Святы и прокляты

Святы и прокляты

Случилось это сразу после Пасхи. Не дождавшись

Троицы, тысячи отроков тронулись в путь,

покинув кров свой.

Иным из них минул едва шестой год. Другим же

впору было выбирать себе невесту, они же выбрали

подвиг и славу во Христе. Заботы, им порученные,

позабыли третьи. Те оставляли плуг, недавно

взрывавший землю; те выпускали из рук тачку, их

тяготившую; те покидали овец, рядом с которыми

сражались против волков, думая о других супостатах,

магометанской ересью одержимых… Родители, братья

и сёстры, друзья упорно отговаривали их всех, но

твёрдость подвижников была неколебима. Возложив на

себя крест и сплотившись под свои знамёна, отроки

двинулись на Иерусалим… Мир называл их безумцами,

но они упорно шли вперёд.

Средневековые историки о начале детского крестового похода 1212 г.

Он шествовал, как подобает Его Императорскому

Величеству, со множеством повозок, груженных

золотом и серебром, батистом и пурпуром, драгоценными

камнями и дорогими предметами, со множеством

верблюдов. Огромное количество сарацин и эфиопов,

обученных многим искусствам, с обезьянами и леопардами

охраняли его деньги и сокровища. Так, в окружении большого

числа князей и воинов, он дошёл до Вимпфена.

Летописец из Эберсбаха о шествии императора Фридриха II

Глава 1

Свет в ночи

Ночь. Только цикады звенят так громко, что, право, подкрадётся какой-нибудь душегуб — шагов не расслышишь.

В свете факела молодой человек пытается содрать кинжалом дёрн: дёрг-дёрг — крепко держится корнями сорная трава подорожник да осока; не желает отдавать своего цеплючий репей. Юноша втыкает клинок раз и другой, рубит, режет, пытается отодрать кусок пахнущего свежей землёй дёрна. Это тебе не на огороде копаться, не рыхлёные-перерыхлёные грядки окучивать, не с виноградником возиться! Кинжал ударяется о камень, врезается в корень давно сгнившего дерева. Парень плюёт на руки, продолжает. Когда удаётся очистить от дёрна крошечный пятачок, в дело идёт лопата.

— Слишком глубокой ямы не копай. Широкая тоже без надобности. Два локтя — и будет! — наставляет его отец. — Ты мне ещё спасибо скажешь, когда дела пойдут.

— Ага, пойдут! Верно матушка говорит: дойдёт слух до нашего сеньора — все кости переломает, руки точно крадунам бессовестным отрубит. И будет прав.

— Есть ему дело до нашего поста, как же! Встречаем прохожих, проезжих, расспрашиваем не шпион ли, не еретик, получаем денежку — и нам хорошо, и городская казна не в обиде.

Вместе они поднимают с земли приготовленный заранее постовой столб и аккуратно помещают его в ямку.

— Посуди сам. Вот где мы должны стоять? На дороге Красной, на въезде в Салерно. Дабы блюсти интересы нашего сеньора, получая подорожную мзду. Но Красная большая, и кто помнит, где конкретно должен размещаться наш пост? Скажешь, сеньор Салерно помнит? Епископ знает? Вот и я о том же…

Другое дело, если мы немножко сместим этот пост в сторонку, так чтобы захватить Торфяную дорогу, ведущую в Амальфи, где нынче ярмарка… То есть мы чуть-чуть сдвинемся в сторону от Красной, и уже завтра будем собирать въездную подать за посещение ярмарки. Знаешь, сколько народу проедет по этой дороге? А я тебе наперёд скажу: не мало.

Наш сеньор, долгие лета ему и его деткам, ждёт от нас въездной пошлины. И он её получит. А тот, что в Амальфи, всё равно приберёт к рукам пошлину с основной дороги. С Торфяной же мы и сами не побрезгуем. Ихнее ушехлопство нашим богатством обернётся. Забыли, поди, что в Амальфи ведут две дороги, и по Торфяной пойдут купцы, отторговавшие своё и забравшие товар на рыбной ярмарке Неаполя. За ярмарочные дни мы сумеем заработать мамке на корову, а то и лошадь купить! До утра нужно управиться и на пост заступить… Грехи наши тяжкие, — он крестится. — Дёрном землю прикроешь, будто давно стоит. В базарный день каждая минута на счету, не до препирательств.

Да не трясись ты так, образина! Думаешь, я первый раз границу двигаю? Эх, молодо-зелено… Слышь: ты что, сеньора Амальфи пожалел? Чего его жалеть-то? Не наш это сеньор. Твоё дело на посту стоять, да интересы Салерно блюсти. А об Амальфи — пусть его стражники пекутся… Хватит уже здесь. Глянь лучше, глазки молоденькие, что там впереди? Не могу разобрать. Там вот, откуда свет?..

* * *

Сквозь щёлку в исповедальне ясно видно плечо отца Грегори и кусок накидки сеньоры фон Уршперг. Мог бы и ближе подойди, старый чёрт! Впрочем, бережёного бог бережёт: напугал дурака, так тот теперь и не знает, каким боком встать к схрону таинственного незнакомца, дабы не заработать удар ножом. Лиц не видно, зато всё слышно — лучше не придумаешь, даже извечное церковное эхо не мешает.

— Если вы не вывезете детей из города, их убьют, и никто уже не сможет этому помешать. Они последние в роду, и сеньор Малабранка это дело не оставит, посулите вы ему хоть мешок золота. Никто не щадит кровников. Уезжайте, и как можно быстрее, сударыня.

— Куда мне ехать? — надтреснутый старушечий голос напоминает орлиный клёкот. — Пусть режут, стреляют. Я своё отжила. Но внуки? Сердце кровью обливается.

— Я уже пытался говорить с доном Малабранка, безуспешно. Он явится: сегодня, завтра или через неделю, но непременно придёт со своими головорезами. Он хочет, чтобы город выдал ему детей летописца, или весь Амальфи будет вырезан. Если вы не спрячете их прямо сейчас, Совет старейшин выдаст ребят по первому требованию Себастьяно Малабранки. Ему не придётся даже брать город в осаду: ремонт стены и так обошёлся казне в кругленькую сумму, не говоря о воротах! Я вам не враг.

— Я знаю, святой отец! Но есть ещё Лучиано — мой родной племянник, сын моей двоюродной сестры, мы ждём его со дня на день. Он должен забрать ребят и увезти туда, где их не найдут. Я уже просила вас отправить Анну в монастырь капуцинок, но вы…

— Смеётесь, право? Выйдите из храма и посмотрите! Вон он монастырь. Думаете, слуги сеньора Малабранки поленятся подняться к Божьему дому по одной из каменных лестниц? Бесполезно прятать Анну так близко, её всё равно выдадут — и тогда… Что же Лучиано?

— Лучиано из Риволи должен забрать детей. Я не вру. Если в город заявится Себастьяно Малабранка, вы могли бы укрыть их по крайней мере до прихода Лучиано. Если вы сделаете, как я прошу, Господь не оставит вас, я же… — Она зашептала на ухо священнику: — У Лучиано будет знак, кусок зелёной парчи, такой не купишь на нашем рынке. Я слепа, но вы-то знаете, что такое парча.

— Будь по-вашему, — священник вздыхает. — Я спрячу детей в храме, и да защитят их мощи святого Андрея. Но не моя вина, если люди сеньора Малабранки обнаружат их здесь.

Стуча по каменному полу клюкой, старуха покинула храм. Рудольфио дождался, когда её шаги стихнут и выбрался из своего убежища.

— Я сделал всё, как вы приказали, сеньор, — руки священника заметно дрожали. — Вы пришли за этими детьми. Назовитесь Лучиано из Риволи и заберите их, ради всего святого. Не сегодня-завтра Себастьяно Малабранка всё равно ворвётся в город и не оставит здесь камня на камне.

— Мне нужна зелёная тряпка. — Незнакомец покрутил головой и, приметив что-то, устремился к алтарю.

— Это праздничный покров Девы Марии. Вы ведь не собираетесь грабить церковь? — запротестовал было священник.

— Старуха на ощупь отличит парчу от любого другого материала, — ловко перепрыгнув через крошечную загородку, незнакомец аккуратно снял кусок материи с головы Непорочной Девы. — Как раз зелёная парча. Точно специально! — Он усмехнулся. — Уверен, у матери нашего Бога найдутся и другие наряды. — Отсалютовав священнику и не оборачиваясь больше, нехристь выскользнул из церкви.

* * *

Жилище сеньоров фон Уршперг Рудольфио приметил сразу же, как приехал в Амальфи. Добротный, с флюгером в виде трубача, весь поросший зелёным плющом, дом был словно втиснут в скалу, составляя с ней одно целое.

Справа и слева от него, на крышах соседних домов, располагались цветущие сады. Широкие кадки с водой размещались в специально выдолбленных в скальной породе углублениях. Между домами умелые жители вырубили ступеньки и небольшие площадки, где играли дети, вальяжно разгуливали толстые рыжие и белые куры, грелись на солнце дворовые собаки.

Теперь же, когда Рудольфио получил имя, которым должен был представиться, а также опознавательный знак, дело уже не казалось ему таким заковыристым, как вначале. Одно плохо — граф Гонсало Манупелло, прозванный за созданную им собственную сеть шпионов Спрутом, потребовал доставить в Амальфи летописца Бурхарда Уршпергского[1], а тот уже неделю, по милости скорого на расправу кровника, гнил в церковной земле. Так что Рудольфио не оставалось ничего иного, как с риском доставить заказчику хотя бы детей погибшего.

Дожидаясь вечера, Рудольфио отправился в ближайший трактир, где поужинал и выпил пару кружек кислого вина, а с наступлением сумерек он уже стучался у ворот знакомого дома.

В окошечко над дверью на него глянули бесцветные старческие глаза под белыми кустистыми бровями.

— Моё имя Лучиано из Ривали. Доложите сеньоре фон Уршперг! — заявил Рудольфио, и тут же старая массивная дверь распахнулась перед ним, даже не скрипнув.

Старик в сыромятных сапогах с обрезанными голенищами, одетый в коричневое домашнее сюрко и кожаную безрукавку, поспешно закрыл за гостем дверь. Кланяясь и точно старый пёс заглядывая в глаза, он побежал показывать дорогу.

В большом душном и тёмном зале, окна которого были закрыты ставнями, на полу под ногами шуршал высохший камыш. Посреди зала на здоровенном неудобном кресле восседала похожая на орлицу носатая старуха в чёрной кружевной мантилье поверх шёлкового головного платка и в чёрном до пола шерстяном платье. Из-под подола торчали узкие носы старомодных башмаков.

Перед ней на крошечных табуретах сидело двое детей — отрок лет двенадцати и девочка лет девяти, с распущенными по плечам светлыми волосами. При виде незнакомца они вскочили, причём мальчик обнажил меч.

Рудольфио широко улыбнулся юному защитнику, эффектным жестом выхватив из-за пазухи зелёную парчу, и взмахнув ею в воздухе, точно тореадор плащом, накинул трофей на плечи девочке. Та ойкнула, мальчик что-то шепнул бабушке, и старуха, опираясь на руку внука, медленно поднялась навстречу гостю:

— Лучиано! Мы уже думали, что ты не придёшь!

Опомнившаяся девочка, криво поклонившись новоявленному «родственнику», метнулась в сторону бабушки, и та дрожащими руками ощупала ткань, всего несколько часов назад покрывавшую Деву Марию.

— Парча. Никакого сомнения, парча.

— Зелёная парча, бабушка, — помогла ей внучка.

— Та самая. Мой покойный муж привёз эту парчу из земли неверных. Половину рулона мы подарили на свадьбу моей сестре и ещё половину преподнесли по куску в три разных храма. Храм Андрея Первозванного и храм при монастыре капуцинок — эти в нашем городе. А так же в Неаполе… Удачно, что Жанна сохранила этот кусок. Его невозможно спутать ни с чем иным… Подойди ко мне, племянник, дай мне обнять тебя напоследок.

Рудольфио приблизился к старухе, склонившись к самой её груди, но та и не подумала его обнять, как бы это сделала любая другая. Вместо этого сеньора осторожно коснулась чувствительными пальцами лица гостя и быстро ощупала его, точно лепила посмертную маску.

— Да, мои пальцы никогда не обманывали меня. Ты сын моей сестры Катарины. Ты пошёл в нашу породу, в этом нет никакого сомнения. Лучиано, ты спасёшь детей?

Он поспешно кивнул, поцеловав руку, нежелающую отпускать его, а затем, сообразив, что старуха просто не может видеть его, уточнил:

— Я бы хотел, чтобы детей собрали немедленно. Через пару часов, когда начнёт темнеть, мы выйдем из дома и постараемся покинуть город незамеченными.

— Будет так, как ты скажешь, — старуха понимающе кивнула. — В отличие от глупого кровника сын моей сестры понимает, что значит королевская кровь. Слуги приготовят вам с собой еду и тёплые плащи.

— Зачем нам тёплые плащи, бабушка? Ведь лето, — не поняла девочка.

— Возможно, несколько ночей, сеньорита, нам безопаснее будет спать на земле, — уточнил фальшивый Лучиано. — Себастьяно Малабранка узнает, что я забрал вас из Амальфи и будет искать на постоялых дворах.

— Твоя правда. — Сеньора фон Уршперг одобрительно кивнула.

— Отец учил меня владеть мечом! — вспыхнул мальчик.

— Уверен, это знание пригодится нам во время путешествия, — улыбнулся Рудольфио. — Во всяком случае, я учту, что от тебя может быть польза.

— Лучиано! Всё, что требуется сделать, это отвести детей в спокойное место. Лучше всего в Россано, где живут родственники их матери. Там позаботятся о них. Если не получится, делай так, как сочтёшь нужным. Пусть возьмут другие имена, попросите защиты в каком-нибудь монастыре. Они могут работать переписчиками священных книг. Мой сын, царствие ему небесное, успел научить их не просто грамоте: под диктовку Константин и Анна способны писать так быстро, что говорящему обычно не приходится повторять.

— Я всё понял. Мы теряем время. Пусть слуги соберут детей в дорогу.

— Да благословит тебя Бог Лучиано. Константин, Анна, слышали, что вам сказано? Собирайтесь…

Глава 2

Бегство

Темнота набросилась на городок Амальфи с проворством ночного хищника, вроде леопарда, охотиться с которыми ввёл моду император Фридрих II из рода Гогенштауфенов. Сильные, могучие зверюги то ли были привезены Его Величеством лично, после победы в земле неверных, то ли являлись подарком султана и были доставлены позже. Так или иначе Фридрих получил двух пушистых и уже умеющих страшно шипеть, показывая зубы, котят, а затем, воспитав их, сделал своими друзьями, охотившимися с ним на крупную дичь. Нет ничего неотвратимее и страшнее леопарда на охоте!..

* * *

Из дома величественной старухи Рудольфио вывел детей, едва только начало смеркаться. А вот горный городок, где все улицы либо спуски, подъёмы и ступеньки, либо сходни и колеи, по которым после дождя бегут говорливые ручьи, пришлось миновать как раз уже в темноте.

Хорошо, что Рудольфио из Турина большую часть жизни провёл в так называемом «ласточкином гнезде» на замке одного знатного сеньора. Когда сеньор отправил вперёдсмотрящего на покой, тот ещё лет десять в поте лица своего честно трудился наёмным убийцей в гильдии Ночных котов. Так что Рудольфио прекрасно видел в темноте, а ребята более-менее ориентировались в лабиринтах улочек и проходных дворов.

В общем, выбрались как-то с Божьей помощью — но не к давно закрытым воротам, как поначалу думали дети, а через воровской лаз в полумиле от поста стражников. После чего оказались не на утоптанной дороге, а чуть ли не в диком лесу. Во всяком случае, беглецам так показалось в самом начале.

— Мы могли бы вернуться к городским воротам и дождаться там рассвета… — стараясь говорить как можно равнодушнее, предложил Константин. — После того как стража запирает город, там обычно собираются опоздавшие. Они жгут костры и всю ночь не спят, охраняя своё добро. Мы могли бы спрятаться среди них.

— Думаешь, Себастьяно Малабранка не опознает вас с сестрой? — удивился Рудольфио.

— Да где этот Малабранка, а где мы? — изумился, в свою очередь, мальчик.

— Ошибаешься, — перелезая через корягу, Рудольфио подал руку девочке.

Но та перепрыгнула через препятствие сама, должно быть, желая выказать перед новоявленным «родственником» удаль.

— Полагаю, что если ваш кровник и не узнал о моём приезде (меня в Амальфи никто не знает), то уже утром, когда откроют ворота, кто-нибудь из соседей отправит ему весточку о том, что дети Бурхарда Уршпергского сбежали. И тогда…

— Тогда мы столкнёмся нос к носу с предателем-соседом! — первой догадалась Анна.

— Вот именно. Впрочем, сейчас идти станет заметно легче. Впереди тропинка, ведущая в деревню, я шёл здесь днём. Буквально через сто шагов лес справа от нас расступится, и далее мы пойдём вдоль симпатичного озерца. А у воды всегда светлее, тем более, что сегодня полнолуние.

— Не озеро, а пруд. Поилка для коз, — догадалась Анна, с размаху налетев носком сапожка на корень дерева.

— Говорят, вокруг этого озера ночью водят свои хороводы маленькие мертвецы из детского крестового похода, что погибли в лесу. — Константин задрожал, а Анна прижалась к Рудольфио, вцепившись в его старенький плащ.

— Какого ещё крестового похода? Да они досюда и не дошли, — с деланным спокойствием рассмеялся провожатый.

— Часть детей дошла даже до Рима, где встретилась с Папой. А вот потом…

— Потом отправилась к себе домой. А тех, кто не пожелал возвращаться, взяли к себе богатые семьи.

— Богатые семьи приняли только отпрысков дворянских родов, а простые дети… Говорят, не все решились снова идти через Альпы, да ещё и без провожатых. Несколько сотен бродили по стране, ища себе места и пропитания … вот и до Апулии добрались.

— Если добрались, стало быть, не померли в лесу, — резонно заметил Рудольфио. — В любом случае меня они не тронут. А вы со мной… Эй вы, дети из крестового похода, отзовитесь! Это я, Рудольфио из Турина, вы знаете меня и не причините мне зла.

Ответом ему стала тишина, и только далеко заухала какая-то ночная птица.

— В деревне есть постоялый двор. — Константин испуганно оглядывался по сторонам, ожидая встретиться взглядом с ожившим мертвецом — не важно, знают они Рудольфио из Турина или впервые слышат, кинутся или молча пропустят.

— На постоялом дворе у нас нет ни одного шанса! — Рудольфио осмотрелся. Ветерок действительно доносил запах воды, но сквозь густой орешник озеро пока ещё не было заметно. — Решено, заночуем где-нибудь здесь и утром тронемся в путь. И ещё, запомните, меня следует называть Рудольфио из Турина, а вы мои дети.

— Турин — это далеко? — услышав, что они вдруг обзавелись отцом, Анна тут же позабыла про боль и уставилась на Рудольфио восхищенными глазами.

— Турин — рядом с Ривали, — коротко пояснил Рудольфио. — И вообще, если нас остановят, говорить буду я. Понятно?

Дети закивали.

В ту ночь они устроились прямо под звёздным небом, нарезав ножами веток и травы для ложа и укрыв всё это сверху плащами. На вкус Рудольфио, так даже слишком мягко получилось. Что же до детей, то они впервые ночевали не у себя дома, и всё происходящее им неизменно нравилось.

На рассвете, новоявленный «отец» проснулся, ощутив сквозь травяную постель стук копыт раньше, чем к ним подъехал небольшой отряд одетых на охотничий манер всадников.

— Может, лучше было бы назваться вашим дедушкой? — запоздало предложил Рудольфио, но дети отрицательно замотали головами. Должно быть, сам молодцеватый вид их спасателя не вязался с образом старика, семенящего с палкой и в выцветшей от времени широкополой шляпе или вечно сидящего перед камином…

— А это что у нас такое? — охотник лет пятидесяти с длинными непривычно свисающими до самого подбородка усами, остановил коня над импровизированным ложем.

— Сеньор, моё имя Рудольфио из Турина, а это мои дети. Мы никого не трогали, не нарушали законов этих мест, разве что переночевали в лесу, так как не нашли постоялого двора.