Мифы и сказки Австралии

Испугавшись той же кары, что постигла Мази, женщины побоялись ослушаться и пошли, хотя хорошо знали, что не одалживали свои дейурлы.

Они просили каждый род одолжить им дейурлы, но везде им отвечали, что дейурлы пропали и никто не знает куда. Ду-мер просили жернова, но им отказали, и все же дейурлы пропали.

Когда женщины ходили по стойбищу, они услышали странный звук, напоминающий крик духов и похожий на приглушенное: "Ум, ум, ум, ум".

Этот звук слышался то высоко в воздухе, то в траве — казалось, будто духи шумят повсюду.

Женщины крепче сжали свои огненные палочки и сказали:

— Пойдемте обратно, духи Ванда находятся повсюду.

Они поспешили обратно, все время слыша крик духов: "Ум, ум, ум".

Они рассказали Байаме о том, что все роды утратили дейурлы и что их окружили духи, и когда они говорили, то сзади их стойбища раздался звук: "Ум, ум, ум, ум".

Женщины прижались друг к другу, но Байаме махнул огненной палочкой в ту сторону, откуда раздался звук, и, когда луч осветил это место, там не было видно ничего, кроме двух движущихся дейурлов. Они передвигались сами собой, и, когда быстро уносились, звук: "Ум, ум, ум, ум" становился все громче, пока не стало казаться, что воздух полон невидимых духов.

Тогда Байаме понял, что духи Ванда находятся кругом, и вернулся в свое стойбище.

Утром стало известно, что не только пропали все дейурлы, но и Ду-мер покинули стойбище. Когда никто не хотел одолжить им жернова, Ду-мер сказали:

— Если духи Ванда не принесут нам камней, мы не сможем молоть зерно.

Едва они произнесли эти слова, как увидели, что к ним движется дейурл. Сперва они подумали, что благодаря их искусству их желание немедленно осуществилось. Но по мере того, как дейурл за дейурлом скользили в их стойбище и двигались дальше и всюду слышался звук: "Ум, ум, ум, ум", они поняли, что это дело духов Ванда. Ду-мер решили, что должны идти туда, куда направились дейурлы, иначе они разгневают духов, двигавших дейурлы через их стойбище.

Ду-мер собрали свое имущество и последовали за дейурлами, которые проложили дорогу от Гугуревона к месту цветов Гирравин; по этой дороге во время наводнения проходит русло реки.

Дейурлы направились к Дирангибирре, и за ними последовали Ду-мер.

Дирангибирра находится между Бреварриной и Виддер-Мурти, и здесь дейурлы легли горой друг на друга. Впоследствии сюда должны были приходить те, кто хотел достать хорошие акернова. Ду-мер были превращены в голубей, которые кричат, как духи: "Ум, ум, ум".

И другое странное событие произошло на этом великом бора.

Род Убун располагался стойбищем в некотором отдалении от остальных родов. Было замечено, что, когда к их стойбищу подходил кто-то незнакомый, вождь Убунов выходил и направлял на него луч света, который убивал на месте. Никто не знал, что это за свет, несущий с собою смерть.

Наконец Ван-ворон сказал:

— Я возьму самый большой щит борин и посмотрю, что все Это значит. Вы же не подходите туда слишком близко: хотя я придумал, как мне спастись от смертельного луча, вас я не смогу спасти.

Когда Ван пришел к стойбищу Убун и их вождь направил на него луч света, он поднял свой борин, заслонился им и громко крикнул низким голосом: "Ва, ва, ва, ва!" Это так напугало Убуна, что он бросил свое оружие и сказал:

— В чем дело? Ты меня испугал. Я не знал, кто ты, и мог повредить тебе, хотя я не хотел этого, — ведь Ваны мои друзья.

— Я не могу остаться, — ответил Ван, — и должен вернуться в стойбище. Я забыл там то, что хотел показать тебе. Я скоро вернусь.

Ван побежал туда, где оставил свою дубинку бунди, и быстро вернулся. Подкравшись сзади к Убуну, Ван ударил его дубинкой, уложив вождя мертвым у своих ног, чем отомстил за все жертвы смертоносного света.

Радостно крича: "Ва, ва, ва!" — Ван вернулся в свой лагерь и рассказал о том, что он сделал.

Когда начались корробори, все женщины, родственницы мальчиков, посвящавшихся в юноши, танцевали всю ночь. К концу ночи всем молодым женщинам было приказано уйти в хижины из ветвей, построенные заранее на краю вала, окружающего круг. Старые женщины остались.

Все мужчины, опекавшие мальчиков, проходивших посвящение, приготовились схватить своих подопечных и унести их по устроенной тропинке в кустарник. По сигналу каждый взял своего подопечного на плечо и начал танцевать в кругу.

Затем старым женщинам велели подойти и попрощаться с мальчиками, после чего они присоединились к молодым женщинам в хижинах. Пять мужчин проследили, как они вошли в хижины, и положили сверху ветви, чтобы женщины ничего не могли видеть. Когда женщины были надежно укрыты ветвями, мужчины, несшие мальчиков, скрылись в зарослях. После этого пять мужчин сняли ветви с хижин, освободили женщин, и те ушли в свое стойбище. Как ни любопытно было женщинам узнать обряды посвящения мальчиков, они знали, что ни на какие вопросы им не ответят. Через несколько месяцев их мальчики вернутся, быть может, без переднего зуба, с небольшими рубцами на теле. Они знали, что мальчикам не разрешалось смотреть на женщину после их исчезновения в кустарнике. Больше женщинам ничего не говорили.

На следующий день роды подготовились следовать к месту малого бора, которое должно было состояться через четыре дня в 10 или 12 милях от места великого бора.

На месте малого бора круг делался не из земли, а из травы. Все роды шли туда вместе, располагались там и устраивали корробори. Молодых женщин рано отсылали спать, а старые оставались до того времени, когда мальчиков приносили с места великого бора и разрешали еще раз попрощаться со старыми женщинами. Затем их всех уводили наблюдавшие за ними мужчины. Все недолго оставались вместе, а затем расходились в разные стороны. Каждый мужчина вел мальчика. С этого времени по меньшей мере шесть месяцев мужчины строго руководили мальчиками, которые не могли видеть даже своих матерей. Через шесть месяцев мальчик мог вернуться в свое племя, но изоляция делала его таким диким, что он боялся говорить даже со своей матерью. Постепенно Эта странность проходила.

Случилось так, что на этот раз Байаме и мальчикам не суждено было прибыть на малое бора. Когда они готовились для выступления, в стойбище вошла, шатаясь, вдова Миллин-дулу-нубба и закричала:

— Вы все оставили меня, вдову, одну с кучей детей! Как могли маленькие ноги моих детей угнаться за вами? Могла ли моя спина нести более одного гулаи? Разве у меня больше одной спины и двух рук? Но никто из вас не остался помочь мне. Уходя от источника, вы выпивали всю воду. Когда, усталая и жаждущая, я приходила к источнику и мои дети просили воды, что я находила? Грязь, только грязь. Затем обессиленные, плачущие дети подходили к следующему источнику. Что же мы видели, когда напрягали глаза, чтобы найти воду? Грязь, только грязь. И я не могла их утешить. Мои дети один за другим падали и умирали, умирали от жажды, которую их мать Миллин-дулу-нубба не могла утолить.

Когда она это говорила, к ней быстро подошла женщина с вирри, наполненным водой.

— Слишком поздно, слишком поздно! — воскликнула вдова. — Зачем жить матери, когда мертвы ее дети? — И она со стоном упала.

Когда холодная вода охладила ее запекшиеся губы и распухший язык, женщина из последних сил поднялась на ноги и, простирая руки к стойбищу, громко закричала:

— Вы сюда спешили, вы здесь и останетесь. Гу-гул-гай-а, Гу-гул-гай-а! Превратитесь в деревья. Превратитесь в деревья. — И она упала мертвой.

Роды, которые стояли по краю круга и на которые указала ее рука, превратились в деревья. Здесь они стоят и поныне. Роды, стоявшие сзади, превратились в птиц и животных, которыми они были раньше: лающие Мази — в собак, Байамул — в черных лебедей, Ван — в воронов.

На месте великого бора вы можете видеть высокие и мрачные деревья печальной темной окраски, с грустным стоном протягивающие свои ветви в сторону озера. Оно называется Гугуревон, место деревьев, и лежит там, где был круг бора. Оно известно как место встречи птиц, носящих имена родов прошлых времен. Гордо плавают черные лебеди Байамул, их соперники по величине и красоте пеликаны, утки и многие другие, — их слишком много, чтобы всех перечислить. По траве скользит ящерица Убун с синим языком. Временами слышится "Ум, ум, ум" голубей Ду-мер и крик птицы Миллин-дулу-нубба: "Гу-гул-гай-а, гу-гул-гай-а".

В ответ раздается стенание мрачных дубов и шуршание ветвей эвкалиптов, пока наконец не заговорят все деревья и берега не огласятся печальными отзвуками прошлого.

Находившиеся на месте малого бора мужчины и мальчики не подверглись превращению. Они долго ждали прибытия родов, которые так и не пришли. Тогда Байаме сказал:

— Вероятно, могучие враги убили наших друзей и никто не спасся, чтобы рассказать об их судьбе. Сейчас враги, может быть, идут по нашему следу. Уйдемте в далекую страну. — И они поспешили в Нунду.

Вместе с ними шла собака Байаме. Идти так быстро ей было трудно, но Байаме не хотел ее оставлять и гнал вперед. Когда они пришли к источникам Нунду, собака уползла в кусты и родила щенков. Таких щенков человек никогда не видел. У них были тела собаки, головы иглистого муравьеда Пигги-билла и свирепость и сила демона.

Человек, встретивший в кустарниках Нунду ир-мунан, или длиннозубого, будет им убит. Даже Байаме не осмеливался подходить близко к щенкам своей старой собаки.

Многочисленные племена собрались на священную церемонию бора. Круг в центре — место для корробори. Значительная часть рассказа здесь изображена, но нет женщин и их жерновов. Зато можно видеть разгневанную, колдующую вдову

Могучий виринун Байаме живет вечно. Ни один человек не должен видеть его лицо, если не хочет погибнуть. Одинокий, в густых зарослях на одном из хребтов Нунду, живет этот старый человек — Байаме, могущественнейший из всех виринунов.

Гуду из Виррибиллы

Байаме с одним из своих сыновей ловил рыбу на реке Барвон в большом водоеме, называемом Виррибилла. Они поймали сетью огромную Гуду — треску, вытащили ее на берег, выпотрошили и развели огонь. Печень и жир положили жарить на огонь, а рыбу повесили на большом эвкалипте, около которого они расположились. Когда печень поджарилась, Байаме начал ее есть, а его сын сидел и смотрел на него, надеясь получить часть для себя. Но отец ничего ему не дал, и, хотя сын был голоден, он не осмелился просить.

Наконец он решил напомнить отцу о себе и сказал:

— Я пойду выпью воды.

Ответа не последовало, и он спустился по крутому берегу реки; он был очень рассержен.

Прошло некоторое время, и Байаме начал удивляться, почему сын так долго не возвращается. Что могло задержать его? Байаме пошел за ним к берегу реки. Сына не было, но вода текла гораздо быстрее, чем прежде, и рыба металась в ней, как будто происходило что-то необыкновенное.

Байаме сразу понял, что происходит. Его сын был разгневан и, будучи сам великим виринуном, решил опустошить крупный рыбный бассейн, заставив всю воду, а вместе с ней и рыбу уйти подземным протоком.

Байаме видел, что вода текла все быстрее и быстрее, пока ее не стало заметно меньше. Он очень рассердился на сына, оставил треску висеть на дереве и последовал за сыном. Он шел по излучинам реки, все время стараясь, чтобы вода была впереди него, — ведь он знал, что его сын должен быть там, где вода.

Достигнув Бреваррины, Байаме еще не догнал его и видел, что вода течет по-прежнему быстро. Он знал, что ниже Бреваррины есть подземный канал, и, подойдя к нему, крикнул:

— Иди под землю вместе с водой!

Его сын оказался здесь и ответил:

— Продолжай. Ты превратишься в камень.

Хотя сын Байаме и был великим виринуном, он был не в силах противостоять отцу и вошел в подземный ход. Байаме ослепил его, чтобы он не мог избежать прохода. Когда юноша очутился там, Байаме надавил сверху на землю, навсегда заключив там сына. Затем он остановил воду и вернулся в Виррибиллу.

Треска продолжала висеть там, где он ее оставил. И по сей день там есть огромный темный кусок коры того дерева, на котором она висела. Он имеет форму рыбы и известен племенам как Гуду из Варрибиллы. Когда племена рассказывают свои легенды, они говорят:

— Сын Байаме заслужил смерть, он смеялся над своим отцом. Но его последние слова оправдались, так как Байаме в его небесном стойбище Буллима частично превращен в камень.

Как нашли Илианба Ванда

Один человек старался откопать песчаных крыс Билба из их нор. Он копал так глубоко, что достиг другого мира.

Он посмотрел через сделанное им небольшое отверстие и увидел отвратительных чудовищ, имевших по два пальца на ногах. Они были такие страшные, что он уронил свою палку и поспешно вернулся обратно.

Вылезши из норы, он увидел Муллиана-сокола и рассказал ему о виденном. Муллиан заставил его пойти и показать, где находятся рти чудовища. Достигнув отверстия, Муллиан расширил его настолько, чтобы пролезть через него, и велел своему товарищу следовать за ним. Муллиан смело подошел к чудовищам и спросил их, какого они рода, — ведь он еще не видывал таких.

Они ответили, назвав Муллиана по имени, что его удивило. Они оказались Илианба Ванда и распоряжались теми духами, что творили зло. Они заставляли их непрерывно двигаться и не позволяли пользоваться правой рукой.

Приход Муллиана и его товарища так удивил тех, кто подвергался наказанию, что некоторые из них на мгновение перестали двигаться. Немедленно Илианба Ванда схватили их и бросили в огонь, горевший по обеим сторонам пещеры.

Товарищ Муллиана был напуган. Боясь пострадать, он держался ближе к Муллиану. Илианба Ванда знали, что он думает, и один из них сказал:

— Так обращаются только с теми, кто заслуживает наказания. Если сюда попадает добрый дух, мы его посылаем на небо Буллима. Только совершившие зло находятся здесь. Вы первые живые люди, прибывшие сюда. В вашей стране сейчас ночь, бродят только духи. Оставайтесь с нами, пока наверху рассветет.

В углу вы видите человека, вырывшего глубокую нору. Ван-ворон смотрит в другую сторону, но все замечает. Двухпалые чудовища гоняют кругом бедных духов, не попавших в Буллима. Точки сделаны не только для украшения: это языки пламени, лижущие всех

Муллиан знал, что не следует пытаться уйти, если Илианба Ванда желают, чтобы они остались, и не обратил внимания на знаки своего товарища, торопившего его скорее уйти отсюда.

Илианба Ванда предложили им пищу. Муллиан съел хороший ужин, но его товарищ ничего не тронул и не заснул, когда они легли отдыхать. Он наблюдал, как злых духов заставляли двигаться всю ночь. Некоторые духи были посланы на землю и возвратились с новыми духами, похищенными из тел недавно умерших. Тех из них, что творили зло, присоединяли к вечно двигавшимся духам. Их били по правой руке, если они поднимали ее или даже шевелили ею.

На следующее утро Илианба Ванда опять предложили Муллиану и его товарищу пищу. Муллиан поел, а его товарищ снова отказался. Поев, Муллиан сказал, что они должны уходить. Илианба Ванда не удерживали их, и они полезли вверх по тому же пути, которым спустились.

Выйдя на землю, товарищ Муллиана разжег огонь и окурил себя и Муллиана, чтобы не принести из подземного мира какого-нибудь зла/Товарищ Муллиана ожидал, что тот умрет от съеденной им пищи, но, вместо того чтобы заболеть, Муллиан казался еще сильнее, чем прежде.

Так один из храбрейших воинов, Муллиан, открыл место наказания тех, что творят зло.

Создатели детей

Балу-месяц делал девочек, и в этом ему иногда помогал Вав-ворон. Одному Вану нельзя было поручать этого, так как девочки, которых он создавал, вырастали шумливыми и сварливыми женщинами.

Бу-мейа-мул — лесная ящерица создавала мальчиков, иногда с помощью Балу.

Балу и Ван были большими виринунами и жили вместе. Однажды Ван сказал:

— Давай, вместо того чтобы делать новых детей, оживим умерших. Мы могли бы сделать это вместе.

— Нет, — ответил Балу. — Они мертвы. Худшие из умерших уже сожжены, плохие у Илианба Ванда, а хорошие в Буллима или бродят там, где им нравится. Пусть они остаются мертвыми.

— В последнее время многие умирали. На земле останется мало людей, если мы позволим всем умирать.

— Ничего, делай больше детей. Пусть умирают.

Много раз пытался Ван убедить Балу оживить умерших, но Балу сказал:

— Пусть остаются мертвыми. Быть может, их духи переселились в других. Пусть остаются мертвыми.

Эти отказы рассердили Вана, и он отправился охотиться один. Он подошел к большому эвкалипту, увидел на нем много гусениц Юлу-мара и вернулся в стойбище. Он снова спросил Балу:

— Не передумал ли ты? Не поможешь ли мне оживлять умерших?

— Нет, — снова отказался Балу. — Пусть остаются мертвыми, их вдовы могут выйти за молодых.

Тогда Ван сказал, что нашел дерево с множеством гусениц, и предложил пойти набрать их, сколько нужно.

Они отправились, и, подойдя к дереву, Ван сказал:

— Я останусь внизу, а ты полезай на дерево и собирай гусеницы вот этим, — и дал ему миджир, или палку с крючками на конце.

Балу влез на дерево и собрал много гусениц, которых бросал вниз Вану. Каждый раз, как он это делал, Ван дул на дерево, и оно росло все выше и выше, пока верхние ветви не достигли неба. Балу заметил, как высоко он находится, и воскликнул:

— Ой, где я? Куда я попал?

Пока Балу говорил это, он очутился на небе. Балу взглянул вниз и далеко на земле увидел Вана, который закричал:

— Оставайся там, где ты есть. Ты не хотел помочь мне оживить умерших. Оставайся на небе, а я и один могу делать девочек-младенцев.

Каждую ночь, когда светит месяц, можно видеть Балу и дерево. Балу путешествует по небу, пытаясь снова попасть на землю. Но, чтобы это сделать, он должен изменить свой облик, так как его старый враг — солнце Йи старается не допустить этого.

Задолго до этого Йи любила Балу и хотела выйти за него замуж. Но он ответил, что Йи имеет слишком много любовников и что он никогда на ней не женится. Это так разгневало Йи, что ее любовь превратилась в ненависть. Когда Балу очутился на небе, Йи сказала духам, стоящим по краям неба и поддерживающим его: когда Балу будет подходить к ним, они должны его отгонять. Пусть духи наблюдают за ним все время, пока Йи спит, завернувшись в красные шкуры кенгуру. Если они позволят Балу убежать, то Йи убьет духа, сидящего в центре неба и держащего концы веревок, на которых висит земля. Тогда земля упадет вниз, в темноту, и они упадут туда вместе с ней.