Город, которого нет

«Смысл жизни — жизнь…»

На склоне лет многие из нас хотели бы оставить добрую память о себе, о своей прошедшей жизни. Но посадить дерево может каждый. Воспитать достойных детей — дано уже не всем. Сохранить в памяти потомков собственные мысли, чувства, переживания — удел совсем уж немногих. К этим немногим, думаю, как раз и относится Игорь Леонидович Райский.

В местных литературных кругах его знают, прежде всего, под псевдонимом Игорь Долгов. Не знаю, почему он взял себе, как поэт, именно эту фамилию, могу лишь предположить. Игорь Леонидович давно не молодой человек с непростой и нелегкой судьбой, начавший писать еще тогда, когда нынешние тихвинские «мэтры» поэзии, как говорится, под стол пешком ходили. И очень долго ждал выхода своего первого и единственного пока поэтического сборника — ждал почти всю жизнь.

Долготерпение и кропотливый творческий труд всегда были и остаются характерной чертой И. Л. Райского. Ещё в далекие советские времена, когда при редакции местной газеты то появлялись, то исчезали литературные объединения, Игорь Леонидович был непременным их участником. Помышлять о какой-то книге тогда было просто невозможно, но стихи И. Долгова регулярно появлялись на литературных страницах «районки», других газет и литературных альманахов

С тех пор многое изменилось. И, возможно, излишняя скромность (так уж он воспитан!) как раз и сыграла злую шутку с поэтом-самоучкой. Своего первого печатного труда пришлось ждать до 2004 года. Кстати, сборник этот к печати он подготовил практически сам — подбирал стихи, формировал разделы, вносил редакторские поправки в свои ранние творения. И пусть эта книжечка с полусотней стихотворений разных лет не блещет красивым оформлением, переплетом, внутренними полиграфическими изысками, но все 60 страниц сборника — это прикосновение к судьбе и жизни человека самого обычного, как и все мы, который и поэтом себя до сих пор называть стесняется.

Не случайно и то, что сборник И. Долгова, выпущенный в Санкт-Петербурге, называется именно «Прикосновение». К тому же, как признался сам Игорь Леонидович, готовил его он не для широкой публики, а, прежде всего для своих друзей и единомышленников по поэтическому цеху. Потому-то и тираж такой же скромный, как и он сам, всего 500 экземпляров. Достать сборник где-то на книжных «развалах» невозможно. Видимо, И. Долгов, как поэт, так и останется для большинства неизвестным автором. Искренне жаль.

Литературный вечер в заводском общежитии

Потому что всё в сборнике как есть — жизнь, искреннее стремление к Богу и никакой конъюнктуры. Когда-то Булат Окуджава написал о таких людях, как Игорь Долгов — «как мы дышим, так и пишем…» Все мы, его друзья, безусловно, рады, что Игорь Леонидович осуществил наконец-то свою давнюю мечту, ради которой так долго жил и живёт, и которую навсегда определил для себя стихотворной строчкой, вынесенной в заголовок этого небольшого эссе о замечательном человеке и поэте: «Смысл жизни — жизнь…».

Кроме Игоря Леонидовича Райского были в Тихвине и другие поэты старшего поколения, которых тоже уже нет, но с которыми мне довелось встретиться и и в конце 70-х принимать участие вместе с ними в литературных вечерах. В основном они проходили в заводском общежитии. Желающих послушать всегда было много. В советское время поэзию и поэтов любили. Как и всё прочее, поэтому без угощения не обходилось. А отказываться, значит, обидеть…

Уже будучи радиожурналистом, именно в двадцатом веке мне довелось лично встречаться с людьми, имена которых, действительно, уже записаны в скрижали советской и российской истории.

Одним из них был известный тихвинским старожилам Иван Семёнович Щуров — в годы войны командир тихвинского партизанского отряда. Большое интервью с ним звучало в своё время и по заводскому и по городскому радио. Впрочем, отыскать Ивана Семёновича мне не составляло большого труда. С ним был хорошо знаком мой отец, а, возможно, мы были даже какими-то родственниками. Потому что всегда отдыхали семьями и постоянно бывали друг у друга в гостях.

Довелось мне встречаться и ещё с одним легендарным человеком, также участвовавшем в боях при освобождении Тихвина. Тогда он уже был маршалом авиации. А встреча наша с Александром Петровичем Силантьевым состоялась прямо в заводской радиостудии. Александр Петрович потом радушно приглашал к себе в гости на Мосфильмовскую улицу в Москве, да вот как-то не получилось. К сожалению, голоса наших доблестных воинов не сохранились даже на магнитной ленте.

Повезло мне встречаться и с людьми, которых люблю не только я, но и вся страна. Ведь без них ещё с советских времён не обходится не один новогодний вечер 31 декабря и 1 января. И спасибо за это, прежде всего, директору бывшего кинотеатра «Садко», где по его инициативе несколько лет подряд проходили встречи тихвинцев с самыми любимыми артистами СССР. Среди тех, кто тогда посетил наш провинциальный Тихвин, были, конечно, Георгий Вицин, Евгений Моргунов и Александр Демьяненко. Если с двумя из них разговор вышел, так сказать, «на коротке» и интервью, к сожалению, не получилось, то с Александром Сергеевичем мы долго беседовали сначала в кабинете директора кинотеатра, а потом продолжили и в номере гостиницы. Жаль, что продолжения нашей встречи так и не получилось.

Конечно, хотелось бы рассказать ещё о многих и о многих людях, с которыми когда-то пересекались мои жизненные пути. И где бы они сейчас не были — на земле или на небе, добрый след от встреч с ними всегда останется в моей памяти. Возможно, имена, которые я назову ничего не значат и ни о чём ни говорят большинству моих читателей. Но так как не зря говорят — мир не без добрых людей, я просто не могу по доброму не вспомнить тех, кто создал меня — как Человека.

Это мои любимые учителя — классные руководители Лидия Ивановна Писарева, Людмила Сергеевна Тихомирова, Дина Николаевна Колуярцева. Это мой лучший учитель истории Анатолий Витальевич Мигур. Это мой первый мастер производственного обучения Анатолий Алексеевич Гайкалов. Именно они открыли мне дорогу во взрослый 20 век. Именно благодаря им я стал тем, кем я стал. Двадцатый век, как и я, их не забудет.

Глава девятнадцатая. Где родился, там и пригодился

Этот рассказ о городе, которого уже нет, не появился бы, если бы я с самых детских лет не соприкасался с тем, что сегодня некоторые называют духовной жизнью. Не в плане веры в высшую духовную сущность —Бога, а именно с точки зрения собственного духовного саморазвития. Это и моё детское лицедейство, и первые попытки, а позже, уже на профессиональном уровне, обширная сфера журналистской деятельности: газета, радиовещание, телевидение. Поэтому в предпоследней главе моего рассказа я расскажу тебе чуть подробнее, чем делал это в предыдущих, о том, что стало первоосновой моего сегодняшнего литературного творчества. И разделю их на несколько коротеньких подглавок.

«Хочу в поэты»

Впервые я увидел живых поэтов в далёком 1964 году. Тогда мне едва исполнилось 13 лет. Но как сейчас помню. Январь. Вечер. Мороз. И я, наконец-то преодолевший в себе неуверенность и даже страх, с тоненькой школьной тетрадкой впервые иду на заседание литературного объединения при газете «Трудовая слава».

Робко переступаю редакционный порог. В прокуренном насквозь кабинете люди. Что-то бурно обсуждают. И только спустя некоторое время замечают меня. Потом был горячий час и непонятная мне дискуссия никак не меньше часа. Но вот и до меня очередь дошла. Протягиваю свою тетрадку. Минутная пауза мне показалась вечностью. Потом было много слов о том, кто такой поэт и как им стать. В общем, ликбез какой-то. А я так надеялся, что мои первые стихотворные опусы тут же напечатают! Вряд ли я могу перечислить всех, кого тогда увидел впервые. Но то, что они были местные поэты и писатели, сомнения никакого. А главным среди них был Анатолий Яковлевич Евсеенко. Именно он в последующем нещадно правил мои творения и иногда так, что мне самого себя узнать было трудно. Годы, проведённые в Лито, даром не прошли. И через 11 лет я стал полноправным членом дружного редакционного коллектива, возглавляемого Николаем Кирилловичем Балясовым.

Ну как не стать поэтом в таких красивейших местах!

Для редактора районки наши литературные дела были чем-то очень далёким. На работе — ты, прежде всего, корреспондент. А только потом в свободное время будь хоть поэтом, хоть романистом. Вот и сидели долгими вечерами в том же давно знакомом мне кабинете Анатолий Яковлевич Евсеенко — заведующий сельскохозяйственным отделом, Анатолий Павлович Завгородний — заведующий промышленным отделом и я обычный корреспондент и далеко не лучший поэт. Вскоре в нашу литературно-журналистскую компанию влился ещё один начинающий поэт, мой ровесник — Николай Шаталкин. Получилась не редакция, а настоящее Лито. О каждом из них можно написать очень много и всё равно вряд ли будет сказано всё.

Анатолий Яковлевич Евсеенко возглавлял литературное объединение при газете, пожалуй, почти всё время пока оно существовало. При нём, и при его поддержке появились и проявили себя новые авторы: Игорь Долгов и Наталья Райская Владимир Стулов, Виктор Тихомиров, Иван Зародов, Анатолий Черенков. Они сегодня признанные лидеры местной литературы, постоянные участники и призёры ежегодного литературного конкурса «Аксис». Жаль, конечно, что Анатолий Яковлевич так и не увидел плоды своего труда.

Из этого же лито вышел и Анатолий Павлович Завгородной — автор многочисленных стихотворений и поэм, которые регулярно публиковались в общественно — литературном альманахе «Тихвине», пока он существовал. Обидно, что его поэтический дар прервала внезапная смерть. К сожалению, безвременно ушли из жизни Владимир Стулов, совмещавший творчество с газетно-издательской деятельностью в ООО «Гамаюн» и Николай Шаталкин, автор песни «О Тихвине».

Анатолий Чертенков долгое время активно работал на стезе пропаганды литературного творчества местных авторов, создав для этих целей полностью литературный альманах «Провинциал», который распространялся по многим городам России и даже за рубежом. Вот уже 15 лет Анатолий Александрович руководитель городского литературного объединения «Автограф», наставник многих начинающих поэтов и прозаиков. Виктор Тихомиров давно уже вышел на общероссийский уровень, член Союза писателей, автор многочисленных поэтических сборников.

Что же касается моего творчества, то за всё время существования Лито при газете в ней было опубликовано, пожалуй, три или четыре стихотворения и пара коротких рассказов. Заниматься сразу двумя очень близкими по своей сути делами: писательством и журналистикой я тогда не умел. Поэтому свой детский девиз «Хочу в поэты!» отложил, на долгие годы.

«…Ради нескольких строчек в газете»

С газетным делом я был знаком куда лучше, как мне всегда казалось, чем со стихосложением. Мои первые корреспонденции ещё в моё пионерское прошлое, периодически появлялись в детских газетах — ленинградских «Ленинских искрах» и в «Пионерской правде». Отправляя их туда, я потом долго и с нетерпением ждал их появления. Печатали практически все, но читая их, я часто совсем их не узнавал — так хорошо поработали над ними редакторы. Но не признаваться же в этом мальчишкам. И я, конечно, скромно помалкивал. Пока мне однажды не надавали хороших подзатыльников пацаны из соседнего класса. Критику никто не любит. Особенно двоешники. Став комсомольцем, про «Пионерскую правду» я забыл совсем.

В каждом старшем классе в то время выпускались свои стенгазеты, но в этих редколлегиях мне было почему-то не интересно. Видимо, не тот масштаб! И уже, будучи в выпускном классе, помню, оторвался по полной программе, единолично выпустив школьную стенгазету. То, что она заняла всю стену, это одно. Но все заметки, причём многие в стихотворной форме, писал сам, все карикатуры и шаржи рисовал сам, хотя, скажу честно, рисовальщик из меня был никакой. Фотографии делал сам — всё-таки у меня была тридцатирублёвая «Смена» — фотоаппарат по тем временам «крутой». Даже оформлял и вешал сам. На второй подобный эксперимент меня уже не хватило — надо было готовиться к выпускным экзаменам.

Следующим этапом моей корреспондентской работы стала уже самая настоящая взрослая газета — «Красная звезда», а я на два года стал её нештатным военным корреспондентом, рассказывая о жизни нашего гарнизона в Группе советских войск в Германии. Мне тогда было чуть больше восемнадцати. А через год после демобилизации получил даже весь свой гонорар. Первый в своей жизни. Потом начал писать в «Трудовую славу», причем, не помышляя даже о том, что скоро стану её штатным корреспондентом. А так как значительную часть моей милицейской службы мне довелось работать в медвытрезвителе с прекрасным начальником Николаем Васильевичем Дуничевым, то мы с ним и организовали целый цикл антиалкогольных материалов, которые регулярно печатались в нашей районке все два года моей службы в Тихвинском ОВД.

Работая в газете и на радио, часто приходилось участвовать в заседаниях профкома ТПО“„КЗ — крупнейшего в городе промышленного предприятия

О своей работе в газете рассказывать не буду, так как кое-что ты уже знаешь. А если уж очень интересно, можешь почитать мои первые корреспонденции в «Трудовой славе» за 1975 год, которые сам найдёшь в этой же книге. Лет через двадцать в Тихвине появилась ещё одна общегородская газета «Дивья». С главным редактором которой — Сергеем Николаевичем Емельяновым мне также довелось посотрудничать в самые первые годы её становления. К сожалению, экономические обстоятельства того непростого времени не позволили полноценно организовать выпуск первого приложения к газете — «Зеркало». В его единственном выпуске, который полностью готовил я, были затронуты в первую очередь темы нашей исторической памяти и культуры. К сожалению, это первое «Зеркало» в четыре полосы не сохранилось даже у меня. Но зато вполне удачно прошёл не через один десяток номеров выпуск специальных тематических страниц «Социальная защита», полностью посвящённых жизни и проблемам наших ветеранов. Причём это я смог сделать благодаря, прежде всего, постоянной поддержке и помощи со стороны Ольги Николаевны Большаковой. И эти страницы, думаю, для своего времени были очень полезны и интересны.

«Радио — моя любовь»

В 1979 году я перешёл на заводское радио Тихвинских производств объединения «Кировский завод», которым тогда руководила Галина Ивановна Соловьёва. И это, пожалуй, были самые важные в моей жизни годы.

Через 20 лет мой голос вновь зазвучал в местном эфире. На записи в студии 21 января 2016 года

Именно здесь я окончательно почувствовал себя журналистом. Что потом позволило уже значительно увереннее чувствовать себя в роли заведующего корреспондентским пунктом творческого объединения «Область» Ленинградского комитета по телевидению и радиовещанию, который включал кроме Тихвинского также Бокситогорский, Лодейнопольский и Подпорожский районы. А затем главным редактором студии «Радио Тихвин» вместе с замечательными коллегами — Еленой Григорьевой и Леонидом Степановым. И опять же остаётся с грустью сожалеть о том, что, по крайней мере, у меня не сохранилось ни одной из наших телевизионных и радио передач.

Потом пришла эпоха лихих 90-х годов. Была создана самостоятельная студия радиовещания «Радио-Тихвин»» и целая пятилетка моей радийной работы. А это уже самые любимые мои годы. Радует, что студия по-прежнему выходит в эфир. А в январе 2016 года впервые за 20 лет мой голос вновь прозвучал в местном эфире. Может быть, кто-то и вспомнил и узнал его.

Особо не могу не вспомнить о человеке, который, безусловно, любил тихвинское радио даже больше, чем я, и посвятил ему всю жизнь. Это Валентина Дмитриевна Венедиктова. Её голос звучал из чёрных бумажных «тарелок» в тихвинских квартирах уже тогда когда я ещё, пожалуй, и не родился. А потом ещё долго-долго — не одно десятилетие. Она была настоящий советский профессионал и мой хороший друг и наставник.

Так что, мой юный друг, чтобы почувствовать себя профессионалом в чём-то нужны долгие и долгие годы терпеливой работы. Не знаю, как сложится у тебя, но меня лично радует, что я всё-таки пригодился именно здесь — где родился, где вырос и где живу. И не беда, что того города, в котором я сформировался как человек, полезный обществу, уже нет. Но он, зато остался в моей памяти.

Глава двадцатая. Деревенька моя, деревянная

Совсем недавно приснился мне сон. Я, конечно, как образованный человек, во сны не верю. Но не в этот раз. Приснился мне мой дед. И видел я его так отчётливо, что даже наяву не смог бы так вспомнить его лица. А ещё мне приснилась деревня, в которой ещё совсем малолеткой побывал я всего дин единственный раз. Это была деревня моего деда и моего отца. И хотя я рассказал тебе о городе, в котором теперь живёшь и ты, но как нет уже того города моего детства, так и нет этой деревни. И, может быть, поэтому я хочу рассказать тебе и о и ней. Ведь в твоей жизни такой деревни у тебя уже не будет.

Я никогда в своей детской жизни не расспрашивал отца о том, каким было его детство, кем были его родители. Да и он почему-то на эту тему со мной не разговаривал тоже. Единственно, что знаю, семья у моего деда Павла была очень большая — одиннадцать или двенадцать детей и мой отец был в ней далеко не старшим среди сестёр и братьев, хотя и не самым младшим.

К тому времени, когда я подрос лет до пяти, в деревне этой, которая называлась Островок, жила лишь младшая сестра отца — тётя Маша, все остальные разъехались по всей стране: в Сибирь, на Урал, в Вологодскую область. Возможно, ещё куда-то. Многих из них я так и не видел ни разу. Среди отцовых братьев слышал только их имена Иван, Андрей, Александр. Александр погиб впервые дни войны. Дядя Андрей в мои детские годы работал лесничим. Дядя Иван жил в Вологодской области. Их я знаю и помню. К сожалению, как и отца, их, давно уже нет.

Главной достопримечательностью деревни, куда я однажды всё-таки приехал вместе с отцом, был большой двухэтажный дом, который построили братья ещё до войны для всей большой семьи. Правда, в 1956 году он уже пришёл в полное запустение и стоял с заколоченными окнами. К тому времени умер и мой дед. Остался живым только большой яблоневый сад. Тогда я понял, откуда в августе отец привозил яблоки — мешками, а бабушка делала из них столько варенья, что хватало его, чуть ли не до нового яблочного сезона.

Деда своего почти не помню, не помню, даже как он появился у нас дома на Марксе. Припоминаю лишь, что своей густой бородой он мне чем-то напоминал Маркса, портрет которого к тому времени я уже видел однажды на праздничной демонстрации.

Позже, когда я учился в школе, придурковатый Миша, очень добрый мужик и большой пьяница, с которым я как раз и познакомился в мой единственный приезд в деревню, при не очень частых «гостевых наездах» к нам домой, рассказывал, что они с дедом провели вместе пятнадцать лет на сибирской каторге. Но ему я не очень верил, хотя кто его знает. Да и спросить теперь не у кого, и надо ли? А в то моё детское время лучше было об этом вообще помалкивать.

Итак, однажды в августе отец в очередной раз засобирался в деревню — яблоки поспели, а в деревне ещё и праздник намечался — яблочный Спас. Не помню, я или кто-то ещё предложил взять меня с собой. Во всяком случае, в деревню я с ним поехал — на целых три дня! Но сначала обязательно расскажу тебе, как мы туда добирались.

Сначала ехали на самой настоящей «полуторке». В кабине было тесно, поэтому всю дорогу я просидел у отца на коленях. Наконец приехали в деревню Горка и остановились у кладбища. Распрощавшись с шофером, пошли прямо к видневшейся через заросли кустов и ограды могил полуразрушенной церкви.

Там был похоронен мой дед. Теперь, конечно, если бы я и захотел, то вряд ли бы нашёл то место, но знаю, что отец сюда всегда приходил в каждый свой приезд. Ведь здесь была похоронена и его мама — моя бабушка, которую я никогда и не знал.

И только потом, минуя местную пекарню, где мы запаслись несколькими огромными буханками деревенского хлеба, минуя дорогу, уходящую неизвестно куда, свернули прямо к болоту, которому, похоже, не было ни конца и ни края. Август в тот год был дождливым. Во всяком случае, в день нашей поездки шёл дождь. Хорошо, что у отца была плащ-палатка, наверное, ещё с войны. Да и я был тоже замотан чем-то не промокаемым.

Прихватив несколько огромных кольев, видимо, приготовленных заранее, мы пошли прямо в болото. Что мне говорил отец, не помню. Но я строго следовал его инструкциям, хотя и был достаточно напуган этим «походом». Под ногами что-то постоянно чавкало и булькало. Откуда мне было знать, что это выходил болотный газ. А квакающие и прыгающие вокруг лягушки совсем не кусаются. Про комаров не помню. Так как шёл дождь, они меня, видимо, не сильно доставали.

Через такие болотные «лужи» отец переносил меня на руках

Остановились, наверное, только тогда, когда и деревни уже было не видно. А вокруг одно болото. И вдруг что-то огромное пролетело у меня над головой. Оказалось, это был рыже-серый журавль. Потом я ещё несколько раз видел этих красивых птиц почти рядом. И даже слышал их курлыканье. Так близко потом во взрослой жизни я больше журавлей не видел никогда. Если только высоко в небе, когда они пролетали на юг над городом, да ещё в ленинградском зоопарке. Но это не в счёт.

Примерно через такие же камыши пришлось пробираться мне в деревню моего деда и отца

Жерди, взятые отцом, весьма пригодились, а в самых топких местах я преодолевал болото, сидя у отца на шее. Он, наверное, и сам радовался, что я совсем не толстый и весь в него. Сколько часов мы так шли, не знаю. День был серым и скучным, хотя явно ещё не вечер. И вот за редкими тощими деревцами проглянули первые дома. И впрямь, самый настоящий остров среди болота. Промокшие и усталые, во всяком случае, я, мы наконец-то выбрались на сушу. Прошли ещё немного по тропке уходящей вверх и вот передо мной деревня. Рассматривать её красоты уже как-то расхотелось. Скорее бы на тёплую печку. Ведь в деревенском доме она обязательно есть!

Дом тёти Маши оказался на самой дальней окраине деревни. Только разве это дом? Какая-то покосившаяся избушка с окнами, почти вросшими в землю. Но из трубы валил дым. Значит, нас ждали. Едва мы по-хозяйски открыли входные двери, нас обдало тяжёлым, наполненным незнакомым мне деревенским воздухом. Оказывается, к дому примыкал хлев, в котором проживала корова «Дунька». Меня тётушка встретила радушно. Тут же напоила горячим чаем с яблочным вареньем. А потом ещё и парным молоком — прямо из-под коровы. Уже вечерело. Вся праздничная программа предполагалась завтра. Так как завтра было воскресенье. Отец с дедом Мишей сели что-то пить и вести свои взрослые разговоры. А меня устроили на тёплой печи, где я и проспал, уставший за день, до следующего утра. Пока я спал, приехала мама. Оказывается, она была умнее нас и в болото не полезла. Значит, кто-то её подвёз. Спрашивал ли я её об этом, уже не помню.

Утром меня разбудил шум в сенях. Оказывается, это дед Миша устроил какую-то «разборку» с упрямой Дунькой. Кстати, он был в нашей семье совершенно чужой человек. Пришлый — так сказала как-то о нём моя тётя. Появился он в деревне вместе с моим родным дедом. Да так и остался здесь жить. Видно, никого у него больше не было. Помогал по хозяйству — как ни как лучше такой мужик в доме, чем ни какого. Это тоже выражение моей тётушки.

Пока тётушка с мамой колдовали у печи, видимо, готовя всем завтрак, а мой отец куда-то с утра пораньше уже ушёл, я решил самостоятельно совершить небольшую экскурсию на деревенскую улицу. И как раз некстати. Через несколько минут я уже ворвался в дом весь перепуганный, перепачканный и с таким рёвом, что было, наверное, слышно всей деревне. Что произошло? Просто, первым с кем я здесь познакомился, оказался колхозный бык Яшка. Подробностей уже не помню, но то, что я бежал от него со слезами, это было точно. Желание посмотреть деревню сразу как-то пропало. Но ненадолго.

После завтрака мы пошли гулять с мамой. Так надёжнее. Сразу же встретили папу. Он возвращался из леса — с ружьём и рябчиками. Но я этих почти, что воробьёв, есть потом всё равно отказался. Деревня Островок оказалась совсем маленькой. За пять минут можно было пройти её из конца в конец. А посередине деревни было большое озеро. Жаль, кораблика у меня с собой не было. На самом деле, озеро оказалось самой обычной лужей, заполненной трёхдневными проливными дождями. А вот и дом моего деда. Почти новый. По сравнению с тётушкиной избой. Окна только почему-то заколочены? Дом этот стоял как раз в середине деревни. А за высоким, почерневшим от времени забором, сад весь увешанный яблоками. Был бы я постарше, вмиг бы организовал местных мальчишек в поход за этот забор, как мы потом часто делали, правда, чуть повзрослев. Но мальчишек в деревне не было. Одни старики.

Вечером, а дождь к тому времени и вовсе кончился, и стало даже душно и темно, начался праздник. Прямо к дому деда принесли столы и ещё что-то и у единственного на всю деревню столба с фонарём начались пляски и песни. На единственной гармони играл мой отец. А я и не знал, что это у него так хорошо получается. На меня уже почти никто не обращал внимания. Я, конечно, полазил немного в саду. Потом мне одному стало совсем скучно. И мама увела меня спать.

На следующий день с утра родители перед возвращением в город пошли в лес. Но чтобы больше не встречаться с Яшкой, я тут же увязался за ними. Мама собирала чёрную смородину. Она, как не странно, росла прямо в лесу. А отец опять стрелял своих рябчиков. Охотник он оказался не хуже чем гармонист. Но когда он с первого выстрела попал белке прямо в глаз, сказав при этом, чтобы шкурку не портить, я на него обиделся. И тут же заявил, что убивать зверюшек не хорошо, и я никогда так делать не буду. А знаешь, я ведь сдержал своё слово. За всю свою жизнь я так и не держал в руках охотничьего ружья. В зверей стрелял — в кабанов. В Германии вместе со своим командиром. Но, правда, из автомата АК.

О том, как мы выбирались из этого острова домой, ничего интересного сказать тебе не могу. Сухопутная дорога в деревню, конечно, была, но очень долгая. Так что Островок, как оказалось, и не остров вовсе. По той дороге мы и возвращались. Управлял лошадью мой отец. Он и это даже умел! Журавлей, я, увы, больше не увидел и продремал почти весь путь. В Горке нас уже ждал дед Миша. А потом на единственном за день рейсовом автобусе приехали домой.

…Когда я уже работал на радио, в Островке я побывал в последний раз. Но вместо знакомых с детства домов увидел крепкие избы ленинградских дачников. Не было ни тётушкиного дома, ни дома моего деда. Сказали, что он когда-то давно сгорел. Кстати, из Горки дорога до моей деревни на этот раз заняла всего несколько минут. Ехали прямо по тому самому болоту, которое мы когда-то так долго преодолевали с отцом. Болота не было. Его давно осушили. Не было и журавлей. Они тоже больше сюда не вернулись. Как и я.

Надеюсь, что тебе, мой друг, подобных сожалений испытать не придётся. У тебя есть свой единственный город — твоя малая Родина. Так пусть он будет у тебя всегда — в твоём сердце и в твоей памяти такой, какой он есть…

Где-то там осталась деревня моего детства

Глава двадцать первая и последняя. Куда уходит детство?

Ответ на это вопрос знает, наверное, даже ребёнок. Но не всё так просто. Особенно у мальчишек. Перепрыгнув из детства во взрослую жизнь, некоторые ещё долго остаются детьми. Кому то это только помогает, особенно, людям творческим. Но многим — мешает. Может быть, потому столько у нас разводов в таких почти «детских» семьях? А причина появления их, главным образом, в лихие 90-е годы весьма банальна — создав семью можно было «откосить» от службы в армии. Но именно армия является главной школой взросления, когда мальчики превращаются в мужчин. Так что для них детство сначала уходило в армию. Ну, а потом уж — всё остальное…

В наши молодые годы вопроса: служить или не служить — вообще не стояло. Это была конституционная обязанность, как, впрочем, и сейчас. Подготовка к будущей армейской жизни начиналась со старших классов. В основном она заключалась в сдаче норм «Готов к защите Родины» и редких лекциях в военкомате по военной тематике. А вот автомат я взял в руки только в войсковой части.

Моё детство в Тихвине закончилось 9 ноября 1969 года. Вечером этого дня вместе с родителями, моим братом и друзьями, которым призыв ещё только предстоял, мы дружно отправились на улицу Советскую к дому №45, где тогда находился Тихвинский райвоенкомат. Потом им довольно долго пришлось ждать всех на на морозе. А наверху, в большом зале военкомата мы уже окунулись в первые минуты такой долгой ещё двухлетней армейской службы. Сначала у нас забрали паспорта, сказав — они пока вам не нужны, выдали на руки новенькие военные билеты. Естественно, «прошмонали» как следует, если выражаться тогдашним армейским сленгом, видимо, у кого-то изымали припрятанную водку.

Из военкомата мы недружным строем и совсем не армейским шагом отправились в районный дом культуры, где в большом зале для нас и родителей были устроены официальные проводы на службу. На них много говорили партийные, комсомольские и прочие руководители, кому-то вручали памятные подарки и всем наказы — служить достойно. И уже ближе к полуночи подали автобус на котором мы и уехали в свою начинавшуюся взрослую жизнь.

Почти четверть века спустя от этого же здания военкомата всей семьёй мы провожали на службу в российскую армию сына Алёшу. И всё было точно также, даже автобус, как мне показалось, был почти тем же. А на календаре — начало октября 1993 года. И всё равно, не было на лицах людей той советской торжественности, как и высоких пафосных слов. 4 октября в Москву ввели танки, а наш сын как раз и оказался в водовороте тех тревожных дней. В декабре меня с женой пригласили в войсковую часть на принятие присяги. И, когда я смотрел на молодых солдат, невольно сравнивал их с собой. Армейский ритуал ни чем не изменился, а вот лица у защитников Отечества были ещё совсем детские. Неужели и я выглядел так в декабрьские дни 1969 года, когда стоял в строю на полковом плаце в далёком немецком городке Бернау? Конечно!

В 1996 году, когда я уже преподавал в техникуме, из учебной программы неожиданно исключили курс начальной военной подготовки. Получалось, что солдаты России больше были не нужны. Немало неприятных минут пришлось пережить за эти годы, когда доводилось разговаривать со студентами о будущей армейской службе. Служить Отечеству не хотел почти никто. Только спустя лет десять в предмет ОБЖ вернули, и то в урезанном виде, нечто похожее на начальную военную подготовку.

Но сегодня опять новые времена. Патриотизм, в том числе и среди молодёжи, становится нормой жизни. Да и армия у нас теперь не та — современная и мощная — как и подобает великой державе. Радует, что и в Тихвине есть возможности стать настоящим «мужиком» уже перед армейской службой: военно-патриотические клубы, спортивные клубы с мощной физподготовкой, кадетский класс в средней школе №6. И возвращается уважение к ветеранам — как и подобает быть в городе Воинской славы.

Так что, если возвращаться к вопросу: куда уходит детство? могу сказать, что оно уходит туда, куда надо. Во взрослую жизнь. И уезжая из города своего детства служить Отечеству, мальчики вернуться сюда уже «мужами», чтобы продолжать здесь жить, так же любить свой город и делать его лучше, добрее, краше.

2006—2016 г.г.

Давайте никогда не уходить из детства!