Святы и прокляты

— Сеньор здесь не я, — старый воин покосился на изящного юношу лет семнадцати, с совершенно белыми вьющимися волосами до пояса, в ярком синем плаще с серебристой броней на груди.

Рудольфио отвесил низкий, но не раболепный поклон:

— Доброе утро, сеньор! Как охота?

— Где твой Турин, а где Амальфи? И где твои лошади? Ты не похож на бродягу, а эти дети явно не выдержат столь долгой дороги.

— Мои дети способны на многое, не стоит их недооценивать, — подбоченился Рудольфио. — Впрочем, ты совершенно прав, и сейчас я собираюсь на место своей новой службы, в Апулию. В замок графа Гансало Манупелло, сына Джентиле Манупелло[2]. — Он сделал паузу, давая возможность приставалам вспомнить, о каком таком графе идёт речь, и решить, готовы ли они в случае чего рискнуть здоровьем ради сомнительного удовольствия схлестнуться с не сделавшим ничего предосудительного, прохожим.

— Гансало Манупелло, племянник бывшего сицилийского канцлера Вальтера фон Пальяра? — повернувшись к своему господину, спросил усатый.

— Так тот Пальяра, поди, лет двадцать уже червей в могиле кормит, — пожал плечами юноша. — Меня и на свете ещё не было…

— А имя тем не менее помните… — наставительно проскрежетал усатый, делая знаки молодому господину, что, мол, ну их, к лешему: свяжешься с такими, потом вовек не отмоешься.

Рудольфио наблюдал за происходящим, спокойно скрестив руки на груди. Всадников было всего шестеро: среди них — пытающийся выказать себя героем маменькин сынок, который, судя по тому, что за него говорил дядька, возможно, ещё совсем неопытен. Хотя, с другой стороны, чем ещё заниматься молодому сеньору, как не постигать воинское искусство?

— Зачем понадобилось тащить сопляков в Апулию? Хочешь сказать, всю дорогу пойдёте пешком? Меж тем обувка у девочки не подходит для такого путешествия, — юный господин явно высматривал, к чему бы придраться.

— В Апулию я веду их по личному приказу моего графа, а приказы у нас не принято обсуждать, — Рудольфио скорбно вздохнул. — Сказано вести, вот и веду.

— А можешь и не довести! — Юнец озорно и одновременно с тем хищно глянул на Анну. — Вы мне тут всё зверьё распугали. Видишь, лес пустой!

— Лето жаркое выдалось, вот зверьё ближе к воде и ушло.

— Не умничай. Я строг, но справедлив. Вы мне охоту испортили, а я вас поохотиться приглашаю. — Он весело подмигнул слушающему его с открытым ртом Константину.

— Поохотиться — дело хорошее, — Рудольфио тянул время, пытаясь сообразить, что задумал молодой сеньор, в то время, как старый пестун, по всей видимости, уже обо всём догадался и мрачнел с каждым мгновением.

— Вот и хорошо. Какое у вас есть оружие?

— Самое обыкновенное, — Рудольфио с неохотой показал на пояс, где висел короткий меч и заметный кинжал. Метательные ножи были припрятаны у него за голенищами. А в походном мешке кроме собранного в дорогу провианта покоилась удобная верёвка с небольшими, но достаточно удобными крючьями и кое-какие другие весьма странные штуки, о которых в этом горном краю, пожалуй, и не слыхивали.

— Сними меч, да и нож тоже давай сюда. Зверю не полагается оружия, — почти пропел юноша.

— Мы не звери! — без разрешения вступил в разговор Константин.

— Ваша милость, зверям полагается иметь крепкие зубы и острые когти, — наклонившись к своему господину, заступился за незнакомцев усатый. — Будет не интересно, если у них не останется возможности сопротивляться.

— Твоя правда, — юноша опустил голову, позволяя светлым, шёлковым, как не у всякой девушки, кудрям закрыть его лицо. — И не по-христиански, и не интересно. Всё одно, что батюшкиным крестьянкам подол задирать: ты её мнёшь, а она тебе слово сказать боится. Решено, оставь старику и мальчику по ножу. И… — он нежно поглядел на зардевшуюся Анну, — и барышне, что ли, дай, нетяжёлый.

— Мы идём на охоту? — Константин переводил удивлённый, недоверчивый взгляд с Рудольфио на щедрого незнакомца.

— Сеньор, мы люди его сиятельства графа Гансало Манупелло, — напомнил Рудольфио, — и граф будет недоволен, если со мной или с детьми что-нибудь случится.

— А мы ему не скажем, — обворожительно улыбнулся молодой господин. — Правда ведь, дядька Роже? А? Тела съедят звери, и никаких следов.

— Мы слишком близко к городской стене. Какие звери? — Рудольфио внимательно наблюдал за шестью охотниками, просчитывая свои шансы.

— Тогда придётся вас закопать или, лучше, утопить в пруду. Лишнее время, конечно, ну да куда торопиться?

Усач, которого молодой господин назвал Роже, сплюнул, отвернувшись от, казалось, вошедшего во вкус юноши: понял, судя по всему, что не получится разубедить барчонка. Теперь главное, чтобы всё прошло быстро, и по возможности, без сторонних глаз.

— Вы станете стрелять в девочку?! — Рудольфио казался потрясённым этим своим открытием, на самом же деле он уже смекнул, что из шести охотников, в случае ближнего боя, реальная угроза может исходить только от усатого дядьки Роже.

Сеньора сопровождал ещё юноша в монашеском облачении, по всей видимости — на правах молитвенника или Евангелия, которые так любят таскать с собой странствующие рыцари. Ещё два высоких неотёсанных парня — судя по внешнему сходству, братья — могли быть псарями (во всяком случае, именно они держали на привязи собак). Жирный, низколобый подросток — возможно, являлся родственником молодого охотника, и тот таскал его за собой из жалости или по приказу маменьки. В общем, ничего чрезмерного. Господь любил убийцу Рудольфио и обычно не отпускал ему сверхсложных испытаний. Хвала Всевышнему! Все эти мысли пролетели в голове Рудольфио в считанные мгновения.

— Девочка, говоришь? Юная фрейлина или даже фаворитка графа Гансало Манупелло? М-да… — молодой господин намотал на палец длинную шёлковую прядь своих волос. — Слушай, мадонна, — он криво улыбнулся Анне, неуверенно сжимавшей в руках нож. — Ты когда-нибудь трубила в охотничий рог?

— Дома у батюш… — она осеклась, кинув испуганный взгляд на Рудольфио. — У бабушки, да, сеньор.

— А ну? — господин протянул руку.

Толстый парень торопливо снял с шеи и протянул ему рог.

— Да не мне, горе моё! Прекрасной донне.

Анна послушно приняла рог и набрав в лёгкие воздуха, изо всей силы дунула. Как ни странно, звук получился вполне сильный.

— У меня вот какое предложение, — наклоняясь к «жертвам», заговорщически начал молодой охотник. — Мы сейчас сыграем в одну игру. Мы — охотники, а вы… — вы звери. Игра начнётся с первым ударом колокола на соборе Святого Мартина, это уже скоро. После чего вы двое, — он ткнул пальцем в перчатке в сторону Рудольфио и Константина, — побежите так быстро, как ещё не бегали до сего дня. А потом схоронитесь. Мы же выждем четыре раза «Отче наш» и столько же «Верую», которые прочитает мой благочестивый друг Адальберт. После чего начнём охотиться. И вам и нам даётся одно время. Оно закончится, после того как Адальбертушка прочитает «Отче наш» сто раз кряду.

— Мадонна! — Он обернулся к готовой заплакать Анне. — Ты умеешь считать до ста?

— И считать, и писать, — девочка гордо вздёрнула подбородок.

— Вот и считай. А то монахи — люди увлекающиеся. А как выйдет ровная сотня, тут же труби в рог. Это и будет сигнал к окончанию игры.

— А если она раньше затрубит? — Адальберт спешился и теперь стоял подле девочки.

— Тогда мы вернёмся на оставленные позиции, но наших новых друзей уже ни о чём предупреждать не станем.

— А когда вы нас поймаете? — стараясь выглядеть смельчаком, задал вопрос Константин.

— Эх, запретил мне батюшка в это лето пополнять зверинец, так что… — он задумался. — Живьём вы мне не нужны, а вот в качестве шкур…

— Понятно. — Рудольфио присел на корточки перед Анной. — Следи за монахом и не труби раньше времени. Как только, так сразу. Упаси тебя Боже сделать это не ко времени.

Анна убито кивнула, глотая слёзы. Молодой охотник послал воздушный поцелуй ей, в то время как монашек привязывал своего коня.

— Держите ножи при себе, — усатый Роже вдруг подошёл почти вплотную к Константину, показав жестом, чтобы тот поднял руки, а сам принялся шарить по одежде мальчика.

Ну что там можно было спрятать? Рудольфио хотел уже высмеять излишнюю подозрительность пестуна, но тому, похоже, было плевать на мнение о себе.

— Справа от вас городская стена, — взялся наставлять он детей. — Там кусты орешника плотные, сквозь них никакая стрела не пройдёт. Прямо побежите — обрыв. А если в сторону вон той высокой ели возьмёте, дальше болотце хитренькое — на вид вроде бы крохотное, но с придурью, не иначе порченая водяница шутки там шутит. Хотя… если по воде пойдёте, ни одна собака следа не возьмёт. На деревья не лезьте, барчук их сызмальства все излазил, вмиг сыщет. Поняли?

— Поняли, — охнул Константин.

Роже тут же переместился ко второму, взрослому пленнику.

— Спасибо за совет, — прошептал сквозь зубы Рудольфио. — Но только коли мы уйдём, как быть с девочкой?

— Сначала сами спаситесь. Его милость с малолетства до забав охоч, коли что решил, нипочём не отступится. А дочка твоя, что же… скажи, чтобы, как только охотники на промысел уйдут, пусть рог бросит и бежит в сторону города. Потому как, коли барчук без добычи вернётся, она сама добычей станет, а если вас обоих он убьёт, всё одно — её заберёт. А там уж, ясное дело, как с девочками-то поступают…

— Всё чисто, я проверил, нет у них больше ничего! Можно охотиться, господин Люциус! — крикнул он, отходя от пленников.

— Забудь про рог, забудь про всё и, когда охотники уедут, беги в город, — выговорил скороговоркой Рудольфио, погладив Анну по светлой головке. — Жив буду, найду тебя. Константин?

В этот момент воздух вздрогнул, разбуженный первым тихим ударом колокола, зовущего людей к заутрене.

— Кто не спрятался, я не виноват! — улыбнулся молодой охотник, наставив на Рудольфио свой арбалет.

Константин рванул в лес. Следом за ним побежал, не разбирая дороги и, пожалуй, давая парню урок прыти, сам Рудольфио из Турина. Монах привычно загнусавил «Отче наш».

Глава 3

Охота на охотников

— Стой! Не к городской стене! Сюда побежит Анна, — Рудольфио перехватил мальчика за плечо и круто развернув его, направил в сторону болотца, о котором говорил Роже.

— Думаешь, он правду сказал? — перепрыгивая через гнилой пенёк, спросил Константин.

— Ты местный — ты и ответь.

Поравнявшись с широким дубом, Рудольфио рывком остановил Константина, пряча его за дерево.

— На болото надо! Он же сказал!

— Мало ли что он сказал? Может, ему удобнее будет нас из трясины вытаскивать? — стучал зубами мальчик.

— Иначе собаки нас зараз учуют! Камни собери. Ишь, сколько под ногами. А я быстро. — Стараясь не шуметь и прислушиваясь к каждому шороху, Рудольфио пробежал немного назад и, развязав пояс, принялся высыпать из него какой-то порошок. Насыпав полоску, он стукнул по огниву, и порошок мгновенно загорелся, испуская серый вонючий дым. — Теперь и собаки не так страшны, — сообщил он, вернувшись к Константину.

— Теперь они нас быстрее быстрого обнаружат, по дыму-то, — затрясся Константин.

— Ничего. Ты ведь у нас рыцарского рода. С пращой когда-нибудь играл? — Рудольфио развязал плащ и быстро разрезал его на полосы.

— Угу. В детстве. — Константин быстро смекнул, чего от него требовалось и, взяв из рук наставника кусок материи, споро приладил камень.

По тому, как шустро мальчик справился с задачей, Рудольфио понял, что тот, скорее всего, не подведёт и с броском. В противном случае камни можно кидать и просто рукой.

— Идут, — Рудольфио приложил указательный палец к губам.

Мальчик вжался в дерево. Собачий лай слышался уже буквально в нескольких шагах, но дым делал своё дело, полностью закрывая обзор и сбивая охотничьих псов со следа.

— Не суйся без команды! — Рудольфио выглянул из-за дерева и узрел пеших охотников.

Впереди на полусогнутых, держа наготове лук и пригибаясь к земле, крался юный любитель охоты на людей. За ним, точно медведь, не разбирая дороги, пёр толстяк. Собаки истошно лаяли где-то за полосой дыма. Должно быть, псари пытались заставить хвостатых бедолаг броситься в рудольфину вонючку, которая и для человеческого-то обоняния неприятна, что же до собак — так лучше прирежьте, только не заставляйте дышать ею. В общем, как и следовало ожидать, животные скулили, гавкали, рычали на своих хозяев, но дальше идти не желали.

Рудольфио снова прижался к дереву, считая удары сердца и пытаясь почувствовать, когда «главный» поравняется с его деревом, чтобы раз — и взять того в заложники. Потому как понятно, что дядька не посмеет домой сунуться без драгоценного сопляка, пусть тот ему хоть трижды осточертел. Старый хрен службу знает!

В этот момент Константин вдруг метнулся в сторону и прижал нож к жирной шее неповоротливого мальчишки.

— Ни с места, а то он пострадает!

— Ну и славно! — Люциус развернулся на голос, метя из арбалета. — Смерть как надоело мне эту свинину за собой таскать. Всё ждал, что он сам в какой-нибудь канаве шею сломает. Ещё и спасибо скажу.

Константин медлил, не ожидая подобного. Рудольфио, незамеченный, приближался к арбалетчику, сокрушаясь только об одном — что не видит, где притаился пестун. Попытаешься прижать барчука — и усатый Роже, как мамка леопарда, кинется мстить за детёныша…

Рудольфио оказался за спиной Люциуса, как раз когда тот собирался спустить палец со пускового крючка. И раз — схватил его за шиворот, два — развернул на себя, приложив кулаком в нос. Да больно! Парень полетел на землю, но, однако, не выпустил из рук арбалета, за что получил второй удар по скуле, но теперь уже сыромятным сапогом. Звери тоже иногда брыкаются.

Толстяк в руках Константина завыл, поспешно опускаясь на землю. Должно быть, мальчик пнул увальня под коленки.

— Молчите оба и останетесь живы. — Рудольфио завладел арбалетом, и Люциус добровольно передал ему остальное оружие. — Где твой дядька? — Рудольфио нежно обнял своего недавнего врага, ожидая в любой момент предательской стрелы или ножа в спину.

— Убей бог, не знаю, — заныл парень, утирая рукавом сукровицу.

— Зачем Бога утруждать, я и сам за милую душу справлюсь, — осклабился Рудольфио, слыша за кустами конский топот и человеческую речь. — Вы вызвали подмогу? Или другие охотники подоспели?

— Ни сном ни духом, сеньор! Одни мы были — все кого ты нынче видел, а больше никого. Девой Марией Апулейской клянусь!

Собачий лай превратился в визг и скулёж, и на поляну вывалился один из псарей со стрелой в спине. Он рухнул в пяти шагах от своего пленённого господина, и тут же Рудольфио и Константин, позабыв о своих обидчиках, развернулись в сторону новых врагов.

— Молодой фон Уршперг, если не ошибаюсь? Куда же вы в такую рань собрались? А я, признаться, к вам. — Вежливо приложил два пальца к бархатному берету с пряжкой в виде распятия чернобородый незнакомец, а затем поклонился Рудольфио, всё ещё направляющему на него арбалет.

— Себастьяно Малабранка? Какая честь! — Константин кинул выразительный взгляд на Рудольфио.

Тот и сам понял, что их нагнал кровник семьи покойного летописца.

— Ого! И Люциус фон Юстинген с вами? Я давно предполагал, что ваш отец пользуется покровительством юстингенского дома. Что же, теперь наконец всё встало на свои места. А это… Боже, неужели я вижу последнего бастарда вашего знаменитого деда Ансельма?[3] До чего же ты раздался, мальчик мой! Или твой отвратительный племянник решил откормить тебя к Рождеству? Фу! Впрочем, если я правильно помню, твоя матушка была той самой жирнющей поварихой, которую как-то сослепу отымел душка Ансельм. Или, прости меня покорно, он по-пьяному делу всё-таки совокупился со свиньёй? В этом случае, прости мне мою неосведомлённость, ты не имеешь никакого отношения к этой жирной шлюхе, задирающей подол перед всяким солдатом…

— А где твоя сестра? — Себастьяно Малабранка обернулся к Константину, в то время, как его люди обступали беглецов плотным кольцом.

Константин замотал головой, мол, не знаю, не ведаю. Как ни странно, Люциус также не спешил выказывать свою осведомлённость относительно местонахождения Анны.

— Чёрт с вами! Мои люди сейчас обыщут лес и…

— Меня зовут Олов, и моя матушка действительно служила поварихой в замке. Она благочестивая католичка и никакая не свинья! — задыхаясь от возмущения, неожиданно тонким голоском запищал толстяк, уморительным движением вскидывая арбалет и не целясь выпуская стрелу.

Один из воинов сеньора Малабранки чудом успел встать между ним и толстым Оловом, словив бастардов подарочек почти в подмышку. Стрела пробила кожаную безрукавку и ушла глубоко под ребро.

В следующее мгновение солдат, стоящий ближе других к Олову, набросился на толстяка, замахиваясь мечом. Лезвие взлетело над головой несостоявшегося убийцы, но в следующее мгновение тело служивого выгнулось точно лук, принимая поясницей метко брошенный нож.

Воспользовавшись паузой, Рудольфио кинул Люциусу его оружие и, развернувшись, саданул незаряженным арбалетом подлетающего к нему молодчика. Удар получился такой силы, что парень замертво рухнул на землю со сломанной шеей.

Рудольфио же подхватил его меч и, перекувырнувшись, подсек им под ноги следующего молодчика. Поджарый, лёгкий Рудольфио скорее не бился, а танцевал, причём сразу с двумя противниками. Нанеся удар в запястье одному, он принял на меч другого, изумительно точным движением разрезал ножом живот третьего и тут же его внимание потребовалось четвёртому.

Меж тем Люциус, держа меч в правой, а нож в левой руке, лихо теснил самого Себастьяно Малабранку, нанося удар за ударом, но пока что даже не ранив озадаченного подобным напором почтенного господина. Константин оказался сбитым с ног и теперь сцепился клубком с пажом кровника — во всяком случае, тот мальчишка выглядел не старше своего противника, и они долго не могли побороть друг друга, катаясь по земле… Только толстый Олов стоял посреди поляны, пробитый сразу тремя стрелами, и, по всей видимости, попросту не догадываясь упасть.

Справившись со своими противниками, Рудольфио подлетел к Константину, оглушив рукоятью меча пажа, оказавшегося в тот момент сверху. Но тут на поляну выскочили монах, Анна и уцелевший псарь.