Ателье [СИ]

— Не будем, — согласился он.

— А Оленька? Мне показалось, она очень зависит от тебя.

Саша рассмеялся и театрально воздел руки. Машина вильнула.

— О, женщины! Сама только что сказала, не будем о таком, и тут же спрашиваешь, приревновав.

— Я не ревную. Мне просто показалось…

— Видишь, впереди терем? В лампочках весь. Стоянка позади.

И, выкручивая руль, договорил с легкой горечью:

— Было дело, увлекся я Ольгой. Она совсем ребенком была, школьница. Но это такие пустяки, мимолетно, все прошло. Жизнь складывалась порознь, когда они вдруг с папой у меня появились, — уважаемый человек, мой учитель! Предложил некую сделку, не буду подробно о ней. И я пошел навстречу. Ну вот, приехали.

В ресторане было славно. Даша вертела головой, держась за руку спутника, а он, смеясь, тащил ее по белому лабиринту, наскоро скроенному из полупрозрачной ткани (флизелин, штука ушла не меньше, определила Даша) и вывел в круглый большой зал с мангалом в центре, вокруг которого суетились молодцы в расписных рубахах, полосатых штанах и красных новогодних колпаках. Им всячески мешали хмельные посетители, дергая шампура, и оступаясь в желоб, опоясывающий очаг. Было шумно, дымно и весело. У дальней стены в большой нише-пещере стонала певица, принимая соблазнительные позы. Расставленные ноги певицы перекрывались головами танцующих, что топтались на пятачке перед сценой.

Саша, увлекая в сторону, распахнул перед Дашей полупрозрачную штору, украшенную огоньками и снежинками. За ней в круглой нише, на столе, опоясанном бархатными диванами, стояли высокие стаканы, и в вазе — один цветок, розовато-белый, с вывернутыми просвечивающими лепестками. Снимая с Даши пальто, Александр проговорил о цветке:

— Это тебе. Это ты, видишь? Красивая и одинокая.

Она промолчала. Что-то он слишком подчеркивает ее одиночество, будто спасать от него собрался. Можно ответить, как Любочка «я живу хорошо…» и перечислить все хорошести своей жизни. Получится, будто оправдывается. Лучше просто загадочно улыбнуться.

Шампанское прогнало мурашки с локтей, и после второго бокала Даша смеялась, блестя глазами, слушала, как ее спутник шутит. Он сел напротив и от того, что их разделял стол, Даша чувствовала себя свободнее. За колыхающейся шторой шумело веселье. Прибегал, шутливо кланяясь, мальчик-официант в колпаке, съехавшем на ухо, строчил заказ в блокноте и иногда бросал на Дашу оценивающий взгляд. Она не смущалась, согретая вином. От усталости захмелела быстро и, перебивая Сашу, говорила что-то свое, путалась в словах и, махая рукой, хохотала, откидываясь на бархатную мягкую спинку.

Когда все тарелочки с фигурно выложенными закусками были разорены, Саша оказался рядом, сидел, прижимаясь к Дашиному бедру, наклонялся к уху, шепча комплименты, бережно брал ее руку и целовал пальцы. Даше было щекотно и весело, она отнимала руку и, строго глядя расфокусированными глазами, требовала горячего мяса. Мальчик в колпаке его принес, и Саша, накалывая кусочки благоухающей травами баранины на какую-то специальную деревянную шпажку, кормил Дашу, а она послушно открывала рот.

Оказалось, за три часа можно было и наесться и напиться и немножко устать от еды и питья. Саша, посмотрев на часы, хлопнул по столу обеими ладонями:

— Так. Начинаем готовиться к встрече праздника. Кофе и перерыв с танцами.

Убирать со стола пришли два одинаковых мальчика и Даша, поняв, что это не в глазах двоится, выбралась в туалет. Пробираясь среди танцующих, отмахивалась от предложений, кивала в ответ на комплименты. Круглый зал колыхал белыми, будто в инее, шторами и щерился проходами в другие залы, откуда тоже доносился шум и хлопанье пробок. Возвращаясь, Даша успела протанцевать у самых ног певицы с подхватившим ее под руку свирепого вида седым мужчиной и, отрывая от себя его руки, влетела в маленький кабинет, запыхавшись, с горячими плечами и шеей — почти уже трезвая.

Саша стоял у маленького оконца, забранного тяжелыми коваными рамами, держа около уха телефон.

— Да! Ну конечно, да! Хорошо, — и сунув мобильник в карман брюк, обернулся к ней, улыбаясь.

— По работе, да? — беззаботно спросила Даша, усаживаясь.

— Д-да… у нас там в театре, тоже встреча Нового года, типа корпоратив. Помещение арендовала фирма, а мои актеры дают пару номеров, и аниматоры наши. Я там должен быть.

— Но через полчаса, — она посмотрела на старинные часы теремком, висящие на каменной стене, — уже двенадцать.

— Нет, что ты! Я тебя не брошу сейчас, — он рассмеялся чуть свысока, будто удивляясь Дашиной наивности, — потом, через пару часов, может, смотаюсь, проверю, что и как. Или вместе поедем.

— Да я засну уже!

— А я не дам. Или отведу в номер, поспишь там, а я приеду и тебя заберу.

Он снова сел напротив, взял тонкую чашку, похожую на орхидею в вазе. Жестом показал Даше на ее кофе. Она послушно отпила глоток, слизывая пышный цветок из взбитых сливок на черной поверхности.

— Вкусно? Любишь так?

— Люблю.

— А что еще любишь?

— Жареные сосиски на костре. Мы с Тимкой ходили, на море и в степь, брали с собой. Тимка — мой брат, младший. Ой!

— Что такое?

— Домой не позвонила, — Даша в ужасе схватила сумочку, щелкнув замочком, выкопала мобильный, — и денег не положила на счет! Ну что я за бестолочь такая…

Саша вытащил из кармана свой телефон, протянул:

— Пустяки. Звони с моего. Нет, погоди, — быстро вынул из ее руки свой мобильный и, внимательно глядя на экран, нажал несколько кнопок. Кивнул:

— Диктуй номер.

«Это он не хочет, чтоб ты видела, кому звонил» — заботливо подсказал соглядатай.

…Держа телефон, Даша слушала длинные гудки.

— Але! — сказал в ухо суровый голос Тимки.

— Тимочкин! Как хорошо, что ты взял! Тимкин, я вас там всех поздравляю! Маме привет, и скажи, что у меня…

— Не шебуршись, Дашка. Щас я маму позову.

— У меня все хорошо, — договорила она и нажала отбой. Но, глядя перед собой честными глазами, прокричала в немую трубку:

— Але! Да але же! Вот черт, оборвалось. Саша, возьми, спасибо.

Саша, что стоял спиной к ней, благородно рассматривая оконный переплет, забрал телефон и сел к своей чашке. Налил Даше еще кофе из серебряного кофейничка.

— Отлично. А не из еды?

— Что? А. Что люблю? — она пожала плечами, собираясь с мыслями, — люблю море, когда солнце садится, но еще тепло. Мягко так и очень тихо.

— А мужчин? Или тоже считаешь, что все они козлы и сво…? — он рассмеялся, показывая ровные зубы.

— Не считаю. Просто нельзя любить всех мужчин подряд. Они же не жареные сосиски. Хорошо бы найти одного — каждой женщине. Своего.

— Хорошо бы это еще совпадало… — задумчиво отозвался Саша. Поставил свою чашку и встал из-за стола:

— Даша! Позвольте пригласить вас на танец, который из прошлого перенесет нас в будущее!

— Позволяю! — рассмеялась она, подавая руку.

Они выбрались в толпу танцующих. Саша нес в руках два бокала с шампанским, а Даша — поданную им орхидею. У самой эстрады он вручил ей бокал и, прижав к себе, плавно повел в медленном танце. Даша, неловко держа бокал и цветок в одной руке, другую положила партнеру на плечо. Вокруг толкались и шумели хмельные люди, низким голосом пела блестящая женщина с темными волосами, переступала высокими ногами в сетчатых чулках. На головы, тихо кружась, падал синтетический снежок, лопались радужные мыльные пузыри. Томно вскрикнув, певица умолкла и все остановились, слушая медленный бой старинных часов над ее головой.

— Двенадцать! — заревел кто-то нетерпеливый, и с последним ударом заскакала веселая музыка, крики, перемешиваясь, ударили в уши.

Саша, поставив свой бокал на край эстрады, отобрал Дашин и тоже сунул его туда. Прижал ее к себе и поцеловал в губы, наклоняя, как моряк на известном снимке. Вокруг одобрительно захлопали. Даша выпрямилась, смеясь и кивая зрителям.

— Дарья-Даша… я желаю тебе, чтоб весь год мы провели вот так, как сейчас, — он снова прижал ее к себе, через тонкую ткань платья и его рубашку она почувствовала — горячий и дышит прерывисто. И зажигаясь сама, прижалась плотнее.

— … я обещаю тебе, что все будет прекрасно у нас. Ты и я, да?

— Да, — ответила она. И соглядатай за ухом прошептал, усмехаясь «врешь, врешь, Дашка, и ему врешь». «замолчи, дай мне порадоваться, я хочу, чтоб было так, как он говорит»… «ты сама хоти, бестолочь, а не чужие желания на себя примеряй»…

— Дашенька? Что задумалась? Пойдем! — Саша увлек ее за руку, торопясь. Она бежала следом, отгоняя невидимого циника. И думала с холодком, ну вот, началось, что он там говорил про номер. Наверное, сейчас такси и поедем…

В кабинете Саша усадил ее за стол. Вполголоса надиктовал официанту новый заказ и, улыбаясь извинительно, сказал:

— Я уеду ненадолго. Ты посиди сама. Пирожные парень принесет и коктейль с ликером. Шутер я заказал, тебе понравится. А я буквально на сорок минут!

После каждой фразы целовал ей руки, то одну, то другую.

— Ну, ладно. Но ты не задержишься?

— Конечно! Я тебе клянусь, вот часы, — он показал на деревянный теремок с кукушкой, — когда длинная стрелка покажет на цифирку десять, я уже буду снимать куртку, здесь.

— Иди тогда скорее!

Он накинул куртку и послал ей воздушный поцелуй.

— Сиди смирно! А то украдут.

Даша кивнула вслед колыханию шторы. Скинув туфли, залезла с ногами на диванчик и приготовилась ждать коктейль. Как он сказал — шутер? И тут же захотела в туалет.

Начинаю год с сортира, — подумала о себе, развеселившись. И ведь ничего не попишешь. Придется идти.

Сунула ноги в туфли и вышла, навстречу мальчику с подносом, уставленным сластями.

На пути из туалета ее снова перехватил давешний свирепый старик в благородных сединах. Расставив руки, попытался поймать. Даша взвизгнула, уворачиваясь. Тот прижал руку к своей измятой рубашке.

— Один, красавица, всего один маленький танец! Внукам буду хвастаться, а? — показал на большой стол у стены и оттуда им обоим яростно замахали стаканами мужчины, женщины и подростки — видно, устроили семейный праздник. Смеясь, Даша сделала реверанс в ответ на его церемонный поклон и подала руку. Мужчина молча пыхтел, не пытаясь заигрывать, торжественно вел ее в танце поближе к своему столу и, подведя, подбоченился гордо. Родня, загомонив, одобрительно хлопала. Даше все они показались милыми и очень симпатичными.

— Уэхх, — мужчина закрутил ее и повлек от стола ко входу в соседний зал.

— Там друзья сидят, вот сразу, у стены. Давай протанцуем и я тебя обратно, в целости.

— Давайте, — прокричала в ухо Даша и они, кружась, вплыли в широкий коридор, протопали по нему и очутились в другой музыке и другом шуме. За крайним столом одобрительно заорали друзья седогривого, салютуя бокалами. И у другой стены, в толпе танцующих, вдруг мелькнула Сашина голубая рубашка.

Надо же, как похож… Даша споткнулась. Остановилась на мгновение и, отворачиваясь, вытолкала партнера снова в коридор.

— Э? — запротестовал он, и Даша шикнула, прячась за него и всматриваясь в дымную перспективу зала.

— Постойте. Так, чтоб не видно меня. Пожалуйста.

Присев, она держалась руками за плечи старика, а тот, видно поняв, тяжело вздохнул, встал смирно, и посмотрел на ее макушку сожалеющим взглядом. Даша, с нехорошо бьющимся сердцем, приподнялась на цыпочки, заглядывая ему через плечо. У дальнего стола Александр, который уехал в свой театр проверять, как идет корпоратив, сидел, вольготно раскинувшись на стуле, держал в руке высокий стакан и витийствовал, помахивая им.

Это ничего, нервно подумала Даша, снова прячась и опять выглядывая. Он просто увидел знакомых, они его, конечно, потащили к себе. И он не смог отказаться, сейчас встанет и…

Саша действительно встал. Склонился, приглашая на танец молодую хрупкую женщину, что сидела рядом с ним спиной к Даше. И, обняв, повел, все ближе и ближе к широкому зеву коридора, кружа, заглядывая в лицо, поднятое к нему. Чуть обиженное, но полное преданной радости, да что там — счастливое лицо своей жены Оленьки.

— Ну-ну, — проговорил старик, мягко отцепляя от своих плеч Дашины пальцы, — не надо так, — и, положив руку ей на голову, погладил, как ребенка.

— Нет, — убедительно сказала она, — вы не понимаете. Это не то. Но все равно.

— Да понимаю. Эх…

Две музыки мешались в ушах. Мысли в голове тоже прыгали, перемешиваясь. И Даша просто отогнала их, на время. Время… то самое, когда длинная стрелка придвинется к цифирке десять, а короткая…

— Вам наверное пора, да? К своим, — сказала она старику, а тот махнул сушеной крупной рукой:

— Переживут. Их там много.

— Я сейчас, еще минутку, — она смотрела, как Саша, усадив Оленьку, говорит ей, показывая на часы, качает головой, а другие, сидящие за столом, орут ему что-то. И он, помахав рукой и отвесив шутливый поклон, целует Оленьку в губы… Идет, все ближе к коридору, в котором торчит Даша, спрятавшись за своего терпеливого спутника.

Она ступила назад, и, прислонившись к неровной стене, укрылась за стариком. Тот с готовностью навалился на нее, замер, прикрывая. «Чисто кино, не хватает горячего шпионского поцелуя» проскрипел соглядатай, и на этот раз Даша не приказала ему заткнуться.

— Сашок! — на самом входе в коридор догнал предателя взъерошенный парень. Хлопнул по плечу:

— Погодь. Сигарет оставь, а? Да всю пачку давай, — и засмеялся, толкая того локтем. Музыка смолкла в обоих залах и через невнятный гомон толпы Даша слышала каждое слово двоих, что встали в шаге от нее.

— Не жмись, тебе до утра все равно не до курева, а? Ну что, не динамит телочка? Ты, Сашка, крут, ей-бо. Завтра расскажешь, как она, а? Мы тут смотреть ходили, как вы танцами развлекались. Петюша Ольку твою отвлекал, а мы втроем выползли, с уголка, незаметненько, ну та-акая королевна, е-мое. Блин, везет тебе, Сашка.

— Везет? Да это практика, годы и годы, — Саша рассмеялся и оттолкнул собеседника, — иди уже. Я через часок позвоню Ольге, скажу, задерживаюсь. Отвезете домой, понял?

— Понял, понял. Я ей такси.

— Ладно. Я на улицу выскочу. Давай.

Он еще что-то договаривал, но музыка заорала снова, и Даша не услышала. Только увидела, как мелькнула за плечом в полумраке голубая рубашка. Тогда, подождав минуту, отодвинула от себя старика. Он галантно согнул руку, предлагая.

— Нет. Спасибо вам.

Ушла быстро, смешалась с толпой, в последний момент испугавшись, что старик тоже начнет ей предлагать что-нибудь непотребное и ее сразу вырвет, всей этой бараниной на шпажках, пузырьками шампанского, Сашиными поцелуями, улыбками с ямочками на сизых щеках. И орхидеей на сломанном стебле.

Войдя в пустой кабинет, огляделась, кусая губы. Схватила с вешалки пальтишко, быстро скинула туфли и натянула сапоги, цепляя молнией тонкий чулок. Сунула вечернюю сумочку в пакет с туфлями, торопясь все сильнее. Мысль о том, что он сейчас войдет, постояв на крыльце, специально, чтоб быть холодным, с мороза, будто ехал и шел по ночным улицам, эта мысль была едкой и черной, невыносимой.

И она, молясь, чтоб не встретить его в зале, выскочила и побежала, придерживая на груди не застегнутое пальто. Пробираясь через толпу, прошла в широкие двери и сразу от них метнулась в сторону, где поменьше света. Торопливо ушла в узкий проулок, что начинался неподалеку. Обок тихого переулка стояли невысокие старинные домики, а через дорогу белела каменная ограда церковного сада.