До встречи в смертинете

— А что, неплохая идея, — согласилась Маргарита, — портрет станет плотнее, если наклеить сзади второй слой, и лучше сохранится.

Роберт потерянно побрел вслед за всеми. Идею соединения портретов поддержали все присутствующие. Клей-карандаш под чутким руководством Марка старательно облизал белые поверхности двух рисунков, и они, прильнув друг к другу в липком поцелуе, навсегда остались вместе, как Ромео и Джульетта на последней странице.

Маргарита напоследок полюбовались своим лицом, неумело втиснутым в вечность руками Кирилла, и торжественно водрузила портрет на холодильник. Заколка-вокзал осуждена была глядеть в скучный угол.

— Дорогие гости, прошу вас к столу, — объявила лучезарная хозяюшка, воссияв в проеме двери алым атласным платьицем. Она повернулась на каблучках, жестом приглашая следовать за ней. Поезда как всегда разъезжали по маковому полю её спины.

В гостиной ждала Марина в блузке цвета фуксии. На столе стояли цветы. В комнате сквозило предчувствием праздника, ванильным, как запах выпечки на углу.

Марк под шквальные аплодисменты выставил на стол «королев» — две увесистые изумрудные бутылки шампанского с горлышками в золотых коронах фольги.

Так вышло, что Роберт и Кирилл оказались рядом на диване. Один — задумчивый, тихий, второй — начиненный своим нежданным успехом как венчающая праздничный стол утка — яблоками.

— Птицу мама заказывала в нашем любимом ресторане, — похвасталась Маргарита, — пробуйте, очень вкусно.

— Они прямо как Каин и Авель, — кивнув в сторону ребят, заметил Марк.

Удерживая пробку в кулаке, он деловито откупорил шампанское. Оно сердито ухнуло. Задымилось нежно, словно потухший вулкан, горлышко. Сразу запахло кислым мокрым виноградом. Марк, наполняя бокалы, обошел стол кругом.

Роберт наблюдал за пузырьками, поднимающимися со дна подобно батисферам. Друг за другом лопались они на поверхности напитка, поддерживая его шелестящее холодное кипение.

Все праздничные застолья похожи между собой как бесконечно делящиеся клетки дрожжей. Человечество истратило запас остроумных тостов ещё во времена Древнего Рима.

Роберт послушал истории про общих знакомых, обычно транслируемые на вечеринках, разделил восторг над фотографиями Маргариты, сделанными на тропических островах. Стало скучно.

Когда разговоры, подобно закуске, заканчиваются, включают музыку.

Хозяйка, быстрая и яркая, как язычок пламени, вскочила самая первая, задав всем тон, а Роберт обнаружил в себе робость.

Марк и Кирилл вышли из-за стола, чтобы составить компанию девочкам. Роберт остался. Он долил себе в бокал остатки шампанского, уже почти растерявшего свою бурливость, пил его мелкими частыми глотками, катая на языке кисло-горький привкус, и, глядя на танцующих, покачивал головой в такт. Кирилл в своем мальчишески неуклюжем танце-топтании между ребятами старался подобраться поближе к Маргарите.

Это его вечер. Всё правильно. Его подарок оказался самым лучшим. Сверкающее лицо праздника повернулось к Кириллу и улыбается. И нечего Роберту завистливо пялиться из своего угла.

— Почему не танцуешь? — Марк хлопнул его по плечу, — Совсем, я смотрю, скис. Идем, старик!

Роберт на секунду покинул своё тело, устремившись в загадочное пространство умозрения. Он представил себя топчущимся на другом конце комнаты между Маргаритой и Кириллом. В глянцевом мамином журнале он читал про моделирование будущего. «Если хочешь привлечь определенную ситуацию в свою жизнь, сначала проиграй её в голове, и чем больше будет в твоем сценарии деталей, тем больше вероятность, что всё случится…»

«Сказки, я уверен. Впрочем, кто мешает мне попробовать?» Роберт вообразил, как танцующая Маргарита отвлекается от Кирилла и принимается смотреть на него. Качественно вообразил, красочно. Он воссоздал лицо девчонки в подробностях: чуть блестящие губы, вероятно, намазанные помадой, пахнущие пудрой щёки, воздушные завитки на ушах…

— Ты меня слышишь, старик? — голос Марка сломал наколдованную Робертом картинку. Маргарита растаяла, превратилась в дым. Сквозь редеющий туман растревоженного воображения проступала комната, наполненная музыкой, как пластиковая бутылка в багажнике автомобиля — теплым лимонадом: вот-вот лопнет, и всё рванется наружу густой веселой пеной. Маргарита танцевала вместе с Мариной, Кирилл переминался с ноги на ногу чуть поодаль. На него, казалось, не обращали внимания.

Роберт отодвинул стол и присоединился к импровизированной дискотеке. Он принялся покачивать головой в такт мелодии: длинная косая чёлка падала ему на лицо, щекотала нос. Мама переживала, что волосы могут помешать Роберту учиться. Он совсем недавно сделал себе модную прическу: выбрил виски, оставив круглую полянку волос на темени, хвостик сзади и челку до подбородка.

Марк снова, незаметно оттирая прочих, подтанцевал к Марине. Она вроде не протестовала — продолжала кружиться, вытягивая вверх стройные белые руки словно красивые ростки к солнцу — иногда она даже одобрительно поглядывала на скачущего рядом парня. Марк при случае играл плечами, выпячивал, как самец гориллы, грудь — следовал — ни шага в сторону — выработанной эволюцией программе.

Маргарита посмотрела на Роберта. Кинула один взгляд, как мячик. «Ты здесь? Ну, ладно. Давай-давай, танцуй.» Она тут же отвернулась — Марина что-то говорила ей.

Роберт по примеру остальных принялся бестолково утрамбовывать ковер. «Если бы виноделы рассыпали виноград по полу в ночных клубах, они могли бы серьезно сэкономить на труде давильщиков… Что за ерунда лезет в голову?» Маргарита и Марина посовещались и куда-то ушли. Марк жестом поманил Роберта:

— Пива хочешь? У меня в рюкзаке есть. Надо накатить, чтоб в башку дало.

Однажды, слоняясь по улицам, Роберт проходил мимо закрытых дверей бара. Меню того заведения вывешено было прямо при входе; внутрь, разумеется, школьника никто бы не пустил. От нечего делать Роберт ознакомился с названиями крепких коктейлей. «Шот „Умри сука“. Подается с каской.» — гласила одна из надписей. «Неужели при жизни я могу испытать нечто похожее на смерть?»

«Мертвецки пьян, валяется на лестнице возле уплотнителя мусора…» — говорила мама про соседа Серегу Жженого, который пришел с войны и никак не мог перестать видеть во сне чернокожих детей с автоматами. Он говорил, что боится ложиться спать, не выпив бутылку. Иногда он не доходил до своей двери.

— Я помню спирт у бати глотнул. Сначала ничего, ну вот вообще ничего, а потом — как шарахнуло по куполу! Ни черта не помню, что делал. — Марк щедро делился своим обширным опытом общения с алкоголем.

— То есть ты чувствовал себя почти как мертвый? — с интересом уточнил Роберт.

— Не знаю, чувак. Полегче что-нибудь спроси. Пива не хошь — я сам накидаюсь.

Он выудил из кармана рюкзака бурую бутылку, ковырнул ключом крышку. Пахнуло сырым зерном. Крепким горьким солодом.

— Давай, я тоже буду, — дождавшись, пока товарищ проглотит своё, Роберт протянул руку.

Если пиво пить слишком быстро, ударяет в нос. Оторвавшись от горлышка, он приложил к губам тыльную сторону ладони. Вернул бутылку Марку.

— Ништяк? — осведомился тот.

— Ништяк, — согласился Роберт.

Обернувшись, он увидел, что Маргарита смотрит на него. Они вернулись с Мариной и у расхристанного пиршеством стола допивали из своих бокалов остатки шампанского. Маргарита тут же отвернулась — своим взглядом Роберт спугнул её взгляд. Музыка неожиданно замешкалась — кончилась песня и должна была начаться другая. Никто не танцевал.

— Давайте поиграем в фанты, — предложил Кирилл.

Ещё одно привычное как зубная щетка времяубийство на вечеринке.

Маргаритой всем без исключения были розданы мелкие клочки бумаги — на каждом из них следовало написать задание для того несчастного, кому посчастливится вытащить из летней шляпы Маргаритиной мамы именно этот клочок. Ребята разместились все на одном диване, как опята на пне. Закрывая друг от друга зонтиками-ладонями свои бумажки, хмуря лбы, сочиняли испытания, которые с некоторой вероятностью могли выпасть им самим. Роберт долго думал, что написать; по школьной привычке водил тупым концом карандаша по губе. Прокукарекать трижды с балкона? Старо, как египетские пирамиды. Поцеловать свою пятку? Мало ли что может случиться с человеком, при выполнении столь опасного трюка… Поцеловать виновницу торжества? Хм… Неплохо. Но если эта бумажку выпадет Кириллу?

Позвонить в офис продаж компании «Смертинет». Гениально! Едва не разорвав бумагу острием карандаша, Роберт нацарапал задание, сложил клочок вчетверо и бросил в шляпу, где уже лежали — точно горстка пышного снега — остальные фанты.

Маргарита ритуально перетряхнула белые комочки на дне старой соломенной панамы.

— Моя мама рассказывала, что они познакомились с моим папой, когда на ней была именно эта шляпа. Поэтому её до сих пор не выбросили. В каждом доме должна быть вещь, несущая в себе его дух. Мои родители встретились в баре на берегу моря. Мама летала отдыхать с подругой.

Ребята по очереди стали доставать из шляпы свернутые бумажки. На Роберта, когда предложили тянуть ему, пахнуло прибоем, влажными досками пирса, сладкой ватой. Один раз он был с родителями в отпуске, он тогда ещё не умел плавать, и ему на плечи натягивали надувные оранжевые браслеты, огромные, как буйки. Он неуклюже заходил в море, оскальзываясь на гальке, взбивал тонкими ручонками воду в пену, как японский чай — кисточкой, смеялся, демонстрируя поредевший ряд молочных зубов… Как-то раз он упустил в море надувной мяч, полосатый, похожий на гигантский красно-белый арбуз — это было настоящее горе — Роберт продолжал рыдать, даже выплакав все слёзы, он всхлипывал хрипло, сухо, а потом начал икать. И тогда незнакомый пожилой мужчина с широкой грудью, заросшей седыми волосами, поднес к самому его носу огромное розовое облако. С тех пор море стойко ассоциировалось у Роберта с незабываемым добрым детским ароматом сладкой ваты.

Он сунул руку в соломенную шляпу. Пошуршал, разворачивая.

«Потанцевать с девчёнкой» — значилось на маленькой мятой бумажке. Роберт озвучил задание притихшей аудитории.

— Можно выбрать?

— Ну… Тут же не написано. Значит — с любой девчонкой.

Повисла пауза — точно качающаяся люстра в боевике, за которую зацепился главный герой — вот-вот рухнет.

— Идем, Маргарита.

Игра есть игра. Спорить нельзя. Вытащил фант — отвечай. Боишься — не садись.

— Отлично! — вдохновенно пропел Марк, — сейчас и музычка вам будет. Романтическая!

Роберт протянул руку Маргарите; ведомая им, она вышла на середину комнаты. Подол макового платья от сидения на диване чуть замялся.

Музыка хлынула из колонок, как вода из пожарных шлангов.

— Эй, нельзя потише, — сморщились девочки, — и полегче заодно…

— Спокуха, сейчас всё будет.

Небольшая заминка отсрочила выполнение коварно выдуманного кем-то задания. Роберт и Маргарита просто стояли друг напротив друга, держась за руки, на глазах у всех, и он вдруг почувствовал, что хочет исчезнуть. Внезапно выйти сквозь стену, как голограмма смертинета.

Марк включил музыку, учтя ошибки прошлого: теперь она закапала медленно и томно, точно из переполненной ванны.

Роберт, подстраиваясь под темп, диктуемый мелодией, неторопливо закружил Маргариту. Волосы, выбившиеся из хвоста, топорщились вокруг лица словно высокотехнологичные нано-антенны. Она смотрела на Роберта, и глаза её были как два дверных глазка, если на них смотреть снаружи. Он не раз встречал в книгах фразу «прочесть по глазам», но не понимал, как такое возможно. Чужая душа — это квартира, полная странных вещей, а ты только и можешь, что взглянуть в глазок. С внешней стороны, разумеется. Понять человека можно лишь тогда, когда он сам открыл тебе дверь, а многие забывают, как пользоваться собственными замками.

С минуту Роберт и Маргарита протанцевали. Задание формально считалось выполненным.

— Я пойду, пожалуй, — сказал он, отпустив руку очаровательной хозяйки.

— Куда это? — осведомился Марк, — веселье ведь ещё только набирает обороты! Не вздумай бросать нас, старик.

Роберту хотелось побродить по улицам и подумать, но он стеснялся перед сверстниками своей тяги к одиночеству и схитрил:

— Родители просили меня не задерживаться.

— Жаль, — сказала Марина.

Маргарита вышла проводить гостя в коридор.

— Прости меня, пожалуйста, если я обидела тебя. Твои картины специфические, я их не понимаю, но ведь это всего лишь картины… Ты симпатичный парень, Роберт, и ты мне нравишься…

Он как раз зашнуровывал ботинок. Поднял на неё взгляд, чёлка висела сплошной тряпицей и не позволяла видеть его глаза.

— Странно, что я могу нравиться отдельно от моих картин. Они такие же части меня как мои ресницы или мои губы…

Свежий воздух ударил в нос. В голове просветлело. Краски города ринулись в глаза неудержимым потоком. Роберт быстрым шагом удалялся от подъезда, из которого вынырнул, и чувствовал себя свободным. Хорошо, что он ушел. Или лучше было бы остаться? Последние слова Маргариты взволновали его. Мысли вертелись, как чаинки, поднятые ложкой со дна чашки. Сердце неслось вприпрыжку от выпитого и от быстрой ходьбы. Роберт повернул за угол и побежал. «Нравлюсь. Я. Ей. Я ей нравлюсь.» Ноги сами несли его в сторону «Нового Света». «Или она пошутила? Если да, то это самая жестокая шутка на свете.»

Узкие полу сумрачные улочки между небоскребами — точно утроба гигантского металлического чудовища. Солнечным лучам удается заглянуть сюда только в полдень, да и то ненадолго. Зато круглосуточно светятся, не жалея энергии, призывно мерцают, подмигивают прохожим огни вывесок и реклам.

Время года здесь можно определить только по одежде спешащих навстречу людей. Пахнет кофе и выпечкой из распахнутых настежь дверей тесных недорогих закусочных. Ещё один поворот и покажется «Новый Свет», своей формой напоминающий гигантский корабль, ковчег — Роберт запыхался и перешел на шаг. «Вспомнить бы, на каком уровне находится то кафе.» Евдокия говорила, что рекламирует разные товары. Что, если сегодня она в другом месте? Вдруг он вообще никогда больше её не увидит? Нет. Такое невозможно. Если понадобится, он пойдет в саму «мертвецкую башню», не побоится, спросит, как её найти. «Обставьте свою вечную жизнь по своему вкусу» — надпись на большом экране прямо над входом. Роберт часто проходил мимо главного офиса смертинета. Иногда он замечал на близлежащих улицах ребят примерно его возраста, раздающих рекламные листовки. «Никто не защитит вас от смерти, но мы сохраним лучшее, что вы пережили.» «Подарите вторую жизнь вашим родителям!» «Распродажи и скидки! Только в этом году — вечность по цене автомобиля! Спешите заказать!»

Роберт не без труда отыскал давешнюю кофейню. Запах кофе со всего света привел его сюда. Немногочисленные посетители выбирали уютные уголки под золотистыми лампами — центральная часть зала была пуста. На столиках стояли нетронутые мертвые букеты из свернутых салфеток. Бариста от нечего делать с сотый раз протирала стойку.

— Добрый вечер! Вам подобрать напиток под настроение?

— Нет, спасибо, знаете ли вы, где можно найти девушку, которая рекламирует ваше заведение?

Бариста удивилась.

— Простите, но я не могу вам этого сказать, вы же знаете, откуда она… Голограммы могут находиться где угодно и перемещаться мгновенно на любые расстояния. Единственное, что я могу для вас сделать — дать контакты нашего менеджера по развитию, это она составляет график рекламных акций и, наверное, окажется вам более полезной.

— Спасибо большое.

Расстроенный Роберт выбрел из кофейни, увлекая за собой облако изысканных ароматов. Не ведая дороги, петлял он между павильонами со всякой всячиной, покуда его внимание не привлекла красочная вывеска туристической компании: песчаный пляж, идеально чистый, изогнутый, желтый, как обгрызенная дынная корка, море, радостно голубое, яркое, какого не бывает, и великолепная пышная пальма. Стеклянная дверь была гостеприимно распахнута, и Роберт не постеснялся заглянуть внутрь. Большая половина помещения турфирмы изображала морское побережье — прозрачная лазурная плитка на полу имитировала воду, в углу были установлены пластиковые пальмы и насыпан настоящий песок. В шезлонге, на который с изысканной небрежностью набросили мягкое пляжное полотенце, полулежала молодая женщина в красном купальнике с шикарным загорелым телом.

— Могу я чем-то помочь? — спросила она, поднимая на лоб тёмные очки.

Роберт узнал Евдокию.

Конечно, он мог догадаться и раньше: девушка не отбрасывала тени, хотя на неё светили лампы, и подлинно совершенными были у неё фигура, волосы, кожа — ни пятнышка, ни царапинки, ни волоска. Голографическая знакомая встала и, не нарушая покоя песчинок, подиумным шагом направилась к Роберту.

— Ты меня не помнишь? — спросил он.

— Помню, — ответила она не сразу, — теперь у меня память значительно лучше, чем была при жизни, точнее — она абсолютна. Я ничего не забываю. Вся информация, полученная мною, сохраняется на диске.

— Это тело нужно тебе для работы?

— Да, такова политика фирмы: отдых нашего клиента начинается с порога.

— Мне, честно говоря, неловко разговаривать с тобой раздетой, — признался Роберт.

— Минутку.

Евдокия как будто задумалась и замерла, словно видеозапись поставили на паузу, потом голограмма замигала, на мгновение погасла и зажглась снова — девушка очутилась перед Робертом в пляжном желтом сарафане.

— Так лучше? Наверное, мне позавидовала бы любая девчонка. Бесконечное число нарядов! Подумать только! Изготовление одной объемной голограммы занимает не больше десяти минут. У нас в штате есть дизайнеры, которые нас «одевают». Когда я жила в теле, помню, поход в магазин одежды — это была целая эпопея: мы собирались с несколькими подругами, оккупировали какой-нибудь магазинчик, и за сплетнями начинали примерять всё подряд, мнения расходились, глаза разбегались, естественно, и уже к вечеру, усталые, мы возвращались с сумками, набитыми шмотками, добрую половину из которых потом надевали дай бог если один раз… Прости, ударилась в воспоминания, как все мертвецы…

— Ты здесь тоже временно?

— Нет. Это теперь постоянная работа. Для любого жителя смертинета огромное везение — получить стабильное место. Во всяком случае — это гарантия того, что какое-то время тебя точно не удалят.

— У-да-лят? Такое разве случается?

— Конечно. Сверхпроводящие карты и жидкий гелий очень дорого стоят; в наше время вечность — всё-таки бизнес, забывать об этом нельзя, и если, скажем, родственники не платят за содержание личности, «души», если угодно, да и она сама не может обеспечить своё пребывание в системе, её удаляют…

— Как?

— Ничего мудреного. Это похоже на удаление программ с компьютера.

Роберт почувствовал холод. Как будто жидкий гелий, которым охлаждают микросхемы, тонкой струйкой заливался ему за шиворот.

— Ясно. Жуть…

— Не так всё мрачно, на самом деле. Перед удалением выносится три предупреждения. У личности всегда есть выбор. Просто не всем он приходится по вкусу. В смертинете та же самая жизнь, что и у вас, на земле, только без тел. Законы общества не меняются никак: мы подвержены всем тем же порокам… Лень, уныние, корысть, зависть — бесплотные существа, увы, от них не застрахованы. Мы в чем-то даже более уязвимы чем вы, потому что наша жизнь не имеет абсолютно никакого смысла…

— Почему?