя часть их тела была такой же, как во время пребывания на земле, а нижняя прочно приросла к хрустальной скале и слилась с ней.

Только Валла-гарун-бу-ану и Каннан-бейли разрешалось приближаться к ним и передавать другим их приказания.

Жена Байаме Бирра-нулу вызывала половодья. Когда реки высыхали и виринуны желали наступления половодья, они взбирались к вершине Уби-Уби и ожидали в одном из каменных кругов прибытия Валла-гарун-бу-ана. Узнав их желание, он уходил и передавал его Байаме.

Байаме говорил о нем своей первой жене Бирре-нулу, а та посылала вторую жену Каннан-бейли сказать виринунам:

— Поспешите передать племени Бун-юн Бун-юн, чтобы они были готовы. Скоро покатится кровяной шар.

Услышав это, виринуны спешили с гор через долины, или вогги, пока не приходили к роду лягушек Бун-юн Бун-юн, имевших сильные руки и неутомимые голоса.

По просьбе виринунов этот род становился по берегам высохшей реки начиная от ее верховья. Они разводили большие костры и клали в них крупные камни, Когда камни нагревались, каждый из Бун-юн Бун-юн клал но нескольку камней на кору перед собой и ждал, когда покажется кровяной шар. Видя, что огромный кровяной шар вкатывается в русло реки, все нагибались, хватали горячие камни и с громкими криками изо всех сил бросали их в катящийся шар. Их было так много, и они бросали камни с такой силой, что разбивали шар. Из шара вырывался поток крови, быстро устремлявшийся вниз по течению реки. Все громче кричали Бун-юн Бун-юн и следовали с камнями за стремившимся мимо них потоком. Они бежали вдоль берега, непрерывно бросая камни и громко крича. Постепенно поток крови, очищенный горячими камнями, превращался в разлив реки. Своими криками Бун-юн Бун-юн предупреждали об этом племена, чтобы те успели перенести свои стойбища на возвышенные места.

Пока вода прибывала, Бун-юн Бун-юн не переставали громко кричать. Даже теперь при приближении половодья слышатся их голоса, и даены говорят: "Кричат Бун-юн Бун-юн. Должно наступить половодье". А затем: "Кричат Бун-юн Бун-юн. Половодье наступило".

Если разлившаяся вода оказывается красной и густой от грязи, даены говорят, что Бун-юн Бун-юн, или лягушки половодья, позволили воде пройти мимо, не очистив ее.

Создатели огня

В те дни, когда Бутулга-журавль женился на Гунар — кенгуру-древолазе, в их стране не знали огня. Пищу ели сырую или сушили ее на солнце.

Однажды, когда Бутулга тер один кусок дерева о другой, появилась искра и небольшой дым.

— Посмотри, — сказал он Гуиар, — что получилось, когда я тер один кусок дерева о другой. Вот было бы хорошо, если бы мы могли добыть огонь и варить пищу, не ожидая, пока ее высушит солнце.

Гунар посмотрела и, увидев дым, сказала:

— Велик будет день, когда мы сможем зажечь огонь. Расколи свою палочку, Бутулга, и положи в отверстие кору и траву, чтобы искра могла зажечь огонь.

Поняв мудрость этих слов, Бутулга сделал гак, как она советовала. После длительного трения в отверстии появилось небольшое пламя. Как и говорила Гунар, искра зажгла траву, кора тлела и дымилась, и таким образом Бутулга-журавль и Гунар — кенгуру-древолаз открыли искусство добывания огня.

— Это мы сохраним в секрете от всех племен, — решили они. — Когда надо будет разжечь огонь, чтобы поджарить рыбу, мы уйдем в хвойный кустарник. Там мы разведем огонь и втайне сварим пищу. Наши палочки для получения огня мы спрячем в шишках хвойных деревьев, а одну палочку будем носить с собой, спрятанной в сумке из шкуры кенгуру — камби.

Бутулга и Гунар поджарили первую пойманную ими рыбу и нашли ее очень вкусной. Возвращаясь в стойбище, они взяли с собою часть поджаренной рыбы. Даены заметили, что их рыба выглядит иначе, чем высушенная на солнце, и спросили:

— Что вы сделали с этой рыбой?

— Она высушена на солнце, — ответили они.

— Это не так, — возразили те, но Бутулга и Гунар настаивали, что рыба была высушена на солнце.

День проходил за днем, и, поймав рыбу, эти двое всегда исчезали и возвращались с пищей, выглядевшей иначе, чем у других. Не добившись ничего, племя решило наблюдать за ними. Ба-лурал — ночной сове и Уя-попугаю поручили следовать за ними и выяснить, что они будут делать.

После очередной ловли рыбы, когда Бутулга и Гунар направились в заросли, Балурал и Уя последовали за ними. Когда те скрылись в хвойных зарослях, Балурал и Уя вскарабкались на высокое дерево и увидели, как Бутулга и Гунар положили на землю рыбу, открыли камби и вынули из нее палочку. Они подули на палочку, положили ее в середину кучки травы и листьев, и вот уже блеснуло пламя, в которое они бросали крупные палки. Когда пламя угасло, они положили рыбу на угли. Балурал и Уя поспешили в стойбище своего племени и сообщили о своем открытии.

Даены принялись строить планы о том, как завладеть камби с огневой палочкой, когда Бутулга и Гунар вернутся в стойбище. В конце концов было решено устроить такое корробори, какое редко бывает и какого еще не видела молодежь племени. Старики предложили удивить Бутулгу и Гунар, чтобы они забыли о своей драгоценной камби. Как только они засмотрятся на корробори и забудут о палочке, кто-нибудь схватит камби, похитит огневую палочку и зажжет огонь для всех. Ведь многим очень понравилась поджаренная рыба, и они хотели еще.

Биага-сокол должен был притвориться больным, повязать голову и лечь около Бугулги и Гунар, когда они будут смотреть на корробори. Все время наблюдая за ними, он должен выбрать время, когда они забудут обо всем, кроме корробори, и похитить камби.

Составив этот план, все стали готовиться к большому корробори. Известили все соседние роды, приглашая их на корробори. Особенно они просили прийти Бролга, славившихся своим чудесным танцем. Уж их-то танец наверняка привлечет внимание Бу-тулги и Гунар.

Все племена согласились прийти, и вскоре все занялись грандиозными приготовлениями. Каждый решил превзойти других в причудливости и яркости раскраски для корробори.

Каждый прибывавший род вызывал восхищение. Никогда еще молодежь не видела такого разнообразия расцветок и узоров.

Била — род черных какаду пришел с яркими красно-оранжевыми пятнами на черной коже. Пеликаны явились белыми; лишь местами, там, где стерлась краска, просвечивала черная кожа. Даены так отполировали свою темную кожу, что она блестела, как сатин. Затем явились Миллиа, красавицы из рода кенгуру-древолазов, жившие в скалистых горах морилла. После них пришел род кошек Бакканди, разрисованных тусклыми красками, но весьма причудливо. Прибыли также Мей-pa, спеша принять участие в великом корробори. За ними, медленно выступая, явились Бролга. Они выглядели очень важными и высоко держали свои красные головы, выкрашенные так в противоположность серым телам, которые они считали слишком тусклыми для такого веселого события.

Среди многих родов были раскрашенные в розовый и серый цвета какаду Гала, в зеленый и малиновый — попугаи Биллаи; они были раскрашены ярче всех — тела цвета зеленой травы и ярко-малиновые бока. За Это они получили имя Малиновые Крылья. Явились также маленькие яркие Гиджеригар.

Уже собралось много народу, когда пришли журавль Бутулга и кенгуру-древолаз Гунар. Бутулга предупредил Гунар, что они должны только смотреть и не принимать активного участия в корробори, чтобы охранять свою камби. Поэтому Гунар села с ним рядом и перебросила сумку через руку. Бутулга ее еще раз попросил быть осторожнее и не забывать, что у нее сумка. Но по мере того как шло корробори, она так увлеклась, что забыла о камби, и та соскользнула с ее руки. Но Бутулга увидел это и положил сумку на место. Это помешало Биаге-соколу схватить сумку, хотя на него и не обращали внимания, считая смертельно больным.

Биага снова припал к земле и застонал, но тем не менее не спускал глаз с Гунар и вскоре был вознагражден за свои старания.

Между тем наступила очередь танцев Бролга. Все глаза, кроме глаз Биаги, были прикованы к ним, когда они медленно вошли в круг. Сперва они выступили вперед, поклонились и отступили. Они повторили это несколько раз, и всякий раз их движения становились быстрее и быстрее, поклоны сменялись пируэтами.

Здесь изображено большое корробори, которое племена устроили, чтобы отвлечь внимание Бутулги и Гунар, открывших огонь, но эгоистично скрывших секрет. Можно видеть и племена. В одном углу вы видите сокола и сыча, выполнявших тайное задание

Они склоняли свои длинные шеи и делали такие движения, выполняя фигуры танца, что заставляли веех сотрясаться от смеха. Сами же они сохраняли серьезный вид, тем самым усиливая Эффект своих выходок.

Тогда наступил удобный момент для сокола Биаги. Увлекшись танцами, Гунар и Бутулга забыли о камби. Они стали хлопать вместе со всеми, Гунар откинулась на спину, обессиленная смехом, и сумка соскользнула с ее руки. Больной Биага вскочил, схватил сумку, разрезал ее каменным топором, выхватил огневую палочку и зажег ею приготовленную кучу травы до того, как эги двое осознали свою потерю.

Поняв, что бесценная камби пропала, Бутулга и Гунар вскочили. Бутулга бросился за Биагой, но тот побежал первым, бегал быстрее и опередил своего преследователя. Убегая, он огневой палочкой поджигал траву.

Убедившись, что ему не удастся поймать Биагу, и видя повсюду огонь, Бутулга оставил преследование. Он понял, что бесполезно сохранять дальше секрет, ставший достоянием всех собравшихся здесь родов.

Игуана и черная змея

Когда на земле появились животные, они были значительно крупнее, чем теперь. В те дни ядовитой была игуана, а не змея.

Наиболее крупный вид игуаны — Мангун-гали, имеющий даже теперь свыше полутора метров от языка до хвоста, из-за своего яда вселял ужас во всех обитателей земли.

Его любимой пищей было мясо даенов, которых он убивал в большом количестве. Он производил среди них такое опустошение, что наконец собрались все племена на совет, чтобы обсудить, как лучше положить конец всеобщему истреблению.

Собрание уже подходило к концу, а племена не могли придумать план спасения своих родичей-даенов.

Когда они уже расходились, на водопой пришел Ую-бу-луи — черный змей — и спросил, о чем они говорили. Диневан-эму рассказал ему, что Мангун-гали был так беспощаден к даенам, что вскоре будет истреблен весь их род.

Бора-кенгуру сказал:

— Многие из нас так же сильны, как Мангун-гали, и даже сильнее, но мы не можем сражаться с ним. Он убьет нас ядом, который носит в тайном мешке, и мы умрем, как наши родственники-даены. Некоторые из нас имеют родственников среди даенов, и мы не хотим видеть всех их убитыми. Но как прекратить истребление, мы не знаем.

— У меня тоже есть родственники среди даенов. Их надо спасти, — сказал Ую-бу-луи.

— Но как? — спросили остальные. — Ведь мы почти все — их родственники.

— Ведь сам Мангун-гали — и их и мой родственник, — сказал Мудеи-опоссум. — Однако это не мешает ему убивать их. Он убивает всех без различия.

— Я говорю вам, что спасу даенов от Мангун-гали, — сказал Ую-бу-луи.

— Но каким образом? — спросили все хором.

— Вот этого я никому не скажу. У меня будет ядовитый мешок Мангун-гали прежде, чем солнце Йи уйдет завтра на покой.

— Если ты будешь сражаться с ним, то солнце Йи не успеет скрыться за этой группой эвкалиптов, как ты будешь лежать мертвым от яда, который носит Мангун-гали.

— Разве я говорю о борьбе? Разве нет другого средства достигнуть цели, кроме борьбы? Я не буду сражаться с ним и останусь жив. Мангун-гали меня не убьет.

С этими словами Ую-бу-луи уполз между деревьями, окружавшими водоем, где собрались племена. Он знал, что только хитрость приведет к победе, — ведь Мангун-гали был больше и сильнее его, лучше слышал и быстрее двигался. Кроме того, у него был мешок с ядом. Правда, у Ую-бу-луи было одно преимущество: Мангун-гали так долго не знал поражений, что мог стать беззаботным и менее подозрительным.

Ую-бу-луи решил действовать так. Он подождет, пока Мангун-гали насытится своей любимой пищей. Тогда он будет следовать за ним до тех пор, пока тот не ляжет спать после пиршества. Это должно было наступить на следующий день,

Обдумав все это, Ую-бу-луи направился к стойбищу Мангун-гали и лег здесь спать. На следующее утро он увидел, как Мангун-гали вышел на охоту. Он следовал за ним на некотором расстоянии и видел, как тот внезапно напал на троих даенов, убил их и съел лакомые куски, захватив остальное мясо с собой. Ую-бу-луи отправился за ним и видел, как он поел еще, лег и заснул.

"Вот благоприятный момент", — подумал Ую-бу-луи, прокрадываясь в стойбище Мангун-гали. Он приготовился занести свою дубинку бунди, чтобы размозжить череп Мангун-гали, но подумал: "Сначала я должен узнать, где он хранит и как применяет яд. А когда этот яд окажется у меня, все племена станут бояться меня так же, как его". Он сел и начал ждать, когда проснется Мангун-гали. Ему не пришлось долго ждать, Мангун-гали спал беспокойно. Чувствуя, что вблизи него кто-то есть, он проснулся и оглянулся кругом. Невдалеке он увидел Ую-бу-луи. Когда Мангун-гали бросился к нему, Ую-бу-луи воскликнул:

— Подожди! Если ты убьешь меня, то ничего не узнаешь о заговоре, который замышляют против тебя племена.

— Какой заговор? Что могут сделать мне племена? Разве я не убил многих из самого большого племени, чтобы бояться других?