Дизайнер Смерти

– Почти. Анабиозный отсек. Или императрица считала, что кто-то будет тратить на заключенных ценные ресурсы: воду и еду? Зачем? Куда дешевле и надежнее погружать их в сон. Еще одна гарантия, что они никуда не сбегут.

Едва не плача, я разглядела в глубине помещения сотни капсул с телами внутри. Это было жестоко.

Очень. Да, я понимала, что все эти люди живы, но выходило, что Ронан меня все же обманул.

– Мне обещали, что я поговорю с Милентой, – произнесла я. – А после ее отпустят вместе с детьми.

– Император редко бросает слова на ветер. Можно думать о нем что угодно, но свои обещания он выполняет, – Хэдок подошел к огромному компьютеру внутри “холодильника”, долго просматривал списки имен на экране, пока не выбрал нужные и дал команду на разморозку. – Это не займет много времени, моя императрица. Хотя первое время человек испытывает термический шок. Ваша няня, возможно, будет не совсем адекватна.

Я зябко обхватил себя руками и заскрежетала зубами – от холода, злости и бессилия. Хотя де-факто все мои условия выполнялись, я продолжала чувствовать себя обманутой.

– Теперь нужно подождать в другом отсеке, – указал на дверь Дизайнер. – Миленту приведут туда.

В другой комнате оказалось намного теплее. Здесь были белые стены, один стол и несколько стульев – очень похоже то ли на старую переговорную, то ли допросную. Особенно если учесть огромное зеркало на стене.

– Бывший медицинский бокс, – словно прочел мои мысли, произнес Хэдок, указывая на стену за стеклом. – Там содержали в карантине тяжело больных людей, а сюда к ним приходили родственники для общения.

– Вы поразительно много знаете об истории этого места, – удивилась я.

– Изучал, – коротко произнес он. – Даже у такого как я, бывают увлечения.

В этот момент открылась ранее незаметная дверь. Оттуда вышел мужчина в белом одеянии доктора, он катил кресло-каталку, на котором дрожа от холода и кутаясь в фольгированное одеяло, сидела моя няня.

– Милента! – я кинулась к ней, буквально падая на колени. – Милента, как же я рада!

– Эс-с-сми, – в ее глазах мелькнуло узнавание, но женщину, заменившую мне мать, продолжало колотить, отчего взгляд тут же стал мутным, а сама она словно резко решила уснуть.

– Эй! – крикнула я на врача. – Что с ней? Сделайте уже что-нибудь?

– Это абсолютно нормальная реакция после выхода из “заморозки!, – абсолютно спокойно ответил тюремный доктор. – Как правило, термический шок проходит в течении пары часов, а ясность мыслей наступает после продолжительного сна.

– Ууу, – мне хотелось выть, но я понимала, что не могу позволить себе такой слабости, тем более получив пусть и небольшую победу. Милента дрожала, а я обнимала ее руками, шепча и надеясь, что она все же услышит и запомнит: – Ронан обещал освободить тебя и твоих детей. Все будет хорошо, слышишь!

Если нянечка и понимала, что я говорю ей, то кроме стука зубов, я ничего не могла разобрать. Разве что, когда он начал стихать, я вначале испугалась, а затем поняла, что Милента просто засыпает.

– Ее точно отпустят? – повернув голову к Дизайнеру, спросила я. – Надеюсь, это не очередной обман?

– Если моя императрица захочет, я могу проследить за этим и доложить, – эхом откликнулся он.

Я же вновь скривилась от “императрицы” и от того, как могу жестоко обмануться этим его обещанием. Кроме себя в этом замке доверять мне некому.

– От вас в данном случае тоже ничего не зависит. Все будет так, как решит Ронан.

В этот момент Милента вздрогнула, резко скидывая с себя оковы сна, распахнула глаза и схватила меня за руку.

– Рон-нан, – повторила она. – Дво-е!

– Что двое? – не поняла я.

– Два брата! Ронан и … – тут няню вновь заколотило.

– И Урсун, – дополнила за нее я.

– Да! – вдруг согласилась она, и ее глаза вновь принялись закрываться. – Урсун…

Пальцы няни разжались, и она окончательно погрузилась в сон.

– Обычный приступ бреда, – констатировал тюремный врач, когда я вопросительно глянула на него. – Часто бывает после разморозки.

– Вашей няне необходимо отдохнуть, – Хэдок прямым текстом намекал на то, что мне пора. – Да и двери закроются через десять минут.

Выпрямившись в полный рост, кивнула, но тут же дополнила:

– Тогда я хочу лично убедиться, что вместе со мной тюрьму покинут Милента и ее родственники. Они могут даже спать при этом, ничего страшного. Главное, я убежусь – что они не останутся здесь еще на месяц. А то, кто знает, вдруг их вновь отправят в криосон.

– Весьма здраво, – согласился мужчина, кивая доктору. – Подготовьте каталки. Эти люди покинут пределы тюрьмы вместе с нами.

– Но приказа императора не было! – возразил тюремщик. – Только на разморозку.

– Был, меньше часа назад. Устный, – Хэдок излагал четко и скупо. – И, как вы знаете, я не тот, кто стал бы врать о подобных вещах.

– Слушаюсь, – отозвался доктор и исчез за дверью вместе со спящей Милентой.

Не прошло и минуты, как каталки с тремя спящими людьми выкатили в коридор.

Я следовала за ними, смотрела на умиротворенное лицо няни и молилась, чтобы когда она проснется, то ее, действительно, отпустили. В конце концов, за это я продала целую неделю своего поддельного веселья и любви для проклятого узурпатора.

Из тюрьмы я решила выходить последней, перестраховывалась, потому что ощущение обмана даже сейчас никуда не исчезало. Я боялась, что стоит мне выйти, и за моей спиной тут же захлопнутся двери, отрезая от еще находящейся там Миленты.

Поэтому я настояла, чтобы первым вышел Хэдок, затем выкатили каталки, и только тогда шагнула сама, от радости совершенно забывая о неудобной юбке и наступая на подол.

Я толком не успела понять, что вот-вот встречусь с твердой поверхностью и набью парочку синяков, когда чьи-то руки подхватили, не давая даже кончиками ладоней коснуться пола.

Мгновение ушло на то, чтобы осознать, кто именно меня подхватил. Сердце застучало в бешеном ритме от страха, потому что близость дизайнера и то, как его руки держали меня за обнаженную кожу плеч, пугало возможной болью.

Я до сих пор помнила то жжение, что было в прошлый раз. Но сейчас, кроме прохлады его пальцев, я не ощущала ничего.

– Отпустите немедленно, – выдохнула, наконец, найдя в себе силы говорить и понимая, как неуютно близко находится лицо Хэдока и его пронзающий взгляд. – Зачем вы это сделали? Ничего страшного бы не произошло. Максимум ссадины.

– Я обещал императору, что с вашей головы не упадет ни волоска, – произнес мужчина, ставя меня на ноги и тут же отступая назад.

Я принялась отряхивать несуществующую пыль с платья, чтобы хоть чем-то занять руки. Сердце грозило выпрыгнуть из груди, а вот мозг соображал, как никогда ясно.

– Тогда, выходит, вы не выполнили другое обещание, данное Ронану. Я не должна была беседовать ни с кем, кроме Миленты, но разговаривала с врачом, – победно заявила, глядя Хэдоку в глаза.

Не знаю почему, но именно этот факт вызывал во мне настоящую улыбку. Дизайнер Смерти оплошал.

Но в следующий момент от радости не осталось ни следа.

В конце коридора показались люди, во главе которых я опознала идущего императора. Он приближался настолько стремительно, а на его лице было такое выражение недовольства, что мне невольно захотелось вжать голову в плечи.

Подавив в себе этот трусливый порыв, я обежала каталки со спящими, и, буквально загораживая их собой, встала на пути Ронана.

– Кто посмел выпустить заключенных наружу? – прогрохотал узурпатор, останавливаясь в нескольких метрах. – Я давал разрешение только на разморозку. Хэдок, как это понимать?

Фигура Дизайнера, еще пару секунд назад стоявшая у двери в тюрьму, неуловимым движением переместилась, теперь уже загородив обзор мне.

– Я выполнял ваш приказ, господин. Вы обещали своей супруге разговор с Милентой и освобождение пленников.

– Я не уточнял сроков освобождения. До моего особого распоряжения эти люди должны оставаться под надзором.

Тут я не выдержала.

– Вы хотели сказать в холодильнике, мой император? – то, что Хэдок перегораживает мне возможность смотреть на Ронана, нервировало, пришлось выглянуть из-за Дизайнера и продолжать: – Конечно же, тогда вам будет удобно продолжать меня шантажировать. Вот только если эти люди сейчас же не покинут пределы дворца, я отказываюсь сотрудничать и “играть в чувства” перед Мондрагирами. Можете поискать другую жену для этого занятия, а меня запереть в спальне. Потому что в противном случае я отказываюсь доверять вашим словам.

– Ты смеешь ставить их под сомнения?! – взревел Ронан.

– Смею, – как можно выше задрав подбородок и глядя ему в глаза, ответила я. – Если вы запрете Миленту в тюрьме до следующего открытия дверей, то через месяц скорее всего забудете ее оттуда выпустить. А меня уже не будет в живых, чтобы напомнить вам об обещании!

– С таким поведением тебя может не оказаться в живых гораздо раньше, – сквозь зубы прорычал император, я же еще более упрямо продолжала смотреть ему в глаза.

– Пугать смертью меня бессмысленно. Как минимум неделю я еще буду вам нужна, – напомнила я. – Улыбающаяся и очень “любящая”.

По лицу императора было видно, он взвешивает мои слова. Так ли сильно ему необходима строптивая жена на официальном приеме чужой расы, или лучше, действительно, найти кого-то подсадного и более сговорчивого?

– Мой император, – опять заговорил Хэдок. – Церемонию бракосочетания транслировали по всем планетам империи. Госпожа Эсмеральда необходима завтра приеме.

Скрежет зубов Ронана был отчетливо слышен даже за несколько метров.

– Миленту и остальных перевести на нижние ярусы дворца, – наконец произнес он, отдавая приказ кому-то за своей спиной. – После пробуждения отпустить, но продолжать слежку.

Ронан отделился от толпы своей охраны и подошел ко мне так близко, что его лицо нависло над моим буквально в паре сантиметров. Император пытался подавить меня одним взглядом. Но я не ломалась, терпела. Заставляла свой позвоночник быть ровным, а глаза сухими.

– Но учти, – прошипел он, пожирая глазами. – Если с Мондрагирами что-то пойдет не так, твоя нянька вновь окажется в этом месте. Так что научись улыбаться мне, Эсмеральда. Причем, желательно прямо сейчас.

Несколько мгновений ушло на осознание его слов, а после через неимоверное усилие я выдавила улыбку и медленно произнесла:

– Так, мой господин?

– Слишком много яда в голосе. Потренируйся еще, – бросил Ронан. – А теперь иди в свою комнату. Через несколько часов я приду к тебе.

Душа провалилась в пятки. До этого император приходил только по ночам, хотя служанки намекали, что он может делать это в любое время – и вот сейчас Ронан выбрал секс для моего наказания.

– Мне нравится, как ты боишься, – произнес он. – Гораздо искреннее, чем улыбаешься.

Прозвучало, как “знай и помни, где твое место”.

– Хэдок, а с тобой я собираюсь поговорить отдельно, – обратил свой взгляд Ронан на Дизайнера. – Но прежде отведи императрицу наверх.

– Слушаюсь, мой господин, – меня опять довольно грубо дернули за плечо, почти так же больно, как в тот, первый раз, в спальне и поволокли к лифтам.

Плечо опять жгло, а я шипела во всеуслышание, не жалея слов на проклятия.

Что за бессмысленная жестокость? К чему она, если еще десять минут назад Хэдок рассказывал сказочку о сохранности моих волосков и, подхватывая меня за мгновение до падения, не собирался причинять боли.

Или сейчас он так выражал солидарность с гневом императора?

Дизайнер отпустил меня только в лифте, едва двери за нами закрылись.

– Это больно, – обвинительно воскликнула я, потирая плечо. – Очень.

– Не больнее наказания за гнев императора, – отозвался Дизайнер.

– Да что вы вообще знаете о его гневе? – все же вырвалось у меня. – Можно подумать, это вас он насилует каждую ночь.

Я выпрямилась в полный рост и уставилась прямиком в холодное лицо.

– Ну же, что? – повторила я.

– Вы путаете гнев и секс, – ответил мужчина, и его дыхание неожиданно коснулось моей щеки. – И если второй можно вытерпеть, то первый может оставить следы на этом прекрасном лице.

Совершенно неожиданно пальцы Хэдока коснулись моей щеки и едва слышно провели вниз.

– Вы красивы, Эсмеральда. Но даже эту красоту можно испортить одним росчерком ножа или взмахом кнута, – заметил он, пока по моей спине бежали мурашки. – А будущей матери наследника не обязательно иметь красивое лицо, и император вполне может им поступиться.

– Что вы имеете в виду? – пробормотала я, концентрируясь только на его пальцах, которые добрались до подбородка и перешли на одну из витых прядей прически.

– Вы и так прекрасно понимаете, что, – он задумчиво намотал локон на палец, разглядывая, как редкие перламутровые волоски отблесками теряются в черных прядях. – Седина вам идет, моя императрица, но не нужно, чтобы ее становилось больше…

Я растерянно переваривала сказанное, когда Хэдок выпустил локон из пальцев и отодвинулся дальше, ровно за мгновение до того, как двери раскрылись на нужном этаже.

В голове звучала одна мысль: это что сейчас было? Комплимент? От Дизайнера Смерти?

***

Древняя вера говорила, что Старый бог создал человека по образу и подобию своему. Если так, то Мандрогиров создал какой-то другой бог.

Новая вера дала Богу имя – назвав его Эволюцией, а Старая считала – что мы и есть Бог. Точнее, в каждом из нас есть его крошечная частица…

Мандрогиры же выглядели так, будто они издевка над мыслями Бога – раскалённые сгустки изменяющего форму камня с разумом. Словно ожившая магма в жаропрочном скафандре, который оберегал присутствующих в тронном зале от немыслимой температуры тела пришельцев.

Я сидела по правую руку от Ронана и улыбалась самой тупой и беспечной из улыбок, на которую была способна – именно так в моем воображении должна выглядеть идиотка, способная полюбить это чудовище, а про себя все еще продолжала думать…

Делегация инопланетян состояла из трех особей, по крайней мере, именно три скафандра со светящимся содержимым “вошло” в зал.

Почему именно вошло? Как объяснил один из ксено-дипломатов, ведший с ними переговоры, в знак дружбы Мандрогиры решили принять форму, близкую с гуманоидной – то бишь отрастить подобие конечностей и головы, правда, рта у существ не было, и все общение происходило с помощью компьютерных переводчиков.