Печать на устах. Рыцарь

- Это ошибка! – упрямо закричала она. – Ошибка! И я это докажу!

- Доказывай, но только после праздника… Сестры! Строиться!

Молодые волшебницы веселой стайкой выпорхнули из дверей. Улыбки гасли на счастливых лицах, уступая место торжественной сосредоточенности. Их оказалось всего двадцать девять, ровными рядами построиться не получилось, и старшая наставница заняла место тридцатой, готовая проводить новых сестер на торжественный молебен в их честь. На отвергнутую послушницу не смотрели, но ей и без сочувствующих взглядов было тошно.

- Я докажу! – упрямо прошептала она. – Докажу!

И доказала. Теперь на ней тоже голубой балахон волшебницы и синий плащ. В руках посох, наполненный магической силой, на запястьях, в ушах и на груди – украшения с драгоценными камнями, наполненными магической энергией. Она – победила!

Беседка, из которой вышла молодая волшебница в небесно-голубом балахоне и ярко-синем плаще, расшитом по подолу узорами, обозначающими её ступень*, находилась в самой глухой части старого заброшенного парка. Большая часть Сапфирового Острова покрыта лесами, и поместье-столица не была исключением. Замки, где жили лорды и леди, стояли на полянах, а окружающие их леса были стараниями альфаров-садовников лишь частично облагорожены и превращены в парки.

(*Ступень – уровень мастерства и образованности волшебницы. Может повышаться в зависимости от получения высшего образования и развития природных данных.)

В этой части лесопарка весна пока еще мало ощущалась. Под деревьями было много снега, правда, уже потемневшего, с проступившим на поверхности сугробов лесным мусором. Вокруг стволов до земли протаяли круги, обнажив землю и прошлогоднюю траву. Кое-где под потемневшим снегом угадывалась талая вода, но девушка обнаружила ее, только наступив в такую вот лужу. Легкий кожаный башмачок не промок, но ноге сделалось холодно. Вдобавок, она споткнулась и удержалась на ногах только благодаря посоху, на который оперлась, как на простую палку.

«Ничего! Если это – очередное испытание, я пройду его с честью!»

От беседки, где открывался Портал, доставивший путешественницу на Сапфировый Остров, вела еле приметная стежка. Волшебница скорее догадалась о ее существовании, чем увидела, что мелкая поросль кустарника в одном месте реже и там проще пройти. Стараясь ступать как можно осторожнее и не провалиться опять в лужу, она направилась прочь, даже не подумав о том, чтобы наложить на Портал отводящее глаза заклятье. К чему? Изнутри он надежно заблокирован, и никто из Обители не сумеет им воспользоваться. А простым эльфам и тем более альфарам-слугам и близко нельзя подходить к таким вот беседкам. Наверное, именно поэтому эта часть парка настолько запущена.

На каждом Острове были Порталы. В поместье-столице их, как правило, несколько – один обязательно находился во дворце Наместника, второй чаще устраивали в часовне, а третий, запасной – в таком вот глухом месте. Ибо Порталы использовались только в случае крайней нужды – если враги окружили замок, и защитникам требовалось, как можно скорее переправить женщин и детей в безопасное место. Часто с помощью Порталов путешествовали и Видящие волшебницы – например, в Обитель Ордена можно было попасть лишь таким способом, ибо даже большинство самих волшебниц не знали точно её местонахождения. Этот Портал как раз и был связан с Обителью, и негоже, чтобы все подряд шатались тут с утра до ночи – ведь местоположение Ордена должно оставаться в тайне для непосвященных.

Раздвигая ветки кустарника, девушка выбралась на дорогу. Снега – какая радость! – тут не было и в помине, зато обнажившаяся земля превратилась в жидкую грязь, идти по которой было ненамного легче. На ее башмачки, не приспособленные к прогулкам по бездорожью, скоро налипло столько грязи, опавшей листвы и лесного мусора, что каждый шаг был сопряжен с трудностями. Ничего! Она в поместье-столице, скоро доберется до замка, а там ей, как волшебнице, обязаны предоставить хорошего скакуна и с почетом проводить домой. Только вот куда идти? К родителям? Но они, согласно традиции, наверняка отреклись от дочери, ставшей волшебницей. Захочет ли мама ее принять? Она так не хотела, чтобы девушка шла учиться на Видящую… К Хозяйке Острова? Нет, от нее следует держаться подальше хотя бы первое время! Тогда к родственникам? Отличная идея!

Задумавшись, девушка не сразу услышала позади стук копыт, а когда поняла, что её нагоняет конный отряд, в первую секунду от неожиданности и страха отпрыгнула в сторону и, если бы не посох, непременно упала бы в грязь.

Скакавший впереди всадник осадил коня прямо перед её носом и спешился одним прыжком.

- Прошу меня простить, госпожа, - промолвил он, почтительно кланяясь и протягивая ей руку, обернутую полой плаща, - я не хотел вас пугать!

Его лицо было незнакомо, судя по цвету колета* и теплой туники, он не принадлежал к дому Наместников Сапфировых и даже не являлся их рыцарем. И девушка оперлась на предложенную руку.

(*Колет – здесь, стеганая куртка без рукавов.)

- Я сама виновата, - промолвила она. – Вернее, даже не я, а время года. Очень трудно идти.

- Вы, наверное, устали? – миловидный юноша с подвижным лицом, на котором все его мысли мигом находили отражение, понял ее по-своему и широким жестом указал на своего скакуна. – Вы позволите услужить вам, госпожа?

Каждый эльф, тем более, мужчина, обязан почитать за честь оказать волшебнице любую услугу. В Ордене девушку учили, что женщина – высшее существо. Только женщины могут обладать магическими силами, а у кого сила – у того и власть. Вот уже несколько веков Орден Видящих тайно управляет жизнью всего Радужного Архипелага. Наблюдая, давая советы, а иногда и запрещая что-то опасное. Со времен короля Торандира Последнего, издавшего указ о том, что магию разрешено использовать только женщинам из Ордена Видящих, именно женщины правят миром, но оставляют мужчин тешиться иллюзией о том, что власть по-прежнему у них в руках. Для мужчин же остается право быть воинами и защитниками, а те, кого угораздило родиться со способностями к магии, становятся медиумами. Девочек-послушниц учили, что мужчина-маг – ущербное существо, ошибка природы, нежизнеспособный выродок. И, подобно тому, как белые вороны в природе долго не живут, так и мужчины-медиумы вне стен Ордена тоже обречены на смерть.

И девушка спокойно кивнула головой, уверенная, что никто, ни сам юноша, ни его спутники, не то, что наяву - и в страшном сне не могут помыслить о том, чтобы причинить ей вред.

Оруженосец юноши подскочил, с поклоном принял из ее рук небольшой походный мешок, туго набитый личными вещами и приторочил к седлу своего скакуна. Посох девушка оставила про себе – это личная вещь каждой волшебницы, как балахон с плащом и медальоном на груди. Сам юноша припал на колено, сложив ладони в виде ступеньки. Неловко, пытаясь одной рукой и держать посох и опираться на луку седла, она наступила ему на руки, подпрыгнула и взобралась на скакуна. Вытерев ладони о плащ, юноша подождал, пока волшебница устроится поудобнее, после чего взял повод и повел скакуна по дороге.

Девушка улыбалась. Такая встреча казалась ей знаком свыше, подарком судьбы, которая, как известно, любит смелых. Настроение ее улучшилось настолько, что она соизволила заговорить:

- Как зовут моего спутника, и куда он держит путь?

Юноша мигом обернулся к ней. Когда он улыбался, на его щеках появлялись ямочки. Наверное, он успел разбить уже не одно девичье сердце, несмотря на свою молодость.

- Мое имя – Лаэмир из Дома Линнестара, - отрекомендовался он. – Несколько дней назад мой отец выхлопотал для меня прошение о зачислении в ряды когорты Преданных.

- Преданных? – молодая волшебница постаралась вспомнить все, что ей известно об элитной когорте. – Но разве туда попадают не за выслугу лет?

- Да, это так, госпожа, - вежливо ответил Лаэмир. – Но пять лет назад когорта понесла тяжелые потери в войне…

- Была война? – ахнула девушка. – А я не знала…

В этом не было ничего удивительного – ведь учениц и послушниц в Обители тщательно оберегают от любых новостей из внешнего мира.

- Да, наши легионы сражались с темноволосыми, - лицо юноши омрачилось. – В том злосчастном бою погиб и мой брат. Я заступаю на его место…

- И ваша невеста, наверняка, очень огорчена таким решением?

- У меня нет невесты.

У такого красивого юноши – и нет невесты? Быть того не может! Молодая волшебница поймала себя на мысли, что не сводит с собеседника глаз и постаралась изгнать недостойные мысли. Она – волшебница, а он – всего лишь мужчина. В Обители ее учили, что только женщина может владеть магией. Ни одному мужчине не дано стать волшебником, а если какой-то случайно рождается с магическим даром, то для того, чтобы стать медиумом – живым источником колдовских сил. И мужчины – это вечные дети, достойные жалости и опеки, взамен за это защищающие женщин и поклоняющиеся им. Так говорили наставницы в Обители, и молодая волшебница верила этим словам всей душой.

- А ваши родственники?

- Мои родители уважают мой выбор, - серьезно ответил Лаэмир. – А моя сестра ещё совсем ребенок.

- И вы готовы их бросить? – родная мать не хотела отпускать девушку в Обитель, так что эта мысль была ей в некотором роде близка и понятна. – Ради чего?

- Ради высшей цели! – гордо ответил юноша. – Есть то, ради чего стоит жить, то, что дороже жизни!

«А ты, мама, так и не смогла этого понять!» – с ожесточением подумала девушка. Как она отреагирует теперь, когда увидит дочь в голубом балахоне и с посохом? Нет, после того, что произошло, молодая волшебница не имела права предстать перед нею в ином облике.

Задумавшись, она поняла, что ее о чем-то спросили.

- Что?

- Я хотел узнать, куда вас отвезти, госпожа? – повторил Лаэмир.

Они добрались до развилки. За деревьями справа и слева виднелись небольшие замки, а впереди маячила целая группа строений. Там был дворец Наместника и дома его ближайших родичей.

- А куда отправляетесь вы, Лаэмир?

Приятное лицо юноши озарилось при этом внутренним светом. Он улыбнулся с таким видом, словно волшебница оказала ему высшую честь, назвав по имени.

- Я отправляюсь сразу в казармы Преданных, чтобы как можно скорее принести клятву. Но ради вас готов отправиться куда угодно! Куда вас отвезти? В часовню или…

Сейчас, когда конец пути был близок, вдруг ожили все страхи и сомнения.

- Отвезите меня к дворцу леди Аннирель, - подумав, сказала девушка. – Это недалеко от дворца Наместника. Я укажу!

Тетка любит племянницу. Она, по крайней мере, даст ей время отдохнуть с дороги, ни о чем не расспрашивая, а сама тем временем подготовит родных к возвращению блудной дочери.

Глава 2

Глава 2.

Фургон катился по лесной дороге, цепляя колесами за торчащие корни и считая выбоины. Раскисшая в грязь земля брызгала во все стороны. Порой одно из колес застревало, и тогда мужчины совместными усилиями толкали его, помогая одолеть очередное препятствие. Как всегда, выручал силач Крунху. Он просто вставал сзади, упираясь в борт, напрягал плечи и спину – и остальным оставалось лишь держаться за края, следя, чтобы фургон не завалился набок.

Чтобы облегчить лошадям тяжелую дорогу, почти все шли пешком по обочине. Лишь на козлах сидела пожилая женщина и еще одна, молодая мать, ехала внутри со своими детьми, примостившись среди сундуков с вещами и свернутых рулонами холстов декораций. Труппа бродячих артистов возила свой театр с собой.

Примерно половина их была эльфами, но, если судить по чертам лиц, цвету волос и размеру ушей некоторых из них, у остальных актеров в родне явно присутствовали светлые альфары. Чистокровная альфара среди них была одна – как раз она и сидела в фургоне с малышами. Что до силача Крунху, то на светловолосого голубоглазого эльфа он походил менее всего и на фоне своих коллег выделялся, как черная ворона на белом снегу смуглой кожей, горбатым носом, тёмными глазами под косматыми бровями и копной давно нечесаных вьющихся волос.

Дорога пролегала по глухому лесу, где явно давно не ступала нога разумного существа. Здесь все дышало ранней весной – в зарослях еще виднелись грязные пятна последнего снега, но на обочинах уже виднелись чудом перезимовавшие зеленые листики. Под одним кустом распускались первые ярко-желтые звездочки гусиного лука. Рядом в тени ветвей раскрыла голубой глазок пролеска. На склоне холма, который огибала дорога, под деревьями земля была усыпана распускающимися белоцветниками. В небе плыли облака, ярко светило солнце, на разные голоса орали птицы, свежо и сладко пахло прелой землёй и травами. Но эти красоты пробуждающейся природы мало интересовали путешественников. Когда вся твоя жизнь проходит в дороге, когда ты вынужден в любую погоду отправляться в путь, когда приходится ночевать под открытым небом чаще, чем под крышей – и не всегда это крыша дома, бывает, что и заброшенного сарая, - поневоле перестаешь замечать некоторые вещи. Тем более, сейчас, когда дорога превратилась в грязное месиво, лошади поминутно спотыкаются, и фургон то и дело приходится толкать, прилагая большие усилия, всем членам труппы, вне зависимости от возраста и пола. Все мечтали о встрече с селением – чтобы можно было передохнуть, почиститься от грязи и перекусить прежде, чем трогаться в путь дальше.

Янсор, бывший браконьер, развлекавший публику тем, что на лету ножом разрубал виноградины и мог листом бумаги разрезать пирог, улучив минуту, отстал от остальных и ненадолго исчез за кустами в густом лесу. Вернулся он бегом и с размаху бросил на задок повозки крупного глухаря:

- А вот и ужин!

- Ты бы поосторожней был, - мастер Боар, глава труппы, не спешил его хвалить. – Мало ли, чьи это владения! Вдруг здешнему лорду не понравится, что мы охотимся на его дичь?

- А почем мы знаем, частные это владения или нет? – фыркнул Янсор. – Мы вроде бы никакой знак не проезжали, границу не нарушали. А если и нарушили? Разве кто узнает? И неужто обеднеет местный лорд от одной-то птицы?

- Он не обеднеет, а вот мы в случае чего богаче не станем, - шагавший по обочине дороги менестрель Неар, единственный, кто был избавлен от необходимости толкать повозку, чтобы сберечь руки, тоже не разделял восторгов коллеги.

Но бывшему браконьеру и горя было мало. Он заглянул в фургон и подмигнул сидевшей там альфаре:

- Испечешь птичку в глине?

- Конечно, - кивнула та.

Постепенно местность вокруг изменилась – густой лес стал реже. Высокие деревья-великаны, тополя и дубы, вольно раскинули голые кроны над сплошными зарослями кустарника. Тут и там в нем виднелись проплешины – небольшие полянки, поросшие сорной травой. Дорога стала чуть шире, но отнюдь не суше и не ровнее. Не успели артисты опомниться, как фургон въехал передним колесом в какую-то яму и накренился так, что альфара внутри испуганно закричала, а женщина на козлах в сердцах стегнула лошадей кнутом. Артисты облепили борта со всех сторон, пытаясь с одной стороны удержать фургон и не дать ему перевернуться, а с другой – приподнять и вытащить на ровное место.

- Да какие это частные владения? – пропыхтел Янсор, пытаясь подлезть под днище. – Руки бы оборвать владельцу этих земель за то, что не следит за дорогами… если у этого скопища ям и кочек вообще есть хозяин! Такое впечатление, что сюда их свозили со всего Радужного Архипелага!

- Чем болтать, сбегал бы за хворостом! – буркнул мастер Боар. – Неар, сходи с ним!

- Сделайте что-нибудь поскорее! – закричала альфара из фургона. – А не то не видать тебе, Янсор, глухаря на ужин!

Из всей труппы оружие было только у двоих. Янсору ножи, стилеты и несколько кинжалов были нужды для работы, а мастер Неар, как менестрель, имел право носить на поясе небольшой сакс*, который можно было использовать не только для защиты, но и для того, чтобы нарубить хвороста и подсунуть под колесо, дабы выровнять перекосившуюся повозку. Вообще-то, и у мастера Боара имелся боевой нож, но артист то и дело забывал про него. Сейчас он отцепил с пояса перевязь и вручил оружие метателю ножей.

(*Сакс – здесь, боевой нож длиной примерно с локоть.)

Взяв сакс, бывший браконьер несколько раз взмахнул им, примеряясь к весу клинка, после чего вместе с менестрелем скоро нарубил достаточно сушняка, чтобы можно было сделать небольшую гать. Силач Крунху опять приподнял фургон, под колесо подсунули хворост и еще несколько охапок уложили дальше в колею, чтоб легче пошло.

Они еще возились, когда пожилая эльфийка на козлах приподнялась с места, приставив руку к глазам:

- Кажется, всадники?

- Дождались! – мастер Боар резко выпрямился. – Чуяло мое сердце…

- Видимо, мы все-таки не заметили знака частных владений, - философски рассудил менестрель. – Другой вопрос, что они едут нам навстречу… А это может означать, что опасности для нас пока нет – они ещё не знают, что мы что-то нарушили и…

Не слушая его рассуждений, альфара с визгом полезла прятаться под декорации, волоча за собой двух детей – грудного мальчика и девочку чуть постарше.

- Это за мной! За мной, - повторяла она дрожащими губами.

- Успокойся, Таша! – один из мужчин, полукровка, заглянул в повозку. – Хватит шарахаться от каждой тени! Прошло десять лет, тебя давно уже никто не ищет!

Но она лишь крепче прижимала к себе детей, втягивая голову в плечи и закрывая малышам рты ладонями, чтобы не вздумали подать голос.

Всадники – пятеро эльфов, при оружии, но без доспехов, на светло-серых скакунах* – сначала намеревались проехать мимо, но, заметив фургон, свернули в его сторону. Артисты сгрудились у борта. Даже пожилая эльфийка слезла с козел, не выпустив, однако, кнута из руки.

(*Скакун – здесь, верховая порода эльфийских лошадей.)

Предводитель маленького отряда устремился прямиком к фургону и осадил коня перед самыми носами артистов, заставив их отпрянуть, вжимаясь в борта:

- Кто такие? Откуда взялись?

Мастер Боар окинул взглядом свою труппу, словно пересчитывая их по головам, а потом шагнул вперед, театральным жестом раскидывая руки в стороны.

- О, великолепный лорд! – воскликнул он хорошо поставленным голосом. – Не изливайте на нас кипящую лаву своего гнева! Мы – всего лишь бедные бродячие артисты, которые совершенно случайно заехали в эти благословенные Покровителями края. Вся наша жизнь – это одна большая дорога, и мы не виноваты, если однажды на развилке судьбы свернули не туда!

На самом деле встретившийся им рыцарь даже на высокого лорда не тянул*, но, как сказал один знающий жизнь мудрец: «Лесть в малых дозах полезна в любом количестве!» Во всяком случае, всадник внезапно заинтересованно наклонился вперед:

(*Лорды различаются между собой. Великолепные лорды – сам Наместник Острова и члены его семьи. Высокородные лорды – высшая, столичная, знать. Высокие лорды – рангом пониже, населяющие провинцию. И просто лорды, вассалы провинциальных.)

- Артисты, говоришь?

- Позвольте представить вам, о великолепный лорд, мою скромную труппу, - с воодушевлением начал мастер Боар. – Не скажу, что мы – лучшие из лучших, но все, кто имел возможность насладиться нашей игрой, остались довольны… Начну с себя, дабы поскорее миновать полезное и насладиться приятным. Имя моё – мастер Боар. Я и актер, и режиссер, и глава этой труппы, которую с некоторым основанием можно назвать одной большой семьей. Ибо со мной путешествует моя супруга, возлюбленная госпожа Ниэль, - он тепло улыбнулся одной из женщин, - которая играет в спектаклях, а порой и прелестно танцует, и ее дражайшая матушка, - поклон и воздушный поцелуй достался пожилой эльфийке с кнутом. – Наша всеобщая кормилица, поилица и воспитательница, в свободное время предсказывающая судьбу по линиям руки и биению сердца… С нами – наши дети – сыновья Тайн и Тиар и отрада сердца, подарок судьбы, красавица Соэль. Мальчики – отменные акробаты и жонглеры, а еще они непревзойденные артисты, в чьем таланте не раз убеждались самые изысканные ценители прекрасного не только на Радужном Архипелаге, но и за его пределами. Соэль же премило поёт, отлично танцует и она – жемчужина нашей труппы, без которой не было бы и самой труппы… но скромность ее, - добавил отец, с улыбкой взглянув на смущенно опустившую глаза дочь, - намного превышает все достоинства.

- Сыновья, говоришь? – понимающе ухмыльнулся всадник, глядя на двух юношей-погодков, которые с двух сторон крепко держали девушку за руки. – Что-то не похожи они на родных братьев!

Его спутники рассмеялись. И действительно, если у Тайна, одного из братьев, в чертах лица наблюдалось сходство с лицом Соэль – одинаковые носы и брови, - то Тиар разительно отличался от них. Выше ростом на полголовы, он был изящнее, гибче станом и красивее Тайна. Волосы его были редкого оттенка темной бронзы с красноватым отливом и падали на плечи красивыми локонами. Черты его лица странным образом сочетали нежность и мужественность, и не одно женское или девичье сердце разбилось при взгляде на него. В этом лице не было заметно ни тени сходства с кем-либо из труппы. Зато цвет волос красноречиво свидетельствовал о том, что он мог быть полукровкой – у чистокровных эльфов никогда не бывает волос цвета начищенной до блеска красноватой бронзы.

- Ваша наблюдательность, о великолепный лорд, сравнима только с вашим богатством и знатностью! – подхватил мастер Боар. – Вы сразу заметили то, на что мы сами по скудоумию своему не обращали никогда внимания. Дело в том, что Тиар не приходится для нас с Ниэль родным сыном. Много лет назад мы проезжали по совсем другим землям, на одном из соседних Островов. И совершенно случайно, остановившись, чтобы немного передохнуть, услышали в кустах у воды тихий плач. Это был грудной младенец, выброшенный в чащу леса рукой жестокой судьбы. Он лежал в корзинке, которую, видимо, пустили вплавь по реке. Моя драгоценная супруга, Ниэль, как раз накануне подарила мне сына Тайна, и мы взяли мальчика к себе. Он с нами уже так давно, что мы считаем его родным ребёнком и любим даже немного больше, чем двух других детей.

Никто из артистов – и сам приемыш Тиар в том числе – не обратил на лишние слова никакого внимания. Подобное случалось сплошь и рядом, везде, где альфары селились рядом с эльфами. Многие лорды и простые рыцари не видели ничего дурного в том, чтобы задрать подол понравившейся служанке – некоторые из них даже много лет содержали таких любовниц и время от времени увеличивали количество рожденных внебрачных детей. Это даже не считалось за супружескую измену – если речь шла о мужчинах.

Но бывало и такое, что муж отсутствовал длительное время или девушка была выдана замуж без любви. В таком случае в постели скучающей леди рано или поздно оказывался молодой слуга. От плода же подобной измены старались избавиться, либо выпивая ядовитую настойку, которая убивала младенца еще до рождения, либо относили новорожденного в лес, выбрасывая на произвол судьбы.

Редко, но бывали и другие случаи. Ни для кого не было секретом, что альфары в замках считались рабами эльфов. Не имеющие никаких прав, они не то, чтобы не могли покинуть замки, но и даже им самим было отказано в праве решать свою судьбу. Чтобы увеличить количество домашней прислуги, многие эльфы, особенно те, кто только-только отделился от родителей и начал жить своим домом, устраивали набеги на поселения светлых альфаров с целью захвата новых рабов. Эти рабыни очень часто рожали детей от своих похитителей и, не имея возможности убежать самим, выбрасывали из замка своих детей, чтобы те могли хотя бы умереть на свободе.

Тиар знал о своём происхождении и, будучи абсолютно уверен, что его настоящий отец – благородный лорд, мечтал однажды найти родителей. Играя на сцене принцев и рыцарей, он сам себе придумал ту, вторую, жизнь и был уверен, что однажды воссоединится с настоящей семьёй и обретет богатство и счастье – и красавицу-жену в придачу, такую же добрую и милую, как его названная сестренка Соэль.

- Позвольте теперь представить вам и других членов нашей труппы, - продолжил тем временем мастер Боар. – Эти двое – брат и сестра, Даррен и Раэна, - указал он на двух полукровок, юную девушку, ровесницу Соэль и мужчину немного постарше. – Наш Даррен – фокусник, и ловкости его рук могут позавидовать многие. А Раэна – будущий менестрель, и многие пьесы и песни для нашей труппы написаны ею. Она пока еще только учится, но ее учитель – прославленный во многих землях мастер Неар, - последовал кивок в сторону скромно державшегося в сторонке менестреля, - вполне доволен талантом своей ученицы и обожает ее, как дочь.

Названный менестрель сделал шаг вперед, срывая с головы щегольскую шапочку. По возрасту он никак не мог быть отцом своей ученицы – разве что старшим из братьев – но держался столь сурово и сдержанно, что его поневоле считали старше, чем он есть на самом деле.

- Меня зовут мастер Неар. Неар-Рунопевец, - отрекомендовался он таким тоном, словно это имя само говорило за себя. Но остановивший их всадник, очевидно, не знал прославленного менестреля.