Сто оттенков босса (СИ)

О. Я вспомнила, как Аринка жаловалась, что "монстр и кровопийца" заставил её и ещё нескольких ключевых работников ночевать в офисе. Видимо, с той поры здесь и поселились и костюм, и пледы. Вот почему Константин Олегович сказал, что лучше идти в офис, чем ждать такси.

Я отхлебнула вкусный, с кислинкой, барбарисовый чай и искоса уставилась на начальника. Мокрые волосы падали ему на лоб, а сзади с кончиков скатывались капельки и срывались, исчезая в мягкой ткани пледа. Линия обнажённого мужского плеча снова выглянула, когда босс взял чашку. Он на меня не смотрел, а я, чем дальше, тем сильнее хотела любоваться им.

И вообще… мы так отлично сидим. Неужели теперь Константин Олегович вызовет такси и отправит меня домой?

Тут он повернулся и поймал мой взгляд. Я застыла, чувствуя дрожь предвкушения внутри. Мучительно захотелось, чтобы эта сильная рука обвила меня за плечи.

Константин Олегович аккуратно поставил чашку на столик. Повернулся ко мне, не обращая внимания на то, что плед сполз ещё больше и теперь открывает не только руку, но и часть гладкой груди с коричневого цвета соском и верхние мышцы пресса, сейчас расслабленные, но от этого не менее притягательные. Я облизнула губы, мечтая протянуть руку и пощупать, но выполнить намерение не успела. Константин Олегович склонился ко мне и заглянул в лицо. Я поймала потемневший взгляд, вдохнула всей грудью одуряющий мужской запах чуть влажного тела и сама подалась навстречу. Уловив движение, босс накрыл мои губы жадным поцелуем. Раздвинул языком, по-хозяйски врываясь внутрь. Целовал меня так неистово, что я чуть не застонала от пронзительно-сладкой судороги внутри. Ответила ему с тем же пылом. Плед давно сполз, и, сидя на диване, мы ловили губы друг друга, и я упоённо гладила руки босса, его широкие плечи, скользила пальцами по влажным волосам.

20

Не спрашивая разрешения, он потянул вниз молнию спортивной кофты. Я не возражала, напротив, сама выскользнула из рукавов. Мне нравилось, как он смотрел на меня – так, как смотрят на что-то по-настоящему прекрасное и хрупкое, желанное и невыносимо дорогое. Константин Олегович бросил короткий взгляд мне в лицо, как будто проверял, не против ли я, и нагнулся, щекоча кожу дыханием. По рукам, по животу побежали мурашки.

Я вздрогнула, когда он накрыл сосок ртом. Пронзительное удовольствие перемешивалось с волнением и трепетом, с жаждой и страхом показаться чересчур страстной или чересчур навязчивой. Дыхание стало лёгким и прерывистом, стоны рвались наружу, а Константин Олегович всё мучил и мучил меня сладким наслаждением. Не выдержав, я подняла было руки, но он тут же поймал их, заставил развести в стороны, выгнуться, подставляя грудь под его нетерпеливые губы. Тут я застонала вслух, а он поднял голову и посмотрел на меня с откровенным удовлетворением во взгляде. Хватка на миг ослабла. Пользуясь этим, я высвободила правую руку, вцепилась боссу в волосы на затылке и подтянула к себе. Сама поцеловала жадно, исступлённо, вкладывая в этот поцелуй все ощущения, что он заставил меня испытать. А он только заулыбался мне в губы, с наслаждением отвечая.

Столик со скрежетом отъехал в сторону, Константин Олегович, прижимая меня к себе, лёг на диван. Теперь я сидела на нём, обнажённая сверху, в одних спортивных штанах и трусиках, чувствуя разгорячённой промежностью, как сильно босс хочет меня. Поймала его за запястья и заставила поднять руки над головой. Он не сопротивлялся, с интересом ожидая моих действий. А я наклонилась и наконец претворила в жизнь то, что не раз видела во сне: очертила губами все эти линии и впадинки, обвела языком вокруг ямочки пупка. Хотела было опуститься ниже, но Константин Олегович не дал, с лёгкостью высвободил руки и подхватил меня за бёдра. Я почувствовала себя совсем маленькой и лёгкой, как пушинка, когда он, одной рукой придерживая на себе моё тело, другой играючи содрал с меня Аринкины штаны. Такая наглость не могла остаться безответной, и я принялась мстить. Расстегнула ремень брюк, потом тугую пуговицу. Бросила быстрый взгляд на лицо босса, проверяя, не возражает ли он. Он не возражал, напротив, смотрел таким жадным, пожирающим взглядом, что, отвечая этому, у меня сладко сжалось внутри.

У меня был сексуальный опыт, но именно что был. Я вообще считала себя не слишком активной в этом смысле особой, спокойно жила без постоянного парня, не торопилась заводить нового, вообще не слишком трепетала от соприкосновения рук и тому подобного. Вот только с Константином Олеговичем всё было по-другому. Вот разве можно почувствовать желание от одного взгляда? Оказывается, да.

Когда мы совместными, слегка мешающими друг другу усилиями избавили его от брюк, жар смущения опалил щёки, но я таращилась во все глаза. Он даже там был красивый. Хорошо сложенный, в меру длинный, в меру толстый. Я осторожно дотронулась до головки, облизнула губы.

– Боже, – выдохнул Константин Олегович. – Запретите этой женщине так делать.

Я только взметнула на него вопросительный взгляд, как он перешёл в наступление. Уложил меня на диван, накрыл горячим телом и, опираясь на руки, стал целовать. Сначала в губы, потом шею, ключицы, занывшую от нетерпения грудь. Почувствовав внизу его пальцы, я выгнулась навстречу, раздвинула ноги. К тому, что сейчас произойдёт, я была готова давно. Может быть, тогда, когда раздевалась, чувствуя на себе его голодный взгляд. Может быть, тогда, когда он повернул защёлку на двери. А может, уже тогда, когда мы вошли в лифт.

Словно почувствовав моё нетерпение, Константин Олегович не стал медлить с прелюдией. Осторожно направил член в меня. Головка вошла внутрь, я прикусила губу, ощущая, как она медленно, раздвигая собой стенки, продвигается сквозь напряжённые, подрагивающие, сжимающиеся тугим кольцом мышцы. Томительное напряжение толкало меня двинуться вперёд, шевельнуть бёдрами, самой насаживаясь на член, но я терпела, чтобы продлить удовольствие проникновения, прикусывала пальцы и наблюдала за Константином Олеговичем.

У него было очень беззащитное лицо. Как будто не он сейчас брал меня, а я владела им, безгранично и полностью. Как будто только от меня зависело, казнить или миловать. Он неотрывно смотрел на меня, опираясь на руки, и в его глазах горело такое неудержимое желание, что по телу прокатилась сладкая дрожь.

Мне льстило его желание, то, что ему сносит крышу так же, как мне, что он хочет меня так же сильно. Что так же зависим от меня, как я от него. Сводило с ума то, как он выдыхает воздух сквозь стиснутые зубы, как пытается удержаться, не соскользнуть с грани, доставить удовольствие сначала мне. Как гладит меня яростным жадным взглядом, как нетерпеливо целует, забыв о нежности, как мнёт грудь, ласкает соски, вырывая из меня невольные стоны. Нас словно захватило первобытное безумие, и мы стремились навстречу друг другу в этой древней пляске, соприкасались губами, стукались зубами в желании почувствовать сильнее, ближе, ярче.

Не знаю, кто не выдержал первым, но накатившая волна смела меня, окунула в невыразимое наслаждение, и я, кажется, даже застонала вслух. Во всяком случае, когда я пришла в себя, мир по-прежнему, как ни странно, оставался целым, а Константин Олегович, всё ещё нависая надо мной, смотрел на меня с немного усталой, но чрезвычайно довольной улыбкой.

– Согрелась? – спросил он.

Не то слово. Сгорела и расплавилась.

Я ничего не ответила, но ему и не требовался ответ. Константин поднялся с дивана:

– Чай совсем остыл. Я разогрею, – и скрылся в глубине кабинета.

Я тоже поднялась и села. Накрыла ладонями горящие щёки. Вот это и случилось. Совершенно незапланированно, с бухты-барахты, на одном лишь диком притяжении. А что теперь?

Я опасливо глянула на приоткрытую дверь кабинета.

Вдруг для Кости это только случайная интрижка? Вдруг он специально ушёл, давая мне возможность собраться и тихо сбежать, вдруг он хочет именно этого? Чтобы всё было красиво: внезапная страсть, вспышка и такое же быстрое исчезновение.

Моя нагота теперь казалась неуместной. Я потянулась к спортивным штанам. Торопливо натянула их и зашарила рукой под пледом в поисках спортивной кофты.

Нашла, накинула на плечи, быстро застегнула. Воровато двинулась к двери.

Голос Константина настиг меня на самом пороге:

– Планируешь бегство?

Я, не оборачиваясь, кивнула. Услышала быстрые тяжёлые шаги, звяканье чашки о столик – и в следующий миг меня подхватили сильные руки.

– Даже не мечтай. Не отпущу. И никому не отдам. Ну вот что ты опять себе придумала?

С души словно свалился камень. Я уткнулась носом в горячее плечо и пробормотала:

– Людей нельзя присваивать. Это противозаконно.

А уже в следующее мгновение я приземлилась ягодицами на офисный стол, а штаны заскользили по телу вниз.

21

– Ну согласись, она была не права и поступила с тобой отвратительно! – он говорил почти вкрадчиво. Змей-искуситель, да и только. – И должна понести наказание.

Я молчала и смотрела с сомнением. Нет, я была согласна на все сто! И с виной, и с наказанием. Но вот объединяться по этому поводу с боссом против родной сестры… Эта мысль была мне как-то не очень.

– И ведь ради чего! Да я запросто отпустил бы ее… если бы, конечно, она просила отпуск за свой счёт.

Ах он змей-искуситель! Когда Костик уговаривает – устоять совершенно невозможно. Особенно если он прав. Положа руку на сердце, Аринка поступила со мной, прямо скажем, некрасиво. Нет, конечно, в результате всё сложилось просто здорово, и я не в обиде. Но ведь вместо Константина Олеговича её боссом мог быть какой-нибудь совершенно несимпатичный мне негодяй. Что если бы массажа от меня потребовал не он, а кто-то другой?

– И мне, между прочим, тоже есть чем быть недовольным, – продолжал он. – Привести в святая святых, в сердце компании, в мой кабинет постороннего человека! А вдруг бы ты была промышленной шпионкой!

Ну тут он уже загнул.

– Но она точно знала, что я не шпионка!

– Это еще откуда? – не хотел сдаваться он. – Шпионки, они знаешь, как хорошо маскируются!

– Понятия не имею, – честно сказала я.

– Жду твоего вердикта!

Он скрестил руки на груди, словно и вправду приготовился ждать. Серые глаза хитро блестели, рукава футболки натянулись на крепких плечах.

Я подумала с несколько секунд (которые провела вовсе не бессовестно пялясь на Костика), а потом громко объявила:

– Виновна! – и стукнула скалкой по столу для убедительности.

Над столом взметнулось белое облачко муки.

– И кстати… – Костя проводил его взглядом и, словно вспомнив что-то не слишком важное, сказал: – Может быть, не нужно пирожков по рецепту Галины Ивановны? Давай мы всё это быстренько уберем и сходим в ресторан?

– Ты мне не доверяешь? Вкусно же получится!

– Окей, уговорила. Ради тебя я готов рисковать здоровьем и самой жизнью. Развлекайся. И не волнуйся, медицина сейчас шагнула далеко вперед. Меня наверняка спасут.

Вот же гад!

Следующее облачко муки летело уже прицельно – в него. Не долетело, Костик коварно увернулся, зачерпнул ладонью горсть теста, задрал мне футболку и щедро размазал тесто по животу. Я застыла, вытаращив глаза, чувствуя, как мокрое холодное нечто сползает по коже. А этот гад, этот невозможный, достойный худшей кары негодяй только смеялся в голос, ухватившись за живот. Смотрел на меня, на моё лицо, на грязную футболку – и снова покатывался с хохоту.

Ну нет, это ему даром не пройдёт!

Я сузила глаза, сунула обе руки в миску и зачерпнула сколько влезло. Двинулась к Косте с намерением жестоко отомстить, но он отпрянул и попытался схватить меня за запястья. Очень зря, тесто вместо того, чтобы спокойно лежать в ладонях, сорвалось и впечаталось в футболку моего драгоценного.

– Негодяйка! Преступница! – патетично взвыл Костик. – Ну, заяц, погоди!

Я с хохотом бросилась убегать, стараясь ничего не заляпать грязными от теста руками. Не преуспела, Костик нагнал меня, обхватил за талию и приподнял, хотя я изо всех сил дрыгала ногами, пытаясь освободиться. Сзади что-то зазвенело, кажется, миска с остатками теста. А потом в воздух поднялось мощное белое облако. О, а это мука.

Тем временем Костик посадил меня на подоконник и прижал спиной к стеклу.

– Ой-ой-ой, – я обернулась через плечо. Всё-таки сидеть на подоконнике на четырнадцатом этаже – это немного слишком. Потом повернулась, и смех застыл на губах, потому что Костя нагнулся и накрыл их жарким поцелуем.

Некоторое время мы, забыв обо всём, целовались, пока я не сообразила, что ерошу волосы Костика грязными руками, а он увлечённо прижимает меня к не менее грязной футболке.

Сообразила – и тут же об этом забыла. Подумаешь, двое вымазаны с ног до головы в муке и тесте – да и вся кухня ничем не лучше. Разве ж это имеет значение, когда губы горят от поцелуев, а томительное желание наполняет тело. Я обхватила Костика за талию ногами, он прижался ко мне, сзади спину холодила поверхность окна, спереди, сквозь наши мокрые грязные футболки, чувствовался обжигающий жар чужой кожи. А между ног нарастал другой жар, смешивающийся с ощущением кое-чего очень твёрдого и явно намекающего.

– Знаешь, говорят, лучшая диета – это секс, – шепнул Костик в промежутке между поцелуями.

– Тот, который вместо пирожков, да? – тихо рассмеялась я.

– Да! – в следующий миг меня подхватили под попу и поставили на ноги. Прямо на подоконнике.

– Что ты делаешь? – невольно испугавшись, я схватилась за стенку.

– Раздеваю любимую девушку, – Костик взглянул на меня снизу вверх. И, задрав подол грязной футболки, провёл языком по животу, слизывая остатки теста.

Я невольно ойкнула от прикосновения горячего влажного языка. А Костя продолжал, не обращая внимания на мою реакцию. Вернее, наслаждаясь этой реакцией, так, наверное, будет точнее. Он крепко держал меня за бёдра и продолжал: провёл языком дорожку от пупка к пуговице на джинсах, обдавая горячим дыханием, коснулся ямочки пупка. Я невольно вздрогнула, ощущая кончик языка в том месте: непривычно, неправильно и странно возбуждающе.

Потом Костя приподнял лицо, поймал мой смущённый взгляд. Широко улыбнулся.

– Я тебя люблю, – сказал как ни в чём не бывало.

Улыбка сама собой появилась на губах. Я готова была слушать это бесконечно. Особенно вот так, ни с того ни с сего, посреди развороченной кухни, хотя это кухня его квартиры, а Галина Ивановна придёт только послезавтра.

Пуговица джинсов мягко подалась под чьими-то наглыми пальцами. Костик смотрел на меня и раздевал на ощупь. А я не могла отвести взгляда от его потемневших от желания серых глаз.

А я ведь тоже его люблю. Но ещё ни разу не говорила, как-то стеснялась. Но он пророс у меня внутри, такой, какой есть, со всеми достоинствами и недостатками. Мне в нём нравилось всё, от действительно классных ума и внешности до сомнительной по классности манеры оставлять грязные чашки в раковине до прихода Галины Ивановны. От способности держать в голове тысячи мелочей одновременно до такой милой привычки разбрасывать носки где попало.

Ткань джинсов поползла вниз. Я осталась стоять на подоконнике в одних трусиках, на радость всему двору. Хотя какой двор, это самое высокое здание в округе, так что моей пятой точкой будут любоваться разве что пролетающие мимо аисты.

В следующий момент Костик прижался губами к треугольничку ткани между ног, и я мигом забыла об аистах. Горячее дыхание сквозь тонкую ткань – когда Костик выдыхал, перемежался холодком – когда втягивал воздух. Против воли я почувствовала, что возбуждаюсь от этого. Хотя почему против воли… вовсе даже и не против.

Его пальцы осторожно потянули вниз трусики. Медленно, покрывая поцелуями каждый сантиметр обнажавшейся кожи, Костик освободил меня от белья. По-хозяйски закинул бедро себе на плечо. Я поняла, что он собирается сделать, но не успела ни помешать, ни даже возразить: его горячий жадный язык коснулся меня там, и я содрогнулась от яркого удовольствия.

Это какой-то… верх неприличия. И вызова. С голой попой, в окне – и пусть я знаю, что никто не увидит, всё равно адреналин щекочет нервы. И откровенная ласка из-за этого воспринимается ещё ярче и сильнее.

Я фактически висела в воздухе – одна нога на плече у Кости, вторую он бережно и крепко придерживал, а вместе с ней и весь мой вес. И продолжал свои движения языком, невыносимые, дразнящие, заставляющие меня судорожно хватать ртом воздух. Я схватилась одной рукой за стенку, другой – за его волосы, и только вздрагивала, когда язык касался средоточия ощущений. А прикосновения становились всё быстрее, обрели сводящий с ума ритм, и наконец мне показалось, что я вся словно превратилась в один лишь оголённый нерв, затрепетавший от дикого наслаждения.

Времени прийти в себя мне почти не дали. Едва я опомнилась, как Костик спустил меня вниз, посадил на край подоконника, стащил уже расстёгнутые свои джинсы и сразу же вошёл. Я была более чем готова, но всё равно – ощущение чего-то большого, твёрдого, бесцеремонно раздвигающего распалённые влажные складочки заставило мыщцы внутри томительно сжаться, а меня – невольно застонать.

– Алина… – прошептал Костик, начиная двигаться во мне. На миг сжал так крепко, что рёбра затрещали, а потом отпустил, подался вперёд, снова прижимая спиной к холодному стеклу, и стал наращивать темп.

Я уплывала, теряясь в его бездонных глазах, судорожно всхлипывала, когда его движения внутри меня вызывали сокращения мышц. Набухший, разгорячённый от недавнего клитор тёрся о чужой лобок, и буквально через несколько минут я снова кончила, так бурно и яростно, как будто первого раза и не было.

Костик задержался немногим дольше. В последний момент успел выйти, и результат нашей физзарядки выплеснулся мне на живот.

– Извини, – задыхаясь, упираясь лбом в мой лоб, прошептал Костик. – Надо было сходить за резинкой.

– Всё хорошо, – шепнула я в ответ. Мне самой снесло крышу не меньше, чем ему, я бы даже сейчас про резинку бы не вспомнила.

Костик обернулся и критически осмотрел кухню:

– Ничего так пирожки вышли.

– Прости, – промямлила теперь уже я. – Сейчас я всё уберу.

– У меня есть идея получше, – он снял меня с подоконника и на миг прижал к себе. – Мы идём в душ, а потом в ресторан.

– Хорошо, – сейчас я была на всё согласна. И, только заметив чёртики в его глазах, поняла: – Ах ты! Да ты же всё это нарочно спланировал!

– Ну что ты! – он комично приподнял руки. – Нет-нет!

Я только молча буравила его подозрительным взглядом, безуспешно разбивавшимся о доспехи его притворной невинности.

А ведь я и правда умею печь пирожки. Но ничего, в следующий раз я ему докажу.

Эпилог

Аринка вернулась из путешествия поздно ночью. Я сделала вид, что сплю, чтобы перенести беседу с отчетом на утро, когда что-то менять будет поздно.

Итак – утро.

Кофе со сладостями из «дьюти фри». Магнитики, маечки, радостные рассказы о том, как восхитительно было отдыхать – и совершенно бесплатно. А сервис, а погода! Просто рай на Земле. Я слушала все это, рассеянно кивая, и посматривала на часы. Вот-вот настоящему секретарю уже надо будет выходить из дому, чтобы принять эстафету у ненастоящего. А главное-то еще не сказано!

Наконец мы добрались до того самого места, когда, вздохнув, Арина спросила:

– Ну, а у тебя здесь как? Как работа? Ты справилась?

Я отвела взгляд в сторону, пожала плечами и хмуро промолчала.

На лбу моей сестры залегла обеспокоенная складка.

– Что-то случилось? – теперь она была уже не так безмятежна и радостна.