Ателье [СИ]

— Очень, — легко ответила Даша, — у нас практические занятия в зоопарке проходили, в брачный сезон у горилл. Самцы, Саша, они такие самцы! Очень увлекательное зрелище!

Машину слегка дернуло. Саша повернул к ней лицо, глядя внимательнее. И Даша, поспешно нацепив на лицо святую наивность, продолжила:

— А потом нас водили на выставку «гений Леонардо», для контраста, так сказать, чтоб нам самцовое уханье не заслоняло того конструктивного, вечного и благородного, чем мужчины от нас отличаются.

— И как? — суховато поинтересовался Саша, — не заслонило? И кто же вел сии замечательные курсы познания мужской натуры? Наверняка, обиженная жизнью бабенка пенсионного возраста?

— Она красавица, — мечтательно вспомнила Даша. И, прикладывая руки к груди, понеслась дальше, — только не бабенка она, а транссексуал, полжизни в мужской шкуре провела, жены-дети, все дела, а потом решила стать женщиной, специально, чтоб сеять, так сказать, разумное и доброе. Посреди нас, глупых.

— М-н-н-э… — после небольшой паузы отреагировал собеседник и напряженно уставился на дорогу. Пару минут ехали молча. Даша так и не отнимала рук от груди, погрузившись в мечтательные воспоминания. И, когда машина остановилась, огляделась, будто проснувшись:

— Приехали уже?

— Чорт, Дарья! Ты мне голову морочишь? Издеваешься? Гориллы, курсы, транссексуал! Ты это к чему все? Я тебе — о любви.

— Я тоже!

— Что — тоже!

Даша опустила голову, вычурно заплетенная коса поползла по яркому меху чужого пальтишка. Покаянным голосом сказала, глядя на свои коленки:

— Прости меня, Саша. Это я от отчаяния. Куражусь. Горе у меня, сердечная рана… Извини.

В тихом тепле машины, под мягкое урчание мотора голос ее прозвучал скорбно и тоскливо. И пришла тишина. Мимо ехали яркие огни, вплетая свет в море света, заливающего ночь. Саша кашлянул. Положил ладонь на Дашино колено, тихонько сжал.

— Может, расскажешь?

Даша закивала и вздохнула, собираясь с силами.

— Да… Только мне немного стыдно.

— Дашенька, я слушаю тебя.

— Этот… эта… Петра ее зовут. Она мне пообещала, что снова сделает операцию. И станет мужчиной. Я два года ждала. А она… в общем у нее роман с моим парнем. А мне там места нет.

Даша понурила голову, разглядывая застывшую на коленке руку.

— Н-да, — сказал новоиспеченный исповедник и руку с колена убрал, — поехали, что ли?

Даша снова закивала и вздохнула, прерывисто и как могла громко.

Заводя машину, Саша упал грудью на руль и заржал, икая и вытирая слезы. Через минуту, покачиваясь в салоне, хохотали уже вдвоем.

Глава 8. Консультация на выезде

В которой Даша знакомится с новой заказчицей и новым для себя образом жизни, не слишком мирно говорит по телефону и кое-что новое о себе понимает

За работой полюбить Москву Даша никак не успевала и маялась за это виной. Когда только приехала из Южноморска, — боялась всего, старалась выходить только с Олегом, и их прогулки казались ей картинками с конфетных фантиков — она увидела Красную площадь, собор Василия Блаженного, Москву-реку, и огромную фигуру Петра над ней. Увидела московские вокзалы и несколько музеев. Это был интересно, но живым город не делало. Несколько раз, когда уже перестала бояться милиции (а сперва ей все казалось, что каждый кинется, чтоб ее, Дашину, регистрацию проверить), — она выходила на случайной станции метро, чтоб пойти, куда глаза глядят и найти другую Москву — настоящую. Но наверху, куда через стеклянные размашистые двери выплевывал ее колготящий вестибюль, все было пыльным и серым, мчались машины, такие громкие, что хоть кричи — никто не услышит. И можно было идти полчаса, а настоящей Москвы все не было. Признавать же настоящей Москвой серую суету Даша наотрез отказывалась.

Когда устроилась на работу в ателье, узнала еще одну Москву. Ту, которую называла «куски». Каждому работающему горожанину полагался свой кусок: дорога до станции, дорога в метро или в электричке, дорога в автобусе. И окрестности: дома, где живешь и работы, где работаешь.

Отправляясь из квартиры Олега по утрам в ателье, Даша считала, что ей повезло. Со станции Нагатинская она ехала под землей и выгружалась на Преображенской. Там было неплохо. Можно было подняться в гущу жилых домов, где много деревьев, или к белым корпусам каких-то офисов, что все время меняли вывески и таблички — перед ними скакал, крутя бешеную воду, абстрактный фонтан. А можно было выскочить к небольшому рынку, лихорадочно изобильному, как все рынки столицы. От метро к ателье — три остановки на троллейбусе, но Даша бежала пешком, чтоб не завязывался жирок на боках. Уходила от дороги за дома и шла по дворам многоэтажек, через месяц зная, где какое дерево растет, где асфальт проломлен, а где детская площадка с забавными деревянными фигурами.

На подходе к ателье радовалась Преображенскому кладбищу — маленькому и старому, закрытому огромными деревьями. Если пройти дорожками, то даже машин почти не слышно. А у самого дома, громадной белой сороконожкой ползущего вдоль шоссе, обязательно останавливалась, чтоб посмотреть на парк Сокольники, раскинувшийся за бизнес-центром «Орхидея».

Иногда раздражало, что ее кусок — один из великого множества, получается, самой Москвы она так и не знает. Но потом пришла мысль, простая. Ведь если в Москве живут десять миллионов человек, а в Южноморске — сто тысяч, то сколько же южноморсков можно разместить на территории столицы? И ей стало спокойнее. Ведь живя у моря, не убивалась она, что мало знает десяток окрестных городов. Значит, Москва кусками — это нормально. Так думала, торопясь в ателье, и обещала себе, что уж по выходным обязательно будет ходить с Олегом по музеям и театрам, следить, кто приезжает с концертами, и да — хорошо бы на симфонический оркестр попасть, совсем настоящий. А еще подмосковные усадьбы и парки. А еще…

Но суббота была занята срочными заказами, а по воскресеньям — постирать и прибраться, что-то приготовить и привести себя в порядок.

Еще одну Москву — магазинную, она узнала, уже бегая с Галкой по тряпошным складам и торговым центрам. Иногда, посреди охоты, перекидывая баул, набитый драгоценными трофеями, из одной руки в другую, Галка вдруг говорила, рассматривая афишу:

— О! В Манеже выставка моды, Англия. Забежим?

И они забегали, оставив баулы в гардеробной, с независимым видом проходили в помпезные залы, в своих пыльных кроссовках и потрепанных джинсах (Галку это угнетало намного больше, чем Дашу), разглядывали манекены. Или японские гравюры. Или — изогнутые мечи и парчовые халаты в музее Востока. Или фотографии Дианы Арбус. Даша подозревала, что до ее появления Галке забегать в такие места было не с кем, и радовалась счастливому совпадению интересов.

Была еще Москва бутиков и огромных торговых центров, ее Даша знала совсем плохо — не те доходы. Ее деньги зарабатывались с таким трудом, что чашечка эспрессо в пафосной кофейне — месте отдохновения в Москве бутиковой, казалась кощунством.

— У нас, Даш, горбатая работа, — говорила ей Галка, — пока брендом не станем, так и будем гнутые сидеть за машинками.

А потом они снова начинали спорить — можно ли этот самый бренд этим самым горбом заработать…

Дом в Печатниках, куда они приехали с Александром, указательным пальцем упирался в черное небо, дырявя его квадратиками желтых окон.

Припарковав машину, Саша повел Дарью в супермаркет, стеклянно светивший посреди хрусткого света фонарей, и, поставив в теплом углу, побежал в толпу. Даша, переминаясь в тесноватых сапожках, смотрела, как мелькает его коротко стриженая голова над откинутым капюшоном. Иногда Саша оглядывался и, найдя ее глазами, улыбался.

Вывернулся из толпы, неся в руке бутылку шампанского и большой аляповатый букет с золотой пудрой поверх цветов и серпантином на обертке.

В лифте молчали, Даша волновалась. Пока он не сказал:

— Хозяйка тоже с югов приехала, года три назад. Юрик ей купил квартирку. Однушку.

И Даше стало немного полегче. Может, свой человек? Может, найдут общий язык…

Распахнув двери, хозяйка близоруко сощурилась, разглядывая гостей и одновременно выпевая:

— Ах, какие гости! Саша, давно не был, ну что же ты…

В тесной прихожей подставила щеку и кокетливо рассмеялась, когда Саша быстро клюнув ее поцелуем, отклонился от объятий. Радушно улыбаясь Даше, внимательно рассмотрела меховое пальтишко, оценила юбку и прошлась взглядом по длинным, затянутым в колготки ногам. Указала на тапочки с розовым мехом и пошла перед гостями:

— Тут ванна, не совмещенная, кстати. Сюда — туалет. А тут встроенный шкаф. Там — кухня. Наверху — антресоли. Очень удобные.

Даша шаркала тапками по натертым полам. Кивала в переливающийся по зыбкой спине шелк японского халатика. Хмыкнула про себя словам насчет антресолей — так говорит, вроде Даша жить на них собралась.

— В комнате балкон, а в кухне — лоджия, очень удобно. Пока еще не морозы, я там капусту держала, от мамы привезла.

Зайдя в комнату, хозяйка встала, выжидательно глядя на Дашу в дверях. Саша протопал куда-то мимо, на кухню, наверное.

Комната была квадратна и почти пуста. Огромная кровать, трехспальная, не меньше, прикинула Даша. К стене прилепился шкаф-купе, и у окна отражало женские фигуры роскошное тройное зеркало, заставленное флакончиками, баночками и коробочками.

Даша топталась, не заходя, потому что непонятно ей было — куда тут, в этой комнате идти? Разве что сходу прыгать на кровать.

— Меня зовут Натали, — спохватилась хозяйка, не убирая с лица медом текущую улыбку, — можно просто Ли.

— А я Даша.

— Саша рассказывал… — конец фразы многозначительно повис в теплом воздухе — под потолком красовалась установка климат-контроля, огромная, как холодильник и роскошная, как свадебный мерседес.

Даша кивнула. Натали была высокой, примерно ее возраста, тщательно стриженые пепельные кудри открывали ушки с маленькими сверкающими сережками. Широкоплечая, крупная в бедрах. А кожа рук и шеи светилась, как мягкое матовое серебро. Свежее ухоженное лицо казалось пленочкой, наклеенной на ту Натали, которая проявится лет через двадцать — с глазами-щелками, слишком широкими скулами и бледными мягкими губами. А может ее, эту вторую, видела только Даша.

В Южноморске средней паршивости была бы девочка, а тут — дива, — украдкой рассмотрев хозяйку, вынесла Даша вердикт. Впрочем, лунная кожа ей нравилась и колеблющаяся походка, от которой все тело волновалось под тонким шелком — тоже.

— Пойдем, Даша, на кухню. Там у меня уютно и кофе Санечка сварит, он знаешь, какой варит кофе, м-м-м…

Подхватила Дашу под руку, прижимаясь к ней грудью, и поволокла в коридор, бережно поддерживая. Видимо, решив, что у гостьи ноги подгибаются от роскоши увиденного. В кухне Саша по-хозяйски суетился возле плиты с зализанной темным стеклом поверхностью. Да все в этой кухне было таким современным и дорогим, что Даша снова затосковала, пролезая по деревянной лавке в самый угол. Она всегда, приходя в новые места, первым делом выбирала для себя временное убежище — самый уютный уголок и занимала его сразу же. По-другому не могла.

Оказавшись между столом и стального цвета холодильником, уходящим под потолок, Даша почувствовала себя лучше. И, похоже, ничье любимое место не заняла — хозяйка восседала во главе стола, посреди кухни, Саша кинул на угловой табурет принесенную газету и ходил вдоль плиты, доставая из шкафчика банку с кофе, турку и ложечки. Натали, оглядываясь, смеялась и, болтая, откидывалась назад, чтоб прислониться спиной к его боку. Саша покачивал головой и улыбался Даше извинительно.

— Ой, мне Саша когда сказал, что ты тоже из Крыма, я так обрадовалась. Тут у меня есть подруги, но разве же они поймут, что такое хамса, например, или скумбрии нажарить целую сковороду, правда же, Даш?

— Наверное…

— Вот Леночка. Она директор модельного агентства. Хорошая девочка, но тупа-ая! — Натали закатила бледно-голубые глаза.

— Иришка мне нравится, у нее фирма косметическая, но она вечно занята, я ей звоню, Ирка поехали кофе пить, в новую «Шоколадницу», а у нее вечно всякие презентации и прочая хрень. Даже поехать в «Ашан» мне не с кем!

— А Юрик что ж? — от плиты шел горячий запах свежего кофе. Натали снова откинулась назад и чуть не упала, когда Саша вывернулся, отступив:

— Лишка, не буянь, у меня кипяток.

— Мне ску-у-учно, — капризно протянула Натали, выставила в сторону голую ногу, — вот сейчас споткнешься, будет тебе кипяток.

— Это тебе будет кипяток, глупая.

Очень стройный, с развернутыми широкими плечами под белой, похрустывающей даже на вид, рубашкой, Саша ловко поворачивал турку, подхватывая другой рукой склянку со специями и пошевеливая пальцами, всыпал щепотку чего-то пахучего, отставлял, брал другую. Турка попискивала, скользя по стеклянной плите. А Саша приподнимал, снова ставил, ждал, когда над блестящим краем покажется шапка коричневой пенки, и опять убирал, будто играл с плитой в какую-то игру.

Натали, задумавшись над словом «глупая», поморгала загнутыми ресницами и, убрав ногу, обратилась к Даше:

— А ты что кончала?

— Я? Я реставратор.

— Вуз какой? Я в Симфе училась, сейчас та-ак жалею, что не уехала вовремя в МГУ. Крымские вузы это же просто смешно. Никакого престижа.

И она выжидательно уставилась на гостью, не забывая рассматривать ее лицо и волосы.

— Я не училась в вузе. Я… у нас семинары были, из киевской академии приезжали мастера, учили нас и потом давали допуск на реставрацию. Это называется — государственный реставратор. Имею доступ к работе с музейными экспонатами.

— Н-да? — Натали минуту подумала, не зная, как отнестись к тому, что Даша не только без престижного высшего, но как бы и вообще без него, — ну диплом-то у тебя есть? О высшем?

— У меня диплом реставратора. Государственного.

— Н-да?

В наступившем молчании Даша подумала, что попала в сказку. Про белого бычка. Натали ее раздражала. Раздражали ужимки и жесты, светлые бараньи глаза, взгляд которых хотелось прихлопнуть на щеке, будто это комар. И дурацкие вопросы. Вроде собеседование какое-то.

Когда раздался пронзительный звонок в коридоре, ей стало легче. Пусть уже придет поминаемый несколько раз Юрик, встряхнет тягостную ситуацию. И Натали наконец, перестанет прислоняться к Александру. Не то чтобы Даша ревновала, но уж вовсе непонятно, что делать и как реагировать.

Упираясь в стол кончиками пальцев, хозяйка встала, постаравшись сделать это как можно изящнее. И ушла открывать дверь.

— Я эту квартиру снимал, — поведал Саша, — у знакомых. А потом Юрик купил, для Наташки. Так что я тут много времени провел, пока сделка готовилась. Юрика свел с хозяевами, то се.

— То се мне особенно нравится, — сказала Даша.

— Это? Не-е-ет! — он повернулся, будто танцевальное па сделал, и ловко разлил кофе в четыре маленьких чашки, — у нее просто характер такой, чтоб все мужики были сперва ее, а потом уж — других женщин. И ей хватает вот этого — слова, ужимочки.

Он понизил голос, садясь:

— Она зависит от Юрки. Работу вроде ищет, но он не сильно-то хочет…

И, привстав, закричал:

— Юрка, мужик, ну, привет, брат!

Даша из своего угла оторопело разглядывала мужика-брата Юрку. Лет не меньше пятидесяти, низенький, плотный, с лысой головой и невидными бровями над темными пуговицами глаз, он вошел немного боком, быстро перебирая короткими ножками, на вытянутых руках неся разваливающийся бумажный сверток.

— Здравствуйте! Наточка, дай доску, я тут тебе — рыбки. Ехал и вспомнил, любишь ведь.

Натали маячила за Юриковой спиной, мелькая пепельными кудрями то сверху, то по бокам и все что-то говорила-говорила мурлыкающим голосом. Принюхавшись, закричала радостно:

— Скумбрия! Даша, смотри, смотри, Юрик нам с тобой — копченой рыбы привез!

Юрик положил сверток на доску, которую Натали водрузила на подоконник, и сел, смущенно улыбаясь. Хозяйка, навалившись ему на спину, разместила шелковые груди по бокам головы и поцеловала блестящую лысину.

— Ты мой котик. Внимательный такой!

Котик покряхтывал и вытирал маленькие руки салфеткой.

— Кофе? Девочки? — Саша занял свой угловой табурет. Рыба с подоконника пахла страстно и значительно, будто там, за окном — рыбцех на морском берегу. Но там была черная зима и яркие огни.

— Кофе, а потом мы с Дашенькой матерьялы посмотрим, Юрик, ты рыбу на стол, там в холодильнике есть батон и всякая зелень, — Натали крутилась по кухне, встряхивая кудрями, держала на отлете чашечку, подносила ко рту, топыря пальчик и отпивая, снова тарахтела. Юрик, оглядываясь, жмурился от удовольствия.

— Ты кушала, детка? — спросил заботливо. Наташа сунула чашку в мойку и уже от двери замахала Даше рукой:

— Потом, потом!

Слегка оглушенная суетой Даша выбралась из угла. В комнате села на постель, повинуясь жесту хозяйки. А та, раскрыв шкаф, вытаскивала и толкала по паркету к ее ногам пузатые фирменные пакеты.