Паладинские байки - Летние учения

– Я видел, – улыбнулся его наставник. – И очень тобой доволен. Ну, теперь идите, отдыхайте. Утренней тренировки завтра у вас не будет, только пробежка, и всё.

Рикардо вздохнул:

– Сеньор Ринальдо… должен сказать, что я не буду завтра тренироваться… и вообще что-либо делать. Очень уж утомился. Можете даже меня в карцер за непослушание засадить, все равно я и там спать буду.

Чампа рукой махнул:

– Иди, спи. Я видел, что у вас там происходило, так что понимаю, что тебе нужен хороший отдых. А вы, Жоан, Тонио, Джулио – завтра после завтрака нам подробно доложите. Энрике, Бласко, Камилло – вас это тоже касается. Алессио – ты тоже. А ты, Робертино, побудь пока тут, сейчас вернутся остальные, ты понадобишься.

– Там что-то случилось? – встревожились младшие паладины. Чампа ответил туманно:

– Ничего особенного, кадет Карло попал себе кистенем по яйцам, и Оливио немножко перестарался с яростью. Так, я же сказал – идите уже к себе, не толпитесь здесь.

Неохотно, но младшие паладины и кадеты разошлись, а тут наконец явились и остальные. Робертино первым делом бросился к Оливио, которого несли Маттео и Анэсти:

– Что с ним?

– Пришлось призывать ярость, и он перестарался, – пояснил Дино. – Уже почти два часа вот без сознания…

Робертино быстро осмотрел и ощупал Оливио, потом сказал:

– В лазарет. Карло, ты тоже давай туда, надо и тебя осмотреть.

– Да не надо, я уже в порядке, – слабо запротестовал кадет, но Робертино на него рявкнул:

– Надо! Сейчас в порядке, а завтра всё распухнет так, что ходить не сможешь! Так что давай, живо в лазарет!..

Карло поплелся к лестнице наверх под нервные смешки остальных, а Робертино, вздохнув, посерьезнел:

– Сеньор Андреа, сеньор Валерио… есть ли какие-то особенные рекомендации, что делать с яростным паладином в таком состоянии?

– Никаких, Робертино. Он либо справится сам, либо нет. Но если нет – то ему в таком случае только милость богов поможет, – вздохнул старший паладин Андреа. – Вот когда он очнется, тогда понадобится и твоя медицинская помощь.

Маттео и Анэсти понесли Оливио наверх, в лазарет. А Кавалли повел пленного гнома в карцер, по дороге объясняя Чампе, что вообще там происходило. Чампа выслушал, потом сказал:

– Кто бы мог подумать, что гном-шаман рискнет таким заняться…

Филипепи вздохнул:

– Чего только на свете не бывает! Вот и гном-некромант завелся. Матронам тейга Кандапор будет очень интересно… и, боюсь, неприятно узнать этакую новость.

При упоминании матрон гном громко всхлипнул, шмыгнул носом и зарыдал. Кавалли встряхнул его за плечи:

– Тихо! Перед нами рыдать бесполезно, мы всё равно должны тебя передать матронам. К тому же ты дел наворотил таких, что и по фартальским законам тебе бы светили Кастель Кастиго и кандалы из адаманта, если бы ты был людским магом...

Гром стал рыдать тише, но не заткнулся. А когда за ним закрыли дверь карцера, то принялся колотить в нее кулаками и ногами и что-то выкрикивать. Кавалли начертал на двери запирающий знак:

– На всякий случай. Без своей шаманской палочки он ни на что не годится, но кто его знает… Ринальдо, ты завтра с утра садись-ка на коня да езжай в Башню Скорби, пусть кто-то из мэтров сюда приедет, да и отвезете гнома сначала в столицу, доложите его величеству… а оттуда, наверное, придется тебе еще и в Кандапор его везти. Валерио письмо напишет диру и матронам. Наверняка они кого-нибудь пришлют сюда, чтобы забрать ванну… Последняя матрона Цхали заслуживает правильного гномьего погребения в священной усыпальнице Кандапора, а не сомнительного бытия в роли первого гнома-лича. А я сейчас пойду рапорт его величеству писать и капитану с Манзони… Завтра вечером, Валерио, сходим еще кладбище проверим, все ли печати гном сломал или не все. И подземелье тоже, хотя думаю, что вчера парни последних некротиков там уделали.

Ринальдо Чампа потер лоб:

– Вот не было печали, называется. Всё, я пойду спать. А всё-таки… признаюсь: я рад, что Джулио и Карло отлично справились.

– Да, мы даже от них и не ожидали, особенно от Джулио, – расплылся в улыбке Филипепи. – Теперь мне любопытно, какую они с Карло себе специализацию выберут.

– Я тебе и так могу сказать, – прищурился Кавалли. – Обычно на этих испытаниях становится понятно окончательно, даже если до того не определились. Думаю, из Джулио неплохой храмовник выйдет, а, Ринальдо?

Мартиниканец кивнул:

– Это точно. Ему всё время придется бороться с искушениями, но в такой борьбе и сила многократно возрастает. А он упрямый, так что… ты прав. Только пока ему не надо об этом говорить, еще испугается, – хихикнул он. – А из Карло сделаем отличного странствующего. И надо будет, Валерио, чтоб ты его как следует поучил с кистенем обращаться. Чтобы больше такого конфуза не случалось, а то паладин с отбитыми яйцами – это, конечно, всё равно паладин, но… засмеют ведь, если кто узнает.

Все трое рассмеялись, да и разошлись – Филипепи письмо матронам и диру Кандапора писать, Кавалли – составлять рапорт королю, капитану и Джудо Манзони, а Чампа – отсыпаться перед завтрашней поездкой.

Оливио в лазарете

Оливио очнулся утром. Сначала ему приснился сон, будто он нырнул очень глубоко и никак не может выплыть на поверхность. Это было очень жутко, он пытался вынырнуть и не мог, дышать уже было нечем, вода давила со всех сторон… Оливио рванулся в последней отчаянной попытке… и открыл глаза. Моргнул пару раз, и наконец зрение вернулось.

Было уже светло, он лежал на кровати у окна, раздетый до исподнего и укрытый тремя теплыми одеялами. Сразу скинул все одеяла, попытался сесть – и не смог, получилось только со второй попытки. Тут же появился Робертино, уложил его обратно и укрыл – правда, одним одеялом:

– Лежи, рано пока тебе вставать.

– Сколько я так валялся? – хрипло спросил Оливио. Ничего не болело, но голова была пустой, а тело – слабым и непослушным.

– Десять часов, – Робертино дал ему чашку с носиком. – Пей потихоньку, голову высоко не поднимай. Ты с яростью перестарался.

– Выхода не было, – глотнув куриного бульона, прохрипел Оливио. – Иначе б нас там завалило…

– Дино рассказал, – Робертино убедился, что Оливио чашку держит крепко и не прольет. – Сейчас лечебный напиток еще сделаю. Вечером уже можно будет поесть поосновательнее.

– Что со мной? Я ранен? – Оливио протянул ему пустую чашку и чуть не уронил ее.

– Нет. Просто очень перенапрягся. Так что еще дня два-три ты вот так пролежишь. А потом еще неделю будешь потихоньку силы восстанавливать.

Оливио улегся поудобнее, чувствуя, что хоть сейчас и не болит ничего, но завтра наверняка всё тело наполнится болью:

– Неужели так будет каждый раз? Интересно, как другие справлялись… Тоже так же пластом валялись?

– Я думаю, это из-за неопытности, научишься еще, – Робертино принялся смешивать лечебный напиток. – Ничего себе у вас там приключения были. У нас-то так, ерунда. Альвы пришлые в лесу обосновались, королевство свое вздумали завести. Я сначала в поединке победил их воина, а потом Рикардо навел свой, сидский порядок... И в пещерах, парни говорили, ничего особенного не было. Зато на болотах, представляешь, пернатый живоглот и черный паразит в нем оказались!

– Черный паразит? – удивился Оливио. – Про них же написано, что их существование не доказано… а некоторые исследователи вообще их вымыслом считают.

– А вот, как видишь – оказалось, что они вполне существуют. Причин не верить Жоану и Тонио я не вижу, да они и сами до того не знали о таком, признались, что «Кодекс сомнительных тварей» не читали дальше середины, он же не обязателен для изучения. А Кавалли по описанию сразу опознал эту дрянь и сказал, что сам когда-то с таким сталкивался, да ему тогда никто не поверил. Доказательств же, как понимаешь, никаких не осталось.

– А на кладбище что было?

– Еще веселее. Парни даже толком осмотреться не успели, как на них два высших лича выскочили и толпа скелетов.

– А-а, вот почему Анэсти такую здоровенную сферу света применил, – уголками губ улыбнулся Оливио. – Надо будет ему рассказать, что из этого получилось… И как это нам хорошо подсобило в подземельях.

– Дино уже рассказал, не переживай, – усмехнулся Робертино и дал ему чашку с лечебным питьем. – В красках расписал все ваши приключения. Очень уж его впечатлили и совмещение паладинских умений, и храмовничьи штучки, и твоя ярость, и гном с големами.

Напиток был на вкус словно мел, разболтанный в водичке с сахаром, но Оливио выпил всё. И не зря – сразу почувствовал, как немножко полегчало. Он даже попросил Робертино подложить ему еще одну подушку, чтобы лежать повыше.

– А кстати, насчет гнома… так и не выяснили, что с ним, и вообще откуда он там взялся? – Оливио поерзал, чувствуя, что потихоньку приходит и боль. – Я так удивился тогда – гном в подземном некрополе, где полным-полно всякой нежити – это странно, согласись?

– Не поверишь, но он оказался гномом-некромантом, – Робертино сел на табуретку возле кровати. – Кавалли и Филипепи его допросили… С одной стороны гнома жалко, а с другой – нет. Он оказался из рода Цхали, это один из так называемых королевских родов Кандапора. Кандапор же был когда-то основан семью матронами, которые привели своих детей в тамошние пещеры… И с тех пор по обычаю положено так: каждый новый дир выбирается из сыновей этих семи родов, по очереди. Сейчас там правит дир из рода Лдари, но как оказалось, он занял трон не в свой черед, должен был быть дир из рода Цхали. Но у Цхали что-то случилось, что стали рождаться только мальчики, а это для гномьего рода – смерть. Поумирали все старые матроны, осталась одна, и у нее тоже рождались только сыновья. Гномки, конечно, выносливые и плодовитые, и живут очень долго, но и они не могут без вреда для здоровья рожать непрерывно… А эта последняя матрона и сама уже немолодой была, и стала рожать детей одного за другим в надежде, что рано или поздно появятся и дочери. Родила тридцать детей за тридцать лет, представляешь? Тридцатой оказалась долгожданная девочка, и больше детей у матроны Цхали не было, а вскоре она умерла. А ее дочка еще была слишком молодой и детей не имела. И совет матрон решил, что в этот раз Цхали пропускают свою очередь править – нельзя, чтобы у дира не было матроны и супруги из своего рода. Ведь дир должен быть супругом женщины своего же имени, иначе трона ему не видать. Вот один из сыновей покойной матроны Цхали и затаил обиду. Дождался совершеннолетия сестры, женил на ней одного из братьев, потому что сам не мог бы сделаться диром, он ведь шаман, шаману не положено. Формально получилось так, что теперь Цхали могли претендовать на трон, и нынешний дир должен был уступить им место. Но матроны решили – пусть, мол, молодая Цхали родит дочь, тогда только этот род может вернуться в круг наследования. А она, как назло, рожала только сыновей. Десять сыновей подряд родила, а потом тяжело заболела. И вот тут этот шаман и сошел с ума. А может, и не сошел, это уже неважно. Он выкрал умирающую сестру и удрал из Кандапора, добрался сюда и обосновался в подземном некрополе. Сестра его уже умерла, но он поместил ее тело в «купель обновления», как он назвал свое изобретение, и начал проводить эксперименты с потоками некротических сил, пытаясь вернуть свою матрону к жизни. В ходе этих экспериментов он, представляешь, отпрепарировал всех высших личей в усыпальнице жрецов Полумертвого Владыки!

– Ничего себе! Вот это безумие так безумие, – впечатлился Оливио. – И что у него из этого вышло?

– Как ты понимаешь – ничего хорошего. Конечно, матрону он к жизни не вернул, а сделал из нее высшего лича, очень своеобразного. Ману она тянуть не могла, как обычные личи, пришлось гному построить для этого особую машину. Вот эта машина и вытянула все некротические силы и всю ману из некротиков в подземном некрополе, и гном уже собирался переключиться на кладбище, когда мы сюда на учения приехали. Теперь его отправят в Кандапор, там уж матроны с ним разберутся. Ничего хорошего его точно не ждет…

Тут в дверь постучали, Робертино, не вставая, крикнул:

– Открыто!

В лазарет ввалился перепуганный Карло:

– Робертино!!! Там Джулио плохо, очень плохо! Мы его принести хотели, да разогнуть не можем! Мы бегали, бегали, а он вдруг побелел и упал, и его как скрючило!

Робертино встревожился:

– Он на что-то жалуется? Что у него болит?

– Вроде живот. И Жоан сказал, что еще вчера на болотах Джулио скрутило. Потом вроде отпустило, а вот сейчас опять.

– В углу смотровой носилки свернутые стоят, бери их и бегом туда, попробуйте его на носилки положить. И сюда несите, – Робертино скинул камзол и набросил на себя фартук. – То есть не сюда, а в смотровую, конечно.

Испытание лекаря

Робертино едва успел подготовить всё в смотровой, как Карло и Диего принесли на носилках скрюченного и стонущего Джулио. С большим трудом переложили его на кушетку, и Робертино, велев Карло снять с него башмаки, попытался заставить его разогнуться. Джулио на это только стонал и мотал головой, пока наконец младший паладин не рявкнул:

– Так, хватит! Я должен тебя осмотреть, чтоб понять, отчего тебе больно. Так что будь добр, ложись на спину и выпрямись. Да, будет плохо, но если я не посмотрю, то будет еще хуже.

Джулио, сцепив зубы, все-таки смог повернуться на спину и выпрямиться. Робертино расстегнул на нем тренировочные штаны, задрал рубашку, принялся ощупывать живот:

– Тут болит? А тут?..

Джулио заорал как резаный, и Робертино убрал руку, взял из лотка с инструментами хрустальный шарик на металлической палочке, прикоснулся ко лбу кадета. Шарик покраснел.

– Сильный жар… язык высунь. Хм… А скажи, поноса не было у тебя?

Кадет помотал головой и простонал:

– Ничего не было… просто живот болит. Еще на болотах в первый раз заболело. Тогда меня стошнило, но может из-за переутомления… Я там и правда перенапрягся с маной… Ну, потом отпустило, но я на всякий случай, когда вернулись, попросил Карло в мыльне посмотреть, нет ли царапин каких-то или укусов. Ничего такого.

Карло утвердительно закивал.

– Потом еще тошнило? Живот после того болел еще?

– Больше не тошнило… а живот… ну, еще на болотах, после того как стошнило, тоже болел, но не сильно. Ночью немножко крутило, утром вроде опять отпустило… мы на пробежку вышли, и не успел я и круг по двору пробежать, как такой болью скрутило, думал – прямо там помру. И сейчас вот и болит, и тошнит…

Робертино снова принялся ощупывать его живот. Карло наблюдал за ним и перепугался, увидев на лице младшего паладина крайнюю озабоченность и даже некоторую растерянность. А Робертино, оставив в покое корчащегося от боли Джулио, подошел к большому комоду, из которого сделал стойку для лекарств, порылся там, намешал в стакане болеутоляющее и заставил Джулио выпить, хотя того и тошнило. А потом сказал:

– Вот что… Позовите, пожалуй, наставников… и Бласко с Энрике тоже. И любой ценой распинайте Рикардо. И побыстрее.

Карло и Диего рванули к двери, но остановились на пороге:

– А… он умрет, да?

– Давайте бегом за наставниками, болваны! – рявкнул Робертино, и кадеты ссыпались по лестнице.

Пока они бегали, Робертино достал из комода металлическую коробочку с замочком, а из нее – запечатанный бумажный пакетик. Взял из другой коробочки острое стальное перышко, тоже завернутое в бумагу, смочил кусок ваты в спиртовой настойке календулы и подошел к Джулио:

– Дай-ка мне руку. Надо проверить кое-что.

Джулио вяло протянул руку, Робертино протер его палец и проколол перышком, распечатал пакетик и достал оттуда стеклянную пластинку синего цвета. Капнул на стекло каплю крови. Синее стекло вокруг капли сразу посветлело, а через полминуты посветлела вся пластинка, еще через минуту она стала совершенно бесцветной.

– Это, Джулио, новое изобретение магов-предметников и целителей, – пояснил он. – Помогает определять, есть ли в теле воспаление, яд или зараза, и насколько они сильные. Если бы стекло осталось синим – это значило бы, что никакого воспаления нет. Если бы оно покраснело – это значило бы, что ты чем-то отравился, а если бы пожелтело – то это был бы признак заражения. Но оно посветлело полностью. Ты не подхватил никакой заразы на болотах, как я подумал было сначала… И ничем не отравился. У тебя внутреннее воспаление, и очень серьезное.

Джулио прикрыл глаза и прошептал:

– Так я умру?

– Я не знаю, – честно сказал Робертино. – Но я постараюсь сделать всё, чтобы этого не случилось.

Кадет вздохнул, сморщился от боли, но ничего не сказал. Тут без стука в смотровую зашли Филипепи, Кавалли, Бласко, Энрике и злой сонный Рикардо. За ними маячили Карло и Диего.

– Что случилось? Карло сказал нам, что Джулио при смерти, – спросил Кавалли. Робертино вздохнул:

– Он не соврал. У Джулио острое воспаление слепой кишки. Если не принять меры – у него начнется разлитие гноя в брюшную полость, а это уже верная смерть.

Ойкнул Карло, тяжко вздохнул Джулио, вполголоса чертыхнулся Филипепи. Остальные молчали, только Рикардо подошел к Джулио и медленно стал проводить руками вдоль его тела.

– Я просил вас позвать, чтобы решить… – Робертино занервничал, и это было заметно. И непривычно – никто его раньше не видел настолько взволнованным и неуверенным. – Чтобы решить, что делать. Выбор у нас небольшой. Или как-то доставить его к опытным врачам и магам-целителям, или я попытаюсь провести операцию сам... но всё равно помощь мага будет нужна. В Сизом Терновнике есть маг-целитель… Насколько ему можно доверить… серьезную операцию?

Филипепи тяжко вздохнул:

– Честно говоря, Робертино, этому магу я бы не доверил даже подзаборную шавку лечить. Его за пьянство из армии разжаловали и сюда сослали в наказание. И, как ты понимаешь, пьянствовать он не прекратил, совсем наоборот. Позавчера я был в селе, так маг в запой вошел, его в погреб засадили, чтобы по пьяни не начудил…

– Понятно, – Робертино потер виски. – Этот вариант отпадает. Сеньор Андреа… есть ли сейчас в Башне Скорби кто-нибудь из целителей? Или там только боевые маги?

– Как тебе сказать, – вздохнул Кавалли. – Профессиональных целителей нет. Студентов этой специальности тоже. Все там, конечно, кое-что умеют из области целительства, но… не думаю, что лучше, чем, к примеру, Бласко.

Робертино кивнул: