Молодые Боги. Забытый Путь

— Эстер! — вздохнула с облегчением вздрогнувшая чародейка и продолжила на английском: — Я так рада тебя видеть!

Мое лицо по-прежнему было закрыто грязно-белым платком, оторванным от плаща авантюриста Белого Отряда — вероятно поэтому чародейка спутала меня с бароном-разбойником из Гиблой топи.

— Готова? — на русском спросил колдун из ямы.

Там, снизу, на жертвенном алтаре была распростерта, сияя от магического напряжения, египетская богиня-стервятник — Нехбет. Абсолютно нагая, избавленная даже от символических деталей одежды, гарпия была парализована заклинанием; но я каждой клеточкой ощущал раздирающую ее мучительную боль. Все тело крылатой девушки крест-накрест пересекало несколько глубоких порезов, из которых сочилась густая кровь, стекая по желобу стока к подножию алтаря.

Шевелящаяся масса змей единым организмом встревоженно извивалась по краям ямы — явно инстинктивно паникуя от происходящего — в центре алтаря пульсировал сгустившийся ужас и невиданная магическая сила умирающей на жертвенном камне богини.

— Мэри? Готова? — с ноткой раздражения переспросил колдун — он стоял в месте концентрации боли и силы, готовясь нанести последний удар жертвенным ножом, не отрывая взгляд от распростертой на алтаре крылатой девушки.

Вязко чмокнув, голова Морганы съехала вниз по косому порезу — меч барона удивительно легко перерубил доспех духа и шею застигнутой врасплох чародейки. Так же легко перерезал он вскинутые с жертвенным ножом руки колдуна. Ошарашенно глядя на две культи, чернокнижник потратил роковое для себя мгновение на замешательство, а я пригвоздил его в полу, потянув в себя его силу, стараясь забрать жизнь без остатка.

Полыхнул мраком клинок, кашлянул черной кровью колдун, а мне под кожу ринулась склизкая и омерзительная энергия колдуна-некроманта — несовместимая с жизнью. Боль столкновения была непередаваемо жуткой, а моя энергия стихии столкнулась с темной сущностью колдуна с такой силой, что взрывом нас разбросало по противоположным стенам ямы. Выдохнув и исторгнув изо рта клубы черного дыма, я поднялся, превращая в кашу придавленных змей, и со стоном — преодолевая сопротивление одеревеневших от боли мышц, побежал к колдуну. Тот, барахтаясь на спине и шевеля культями — вокруг которых клубился мрак, словно выращивая новые конечности, также пытался встать. Ему серьезно мешал торчащий из груди меч — но искрящийся багровым клинок был окутан тягучими лоскутами тьмы. С разбега я пнул чернокнижника ногой в лицо — так что тот ударился о стену, потеряв ориентацию во времени и пространстве.

На краткий миг я замер — передо мной был человек, едва не убивший Ребекку, — и меня пронзило отчетливым желанием его убить. Но как это сделать, не представлял — если с обычными людьми и повелителями стихий получалось просто забрать энергию жизни, то сейчас, когда передо мной была заполненная эманациями чужой боли и посмертных страданий оболочка чернокнижника, я не понимал, что делать. Это почувствовал и колдун, обнажив в усмешке черные от крови зубы. Зря он так — ощерившись, даже не понимая толком, что делаю, я во временном скольжении прыгнул на него, вбивая колено в грудь, скользнув вороненой сталью доспехов по вспоровшему на груди куртку колдуна багровому мечу.

Глаза чернокнижника испуганно расширились — он видел мой полыхнувший огнем взгляд, когда я, встряхнув руками, выбрасывал его склизкую энергию, тут же превратившуюся в копошащуюся массу тараканов, многоножек и извивающихся змеек. А следом — после короткого замаха, ударил его ладонями по ушам. Темной силы во мне больше не было, и объятые пламенем пальцы сжали голову чернокнижника. В замершем моменте я видел, как чернеет и обугливается его белоснежная кожа, как языки пламени прорываются через брызнувшие темной слизью глазницы. Закричав, выплескивая силу, я направил всю свою опаляющую энергию в колдуна так, как совсем недавно сделал с Ребеккой. Только в прошлый раз я действовал без оглядки на разум — из-за боязни за любимого человека, а сейчас полностью раскрылся, побуждаемый яростью всепожирающей ненависти.

Чернокнижник вспыхнул, как факел, превратившись в живое пламя, в центре которого — в груди — еще сохранялся черный ком обугленного камня души. Он был заметен даже среди багряных всполохов, и я сконцентрировался на нем, сжимая руки сквозь обуглившиеся и ломкие кости, стараясь выжечь сердце колдуна без остатка.

Вновь, как с каждой смертью в первом отражении, в моем сознании звонко лопнула струна — и пламенный силуэт чернокнижника колыхнулся, угасая навсегда, последней вспышкой выжигая все вокруг.

Перед моим взором в этот миг опустилась непроглядная черная пелена. Я потерял ориентацию в пространстве, испытывая самый настоящий ужас — остро сознавая, что отдав все силы на убийство чернокнижника, подписал и себе смертный приговор.

Зависнув в пространстве безвременья, я ощутил себя словно в далеком детстве, когда на спор попытался — избавившись от воздуха в груди, снижая плавучесть — донырнуть до дна глубокого карьера. Не добрался — а зачем-то сделав на глубине кувырок, собираясь всплывать, вдруг осознал, что не могу понять где верх, где низ. Тогда, запаниковав, я открыл глаза, но карьер был в месте выработки глины — с мутной водой, — и я очень ясно прочувствовал, что если ошибусь с направлением, то просто утону.

В прошлый раз я сумел справиться с паникой — замерев, попытался угадать верное направление и поплыл из последних сил, — выбравшись на поверхность, когда спутники уже начали волноваться. Сейчас же я даже не знал, как действовать — вокруг была только серая муть и…

Неожиданно остро я ощутил чужое отчаяние и знакомый животный ужас смерти рядом — и, еще не веря, рванулся к нему, словно на рассеивающий тьму маяк. Вздрогнув всем телом — словно с размаху приземлившись плашмя на утоптанную землю, осознал себя в собственном теле. Секунда замешательства — и, поднявшись, не обращая внимания на пронизывающую все тело боль — меня словно небрежно скрепив собрали из разных частей, — подбежал к алтарю.

Распятая на плоском камне девушка умирала — из глубоких порезов густо сочилась кровь, стекая по стокам в желоба вокруг алтаря. На крылатую богиню по-прежнему было наложено парализующее заклятие — и гарпия могла шевелить только глазами, во взгляде которых читалась нечеловеческая мука. По щекам богини катились слезы, а я ощущал свою беспомощность и невозможность помочь, глядя как из нее вместе с каждой каплей крови выходит жизнь, клубясь силой вокруг алтаря.

Невероятно мощная энергия сконцентрировалась вокруг жертвенного камня — и именно ее хотел собрать вместе с последним ударом белолицый колдун, убивая богиню — направляя силу в артефакты.

Грохнули двери зала, и на краю змеиной ямы появился забрызганный с ног до головы чужой кровью Геральт.

— Гера, лекаря найди, срочно! — закричал я, лишь коротко глянув на беловолосого и вернувшись взглядом к богине, которая медленно умирала. Вокруг нее вихрились потоки силы, но как вернуть ее в тело девушки, я не представлял. Подойдя ближе, ударил мечом по цепям, разбивая их, но гарпия не шелохнулась — ее по-прежнему держало парализующее заклятье, а не наполненные магией цепи.

— Я Геральт! — буркнул беловолосый, вновь появляясь на пороге зала. Вместе с ним была жрица света из сопровождения тамплиеров — которые, судя по топоту ног, бежали сейчас за моим спутником. Хотя нет, не жрица — посмотрел я на девушку, которую притащил Геральт — она была не в белой мантии, как остальные, а в зеленом облегающем наряде.

— Ты целительница? — спросил я, возникнув прямо перед невысокой и совсем юной девушки.

Она, сохраняя поразительное спокойствие, утвердительно кивнула.

— Спаси ее, прошу тебя, — показал на распятую богиню, из которой уходили последние капли жизни.

Молоденькая жрица, к удивлению, все еще сохраняя полную невозмутимость, не говоря ни слова легко спрыгнула вниз, перемахнув ограждение — только плащ взметнулся, — и оказалась рядом с умирающей. Несколько секунд она потратила, оценивая обстановку, а потом словно принялась зашивать пространство — оперируя потоками высвобождаемой из богини силы, возвращая ее в тело крылатой девушки.

Я понемногу отступал к краю змеиной ямы. Вокруг клубилась настолько сильная энергия, что я не был уверен в том, что ошибись жрица — и мой доспех духа выдержит. Юная целительница между тем продолжала ювелирную работу — оперируя потоками энергии, могущими — по ощущению — не оставить камня на камне от всей ратуши. Но каким-то чудом целительница удерживала ситуацию под контролем, заживляя раны и перенаправляя энергию обратно в тело едва не погибшей жертвы. Последний, казалось, стежок — и вдруг богиня крупно содрогнулась, расправляя крылья и распахнув невидящие глаза.

Вся ее боль и пережитые мучения выплеснулись в крике, взвившемся полукругом хлыста — словно длинные волосы из воды для красивой фотографии. Испарилась, исчезая кровяной взвесью, юная целительница, вздрогнуло здание — крыша просто исчезла, а стены рухнули по сторонам разрубленным колуном поленом. Изогнувшаяся гарпия упала с алтаря на неудачно подломленное крыло и безуспешно пыталась встать, потеряв ориентацию — словно употребившая немалую дозу алкоголя — нагрузившись до невменяемого состояния.

Через некоторое время — когда с неба перестали падать булыжники, — я снял защитную сферу, осматриваясь. Не слышал практически ничего — ощущение, словно оказался в центре объемного взрыва — совсем как тогда, когда к нам с Ребеккой в номер залетел заряд реактивного огнемета.

Поднял голову вверх — Геральт исчез, как и несколько забежавших тамплиеров — лишь их темные выжженные силуэты остались на сохранившейся части стены. Сверху, в небе надо мной, через широкую прореху в крыше появились сразу три феникса — огненные чародейки зависли в воздухе, наблюдая за нами. В основном за богиней — которая, нетвердо ступая, приближалась ко мне, глядя своими бесконечно черными глазами.

Отступать было некуда — и, не понимая, к чему готовиться, я усилил доспех духа — как вдруг богиня, едва не упав, пошатнулась. Машинально я шагнул вперед, поддерживая девушку — и только тогда взвились, расправляясь, широкие крылья, с удивительной мягкостью обнимая меня.

Зарыдав в голос, богиня доверчиво спрятала голову на моей груди.

— Женечка, любимый, я так тебя ждала… — услышал я уже после того как понял, кого именно обнимаю.

Глава 18. Красный крест

Два всадника на обычных, ничем не примечательных лошадках, неспешно приближались к временному мосту, связывающему цитадель Эмеральд с большой землей. Оба наездника скрывали лица за плотными капюшонами — у одного из них плащ был обычный, когда-то зеленый, а ныне густо потемневший от времени, плечи же второго покрывала серая с красным крестом накидка — плащ тамплиеров.

Овальный форт, возвышающийся в середине узкого горлышка пролива, выглядел пугающе — с черными от гари, щерящимися клыками зубцов полуразрушенными стенами; крепость понизу обрамляли уродливо острые шипы застывшей лавы — там, где во время магической битвы сталкивались разъяренные стихии воды и огня. Но над небольшой башенкой по-прежнему реял черно-золотой имперский флаг, а вся цитадель была словно укутана сеткой строительных лесов, на которых суетились многочисленные рабочие.

Обогнав три упряжки медленных волов, неутомимо тянущих подводы с досками и ровными отесанными булыжниками, всадники въехали на понтонный мост и крепче взялись за поводья — гладь залива была тронута легкой зыбью, и мост ощутимо покачивался на волнах. Разрушенный при штурме перекидной мост виднелся совсем рядом — на небольшой глубине, зияя обугленными ребра сквозь толщу воды.

Стража из кнехтов на воротах не обратила на путников особого внимания — лишь скользнув взглядами по красному кресту на притороченном к седлу тамплиера простом щите. Дежурный кадет вскинулся было, но рассмотрев лицо гостя в зеленом плаще, лишь приветственно поднял руку.

Путешественники между тем спрыгнули на землю и, убрав скакунов в инвентарь, двинулись мимо стражи вглубь форта. Пройдя под низко опущенной решеткой, путники миновали каменный мешок тесного коридора и оказались в поврежденной галерее внутреннего двора крепости. Здесь стоял непрекращающийся гвалт — многочисленные рабочие занимались восстановлением полуразрушенной цитадели. Строительные леса были уже установлены, и в овальном внутреннем дворе под ними суетились каменщики, поднимая блоки с помощью системы талей.

Миновав группу рабочих, отдыхающих в ожидании следующей партии отесанных камней, подводы с которыми как раз заезжали в каменный мешок прохода, путники остановились.

— …а я б ей засадил, — вдруг мечтательно выдохнул невысокий кряжистый мастеровой, вглядываясь в сторону амфитеатра, где сейчас магистр цитадели жестко отчитывала одного из руководителей строителей.

— Куда бы ты ей засадил, мослы одни, — фыркнул привалившийся к стене каменотес с припорошенной каменной пылью лысиной. — Взяться не за что, только костьми греметь, — даже приводнялся он, осматривая точеную фигурку девушки магистра, обтянутую полевой униформой.

На приостановившихся путников каменотесы не обратили внимания — серый плащ кнехта тамплиеров — это не белоснежная накидка рыцаря. Свой брат, а не ходячее чванливое высокомерие. Второй гость крепости у строителей так же внимания особо не вызывал — благородные в такой грязной одежде не ходят — особенно здесь, в цитадели, где живут молодые боги.

— Туда б и засадил. Попка прямо как орех, так и просится на грех, — лишь мазнув взглядом по приостановившимся незнакомцам, коротко хохотнул кряжистый мастеровой и добавил, глядя на ругающуюся девушку: — Да и сиськи вполне… смотри-смотри, как скачут, аж прям кителек сейчас лопнет.

Лысый между тем почувствовал неладное — заметив, как тамплиер неторопливо снимает капюшон. Столкнувшись с горящим огнем взглядом, он вжался в стену и заерзал, одновременно пытаясь и подняться, и поклониться. Кряжистый мастеровой несколько мгновений смотрел на ошарашенного собеседника, а после перевел взгляд на тамплиера. И моментально рухнул на колени, торопливо бормоча опережающие друг друга слова извинений.

Сморгнув огонь, тамплиер посмотрел на оторопевших мастеровых необычным взглядом — глаза у него были разного цвета: один карий, почти черный, второй яркий, изумрудно-зеленый. Развернувшись, так напугавший рабочих тамплиер двинулся к амфитеатру, приближаясь к стоящей к нему спиной магистру.

— Вы, господа, только что прошли по очень, очень тонкому льду, — откинув капюшон, обнажая пепельно-белые волосы, произнес второй незнакомец, глянув на потрясенных мастеровых ведьмачьими глазами. — И рискну предположить, были близки к тому, чтобы засадить друг другу, — хмыкнул Геральт, выходя из галереи следом за тамплиером, направляясь к амфитеатру.

Магистр цитадели, графиня Юлия Орлова в этот момент, почувствовав отвлеченное внимание собеседников, резко обернулась и столкнулась глазами с неслышно приблизившимся тамплиером. Совершенно неподобающе для магистра цитадели взвизгнув, она в ультрамариновой вспышке телепортации оказалась рядом, запрыгнув на неожиданного гостя, обвивая его ногами. Многочисленные присутствующие — все, кроме подходящего Геральта и переливчато засвистевшего с третьего яруса барона Сиверса, заметившего появление Воронцова, — сделали вид, что отвлечены своими очень важными делами.

Глава 19. (…)

— И? — с напряжением в голосе протянула Ребекка, глядя на меня, едва закусив губу.

— И учитывая, что я предотвратил жертвоприношение богини, которое могло высвободить просто немыслимые силы, магистр Жак посвятил меня в рыцари, даровав статус паладина и защитника Девы Марии.

— Ш-шайзе! — не сдержалась Ребекка, поднимаясь из-за стола и отодвигая высокий стул так резко, что он едва не упал.

Мы с Юлией переглянулись, но Орлова только покачала головой. Так, похоже, я опять что-то не понимаю.

— Это плохо? — осторожно поинтересовался я, глядя на Ребекку, которая подошла к узкой бойнице окна и задумчиво глядела на воды пролива.

— Это не плохо, Джесси. Это… не очень хорошо, — после паузы ответила графиня, возвращаясь за стол.

— Почему? — глядя прямо в глаза Ребекке, спросил я. И добавил: — Да, признаю, согласился опрометчиво и начинаю понимать это. Просто объясни доступно.

— Ты не был на последних двух лекциях мастера Богимика. Записи смотрел?

— Не хватило времени, — не покривил я душой. — Так уж получилось.

Графиня только кивнула, чуть прикрыв веки — признавая, что развивающаяся ситуация действительно не давала мне достаточно времени для ознакомлениями с учебным материалом.

— На предпоследней лекции мастер разбирал произведение «Три Толстяка». Слышал о таком?

— Читал. Но давно и не очень помню сюжет, — честно ответил я.

— А мне пришлось прочитать, дабы понять, о чем речь. Итак, непосредственно рассказ истории в произведении ведется с явной эгалитарной позиции, взглядом левых: народ противопоставлен правящему классу — толстякам. Которые показаны в виде паразитов и палачей: правящая клика сажает за решетку ученых, подавляет народные восстания, запугивает безобидных интеллектуалов и приговаривает к смерти двенадцатилетних детей. Кроме того, они планируют вырастить наследника Тутти бесчеловечным тираном, вживив ему железное сердце.

Толстякам противостоят простые, честные и смелые бедные люди — гимнаст Тибул, оружейник Просперо и прелестная Суок, которая — какой сюрприз — оказывается родной сестрой самого наследника Тутти. Ничего необычного, конечно же — в истории цивилизации в цирках часто встречаются юные леди самого неожиданного происхождения.

В конце концов, циркачам и оружейнику удаётся взять штурмом дворец Толстяков и совершить революцию — по ходу которой гвардия переходит на их сторону, и наступает царство всеобщей справедливости. Я про тех «Трех Толстяков» рассказываю? — увидев мой заинтересованный взгляд, поинтересовалась Ребекка.

— Про тех, — кивнул я, смутно припоминая прочитанное еще в школе.

— Отлично. Теперь посмотрим на картину справа: правящий триумвират, исполнявший регентские функции в ожидании совершеннолетия наследника Тутти, совершал ошибки в управлении, но не столь принципиальные, как утверждает левая оппозиция. К тому же, с позиции элитаризма, противостояние народа и толстяков — абсурд. Народ при Толстяках делал то, что и при любом правлении — безмолвствовал. Да и власть излишне либеральничала, особенно с разными общественными деятелями и популистами.

С триумвиратом так называемых Толстяков боролся не народ, а вполне определённые люди, и все на редкость сомнительные личности: Просперо, занимавшийся контрабандой оружия, скандальный тип, еще и — неудивительно — из хорошей семьи; Тибул, который в любой момент вспоминал о своем происхождении, давая повод опереться на расовые меньшинства. Наконец, Суок. Кто знает доподлинно, что она и вправду сестра Тутти, а не сошедший с корабля чужой державы агент с паспортом на имя «Суффолк»?

Измена гвардии, ввергнутая в пучину бедствий страна, проигравшее циркачам правительство. Господи спаси отечество! — добавила эмоций в голос Ребекка в конце рассказа. — Узнал происходящее?

Мне оставалось только развести руками.

— Возможны обе интерпретации в зависимости от угла взгляда?

— Возможны, — даже не стал я спорить.

— Отлично, значит, с правым и левым взглядом все выяснили. Но подумай о том, что среди действующих лиц романа — даже вершащих революцию — нет ни одного персонажа, ставящего под сомнение династические права Тутти, — равно как и сам монархический образ правления. Ведь Толстяки не аристократия, это всего лишь правительство, исполнители. И если представить ситуацию с точки зрения элиты — как говорит мастер Богемик, обозревая происходящее взглядом сверху, — будет видно, что обеспеченный Толстяками экономический бум и либерализация экономики начала всерьез задевать интересы землевладельцев, да и с национализмом действующее правительство опрометчиво закрутило гайки. И обладающая влиянием — в отсутствие на троне авторитарного диктатора — часть элиты, не сдерживаемая выстроенной вертикалью власти, решает, что правительство пора менять. Сразу находится забавный малый Тибул, отирающийся то в компании цирковых, то на заседаниях революционного кружка — таких Тибулов вагонами можно в столицу везти. Вынимается из рукава молодой Просперо с претензиями к правительству — ведь два его корабля арестованы таможней. Обеспечивается поддержка, гранты, опытные люди пишут хорошую программу с обещанием шестичасового рабочего дня и снижения пенсионного возраста, обеспечивается поддержка гвардии. Рабочая схема?

— Вполне, — не мог не признать я.

— Рада, что понимаешь. Так вот, понимая это, ты должен был осознать, что надев плащ с красным крестом, ты отказал себе во взгляде сверху. Тебя теперь могут просто не пустить на галерею, мой дорогой — не кто-то персонально, а возникающие в связи с твоим выбором коллизии. Аренберг и тамплиеры сейчас делят новые миры — а ты демонстративно занял одну из сторон. И вместо того чтобы принимать решение или в ожидании наблюдать со стороны, будешь вынужден действовать в ограниченных условиях.

— Границы придется расширить, — пожал я плечами, скрывая раздражение от осознания правоты Ребекки.

— Когда я стану главой Аренберга, что будешь делать ты как рыцарь… даже, прости Господи — паладин! — Храма, магистр которого сейчас нацелен на то, чтобы задвинуть хранителей на самую далекую обочину Новых Миров, оставив только представительские функции? Поддержишь Тампль или, отринув крест, встанешь на защиту вотчины Аренберга?

— Когда ты станешь главой Аренберга, магистр тамплиеров должен будет очень хорошо подумать, прежде чем пытаться пойти на конфронтацию с тобой. При случае говори, что меня знаешь, — произнес я, понимая, что действительно не вовремя принял посвящение в рыцари Храма.

— Мне нравится твоя самоуверенность, мой мальчик, — открыто улыбнулась графиня.

— Какие девочки, такой и мальчик, — вернул я ей улыбку. — Ты так самонадеянно утверждаешь, что станешь главой Аренберга…

— А у меня выбора нет, — с подкупающей искренней прямотой ответила Ребекка. — Или я стану главой хранителей, или… стану главой хранителей. Потому что если у меня не получится, то нам всем… как это по-русски? — деланно задумчиво повернулась Ребекка к Юлии, видимо, припоминая что-то — потому что Орлова фыркнула, не сдержавшись. И, придвинувшись чуть ближе, словно невзначай, взяла меня за руку — что не осталось незамеченным Ребеккой, которая сделала вид, что не обратила внимания.

— Есть что-то, что я должен знать из последних событий?

— Да. Достаточно.

— Весь внимание, — произнес я.

Ребекка открыла интерфейс и вывела проекцию карты на стол — присмотревшись, я увидел, что на застывшем изображении показана площадь Помпей с замершей картинкой сражения всех против всех. Но, подумав секунду, графиня жестом убрала изображение, и теперь на столешнице была видна трехмерная проекция усадьбы Лаэртского.

— Позывной «Антенна», — неожиданно произнесла Ребекка, показав на сидящую поодаль от развалин дородную рабыню со шваброй и ведром. — Продала информацию о твоем появлении на вилле по запросу. Моя ошибка, — коротко глянула Ребекка на Юлию, — появление аркадианцев в мире мы последние дни плотно не отслеживали. И… были немного шокированы произошедшим, поэтому додумались не сразу, — совершенно по-домашнему произнесла графиня, после чего вновь вернулась к деловому тону: — Кто завербовал Белый Отряд и Вольные роты Альбиона, мы доподлинно не знаем. Но по косвенным признакам это Токугава, которые хотели с тобой разобраться за убитого на турнире виконта. Это то, что лежит на первом событийном уровне, конечно же.

Ребекка сделала некоторую паузу, с напряжением ожидая реакции, но увидев мой взгляд, продолжила:

— Признаки косвенные и слишком нарочито удовлетворившие Совет Мастеров. Дело в том, что клан Токугава уже не спросишь, поэтому я вполне обоснованно подозреваю ваших британских друзей, — стрельнула глазами Ребекка в сторону Юлии.

— Зато понятно, откуда взялась Красная Роза, — невозмутимо ответила Орлова и, не обращая внимания на взгляд Ребекки, еще ближе придвинулась ко мне, едва не ложась грудью на плечо и показывая на фигурку в красном облачении боевого мага.

— Да, магов огня притащил Макленин, узнавший о твоем появлении на вилле Лартского раньше японцев. И необходимо учитывать, что этого твоего друга… — кашлянула Ребекка, делая паузу. Юлия, демонстративно не обращая на нее внимания, все же отстранилась от меня. Отодвинувшись совсем чуть-чуть.

— …что твоего друга Макленина накануне с треском вышибли из цитадели Федерации. Просто так подобные решения с фигурами его уровня не принимаются, но кто наблюдал сверху за виллой Лаэртского во время охоты за тобой — русские или британцы, — мы пока не знаем.

Пока я порывался спросить, почему Токугава больше не могут ничего рассказать, Ребекка вновь вернула изображение битвы в Помпеях.

— Игорь Тарасов, — показала она на фигуру в золотых доспехах. — Бог Солнца славянского пантеона, московская креатура — после провала работы проекта «Данте» взобрался достаточно высоко. Выше только звезды, — добавила задумчиво Ребекка.

— Я оставил его твоей сестре, — произнес я, вспоминая события на площади. Графиня вдруг порывисто вздохнула и, подойдя ближе, присела на край стола. На мгновенье ее декольте оказалось на уровне моих глаз, но Ребекка уже наклонилась, обнимая меня и крепко целуя.

— Еще не сказала тебе спасибо, — голос ее дрогнул, а глаза полыхнули удивительными красно-зелеными всполохами.

— А… — даже не нашелся я, что ответить, когда Ребекка провела пальцами по моей щеке.

— Хорс от них убежал, — произнесла графиня, возвращая меня в действительность.

— Как убежал?