Никогда Никогда

— Что, аппетит нагнали, пока были наверху? Если вы не в курсе, в школе тоже подают обед, на котором вы должны присутствовать прямо сейчас.

— В смысле, сеймяус? — говорю я, не подумав. Чарли разражается смехом, и я следую ее примеру. Такое впечатление, будто кто-то наконец впустил воздух в комнату. Эзре шутка приходится не по вкусу, и она закатывает глаза. Интересно, был ли я веселым раньше? Я тоже улыбаюсь, потому что тот факт, что женщина не удивилась обращению к себе по имени, означает правоту Чарли.

Провожу рукой по затылку девушки. Она вздрагивает при касании, но тут же расслабляется, поняв, что это всего лишь часть игры. Мы влюблены, Чарли. Помнишь?

— Чарли плохо себя чувствовала. Я привез ее подремать, но она сегодня ничего не ела. — Улыбаюсь Эзре: — У тебя есть что-нибудь, чтобы моей девочке стало лучше? Суп или крекеры?

Выражение ее лица смягчается при проявлении знаков внимания. Эзра берет полотенце и закидывает себе на плечо.

— Вот что я тебе скажу, Чар. Как насчет моего фирменного сыра на гриле? Ты любила его раньше, когда приходила к нам в гости.

Мои руки замирают на ее шее. Раньше, когда приходила в гости? Мы переглядываемся, новые вопросы затуманивают наши глаза. Чарли кивает:

— Спасибо, Эзра.

Та закрывает холодильник бедром и начинает выкладывать продукты на столешнице. Масло. Майонез. Хлеб. Сыр. Еще сыр. Пармезан. Она ставит сковородку на плиту и зажигает конфорку.

— Тебе тоже приготовлю, Сайлас. Наверное, ты перенял что-то от Чарли, поскольку мы не готовили вместе с тех пор, как ты вырос. — Она хмыкает после своего комментария.

— Это почему?

Чарли пинает меня по ноге и прищуривается. Не стоило спрашивать.

Эзра отрезает кусочек масла ножом и размазывает его по хлебу.

— О, ну, знаешь. — Женщина пожимает плечами. — Мальчики взрослеют. Становятся мужчинами. Горничные перестают быть «тетей Эзрой» и возвращаются к привычной должности. — У нее грустный голос.

Я кривлюсь, мне не нравится узнавать себя с такой стороны. И я не хочу, чтобы Чарли узнавала меня с такой стороны.

Мой взгляд падает на камеру. Включаю ее. Чарли начинает рыться в рюкзаке, изучая предмет за предметом.

— Ой-ой.

Она держит телефон. Я заглядываю ей за плечо и смотрю на экран, пока она включает звук. У нее семь пропущенных звонков и еще больше сообщений, все от «мамы».

Она открывает последнее, пришедшее три минуты назад:

«У тебя три минуты, чтобы мне перезвонить».

* * *

Как-то я не задумывался о последствиях нашего побега из школы. Последствий от родителей, которых мы даже не помним.

— Нам пора, — говорю я.

Мы одновременно встаем. Чарли закидывает рюкзак на плечо, а я хватаю камеру.

— Подождите, — просит Эзра. — Первый сэндвич почти готов. — Она идет к холодильнику и достает две банки спрайта. — Это поможет от живота. — Вручает их мне, а затем оборачивает сэндвич салфетками. Чарли уже ждет у выхода. Только я собираюсь уйти, как Эзра сжимает мое запястье. Я поворачиваюсь к ней, и она переводит взгляд с меня на Чарли.

— Я рада, что она вернулась, — тихо говорит женщина. — Я так волновалась, как на вас повлияют отношения ваших отцов! Ты полюбил ее раньше, чем научился ходить!

Я пялюсь на нее, не зная, как расценить полученную информацию.

— Раньше, чем научился ходить?

Она улыбается, будто знает мой секрет. Я хочу его обратно.

— Сайлас! — зовет Чарли.

Я быстро улыбаюсь Эзре и иду к девушке. Стоит дойти до двери, как нас пугает пронзительный звонок, и телефон падает из рук на пол. Чарли наклоняется за ним.

— Это она! Что делать?

Я открываю дверь и спешно вывожу ее за локоть, затем поворачиваю лицом к себе. Доносится уже третий гудок.

— Тебе стоит ответить.

Чарли смотрит на телефон, крепко обхватывая его пальцами. Она не реагирует, потому я провожу пальцем по экрану, чтобы принять звонок. Она морщит носик и прожигает меня взглядом, поднося мобильный к уху:

— Алло?

Мы идем к машине, но я прислушиваюсь к обрывкам фраз, доносящимся из динамика: «Надо думать головой», и «прогуливать школу», и «как ты могла?». Слова продолжают литься потоком, пока мы не садимся в машину и не закрываем двери. Я завожу двигатель, и голос женщины затихает на пару секунд. Внезапно она начинает голосить через колонки в салоне. Блютуз. Я помню, что такое блютуз.

Ставлю наши напитки и сэндвич на центральную панель и выезжаю со двора. Чарли до сих пор не удалось ответить матери, и она закатывает глаза.

— Мама, — сухо говорит она в попытке перебить ее. — Мам, я уже еду домой. Сайлас отвезет меня на машине.

Следует долгая пауза, и почему-то ее мама куда более пугающая, когда не кричит через телефон. Снова заговорив, она растягивает звуки и делает акцент на каждом слове:

— Только не говори, что позволила этой семье купить тебе машину!

Мы переглядываемся, и Чарли чертыхается.

— Я… нет. Нет, в смысле, Сайлас везет меня домой. Буду через пару минут. — Чарли роется в телефоне, пытаясь вернуться к староватому экрану, чтобы завершить звонок. Я нажимаю нужную кнопку на руле и делаю это за нее.

Она плавно вздыхает, поворачиваясь лицом к окну. На нем появляется маленький запотевший кружок.

— Сайлас! — Чарли вздергивает бровь. — По-моему, моя мама та еще стерва.

Я смеюсь, но обнадеживающих слов не нахожу. Я с ней согласен.

Мы оба молчим с пару миль. Я мысленно повторяю свою короткую беседу с Эзрой. Эта сцена не выходит у меня из головы, а она мне даже не мать. Представить не могу, что сейчас чувствует Чарли после подобного-то разговора. Думаю, в глубине души мы оба надеялись, что, связавшись с близкими родственниками, сможем как-то вернуть нашу память. Судя по ее реакции, она совсем не узнала женщину, с которой говорила по телефону.

— У меня нет машины, — тихо произносит она. Я поворачиваю к ней голову. Чарли рисует крестик на запотевшем окне. — Мне семнадцать. Интересно, почему у меня нет машины?

Тут-то я вспоминаю, что все еще еду в направлении школы, а не туда, куда нужно.

— Ты случайно не знаешь, где живешь?

Чарли переводит на меня взгляд, и на секунду недоумение на ее лице сменяется пониманием. Поразительно, как быстро я научился вычислять ее эмоции в сравнении с этим утром. Ее глаза как открытая книга, и внезапно мне захотелось прочесть каждую страницу в ней.

Она достает кошелек из рюкзака и зачитывает адрес со своих водительских прав.

— Если остановишься, мы сможем вбить его в навигатор.

Я нажимаю кнопку включения.

— Эти машины производятся в Лондоне. Мне не нужно останавливаться, чтобы вбить адрес. — Я начинаю печатать номер улицы и чувствую на себе пристальный взгляд Чарли. Мне даже не нужно видеть ее глаз, чтобы знать — они полны подозрений.

Я качаю головой прежде, чем она успевает задать вопрос:

— Нет, я не знаю, откуда мне это известно.

Введя адрес, я разворачиваю машину и еду в направлении ее дома. Мы в семи милях от него. Чарли открывает банки газировки и делит сэндвич на половинки, вручая одну мне. Шесть миль проходят в молчании. Я хочу взять ее за руку и успокоить. Хочу сказать что-то обнадеживающее. Случись это вчера, уверен, я так бы и поступил, вне всяких сомнений. Но это случилось сегодня, и теперь мы с Чарли — незнакомцы.

На седьмой миле она говорит:

— Очень вкусный сыр. Передай мои похвалы Эзре.

Я притормаживаю. Еду медленнее позволенной скорости, пока мы не доезжаем до ее улицы, а затем сворачиваю и останавливаю машину. Мы смотрим через боковое окно на каждый дом. Они маленькие. Одноэтажные, с одним гаражом. Любой из них мог бы поместиться в моей кухне, и еще осталось бы место для готовки.

— Хочешь, чтобы я пошел с тобой?

Чарли качает головой:

— Наверное, не стоит. Не похоже, что ты нравишься моей маме.

Ее правда. Хотел бы я знать, что имела в виду ее мама, когда говорила «эта семья». Или что подразумевала Эзра, упомянув наших отцов.

— По-моему, это он, — она указывает на дом в паре метров от нас. Я отпускаю педаль газа и плавно подкатываю к нему. Пока что это самый симпатичный дом на улице, и то только потому, что газон недавно подстригли, а краска на окнах еще не облупилась.

Машина едет все медленнее, пока окончательно не останавливается перед домом. Мы оба смотрим на него, молча обдумывая, насколько разные у нас жизни. Тем не менее наше неминуемое расставание на ночь волнует меня куда больше. Чарли служила прекрасным буфером между мной и реальностью.

— Сделай мне одолжение, — говорю я, паркуясь у тротуара. — Поищи мое имя в списке контактов. Я хочу найти свой телефон.

Она кивает и начинает просматривать имена. Проводит пальцем по экрану и подносит мобильный к уху, пожевывая нижнюю губу, чтобы скрыть улыбку.

Только я собираюсь спросить, чего она так развеселилась, как из панели доносится приглушенная мелодия. Я открываю бардачок и начинаю копаться, пока не нахожу мобильный. Посмотрев на экран, читаю имя контакта: Малышка Чарли.

Вот и ответ на мой вопрос. Наверное, я тоже как-то необычно подписан. Нажимаю «ответить» и подношу телефон к уху:

— Привет, малышка Чарли.

Она смеется, и звук доносится до меня дважды — через телефон и с соседнего сиденья.

— Боюсь, мы были чересчур слащавой парочкой, малыш Сайлас.

— Похоже на то. — Я провожу пальцем по рулю, ожидая ответа. Но она молчит. Все еще смотрит на незнакомый дом. — Позвони мне, как появится возможность, ладно?

— Хорошо.

— Может, у тебя был дневник? Поищи все, что сможет нам помочь.

— Хорошо, — повторяет Чарли.

Мы все еще прижимаем телефоны к уху. Не знаю, мешкает ли она потому, что боится заходить внутрь, или просто не хочет покидать единственного человека, понимающего ее ситуацию.

— Ты кому-нибудь расскажешь? — спрашиваю я.

Чарли отводит мобильный от уха и прекращает звонок.

— Не хочу, чтобы кто-то думал, будто я схожу с ума.

— Но это неправда. Иначе это бы не происходило с нами обоими.

Она поджимает губы в тонкую линию и легонько кивает, будто ее голова сделана из стекла.

— Именно. Случись это только со мной, можно было бы с уверенностью прийти к выводу, что я сумасшедшая. Но я не одна. Мы оба в этой ситуации, а значит, это что-то другое. И меня это пугает, Сайлас.

Чарли открывает дверь и выходит. Я опускаю окно; девушка скрещивает руки на груди и выдавливает улыбку, указывая через плечо на дом:

— Думаю, можно быть уверенным, что я не обнаружу внутри домработницу с тарелкой жареного сыра.

Я тоже натянуто улыбаюсь:

— Ты знаешь мой номер. Позвони, если понадобится тебя спасать.

Ее улыбка сменяется хмурым выражением лица:

— Дамочка в беде. — Чарли закатывает глаза и тянется в окно за рюкзаком. — Пожелай мне удачи, малыш Сайлас.

Ее ласковые слова так и сочатся сарказмом, и меня это задевает.

5. Чарли

— Мама? — Мой голос надрывается и больше походит на писк. Я прокашливаюсь. — Мам?

Она вылетает из-за угла, напоминая мне машину без тормозов. Я отхожу на два шага, пока моя спина не прижимается к входной двери.

— Что ты делала с этим мальчишкой?! — шипит она.

Я чую алкоголь в ее дыхании.

— Я… он подвез меня домой со школы.

Морщу нос и вдыхаю через рот. Она нарушает мое личное пространство. Тянусь за спину и хватаю дверную ручку на случай, если вдруг придется бежать. Я надеялась, что что-нибудь почувствую при виде ее. Все-таки она — моя инкубационная матка и главный организатор всех семнадцати дней рождения. Отчасти я ожидала прилива тепла или воспоминаний, хоть чего-то знакомого. В итоге я пячусь от этой незнакомки.

— Ты прогуляла школу! И была с этим мальчиком! Не хочешь объясниться?