Космическая тюрьма

Как и предсказывал Лэйк, они с Прентиссом хорошо сработались вместе. Лэйк спокойно принял отведенную ему вторую роль, будучи заинтересованным не столько в обладании властью, сколько в успешном выживании Отверженных. Только однажды он заговорил о капитуляции «Констеллэйшн»:

– Я знал, что в этом секторе пространства Рагнарок был единственной мало-мальски пригодной планетой. Мне пришлось приказать четырем тысячам людей отправиться, подобно овцам, к месту их возможной гибели, чтобы остальные четыре тысячи прожили свои жизни рабами. Это был мой последний поступок как офицера корабля.

Прентисс подозревал, что для Лэйка было невозможно подсознательно не винить себя за то, что его заставили сделать обстоятельства. Это было нелогично, но добросовестно относящиеся к своему делу люди очень часто бывали не совсем логичны в своем понимании чувства ответственности.

У Лэйка было двое помощников: добродушный рыжеволосый мужчина по имени Бен Барбер, который был бы фермером на Афине, но из которого вышел хороший заместитель руководителя на Рагнароке; и гибкий, с кошачьими движениями, колонист Карл Шредер.

Шредер утверждал, что ему двадцать четыре года, но даже несмотря на шрамы на лице, ему нельзя было дать больше двадцати одного года. Он часто, даже слишком часто, улыбался. Прентисс видел раньше такие улыбки. Шредер принадлежал к тому типу людей, которые могли улыбаться, убивая человека, – и он, возможно, не раз совершал подобное.

Но если Шредер и был прирожденным бойцом и, возможно, убийцей, то эти свои качества он применял исключительно против хищников. Он был правой рукой Лэйка: меткий стрелок и совершенно без чувства страха.

Однажды вечером, после того как Лэйк дал Шредеру инструкции в отношении работы на следующий день, Шредер ответил ему с полунасмешливой улыбкой:

– Я прослежу, чтобы это было выполнено, Командор второго ранга.

– Не нужно «Командора», – сказал Лэйк. – Я – и все мы оставили наши ранги, титулы и почести на «Констеллэйшн». Прошлое, для нас мертво.

– Понимаю, – сказал Шредер. Улыбка погасла на его лице, и он спросил, заглядывая в глаза Лэйку. – А как насчет наших прошлых бесчестий, позоров и тому подобного?

– Они также остались на «Констеллэйшн», – ответил Лэйк. – Если кто-либо захочет бесчестья, ему придется заслужить его снова.

– Это кажется справедливым, – заметил Шредер. – Это кажется настолько справедливым, насколько можно пожелать.

Он отвернулся, и Прентисс увидел то, чего он раньше не замечал: черные волосы Шредера были светло-каштановыми у самых их корней. Этот цвет волос больше подходил его бледному лицу, и именно такого цвета волосы были у человека по имени Шредер, разыскиваемого полицией на Венере.

Волосы можно покрасить, удостоверения личности подделать – но во все это Прентисс не хотел совать свой нос, пока Шредер не давал ему для этого оснований. Несмотря на свою молодость, Шредер был безжалостным и опасным человеком, но иногда в критический момент люди подобного типа проявляли большее чувство долга, чем те кроткие люди, набожно говорившие об уважении к Обществу, которые боялись встретить опасность и защитить то самое общество и людей, которых они так уважали на словах.

***

На одиннадцатую ночь после завершения возведения стены к ней подошел одинокий хищник. Он подкрался бесшумно, глухой ночью и сумел достать до кожаных ремней, крепящих заостренные колья, и разорвать их, а затем выдернуть колья из гнезд. Его заметили, когда он вытаскивал третий кол – что позволило бы ему проникнуть через образовавшийся проход – и выстрелили. Хищник упал, но ему удалось скрыться в лесу, шатающемуся и истекающему кровью.

На следующую ночь ограда была атакована дюжинами хищников, которые начали одновременно вытаскивать заостренные колья точно таким же образом, как это делал хищник предыдущей ночью. Их атака была отбита с тяжелыми потерями с обеих сторон и пугающе большим расходом драгоценных боеприпасов.

Не было никакого сомнения по поводу того, как стая хищников научилась вытаскивать колья: это знание передал им перед своей смертью одинокий хищник. Было сомнительно, чтобы хищники обладали разговорным языком, но какие-то средства общения у них наверняка были. Они держались вместе и были достаточно разумны, находясь где-то на полпути между собакой и человеком.

Хищники могли стать еще более грозным врагом, чем предполагал Прентисс.

Вытащенные колья на следующий, день были заменены другими, привязанными более прочно. Лагерь вновь был защищен от хищников – но только пока вооруженная охрана патрулировала вдоль стены и убивала нападающих хищников в тот короткий промежуток времени, пока те вытаскивали колья.

В тот день отряды охотников понесли необычайные потери от нападающих хищников, и вечером, когда часовые патрулировали ограду, Лэйк сказал Прентиссу:

– Хищники чертовски настойчивы. Дело не в том, что они голодны – они убивают нас не для того, чтобы поедать. У них нет причин убивать нас – они нас просто ненавидят.

– У них есть причина, – ответил Прентисс. – Они делают то же, что и мы: борются за выживание.

Светлые брови Лэйка вопросительно изогнулись.

– Хищники – властелины Рагнарока, – начал объяснять Прентисс. Они завоевывали место на верхней ступени иерархической лестницы, так же, как человек делал это на Земле, пока не стали хозяевами всего живого на этой планете, даже единорогов и болотных пресмыкающихся. А теперь появились мы, и они достаточно смышленые, чтобы понять, что мы сами привыкли быть господствующим видом. На одной планете не может быть двух господствующих видов – и они это знают. Люди или хищники – в конце концов кто-то должен уступить.

– Я думаю, ты прав, – сказал Лэйк. Он посмотрел на часовых, каждый четвертый из которых был вооружен только луком и стрелами, обращаться с которыми профессионально у них не было времени научиться.

– Если мы и выиграем битву за превосходство, на это уйдет много времени, может быть, целые столетия. А если выиграют хищники, это произойдет не позднее, чем через год или два.

***

Гигантская голубая звезда, второй компонент двойного солнца Рагнарока, быстро увеличивалась в размерах, с каждым утром появляясь на небе все раньше и раньше своего желтого собрата. Когда наступит лето, голубая звезда превратится в такое же жаркое солнце, как и желтое, а Рагнарок окажется как раз между ними. Желтое солнце будет обжигать землю днем, а голубое солнце будет опалять ее ночью, которую и ночью-то будет трудно назвать. Затем наступит короткая осень, за которой последует долгая, морозная зима, когда желтое солнце будет светить далеко на юге бледным и холодным светом, а голубое солнце снова превратится в звезду, находящуюся на расстоянии в двести пятьдесят миллионов миль и невидимую за холодным желтым солнцем. Приступы Адской Лихорадки сократились с завершением строительства жилищ, но все равно ее жертвы умирали каждый день. Чиара и его помощники работали с непоколебимым упорством в поисках лекарства от Лихорадки, но лекарство, если таковое и было, ускользало от них. Кладбище уже насчитывало сорок рядов могил, по сорок в ряду, и с каждым днем их количество увеличивалось. Для всех колонистов становился очевидным мрачный факт: они быстро вымирали, а ведь еще предстояло увидеть Рагнарок в худшие времена года. Древние инстинкты сохранения рода заявили о себе, и среди молодых колонистов состоялись свадьбы. Джулия была одной из первых, вышедших замуж. Однажды вечером она остановилась поговорить с Прентиссом. Она все еще носила красную юбку, теперь уже выгоревшую и залатанную, но сейчас лицо ее выглядело усталым и задумчивым, и на нем уже не было прежнего дерзкого выражения.

– Правда ли, Джон, – спросила она, – что только немногие из нас смогут здесь иметь детей, и что большинство из тех, кто решится иметь детей, при этой силе тяжести, умрут во время беременности или при родах.

– Это действительно так, – ответил Прентисс. – Но ты ведь знала об этом, когда выходила замуж.

– Да... я знала это. – Она помолчала некоторое время. – Всю свою жизнь я только и делала, что развлекалась и поступала исключительно по своему желанию. Я не нужна была человеческой расе и мы оба сознавали это. Никто из нас теперь не должен отдаляться от остальных или бояться чего бы-то ни было. Если мы будем эгоистичными и боязливыми, наступит время, когда последний из нас умрет, и ничто на Рагнароке не будет напоминать, что мы когда-то были здесь. Я не хочу, чтобы все закончилось подобным образом. Я хочу, чтобы после того, как мы уйдем, здесь остались жить дети. Поэтому я и хочу попытаться родить ребенка. Я не боюсь и никогда не испугаюсь этого.

Прентисс сразу не ответил и она сказала почти застенчиво:

– Я думаю, что, говоря подобные слова, я кажусь несколько глуповатой.

– Ты говоришь прекрасные и мудрые слова, Джулия, – ответил Прентисс, – и именно этих слов я и ждал от тебя.

***

Весна была в разгаре, и вся растительность с удивительной быстротой распускалась и расцветала, как будто инстинктивно знала, каким коротким окажется время для роста и воспроизводства, прежде чем придет коричневая испепеляющая смерть лета. В один из дней хищники неожиданно исчезли, последовав за весной на север, и в течение недели люди могли спокойно ходить и работать за оградой, без охраны вооруженных часовых.

Затем появилась новая опасность, которую колонисты не ожидали: единороги.

... Стена ограды осталась позади них сине-черным прямоугольником, а голубая звезда светила с яркостью десятка лун, наполняя леса голубыми тенями и лазурным светом. Прентисс и сопровождающий его охотник шли несколько впереди двух стрелков, стараясь держаться залитых звездным светом полян и прогалин.

– Это произошло на другом краю вон той рощи деревьев, – тихо сказал охотник. – Фред отправился захватить вторую половину туши убитой нами лесной козы. Он не должен был отсутствовать больше десяти минут – а прошло уже больше часа.

Они обогнули рощицу. Вначале казалось, что перед ними не было ничего, кроме пустой, поросшей травой поляны. Затем они увидели нечто лежащее на земле, не более чем в двадцати футах перед ними.

Это было – когда-то – человеком. Он весь был изломан и растоптан, превращен в чудовищное, бесформенное месиво, и что-то оторвало у него обе руки.

На мгновение наступила мертвая тишина, а затем охотник прошептал:

– Как это могло произойти?

Ответ послышался в диком пронзительном визге и топоте раздвоенных копыт. Бесформенная тень вблизи деревьев превратилась в чудовищную атакующую массу; в животное, похожее на гигантского серого быка, восьми футов ростом, с оскалившейся клыками головой вепря и единственным рогом, на котором по всей его искривленной поверхности играли отблески звездного света.

– Единорог! – выкрикнул Прентисс и рывком вскинул винтовку.

Раздался треск выстрелов. Единорог пронзительно и яростно взвизгнул и налетел на охотника, поддев его рогом и отбросила футов на тридцать в сторону. Один из стрелков упал под копытами единорога, издав крик, который тотчас же прекратился.

Единорог пропахал глубокие борозды в дерне, разворачиваясь в сторону Прентисса и второго стрелка не поворачиваясь, как это делают четвероногие животные Земли, а встав на дыбы и провернувшись на задних ногах. Он вознесся над ними как башня; кончик его рога был не менее чем в пятнадцати футах от земли, а копыта описывали кругообразные движения, подобно большим дубинкам.

Прентисс выстрелил снова, надеясь попасть в уязвимое место; мгновением позже раздался выстрел его спутника.

Выстрелы достигли цели. Единорогу удалось развернуться, но он рухнул, ударившись о землю и сотрясая ее своим громадным весом.

– Мы достали его! – вскричал стрелок. – Мы...

Единорог попытался приподняться и издал пронзительный вопль; клич этот ушел в ночь, подобно звуку трубы. Затем он снова опустился на землю и затих, в то время как эхо его клича все еще отдавалось в близлежащих холмах.

С востока послышался ответный трубный глас; затем такие же звуки послышались с южной и северной сторон. Вскоре послышался низкий приглушенный гул – это был топот, казалось, тысяч копыт.

Лицо стрелка стало мертвенно-бледным в голубом свете звезды.

– Сюда мчатся другие единороги – нам нужно бежать!

Он повернулся и побежал к видневшейся вдали стене ограды.

– Не туда! – тоном резкого приказа крикнул Прентисс. – Не беги к ограде.

Стрелок продолжал бежать, казалось, ничего не слыша в охватившей его панике. Прентисс еще раз окликнул его:

– Не беги к ограде – ты приведешь к ней единорогов!

И вновь стрелок не услышал его.

Единорогов уже было видно невооруженным глазом, они мчались со всех сторон – с севера, востока и юга, грохотанье их копыт перерастало в настоящий гром, заполнивший собой все ночное пространство. Бегущий к стене стрелок мог лишь слегка опередить их, а когда единорога достигнут ограды, они промчатся сквозь нее, как если бы она была сделана из бумага. После этого в течение некоторого времени лагерная площадка за оградой будет заполнена пылью, будет слышен визг носящихся вокруг, атакующих единорогов и стоны умирающих людей. У колонистов внутри ограды не будет никаких шансов спастись. Через пару минут все будет кончено, а последний ребенок будет обнаружен среди обломков хижин и растоптан насмерть на окровавленной земле.

Через пару минут человечество на Рагнароке перестанет существовать.

Ему оставалось сделать только одно.

Прентисс опустился на одно колено, дав упор рукам, и поймал в прицел винтовки спину бегущего человека. Он нажал на спуск, и вместе с треском выстрела почувствовал отдачу в плечо.

От удара пули бегущего развернуло, и он упал на землю. Он повернулся, пытаясь подняться и посмотреть назад, на его бледном лице застыло выражение неверия в происшедшее.

– Ты застрелил меня. – его голос прозвучал как обвинение.

Затем он упал и лежал неподвижно.

Прентисс повернулся лицом к набегавшим единорогам и взглянул в направлении близлежащей рощи. Он увидел то, что и так уже знал: деревья в ней были молодые и слишком низкие, чтобы в них можно было скрыться. Ему некуда было бежать, и негде было спрятаться.

Ему ничего не оставалось, как ждать; ничего не оставалось, как стоять под голубым звездным небом и наблюдать, как дьявольское стадо мчится на него и подумать в последний момент своей жизни о том, как быстро и неожиданно смерть может настичь человека на Рагнароке.

***

Единороги держали Отверженных пленниками за своей собственной оградой остаток ночи и весь следующий день. Лэйк видел, как Прентисс застрелил своего спутника и наблюдал за тем, как стадо единорогов расправилось с Прентиссом и растоптало мертвого стрелка.

Он уже отдал приказ разложить небольшие костры по всему внутреннему периметру стены, когда единороги остановились, чтобы разорвать на куски свои жертвы. Они победоносно хрюкали и визжали под хруст человеческих костей в зубах собратьев; затем части тел были отброшены в сторону.

Костры были зажжены, и в них были положены зеленые ветви, чтобы они как можно дольше тлели и дымились. Затем единорога подошли ближе к стене, и все колонисты скрылись в своих хижинах.

Лэйк уже отдал свой последний приказ: «Должна соблюдаться абсолютная тишина до тех пор, пока не уйдут единороги; тишина, которая в случае необходимости будет устанавливаться кулаком или дубинкой».

Когда наступило утро, единорога все еще стояли за оградой. Нельзя было вновь разжигать костры – вид человека, перемещающегося внутри изгороди заставит все стадо ринуться на лагерь. Медленно тянулись часы, дым от затухающих костров едва тянулся тонкими струйками. Единорога осмелели и становились все более подозрительными, подходя к самой стене и заглядывая в щели между бревнами.

Солнце уже садилось, когда один из единорогов издал трубный звук; звук этот отличался от призыва к бою. Стадо вскинуло свои головы, прислушиваясь, затем развернулось и потрусило прочь. Через несколько минут все стадо скрылось из виду в лесу, двигаясь в северном направлении.

Лэйк подождал, пока не удостоверился, что единороги окончательно ушли. Затем он дал сигнал отбоя и поспешил к южной части ограды, посмотреть на противоположную сторону бесплодной долины, втайне надеясь, что не увидит того, что ожидал там увидеть.

Подошел Барбер и остановился позади него, вздохнув с облегчением:

– Едва пронесло. Это очень трудно – заставить столько людей час за часом соблюдать абсолютную тишину. Особенно детей – ведь они не понимали происходящего.

– Нам придется покинуть это место, – сказал Лэйк.

– Покинуть?– переспросил Барбер. – Мы можем настолько укрепить ограду, что она сдержит натиск единорогов.

– Посмотри на юг, – сказал ему Лэйк.

Барбер последовал этому совету и увидел то, что уже заметил Лэйк – широкое, низкое облако пыли, медленно двигающееся в их направлении.

– Еще одно стадо единорогов, – объяснил Лэйк. – Джон не знал, что они мигрируют – экспедиция Дунбара пробыла здесь недостаточно долго для того, чтобы выяснить это. Мимо нас будет постоянно проходить одно стадо за другим, а у нас нет времени, чтобы укрепить ограду. Нам нужно покинуть это место сегодня же ночью.

К уходу из лагеря были сделаны приготовления; они состояли главным образом из того, чтобы обеспечить каждого колониста таким запасом пищи и других припасов, какой он или она смогут унести. При полуторной силе тяжести это было не очень много.

Они вышли, когда взошла голубая звезда. Цепочкой они прошли через северные ворота, и замыкающий закрыл их за ними. Среди колонистов почти не было слышно разговоров. Некоторые из них обернулись, чтобы последний раз взглянуть на то, что было их единственным домом на Рагнароке; затем все они вновь устремили свои взоры вперед, на северо-запад, где низкие холмы у подножия плато могли предложить им приют и убежище.

Они нашли свой приют уже на второй день – горный хребет из известняка; изрешеченный пещерами. Тотчас же назад был отправлен отряд мужчин, чтобы перенести в их новый дом пищу и припасы, оставленные в лагере.

Они возвратились и доложили, что стадо единорогов разрушило ограду и превратило их бывшие жилища в развалины. Большая часть провизии и припасов была уничтожена.

Лэйк еще дважды посылал их обратно, чтобы принести все, вплоть до последнего кусочка погнутого металла или лоскута материи. В будущем все это могло пригодиться.

***