Кланы Америки: опыт геополитической оперативной аналитики

Результат конца января состоит в том, что российские ведомства не справились с ключевыми, приоритетными, жизненно важными для репутации стран и ее руководства задачами одновременно на Ближнем Востоке, в Европе и в самом ближнем соседстве — на Украине. Сыграло роль и перетягивание канатов между американскими кланово-партийными группами, и предолимпийская конъюнктура, парализующая возможности активных внешнеполитических действий. Однако опустошительный итог для репутации государства и его главы, равно как и экономические издержки, за которые неизбежно расплатится российский налогоплательщик, невозможно списать на внешний форс-мажор. Просчитывать форс-мажоры обязаны не только экономисты, но и все ведомства, обслуживающие внешнюю политику.

Вполне закономерно, что вышеназванный результат вызывает восторг в нашей стране прежде всего у того круга интеллектуалов и культуртрегеров, которая автоматически отождествляет государство с насилием и находит для того аргументы не только в сегодняшней геополитике. Для этого круга конфуз парализованного «своей» Олимпиадой главы государства — повод «потроллить» не только его самого и его партию, но и его родной город, в том числе 90-летних свидетелей его 900-дневной осады. И в этой связи мне представляется существенным одна неочевидная современная параллель, которая не в пользу интеллектуального сообщества России. Посмотрите, чем занимаются украинские ультраправые вместе с аффилированными гуманитариями: они конструируют из реального и привнесенного материала новый популярный миф о Бандере, из второразрядного коллаборациониста трансформируя его в символ свободного украинства. Теперь посмотрите, чем занимается целая плеяда отечественных, в том числе петербургских гуманитариев: они расчленяют куда более масштабные трагедийные смыслы совокупностью нелицеприятной фактуры и вероятностных домыслов, притягивая за уши нечаянные слова измученных людей, которые с того света не могут им ответить. Петербургское радио в годовщину блокады устами ведущего Дмитрия Филиппова старательно доводило до аудитории, что: а) Петербург спас своим невмешательством финский маршал Маннергейм, б) Ольга Берггольц писала патриотические стихи, а в то же время в дневнике писала о братании с немцами, в) вымирающее осажденное население и оккупанты в равной степени находились в ловушке. Вы все поняли? Насилие — это плохо, а значит, захватчиков и захватываемых следует судить по одному ранжиру. Кто запретит комментатору так видеть историю, даже если его философское резание по едва живому породит большее количество инфарктов, чем пресловутый опрос «Дождя»? И кто гарантирует, что дебаты о новом учебнике истории на фоне дискредитации главы государства — пусть и по совершенно иным поводам — не превратится в очередную вивисекцию памяти и долбежку ценностей до измельчения в порошок?

Возвращаясь к вопросу о чистке системы масс-медиа, стоит напомнить, что на начальной («левой» или проевропейской) фазе Майдана главред «Дождя» похвалялся на страницах «Ведомостей» ролью своей референтной группы в раскрутке хэштега «Евромайдан». Тогда поведение «Дождя» никто не обсуждал. Впрочем, обсуждать не обязательно: более рационально, подсчитывая прирост наших расходов на Украину в результате ее «омайданивания», взыскать соответствующую долю с отечественных пособников украинскому несчастью.

Стоит напомнить, что провалом «опции Порошенко» украинское несчастье не закончилось. Оно продолжится, в том числе и за пределами украинской территории. «Опция Тимошенко» слишком многим дорога на Западе, чтобы использовать эту фишку в игре и против «донецких», и против России. Тем более что для команды Клинтон это еще и подача (точнее — подачка), брошенная запаниковавшим перед «коктейлем Риббентропа» евробюрократам. И соответственно, дополнительное средства затаскивания в тот же ТТІР.

Что касается самих украинских ультраправых, то за свое фиаско они будут мстить не Европе и не Штатам, а тоже России. И это удачно, что «опция Порошенко» провалилась всего за три дня до Олимпиады, поскольку месть тоже требует подготовки.

Похоже, что глава нашего государства готовится к новым вызовам: очень выразительным было его общение с леопардами в компании президента МОК. И хотелось бы надеяться, что в Кремле в полной мере осмыслен тот контекст, в котором президент МОК заявляет:

«Сочи готов к лучшей в мире Олимпиаде». Ведь нельзя сказать, что это убеждение навеял на него только сам преобразившийся Сочи или его собеседник. Скорее это был президент Китая Си Цзиньпин, сообщивший 28 января о своем намерении приехать на Игры. Причем это был не случайный момент, а именно тот день, когда проходил саммит ЕС-Россия. Если некоторые арабские авторы считают Китай главным игроком на Ближнем Востоке, то что говорить о Европе, особенно Восточной?

Чем выше взлетишь, тем больнее падать. Маловероятно, что по итогам этого года имя Путина будет стоять первым в каком-либо из авторитетных рейтингов влияния. Это повод не для обиды и уныния, а для извлечения уроков. В том числе в форме самых безжалостных оргвыводов — которые, впрочем, сами по себе окажутся совершенно бесполезными без радикального пересмотра внешнеполитической стратегии. Такой пересмотр потребовался бы и в том случае, если бы России удалось избежать (как в прошлом году) ущерба собственным интересам. Хотя бы по той причине, что «изменившийся мир», зеркалом которого стал «изменившийся Майдан», не позволяет нам больше такой роскоши, как небрежение союзниками. Экспертный официоз может и дальше тешить себя иллюзиями принадлежности России к избранному «Северу» в противовес непросвещенному «Югу», но подобные соображения в практической политике становятся не только неуместны, но и самоубийственны. То, что на наших глазах сделано с Украиной, — во-первых, прямое доказательство того факта, что «прогрессистский» и «неоконсервативный» подходы имеют общее мальтузианское целеполагание и транс-плантруются посредством одних и тех же технологий, а во-вторых — что англо-американский истэблишмент как в середине прошлого века, так и сегодня относит славян к таким же «унтерменшам», как и арабов, и турков, и китайцев. А настоящий, не ситуационно-конъюнктурный, а прочный и бесспорный авторитет приобретет лишь такой субъект в мире, который вступится перед бесчинством мальтузианской братией за все остальное человечество.

07.02.2014

Дети подземелья

Мировое сообщество рассказывает Крыму, как много он потерял

Когда один из международных наблюдателей на крымском референдуме, профессор-серб Срджа Трифкович произнес фразу: «Крымских татар многие на Западе изображают как вымирающий вид животных» (endangered species), юная симферопольская переводчица не поняла, о чем идет речь, и перевела как «опасный элемент». Ошибка оказалась не лингвистическая, а смысловая. И, как мне кажется, закономерная.

У крымчан такая судьба, что они привыкли мыслить исторически. Севастопольские укрепления для них — не просто камни. И точно так же Бахчисарайский дворец — не только архитектурный памятник, а напоминание о Крымском ханстве, которое несколько веков внушало страх соседям. О чем, как им представляется, не могут не знать историки и эксперты просвещенного Запада.

Но на просвещенном Западе общественное мнение формируют не историки, а глобальное неправительственное комьюнити, которых история этносов и цивилизаций интересует не больше, чем духовные ценности народов, а сам человек — не более чем представитель животного царства. В их представлении существует одна на всех мировая цивилизация с едиными усредненными для всех ценностями. Включая права меньшинств. В том числе и этнических. Некоторые из них являются предметом ежедневной трогательной заботы — например, тибетцы, об иных вспоминают только по случаю действительного или мнимого угнетения неким неправильным режимом. А неправильный режим — это по определению (rogue) непослушное государство. То есть такое, которое не хочет признавать универсальных правил. И там меньшинства — жертвы уже по факту своего наличия. Как «угрожаемые» виды фауны.

Нельзя сказать, что добросовестные публицисты, ознакомившиеся с предметом своей заботы на месте, не извлекают из своих fact-finding missions неких знаний. Вот, например, корреспондент международного портала Slate Ноах Снайдер лично побеседовал с крымскими татарами и узнал, что, оказывается, их этнос сложился из многих, что действительно существовало ханство. Но рассказали ему, мягко говоря, не все. И Ноах Снайдер уехал из Крыма с таким представлением о «подверженном опасности» этносе: «Независимое ханство, оставшееся осколком Золотой Орды, жило относительно спокойно до пришествия Екатерины II». То есть жили себе, не совершали никаких походов и набегов, и Москва при Иоанне Грозном горела сама по себе, и Астрахань в Смутное время. Только Екатерина все испортила. Ну и еще, конечно, советская власть: здесь корреспондента просветили чуть подробнее. И об украинской власти что-то рассказали: как она не мешала возвращению депортированных, но и не помогала приезжим. И пришлось заниматься «самовозвратом», а некоторым — сверлить дырки в земле и там жить (так у автора).

Возможно, не пришлые (их бы спросили, что их сюда пригнало — тяга к родным местам или постперестроечная резня в Средней Азии), а местные, коренные крымские татары-старики корреспонденту рассказали бы больше. И о ханах Гиреях, и о Крымской народной республике, которую сменила Таврическая ССР, даже, может быть, о таких сыновьях крымскотатарского народа, как дважды Герой Советского Союза Амет-Хан Султан — ведь в самом деле, не каждый из народов Евразии мог бы похвастаться такими именем летчика-испытателя. Но у fact-finding журналистов есть неписаное правило — беседовать с сирыми и убогими, чем убоже, тем лучше.

У тех, кто соболезнует «угрожаемому этносу» издалека, представление о нем еще более скромное. Так, Рами Пай-эт, доцент Катарского университета, сообщает на «Аль-Джазире» следующее: «Крымские татары — исходно шаманское племя. Некоторое время они входили в состав Османской империи. В конце XVIII века Крым оккупировала Россия, после чего крымские татары приняли ислам. В период СССР они подвергались много десятилетий систематическим гонениям, и тем не менее, до сих пор составляют 12 процентов населения Крыма».

Вот какие люди, оказывается, крымские татары. Жили в чумах, жгли костры и били в бубен, а тут пришла Екатерина и все испортила. И пришлось оставить камлания, уходить в подполье и с горя уповать на Аллаха.

Если публицисты оплакивают полудикое этническое меньшинство, трясущееся от ужаса в подземелье, то высокие лица из мировых правозащитных организаций смотрят шире. 22 марта в Киеве генсек Amnesty International Салил Шети просветил аудиторию о горестях, которые теперь ожидают всех крымчан под российским гнетом. Не забыл ни одного пункта.

Правозащитный топ-функционер поведал, что коль скоро теперь на полуострове воцарились российские законы, то теперь крымчан принудят придерживаться «совсем других правил» — то есть не тех, которые у них были в изобилии еще вчера. А именно:

а) они будут ущемлены в правах на протестные митинги и демонстрации: за это в России накладываются штрафы, которые не придерживаются ограничительного списка правил и норм. Эта угроза иллюстрируется чудовищной, по оценке правозащитника, цифрой: в Москве в 2013 году было задержано 600 человек. Если экстраполировать на Крым, то есть поделить на пять, получается тоже внушительно: 120 человек в год. Просто апартеид.

б) на них распространится Закон об иностранных агентах. То есть просто, незаметно, так фонд Сороса на полуострове не зарегистрируется. Вот обида!

в) на них распространятся новые российские гомофобные законы, которые «сегодня используется для ограничения прав на свободу выражения мнений и собраний для лесбиянок, геев, бисексуалов и трансгендерных людей (ЛГБТ) и уже вызвало волну гомофобного насилия во всей России.

г) вместе с этим законом в Крым придет и другой, расценивающий богохульство как уголовное преступление (имеется в виду Закон о защите прав верующих). Правозащитник поясняет, что зловещий закон был принят «после короткого, мирного, однако провокационного и политического выступления панк-группы Pussy Riot в главном соборе Русской православной церкви в Москве».

д) следующее, не менее страшное попрание прав человека, которое будет угнетать крымчан — уголовная ответственность за клевету.

Наконец, последний пункт — крымчане «не будут участвовать в информированной общественной дискуссии по поводу этих made-in-Russia репрессий, поскольку этому воспрепятствует государственный контроль над СМИ».

Вот такие беды, в представлении г-на Шети, свалились на несчастных крымчан. А они-то доселе наслаждались свободой от таких ограничений и только искали место, где бы еще по-богохульничать и поклеветать, а также продемонстрировать миру и друг другу (в том числе вышедшим из подполья мусульманам с бубнами) свою бисексуальность и трансгендерность. И как же они теперь обойдутся без этих неотъемлемых и требующих регулярной реализации универсальных прав на самовыражение?

Мировое сообщество любит Крым, но странною любовью. Эту странную любовь крымчане вне зависимости от национальности уже ощутили с отключением от электричества и железнодорожного сообщения. Может быть, эти старания преследовали целью приближение к образу жизни шаманского племени.

Но некое шестое, сугубо связанное с культурой чувство мне подсказывает, что крымчане переживут без глобальной трогательной заботы вообще. Как и любой многонациональный народ, у которого есть что-то за душой. В том числе и историческая память во всей ее сложности. Хотя бы просто потому, что это люди, а не просто биологический подвид, живущий одним днем. Кроме того, это люди, у которых память о подземном гарнизоне Аджи-Мушкая в 1942 году накрепко отбила толерантность к нацистским символам. Такой человеческий материал в жалости не нуждается и к извращениям не склонен. И если его подспудная энергия выходит на поверхность и вершит судьбу, то миру приходится с этим считаться.

«Русская интеллигенция плакала и слюнявилась о рабочем классе, пока рабочий класс не встал и не сел ей на шею», — говорил персонаж из «Тихого Дона». Неудивительно, если у крымчан, о которых плачет и слюнявится неправительственное комьюнити, формируется в итоге здоровое чувство собственного превосходства над транснациональным паразитическим классом.

27.03.2014

Кто стрелял по валькирии?

Через игольное ушко

Политический процесс выходит за рамки повседневной борьбы больших, малых и мелких групп влияния, когда в него вмешивается трудно измеримый фактор личной воли. Владимиру Путину много раз приходилось отступать перед обстоятельствами — начиная с 2007 года, когда он, по многим свидетельствам, думал о третьем сроке (пример конституционной реформе тогда подавал ему Нурсултан Назарбаев), но был вынужден пойти на тандем. Цена этого компромисса поныне не измерена, но его влияние на процессы в ближнем зарубежье несомненна. Можно вспомнить хотя бы интриги в апреле 2011 года, когда — после встречи некоторых влиятельных лиц в Санкт-Петербурге с украинской делегацией — в Киеве распространился слух о неких мерах, которые тогдашний премьер задумал против Януковича. И именно украинский истэблишмент в пору казавшейся прочности власти «донецких» подтрунивал над Москвой: дескать, мы поменялись местами: у нас — единство, у вас — раздрай.

Владимиру Путину было что вспомнить в конце января 2014 года. Например, 2004 год, когда встречу с Виктором Януковичем в канун выборов пришлось отменить из-за сведений о подготовке теракта в Петербурге. Или 2006 год, когда Джордж Буш перечислил цветные революции в Грузии, на Украине и в Киргизии в ряду собственных достижений. Или 2009 год, когда Барак Обама снисходительно назвал его политиком, стоящим одной ногой в прошлом. Или, наконец, ноябрь прошлого года, когда украинские олигархи решили — как теперь понятно, себе же на голову — сыграть в антироссийский пасьянс, чтобы гарантировать себе долю влияния при власти Януковича.

Для кого-то 18 марта был днем годовщины падения французской второй республики. Для кого-то та же дата — день вступления российских войск в Париж. Исторические аллюзии зависят от намерений мечтателей больше, чем от их реальных возможностей. Чтобы они реализовались, мало собственной решимости и согласия элит, догадывающихся о корпоративных и персональных издержках. Нужны еще и дополнительные факторы уязвимости противника.

Они были налицо. 4 марта Путин в разговоре об Украине напомнил о последних решениях американского Федерального резерва не для того, чтобы оправдаться перед бизнесом или Банком России. Речь шла о том, что сворачивание программы количественного смягчения нанесло удар по множеству мировых экономик. Другими словами — о том, что США решают собственные проблемы за счет всего остального мира. Озвученному намерению отозвать посла РФ из США придавалось основание, выходящее за рамки только российских интересов. Это был разговор от имени всех наций мира, которых не устраивает однополярная система.

Между тем спор о сворачивании программы QE3 сказался не только на мировой валютной конъюнктуре, но и на американской политике. Компромисс в Сенате был достигнут ценой раскола в республиканской оппозиции. Тед Крус, которого многие считали надеждой республиканцев, был обманут гибкими соратниками во главе с Джоном Маккейном, которых в узком кругу собрали, по его словам, «лица, выражавшие интересы Уолл-Стрит». Республиканцы пожертвовали недавним фаворитом ради сделки с банкирами.

Впрочем, в сделке по обмену сворачивания QE-3 на повышение потолка госдолга были заинтересованы не только банкиры, но и Пентагон. Сразу же после сделки одним из заместителей главы Департамента обороны стал Роберт Уорк, лоббист программы строительства новых кораблей береговой охраны по контракту с Lockheed Martin. Лобби концерна спешило воспользоваться слабостью оппонентов из Boing, близких к команде Джо Байдена и Джона Керри. Программа строительства кораблей была ранее урезана с 52 до 32 единиц. Теперь корпорация получила зеленый свет на возобновление контракта в полном объеме. Это к вопросу о том, кому еще, кроме Хиллари Клинтон, были выгодны политические провалы Керри.

Пентагон оказался в плюсе, а в минусе оказались и без того небезоблачные отношения Вашингтона с Пекином. Прошлой весной, готовясь принимать Си Цзиньпина в рокфеллеровском калифорнийском имении Sunnylands, Обама посетил Никарагуа и дал зеленый свет сандинистскому правительству на контракт с Китаем по строительству дублера Панамского канала. Та же китайская корпорация в канун Вильнюсского саммита подписала декларацию о намерениях с Украиной по строительству нового порта в Крыму, который был назван составным элементом Шелкового пути. Однако Виктор Янукович, подписавший декларацию о намерениях, был вынужден уйти со сцены.

Утром 22 февраля Янукович — встретился в Харькове с Юлией Тимошенко накануне ее освобождения. Он рассчитывал, что она выступит в качестве лица, гарантирующего его неприкосновенность — как, возможно, и некоторые его обязательства. Однако Юлия Владимировна таким гарантом выступить не только не хотела, но и не могла: на тот момент она явно не была уверена в собственном будущем. Ведь далеко не весь революционный авангард хотел ее возвращения в политику. И ей это дали понять буквально сразу же: на Майдане ее речь, театрально поставленная и прочувствованная, была трижды прервана как бы по случайным обстоятельствам, а на следующий день пять тысяч демонстрантов потребовали от недавней узницы убраться вон. Зато «сахарному королю» Петру Порошенко, ни дня не побывавшего под судом и в наручниках, «Правый сектор» почтительно аплодировал.

Только 28 февраля, буквально накануне смены власти в Крыму, Виталий Кличко рассказал со слов Тимошенко, что вот теперь, когда с нее наконец сняты все судебные обвинения, она готова баллотироваться на пост президента. Сказала в частном порядке, что готова — и тут же самоустранилась в германскую клинику «Шарите». А по пути туда, на съезде Европейской народной партии в Лондоне, сделала все возможное, чтобы выставить «друга» Виталия Кличко политической пустышкой.

Все то время, когда обезоруживался украинский флот в Крыму, Юлия Владимировна провела на физиотерапии по поводу радикулита. Все то время она ждала сигнала от «вашингтонского обкома». А там шла борьба бульдогов под ковром.

Наркоджентльмены и нарколеди

Напомним, клановое противоборство американских экспансионистов дошло до апогея в канун Мюнхенского саммита по безопасности. Там Джон Керри запечатлел себя на фото с двумя украинскими политиками — Арсением Яценюком и Петром Порошенко. Госсекретарь, на которого обрушился целый град ударов в Вашингтоне, вписался в альянс с Джоном Маккейном. У Маккейна якобы был некий уникальный ключик от Украины. Точнее, от одесско-румынского контрабандного коридора.

Джеймс Карден, экс-советник президентской комиссии по двусторонним российско-американским отношениям при Госдепартаменте в 2011–2012 годах, весьма выразительно описал поведение Маккейна на сенатских слушаниях в середине января на страницах изоляционистского American Conservative: «Заявив, что Украина — это страна, которая хочет быть европейской, а не российской, и что украинский народ открыто просит о помощи, он (Маккейн) дважды повторил — в рамках довольно странных отступлений — что Россия ввела эмбарго на украинский шоколад. Казалось, что этот запрет на импорт украинского шоколада в Россию беспокоил его больше всего».

Маккейна уже многократно ловили на эпизодах лоббизма, выходящего за все границы приличий. Кто вывел его на производителя кондитерских изделий под маркой Roshen (без «по» в начале и «ко» в конце, для маскировки)? Возможно, его многолетний помощник Рэнди Шойнеман, официально числившийся лоббистом интересов нескольких балканских стран, а также Грузии. Во всяком случае, если верить тем источникам, на которые ссылались разоблачители Порошенко из окружения Александра Турчинова, Шойнеман присутствовал в августе 2008 года в Тбилиси вместе с сотрудниками управления «Р» Главного управления разведки (ГУР) Минобороны Украины. А оттуда отправился в Ялту, где его ждал президент Совета по международным отношениям Ричард Хаас.

Но к тому времени в украинском ГУР сменилось руководство, что очень расстраивало украинских друзей Шойнема-на: генерала Александра Галаку сменил бывший представитель Украины в Боснии Виктор Гвоздь по рекомендации то-гдашего главы секретариата президента Виктора Балоги. И в связи с этим украинская сторона не могла оказать группе Маккейна какой-то важной для нее логистической поддержки. А в Госдепе, как мы знаем из опубликованных материалов Кондолизы Райс, грузинская авантюра республиканских теневиков — хотя партия была еще при власти — воспринималась с негодованием.

Теперь тот же Рэнди Шойнеман больше всех сокрушается в связи с безвременной отставкой посла США в России Майкла Макфола. Это неудивительно. Шойнеман был одним из лоббистов этого назначения в 2011 году, сразу же поле саммита G8, вместе с коллегами-неоконсерваторами Робертом Каганом и Дэвидом Крамером, а также экс-директором ЦРУ Джеймсом Вулси.

Дэвида Крамера, нынешнего директора Freedom House, Тимошенко хорошо помнит в его прежней ипостаси помощника госсекретаря по Европе и России. Именно после беседы с ним Виктор Ющенко в 2007 году внезапно инициировал роспуск Верховной Рады. Хотя мишенью этой акции, на первый взгляд, был ненадолго вернувшийся на пост премьера Виктор Янукович, вокруг «леди Ю» тоже творилось что-то странное: по пути к сторонникам на Восточной Украине ей пришлось резко сменить маршрут, ибо ее предупредили о покушении. У нее были основания заподозрить, что ее тогда готовили на роль ритуальной жертвы. Вроде, скажем, Политковской или Старовойтовой (а из нынешней майдановской хроники — вроде армянина-романтика Сергея Нигояна).

Роберт Каган, неоконсерватор-теоретик и брат экс-советника генерала Петреуса по Афганистану Фредерика Кагана, является супругом заместителя госсекретаря и экс-спикера Госдепа Виктории Нуланд. Эта дама странно себя вела во время визита в Киев в конце января. Она зачем-то растолковывала послу-демократу Ричарду Пайятту, что с Кличем (Кличко) дело иметь нельзя, а с Яцем (Яценюком) — можно. Озвучена была запись 6 февраля, но сделана была неделей раньше — сразу же после отставки Николая Азарова.

На тот момент опция «Яценюк-Порошенко» еще была предметом консенсуса. Но некие «неведомые силы» дважды сорвали план раскола Партии регионов, от которого должен был выиграть претендент в премьеры (на тот момент) Петр Порошенко.

В первый раз — 29 января. Как сообщал украинский портал «Левый берег», на закрытом заседании своих однопартийцев Виктор Янукович в этот день заявил: «Весь мир, Европа (он повысил голос), ООН, все-все одобрили мой план мирного урегулирования. Затягивание с подписанием отмены законов о диктатуре — один из пунктов этого плана. Это — инструмент для сдерживания радикалов».

Информированный источник «Левого берега» далее сообщает: «Понимания в глазах депутатов он (Янукович), однако, не обнаружил. Пришлось — по завершению «разбора полетов» — подозвать Ивана Фурсина, сунуть ему в руку телефонную трубку, внутри которой уже звучал голос Дмитрия Фирташа. «Дмитрий Васильевич, объясни своим», — предварительно было сказано трубке. Трубка — объяснила, Фурсин — послушал и изрек значительно: «Мы будем голосовать так, как скажет Президент».

Таким образом, сорвал план тогда (вопреки интенсивнейшей пиар-кампании Порошенко) — Дмитрий Фирташ, спонсор Виталия Кличко. Мадам Нуланд увидела в этом происки «Евросоюза». Она не сказала «Германии» — но обиделась больше всего Ангела Меркель.

Как мы помним, к этой прослушке была механически присовокуплена еще одна — запись беседы Хельги Шмид и Яна Томбинского. Немка жаловалась поляку на давление американцев и панибратски называла — как общего покровителя — Кэти Эштон.

Кэти Эштон также присутствовала на Мюнхенской конференции. Общалась там она, действительно, не с Яценюком и не с Порошенко. Но и не с Кличко! Она общалась с Евгенией Тимошенко, дочкой «узницы», и с экс-вице-премьером Григорием Немырей, «личным министром иностранных дел» той же узницы в период ее последнего премьерства. То есть фактически глава европейской дипломатии окучивала группу влияния, самым острейшим образом конкурировавшую с Маккейном и компанией — к которым примкнул загнанный в угол госсекретарь.

Субъективизм баронессы Кэти проявился вскоре и в другой точке европейской периферии — в республике Босния. Там в начале февраля — только-только Джон Керри успел сообщить о своей политической капитуляции! — возникли какие-то массовые бунты, почему-то вкупе с сожжением госархивов. И бунтовщиков, как и странно, поддерживал глава МВД Боснии и Герцеговины Фахрудин Радончич, по совместительству — бизнесмен-строитель.

На Украине говорят, что экс-глава администрации президента Украины Сергей Левочкин — человек олигарха Дмитрия Фирташа. В Боснии, где социально-экономическая модель неотличима от украинской, Фахрудин Радончич слывет человеком Насера Кельменди. Об этом олигархе украинский портал «Послезавтра» сообщал следующее:

«В региональных (балканских — Авт.) СМИ пишут, что Насер Кельменди разбогател, торгуя наркотиками, и что в последнее время контролирует наибольшее количество наркотиков, которые из Турции через Албанию транспортируют в Черногорию и Сербию, затем в страны Западной Европы. Утверждают, что он тесно связан как со своими земляками-албанцами, так и с отдельными сербскими и черногорскими бизнесменами. Формально Кельменди — владелец строительной компании и отелей в Сараево и на Адриатическом море в Черногории. Н. Кельменди и его три сына своего времени занимались контрабандой золота, а в девяностые годы войны торговали сигаретами, оружием и нефтью. Гражданином Боснии и Герцеговины Н. Кельменди стал 15 лет назад. Он часто заявлял, что и в Черногории чувствует себя как дома. Сараевская пресса пишет, что он был фактически неприкосновенным через огромное богатство и дружеские отношения с отдельными политическими деятелями, прокурорами и полицейскими».

После задержания Кельменди в Приштине весной прошлого года (в зените влияния Джона Керри) Радончич хлопотал за него, настаивая на его выдаче Боснии, «чтобы он смог доказать свою невиновность». А в этом году Радончич хлопотал за «повстанцев». И вот какое странное обстоятельство: сначала чиновники ЕС одобряют меры полиции, а потом, точно получив ценные указания, начинают их оправдывать. Откуда поступили указания? От Кэти Эштон.

Обводка слева

Как вела себя «левая баронесса» Кэти на других фронтах политики?

Накануне Кэти Эштон флиртовала в Женеве с делегацией Ирана, продавливая промежуточное соглашение, открывающее новые возможности для европейских компаний в Ираке. Эта активность не очень соответствовала планам американо-европейской зоны свободной торговли (ТТІР). Зато было вполне созвучно интригам Хиллари Клинтон, видевшей себя уже не просто фаворитом гонки 2016 года, но и гарантированной хозяйкой Белого Дома. На той же Мюнхенской конференции она заявила о нецелесообразности введения новых санкций против Ирана. Глава иранского ИД М. Д. Зариф был так впечатлен, что не нашел времени для встречи с Сергеем Лавровым. Возможно, ему объяснили, что формат Лавров-Керри больше ничего не решает — поскольку Керри выходит из игры.

В самом деле, едва Керри вернулся из Мюнхена в Вашингтон, как на него посыпались все шишки. Оказалось, что именно он (а не Хиллари с Кэти) виноват в проникновении европейских концернов в Иран. И в потворствовании европейскому бойкоту Израиля — ибо неосторожно употребил в мюнхенской речи слово «бойкот» — не как намерение, а как угрозу. И в кулуарной критике Обамы в узком республиканском кругу, которую сами же республиканцы и слили. Госсекретарю пришлось униженно защищаться от всех этих нападок в интервью CNN, больше напоминавшем допрос (несмотря на личное благоволение к нему Теда Тернера). Уже впоследствии выяснилось, что к Керри была еще одна претензия — от Пентагона. Госсекретарь был уличен в том, что намеренно закрыл глаза на брешь в американо-российском договоре ДСНВ, что позволило русским — без нарушения буквы этого закона — начать производство новой крылатой ракеты наземного базирования РС-26. В январе Россия провела успешные испытания РС-26, и это стало поводом не только для присовокупления стратегической халатности к «персональному делу» Керри, но и для блокирования назначения его протеже Брайана Маккеона на пост заместителя главы Пентагона. Оказалось, что Маккеон был в курсе «компромисса Керри», позволившего подписать договор — но не просигнализировал об этом наверх, за что теперь несет ответственность как военный специалист. Бедняга Маккеон много лет делал карьеру под крылом Джо Байдена, будучи его помощником еще в Сенате.

Напомним, Байден и Керри, два давних приятеля с общими спонсорами, в 2016 году намеревались идти в паре. О том, кто пойдет в президенты, а кто в «вице-», предполагалось договориться «по результату» — то есть по рейтингу. Керри старался заработать рейтинг как внешнеполитический «голубь» — то есть как архитектор перезагрузки с Россией и Ираном, а заодно и как архитектор палестино-израильского «решения о двух государствах». Но безусловной победы эта пара могла бы добиться только через решение ключевого вопроса теневой политики США — афганского.

И именно там ему перешла дорогу партийная конкурентка Хиллари — руками своей ближайшей протеже Сьюзен Райс. Подписание Соглашения о безопасности с Кабулом было уже на мази — удалось добиться поддержки от Лойя Джирги. Но едва высокое собрание старейшин успело устно высказаться в пользу договора, как в Кабуле появилась госпожа Райс. Содержание ее беседы с Хамидом Карзаем не разглашается, но факт состоит в том, что именно после этой беседы Карзай уперся рогом и в итоге отложил подписание Соглашения на «после» выборов.

Саботаж Карзая стал удобным предлогом для проталкивания на пост преемника Карзая не той фигуры, которая его устраивала (то есть либо своего сына Каюма Карзая, либо шейха Абдул Расула Сайяфа, партнер которого Исмаил Хан имел добрые отношения с иранскими чиновниками из бывшей команды умеренного Мохаммеда Хаттами), а как раз наоборот. С января одни мэйнстримные западные СМИ раскручивали Сайяфа, а другие — полутаджика Абдуллу Абдуллу, к которому у Карзая были серьезные личные счеты.

Фигура Абдуллы Абдуллы была также достаточно приемлемой для Ирана — во всяком случае, менее одиозно, чем фигура суннитского клирика Абдул Расул Саяйфа. Между тем пара Хиллари-Кэти начала предлагать Ирану «конфетку» за «конфеткой», намеренно стараясь в этом флирте перещеголять команду Керри-Байдена.

Этот флирт ничуть не мешал Хиллари и Райс разворачивать активность по линии Катара. И молодой шейх Тамим на это поддался, увидев в этом благоволении шанс на совместную с Ираном (и за спиной Саудовской Аравии) разработку залежей «Парса» и экспорт его продукции — благо содействие европейских концернов было гарантировано стараниями Кэти. Профессиональные публицисты-иранофилы были обескуражены парадоксом: ведь Катар еще полгода назад проталкивал в состав сирийской оппозиции откровенных радикалов, а теперь вдруг переметнулся на сторону покровителя сирийской власти!

Флирт с Мохаммедом

Между тем администрация Обамы отнюдь не была настроена на конфликт с Саудовской Аравией. Напротив, когда в Вашингтон — сразу же после заявления Керри о том, что его карьера окончена — прибыл министр внутренних дел и безопасности королевства Мохаммед бен Найеф, не он ходил по офисам американских ведомств, а, напротив, их начальники по очереди посещали его в посольстве.

Для того была причина: принц Мохаммед оказался в фаворе у короля, в отличие от принца Бандара. И в противоположность Бандару, демонстрировал готовность к партнерству. В том числе в упорядочении ситуации в Сирии и Ираке, где чрезмерно разгулялись группировки, подконтрольные Банда-ру, а также принцу Тюрки.

В американской прессе визит освещался с оттенком подчеркнутого почтения к королю и гостю и без всякого почтения к Бандару, который вдруг (как Керри с бойкотом Израиля) оказался единолично виноват в сирийском, иракском, а заодно и йеменском хаосе. О принце Тюрки, посетившем Мюнхенский саммит, не говорилось ни хорошего, ни плохого. Зато зазвучало имя принца Мутаиба бен Абдуллы — сына короля и главы Министерства национальной гвардии. Утверждалось, что возвышение Мохаммеда бен Найефа — это подготовка к приходу Мутаиба на престол.

Основные фигуры на переговорах, Сьюзен Райс и глава ЦРУ Джон Бреннан, еще в прошлом мае — лоббисты военного вторжения в Сирию, теперь разделяли с принцем Мохаммедом взвешенный и благоразумный подход. Это был совсем не такой подход, как тот, что предлагали накануне правоконсервативные составители лондонского «доклада о сирийских узниках». Действительно, коль скоро команда Хиллари начала флирт с Ираном, призывы «раздавить Асада» были бы неуместны.

Очевидно, по той же причине еще одним предметом умолчания в мэйнстримных СМИ были связи Катара с одной из ключевых радикальных сирийских группировок — «Джаб-хат ан-Нусра», которая уже вступила в вооруженную борьбу не только с «умеренной оппозицией» и курдами, но и с группировкой «Исламское государство Ирака и Леванта» (ИГИЛ) — хотя в пропагандистском обиходе обе назывались «ветвями Аль-Каиды».

Более того, Саудовскую Аравию усиленно призывали к разрешению противоречий с Ираном и Турцией. Эта «теория треугольника» была подкреплена рядом взаимных реверансов в Мюнхене и сразу после Мюнхена. Но подвел Катар, развивший чрезмерную активность в регионе. Встреча глав МИД Ирана и Катара, где был поднят вышеупомянутый нефтяной вопрос, вызвала гнев саудовского монарха — и не его одного.

3 марта, вслед за серией волнений в Бахрейне в ознаменование годовщины «арабской весны», Саудовская Аравия, ОАЭ и Бахрейн дружно отозвали своих послов из Катара.

7 марта Эр-Рияд официально включил в перечень террористических организаций радикальные суннитские группировки в Сирии, в отличие от умеренных — как и было условлено в ходе визита Мохаммеда бен Найефа в Вашингтон. Однако список оказался с «нагрузкой», совсем не соответствующей замыслам Хиллари.

Во-первых, публикация списка на официальных ресурсах королевства сопровождалось справкой, полученной из вашингтонского Института Ближнего Востока (MEI), близкого к традиционно прореспубликанскому Джорджтаунскому университету. В этой справке разъяснялось, что ветвь пресловутой «Аль-Каиды», действующей на территории королевства в подполье и именующей себя «Аль-Каидой Хиджаза», только рядится в суннитские одежды, а на самом деле представляет собой секту, воспитанную одним из иранских аятолл.

Во-вторых, вместе с так называемыми дочерними структурами «Аль-Каиды» (в Сирии — и «Джебхата», и ИГИЛ) в перечень террористических организаций была включена проиранская «Хизбалла» и египетские «Братья-Мусульмане». Одновременно королевство подчеркнуло свою приверженность партнерству с режимом Абдулфаттаха аль-Сиси в Египте, который «крошил» «Братьев» с удвоенной силой.

Примечательно, что к этому времени переориентировка произошла и в Афганистане. Карзай отказался от обеих опций, проталкиваемых конкурирующими демократическими кланами в Вашингтоне, собрал пуштунских старейшин и объявил им, что его сын Каюм снимает свою кандидатуру в пользу главы МИД Залмая Расула — бывшего глава канцелярии короля Захир Шаха и родственника королевского семейства.

Иначе говоря, заявил: «чума на оба ваших дома».

Это произошло 10 марта. К этому времени Владимир Путин успел побеседовать по телефону с председателем КНР Си Цзиньпином, а Верховный совет Крыма (два дня спустя) вынес на референдум вопрос не о суверенитете (то есть не об образовании еще одного заведомо непризнанного государства), а о присоединении к России.

Приспособительно-наступательная тактика

Три дамы — Хиллари, Сьюзи и Кэти — рассчитывали объехать Джона Керри «слева» не только в Иране, но и в Израиле. Еще в начале февраля целый ряд местных СМИ начал усиленно сталкивать премьера Нетаниягу с главой религиозных сионистов (партия «Байт Йехуди») Нафтали Беннетом. Ссора была чревата развалом коалиции. Оказалось, что из этой интриги торчали уши спецпредставителя США на Ближнем Востоке, посла в Израиле в клинтоновский период Мартина Индика. Того самого Мартина Индика, который в 2002 году возглавил Центр ближневосточной политики Brookings, где потихоньку готовилась передача власти в Египте «Братьям-Мусульманам».

Премьеру рассказали, что господин Индик готовит форменный заговор в пользу старой подруги Хиллари, экс-премьера и председателя партии «Ха-Тнуа» Ципи Ливни. Которая уже сговорилась одновременно с левыми партией «Авода» и МЕРЕЦ и даже с религиозной партией ШАС, чтобы получить власть, как только правящая коалиция рухнет.

4 февраля Нетаниягу дал команду подчиненным: прекратить критику Джона Керри! Иначе говоря — лучше иметь дело с ним, чем с командой Хиллари. Он разглядел в интригах Ин-дика классическую «право-левую операцию»: одна и та же рука манипулировала СМИ, раздувавшим конфликт внутри правой коалиции, и левым лагерем, который устроил беспрецедентную саботажную забастовку персонала МИД за спиной министра Авигдора Либермана. Закоперщиками этой забастовки управляла предшественница Либермана в должности Ципи Ливни.

Другое распоряжение касалось срочной подготовки закона, повышающего проходной барьер в кнессет до 3,25 процентов. Это был привет именно госпоже Ливни: рейтинг «Ха-Тнуа» (которую она сколотила, со скандалом выйдя из рядов «Кадимы» только потому, что ее там не избрали председателем) — существенно меньше. Помимо этого, поправка в закон отныне допускала роспуск правящей партийной коалиции лишь в том случае, если оппозиция уже успела сформировать альтернативную коалицию. Это был привет и Ливни, и министру финансов Яиру Лапиду из «Еш атид». Обе леволиберальных партии входят в правящую коалицию, но смотрят «налево». Смотреть не вредно, но если, господа, вы желаете составить политическую альтернативу, то извольте раскрыть карты еще до выборов. Чтобы избиратель рассудил, зачем вам потребовалась религиозная ШАС — по идейным соображениям или в качестве довеска.

Законодательные «подарочки» для оппозиции готовился «Ликудом» вместе с партией НДИ Авигдора Либермана, которого супруги Клинтон физиологически не переносят, считая русским мафиози. Чтобы перетянуть и умеренных из партии «Еш атид» Яира Лапида, требовались новые реверансы перед палестинцами. И в то же время нужно было гальванизировать американское неоконсервативное лобби. Это требовало настоящей политической акробатики, в которой дополнительными рычагами служили привходящие, как бы «самостоятельные» внешнеполитические обстоятельства.

Первое обстоятельство — понятное дело, Иран. Как раз в день закрытия ежегодной конференции Американо-израильского комитета по общественным связям (AIPAC) в Вашингтоне, где традиционно присутствовал премьер, израильские ВМС перехватили груз оружия, следовавшего — по официальной версии Минобороны Израиля — хитроумным кружным путем из Ирана через Эфиопию (!) в сектор Газа. Иранским козням в Израиле пытались приписать и исчезновение лайнера Boing, следовавшего из Малайзии в Китай — и даже смогли заинтересовать в этой версии неподкупный Интерпол.

Второе — Украина. Послу Украины в Израиле Григорию Надоленко не пришлось долго просить Иерусалим о медицинской помощи майдановцам. Предложения посыпались наперебой и бесплатно — от ведущих клиник и крупного бизнеса одновременно. Общая потребность была оценена не менее чем в 300 человек только с одной стороны фронта. Посол особенно благодарил уроженца Харькова, ликудовца и заместителя главы МИД Зеэва Элькина. Такая тактика была совершенно беспроигрышной. Как и показательное уклонение от антифашистских заявлений российского еврейства как главного раввина Украины Моше-Реувена Асмана, так и главного киевского раввина Якова Дова Блейха. Не говоря уже, само собой, о главном днепропетровском рабби, гражданине США Шму-эле Каменецком.

О нападениях национал-революционеров на еврейских учащихся и просто на евреев сначала говорилось мало, пока жертвой не стал раввин Гилель Коэн. Между тем риск новых нападений возрастал — по той простой причине, что бизнесмены-евреи собственноручно взяли в руки бразды правления в Днепропетровске и Одессе. И чем больше был этот риск, и чем больше число реальных жертв ксенофобии, тем больше козырей было в руках у Биньямина Нетаниягу. В самом деле, кто, как не еврейские олигархи, взяли на себя нелегкую заботу об охваченной хаосе территории? Разве за океаном не должны это ценить? Разве при этом друзья-республиканцы не должны видеть, какому риску неустойчивая временная власть в Киеве подвергает украинское еврейство?

Канал ТСН, принадлежащий Игорю Коломойскому, на глазах местной и мировой телеаудитории стравил между собой неуемную экспроприаторшу Татьяну Чорновил с вицепрезидентом Европейского еврейского конгресса Евгением Червоненко. Это было несложно: клиническая (с диагнозом от психиатра) психопатка Татьяна Чорновил воспринимала общественного деятеля прежде всего как олигарха. А сам Червоненко, у которого пытались экспроприировать вертолет, картинно сетовал в камеру: «Это не я насылаю бандитов на бизнес! Это вы! Вы!»

В то же время о прямой причастности протеже республиканцев Петра Порошенко к вооружению «Правого сектора» израильским телезрителям не сообщалось. Напротив, его бизнес-партнер Владимир Гройсман, бывший мэр «сахарной» Винницы, позиционировался как ближайший союзник Израиля: он здесь уже бывал и устанавливал побратимские связи между Винницей и Бат-Ямом. На пиар-уровне этому содействовала его супруга Елена — главный редактор газеты «Киев еврейский».

Более того, на сайте Евразийского еврейского конгресса «Правый сектор» аттестовался положительно — как составная часть Майдана, свергнувшего диктатуру. Пропагандисты ЕАЕК замечали, разумеется, что в состав правых радикалов входили персонажи вроде Игоря Мосейчука, неоднократно поносившего евреев с трибуны. Более того, и сам Мосейчук, и целые организации вроде «Патриота Украины» назывались антисемитскими, и осенью прошлого года еврейский общественный портал изобличал «злочинную» власть Януковича в том, что она выносит этим нехорошим людям недостаточно суровые приговоры. Когда во второй, бандеровский период стояния на Евромайдане начались нападения на евреев на улицах, на том же сайте они приписывались не национал-анархистам, а беркутовцам. Потом, когда беркутовцы были выброшены со сцены вместе с Януковичем, а новая временная власть не ужесточила наказание ранее осужденным антисемитам, а наоборот, выпустила их на волю, публицисты ЕАЕК взялись разъяснять, что в «Правом секторе» есть разные элементы — от вполне толерантных к евреям до отдельных («кто-то кое-где у нас порой») ксенофобов. Дмитрий Ярош был отнесен к положительной категории: в самом деле, он же не обращался к Умарову за просьбой о содействии в еврейских погромах. А кроме того — это считалось особо убедительны аргументом — Яроша лично принял в своей резиденции посол Израиля Реувен Динэль, и «значит», на нем как бы поставлен некий штамп, как на кошерном продукте.

Более того, израильская дипломатия могла на полном основании зачислить в свой актив дерадикализацию Правого сектора. Ведь «правосеков» ждали братья по разуму в Латвии на марш легионеров, причем не когда-нибудь, а 16 марта — так совпало, что традиционный день мероприятия эсэсовских ветеранов совпал с днем освобождения Крыма. Но праворадикальная партия «Все-Латвии» осталась в недоуменном разочаровании: ребята Яроша не прибыли, а пресс-секретарь «Правого сектора» Артем Скоропадский даже идеологически это обосновал: дескать, мы вовсе не ксенофобы, как некоторые.

Третьим фронтом изощренной израильской дипломатии была Турция. Нетаниягу долго торговался с Анкарой по поводу компенсаций членам экипажа судна «Мави Мармара» из миссии «Свободу Газе». Но 13 марта он заявил, что настроен на возвращение отношений с Турцией к временам «до 2010 года». Имелся в виду тот год когда была запущена флотилия «Свободу Газе». И тот год, когда был отправлен в отставку глава Генштаба Турции и сторонник тесных связей с Израилем генерал Илькер Башбуг.

Как раз накануне неожиданного заявления израильского премьера, 8 марта, Башбуг был освобожден из турецкой тюрьмы, куда был помещен как участник военного заговора «Эргенекон» против Эрдогана. Его с ликованием встречал актив патриотического крыла Национальной республиканской партии Турции (СНР). И это вполне устраивало Эрдогана в канун муниципальных выборов, которые считались решающим испытанием для его собственной карьеры.

Во-первых, накануне Эрдогану пришлось провести жестокую чистку как в своей партии справедливости и прогресса (АКР), так и в правительстве. Поводом был заговор, более опасный, чем раздутое дело «Эргенекон». Его ближайший духовный соратник, теолог Фатхулла Гюлен, живущий ныне в американском штате Пенсильвания, «разочаровался» в Эрдогане и стал вести против него пропаганду через свою обширную образовательную сеть «Хизмет». Это была еще одна интрига «валькирии» Клинтон. Однако именно Гюлен, будучи в союзе с Эрдоганом, настраивал его против военного истэблишмента и инспирировал дело «Эргенекон». Освобождая Башбуга, Эрдоган в очередной раз действовал наперекор учителю-предателю. Искренняя радость патриотического крыла «кемалистов» из СНР его также вполне устраивала, благо усугубляла раскол в этой партии. Ведь большинство в ней принадлежало либеральнопроевропейскому крылу, к которому принадлежал и нынешний председатель Кемаль Кылычдароглу.

Казалось бы, у противников Эрдогана были на руках все карты, чтобы его свалить. Но они были в разных руках: карта Гюлена — в руках Хиллари, а «ключи» от анархической тусовки стамбульской молодежи с обильным присутствием этно- и сексменьшинств («площадь Таксим») — в руках Джона Керри и его лондонского партнера и родственника его иранского спонсора — Питера Вестмакотта. Теоретически Керри мог бы подарить этот ресурс Хиллари. Но конкуренция теневых лобби была сильнее интересов Демократической партии США.