Бородино: Стоять и умирать!

Всего в атаке приняли участие дивизии Компана и Дессе из корпуса Даву (28 батальонов, потрёпанных в первых двух атаках), 10-я, 11-я и 25-я дивизии корпуса Нея (27 батальонов в основном неполного состава), правда, 25-я дивизия состояла только из одного полка, 23-я и 24-я дивизии и кавалерия корпуса Жюно (16 батальонов и 12 эскадронов), 1-й, 2-й и 4-й кавалерийские корпуса, имевшие в своём составе 5 тяжёлых и 3 лёгкие кавалерийские дивизии под общим командованием Мюрата (131 эскадрон).

Из-за очень больших сил, привлечённых на узком участке фронта, атакующие войска были глубоко эшелонированы — и атака оказалась растянутой по времени. Пока число защитников оставалось достаточным для обороны таких укреплений, позиция держалась, но по мере выбытия большинства русских солдат на флешах французы их захватывали. Однако удержать открытые с тыла укрепления под шквальным артиллерийским огнём русских батарей, находившихся у Семёновского оврага, от яростных контратак русских войск французы не могли.

Интересным моментом в организации обороны князем Багратионом видится ротация дивизий 8-го корпуса Бороздина. Если во время первых двух атак на флеши в первой линии была дивизия Неверовского, а во второй была гренадерская дивизия Воронцова, то во время 3-й атаки Воронцов был в первой линии, а Неверовский — во второй. Кавалерия 4-го кавалерийского корпуса Сиверса (32 эскадрона, 4300 человек) и кирасиры дивизии Дуки (20 эскадронов) участвовали в контрударе, но серьёзную роль здесь играли только кирасиры. Контратакой французы были выбиты с флешей.

Такая атака французских войск уже была похожа на атаку главных сил и, скорее всего, преследовала целью опрокинуть левый фланг Кутузова. Но возможная неудача атаки была предусмотрена Наполеоном и использована им. Отразить такой натиск русские смогли только усилением войск на флешах, что ещё больше повышало эффективность «Гранд-батареи».

Третью атаку сумели успешно отразить, но кирасиры и дивизия Неверовского понесли тяжелейшие потери, дивизия Воронцова была почти полностью уничтожена. Русская артиллерия отражала атаки французов и вела борьбу, по сути, только с подвижными батареями. «Гранд-батарея» оставалась нетронутой и продолжала безнаказанно обрабатывать район флешей. Плотность русских войск в этом районе вынужденно (чтобы избежать опрокидывания фронта) увеличивалась. Например, в зону артиллерийского огня с «Гранд-батареи» вошли части ещё двух пехотных и кирасирской дивизии, что дало на километровом фронте 4 пехотные и 2 кирасирские дивизии. Даже с учётом потерь плотность войск стала очень высокой. И сверх этих сил начали подходить части гвардии из 5-го гвардейского корпуса Лаврова.

«Не трудно было заключить князю Багратиону, что дивизии графа Воронцова и Неверовского не возмогут устоять против столь великих сил, какие развёртывались в его глазах. Он послал за 7-й дивизией, Коновницына, находившейся с Тучковым на старой смоленской дороге, взял несколько батальонов из 2-й линии Раевского, бывшего правее от него, подвинул из резерва 2-ю гренадерскую дивизию принца Мекленбургского и поставил ее влево от Семёновского. К левому флангу принца придвинута 2-я кирасирская дивизия Дуки. Словом, Князь Багратион стянул к угрожаемому пункту все войска, какие имел под рукой, и послал просить князя Кутузова о немедленном подкреплении. Главнокомандующий отправил к нему генерал-майора Бороздина, с тремя полками 1-й кирасирской дивизии, Его и Ея Величества и Астраханским, полковника Храповицкого с полками лейб-гвардии Измайловским и Литовским, батарейные роты Его Высочества и графа Аракчеева, и полковника Козена, с 8-ю орудиями гвардейской конной артиллерии. Тогда же князь Кутузов велел 2-му корпусу, Багговута, идти с правого крыла к центру. До прибытия 2-го корпуса выдвинуты из резерва ещё несколько батарей к Семёновской».

Бой за флеши и начало атак на Курганную батарею

Так что постепенно, с возрастанием давления французов на флеши, численность русских войск на них увеличилась с 6000–7000 человек до 20 тыс. Численность защитников флешей постоянно возрастала, несмотря на потери. Взамен тающих рядов кирасир Дуки и солдат Воронцова и Неверовского в ряды войск, оборонявших флеши, вставали участвовавшие в отбитии укрепления у французов и в отражении пятой атаки солдаты дивизии Коновницына и кирасиры 1-й кирасирской дивизии Бороздина 2-го. Также Багратион перебросил под флеши резерв 7-го корпуса Раевского. Учитывая, что эти силы действовали на фронте менее километра, мы получим плотность войск более 20 человек на метр, что свойственно скорее античным армиям. Меньшие силы не имели бы шансов сдержать французские атаки, а столь значительные несли колоссальные потери от артиллерийского огня французов. Тут поневоле вспоминаются слова, сказанные Наполеоном храброму Коленкуру: «Завтра я повалю их своей артиллерией». Французы тоже несли страшные потери во время своих атак, но русские войска несли потери постоянно.

Как видно, уже при отражении третьей атаки на флеши Багратион исчерпал почти все резервы 2-й армии и начал, иногда самовольно, привлекать резервы 1-й армии Барклая. Например, именно так были забраны полки 1-й кирасирской дивизии и переданы Дуке. Об этом Барклай-де-Толли писал: «Послал за 1-й кирасирскою дивизиею, которая, однако же, по несчастию не знаю кем отослана была на левый фланг, и адъютант мой не нашёл оную на месте, где я предполагал ей быть». Здесь чувствуются и отголоски конфликта между Багратионом и Барклаем-де-Толли. Ибо манёвр, усиливший наши позиции на флешах, привёл в итоге к более раннему падению батареи Раевского.

Выдвигавшиеся силы русской резервной артиллерии Кутузов вынужден был разворачивать у деревни Семёновская, что хорошо видно по их дислокации, когда после первых французских атак на флешах и в боевых порядках развёрнутых на них войск находилось 52 орудия, а за Семёновским оврагом — 110 орудий. Это выводило основную часть орудий из зоны обстрела «Гранд-батареи», но позволяло использовать, только когда французы вплотную приближались к флешам или врывались на них. В такие моменты русская артиллерия получала возможность действовать более эффективно, чем французская. Тут сказывалось как большое могущество русских орудий, их высокая скорострельность и удачное для контратак размещение, так и устройство флешей. Как отмечал в своих записках французский капитан Жиро де л’Эн, «эти редуты были простые реданы… в форме шеврона, не закрытые у входа, так что вторые позиции неприятеля оружейными и картечными залпами выметали находившихся внутри их. Удержаться в них было несравненно труднее, чем завладеть ими». По словам Ф. Н. Глинки, артиллерия в Бородинском сражении жила своей собственной жизнью. Над головами сражавшихся у флешей с визгом пролетали ядра, картечь, гранаты, «поражая насквозь сжатые строи» атакующих. Батареи у деревни Семёновской вели прицельный огонь по неприятельским орудиям, выдвинувшимся к реданам. Русская артиллерия, по образному выражению участника битвы, «менялась смертью» с батареями Сорбье и д’Антуара.

Действия на крайнем правом фланге французской армии, у Старой Смоленской дороги и деревни Утица, отделённом от основного места действий перелеском и кустарниками, были вялыми и неуверенными. «На оконечность нашего левого крыла двинулся Понятовский, рано поутру, по старой Смоленской дороге, вытеснил наших стрелков из Утицы, занял деревню и атаковал 1-ю гренадерскую дивизию. Нападение было отбито. Неприятель возобновил атаку и заставил Тучкова отступить к высотам за Утицей. Понятовский последовал за ним, атаковал высоту и овладел ею. Здесь кончились успехи неприятеля. Уже заблаговременно, при первом нападении Понятовского, просил Тучков о подкреплении, потому что у него оставалась только одна дивизия, а другая, Коновницына, была отправлена на помощь второй армии к Семёновскому. Князь Кутузов отрядил к Тучкову 17-ю дивизию, Олсуфьева, из корпуса Багговута, только что переведённого с левого крыла в центр армии. Когда 17-я дивизия пришла к месту своего назначения, Тучков решился прогнать неприятеля с кургана. Граф Строганов, с четырьмя гренадерскими полками, с одной стороны, Олсуфьев, с Вильманстрандским и Белозерским, с другой, и сам Тучков, с Павловским гренадерским, ударили в штыки. Уступленная высота взята, но Тучков заплатил за успех жизнью. Простреленный насквозь пулей, от чего через три недели умер, сдал он начальство Багговуту. Понятовский отступил и несколько часов ограничивался одной канонадой, опасаясь быть завлечённым в засаду и не имея сообщений с главной армией».

В итоге действия Понятовского и противостоящих ему русских войск никак на ходе сражения не сказались. Что, в общем-то, неудивительно, учитывая малочисленность войск на этом участке и сложность действий на пересечённой лесистой местности. Силы Понятовского были порядка 10 тыс. человек при слабой артиллерии. Противостояли им корпус Тучкова и ополчение. Боевая ценность ополчения была крайне низка, и его в бою серьёзно учитывать не стоило. По численности корпус Тучкова был равен корпусу Понятовского. Но после отзыва на флеши дивизии Коновницына Понятовский получил примерно двойное превосходство в силах, а в артиллерии даже тройное. Этим и был обеспечен первоначальный успех французов. Но с прибытием 17-й дивизии из корпуса Багговута превосходство перешло к русским. Воспользовавшись этим, Тучков провёл контратаку и выбил противника с высоты. Сам Тучков был смертельно ранен во время контратаки.

Наполеон был уверен, что русский фронт достигает Старой Смоленской дороги, так что от действий Понятовского успех ожидался разве что случайный; основной задачей польского корпуса было обеспечить с фланга группировку, атакующую флеши. При этом задачу Понятовский выполнил запоздало, так как дивизия Коновницына, бывшая в корпусе Тучкова, успела принять участие в отбитии флешей у французов. Русские также не смогли развить успех своего контрудара в силу сложности местности и малочисленности сил. Для удара во фланг французской группировки у флешей утицкий отряд был явно слаб, а для беспокоящих действий в обход фланга французов было слишком мало конницы, только казаки Карпова.

В целом действия вдоль Старой Смоленской дороги носили локальный характер и практически не могли сказаться на ходе сражения решающим образом. Причиной тому были изолированность этого направления от остального поля боя и невозможность развёртывания там больших сил. Но создать угрозу флангу главных сил сторон там можно было, что вынуждало обе стороны предпринимать на этом направлении активные действия и даже усиливать имевшиеся в районе Утицы группировки.

На левом фланге армии Наполеона почти одновременно с активизацией корпуса Понятовского начал атаку на Курганную батарею корпус итальянского вице-короля Евгения Богарне.

«При начале боя на нашем левом крыле, вице-король стоял, как ему было предписано, в наблюдательном положении близ Бородина, но, завидя, что Даву, Ней и Жюно подаются вперед, счел минуту сию благоприятной для наступательных, повеленных ему действий, имевших целью прорвать наш центр. Он поручил защиту Бородина дивизии Дельзона, послал кавалерийскую дивизию Орнано на правый берег Войны, для наблюдения за правым крылом русской армии, а с остальными тремя дивизиями своего корпуса и кавалерией Груши стал переходить через Колочу, направляясь против Курганной батареи, защищаемой Раевским. Её прикрывали четыре пехотных полка 26-й дивизии, Паскевича; впереди два полка 12-й дивизии, находившейся… под начальством Васильчикова, занимали кустарник; три егерских полка стояли в резерве. Раевский расположил войска таким образом, что при появлении неприятеля к кургану мог взять французские колонны с обоих флангов. К распоряжениям Раевского Паскевич присовокупил приказание Начальнику артиллерии при приближении неприятеля отослать назад лошадей и зарядные ящики. На левом фланге Раевского стоял 3-й кавалерийский корпус под командой барона Крейца.

Когда войска вице-короля стали подходить, с ними завязалась в кустарниках перестрелка. Оттеснив наших стрелков, Французы двинулись на батарею; 18 орудий её и стоявшие по сторонам артиллерийские роты поражали их сильным огнём. Неприятель не колебался. Выстрелы по нём ежеминутно становились чаще, заряды истощались, наконец дым закрыл неприятеля так, что нельзя было видеть ни успехов, ни расстройства его, и “вдруг головы французских колонн, без выстрела, перелезли чрез бруствер”. Неприятель не мог употребить захваченных им 18 орудий, потому что при них не было зарядов, но, по обеим сторонам взятой ими батареи, французы стали подвозить орудия для поражения отступавших войск Раевского. Ещё несколько минут промедления, и неприятель успел бы утвердиться в средине нашей боевой черты. Задние колонны его спешили, удваивали шаг, но не могли прийти в настоящую пору. Ермолов и граф Кутайсов, незадолго перед тем посланные Князем Кутузовым с разными поручениями на левый фланг, поравнялись с батареей, когда она только что перешла во власть французов. “Высота, — говорит Ермолов, — повелевающая всем пространством, на котором устроены были обе армии, и 18 орудий, доставшихся неприятелю, были слишком важным обстоятельством, чтобы не испытать возвращения сделанной потери. Я предпринял это. Нужна была дерзость и мое счастье, и я успел. Взяв один только батальон Уфимского пехотного полка, я остановил бегущих и толпой, в образе колонны, повёл их на курган и ударил в штыки”. В то самое время Паскевич пошёл на штыки в левый фланг неприятеля, находившегося за редутом, а Васильчиков в правый. “Во мгновение ока, — пишет Раевский, — опрокинули они неприятельские колонны и гнали их до кустарников, столь сильно, что едва ли кто из французов спасся”. Между тем, пока Паскевич и Васильчиков атаковали и кололи неприятеля по сторонам батареи, Ермолов устилал вершину кургана вражескими трупами.

“Французы, — замечает Раевский, — были сами причиной своей неудачи, не устроя резерва для подкрепления колонны, шедшей на приступ”.

На батарее взяли в плен, совсем исколотого штыками, генерала Бонами. Желая спастись от смерти, он назвался неаполитанским королём, чему в первую минуту поверили. Прискакавший со взятой батареи Адъютант доложил князю Кутузову о взятии Мюрата в плен. Все вокруг Главнокомандующего закричали: ура! Но он, умеряя общую радость, сказал: “Подождём подтверждения”. Вскоре привели пленного и обнаружилась истина.

Возвращением батареи, краткое время бывшей во власти французов, восстановлено дело в центре, но урон, понесённый нами в людях, был весьма велик, потому что вице-король осыпал выстрелами батарею и окрестность. Невознаградимой потерей была смерть графа Кутайсова…

Его смерть имела важные последствия на весь ход сражения, лишив 1-ю армию начальника артиллерии в такой битве, где преимущественно действовали орудия».

Мы видим, что первоначально Богарне, уже обеспечивший свой открытый фланг взятием деревни Бородино, должен был оставаться на месте в соответствии с планом Наполеона, а когда у ударной правофланговой группировки наметится успех, то развить его атакой на центр русской позиции. Эту атаку Богарне обеспечивал 14-й пехотной дивизией Бруссье (16 батальонов) из своего корпуса и держал в резерве находившуюся в его распоряжении 3-ю пехотную дивизию Жерара (15 батальонов) из корпуса Даву и 3-й кавалерийский корпус Груши (36 эскадронов). Атаку проводила 1-я дивизия Морана (15 батальонов) из состава 1-го корпуса. Всего Богарне выдвинул около 20 тыс. человек. Непосредственно батарею атаковала бригада Бонами из дивизии Морана, усиленная 2-м Баденским полком (всего атаковало 7 батальонов). В это время батарею защищали войска 1-й линии 7-го корпуса Раевского (2-я линия была переброшена на флеши) из состава 26-й дивизии Паскевича (4 пехотных батальона) правее батареи и из состава 12-й дивизии Васильчикова (4 пехотных батальона) левее. Егеря 7-го корпуса были рассыпаны впереди батареи. Кроме того, Раевскому на помощь были присланы 3 егерских полка из состава 4-го и 6-го корпусов. Всего имелось более 9000 человек, из которых более 6000 непосредственно в линии и на укреплении, а около 3000 (3 егерских полка) — в ближнем резерве. Рядом также находился 3-й кавалерийский корпус Крейца (32 эскадрона).

Видно, что французы, имея большое превосходство над силами непосредственно на укреплении, не обладали серьёзным превосходством на направлении удара в целом. За вычетом находящейся в отдалении в резерве дивизии Жерара превосходства не оставалось вообще. Поэтому первоначально успешная атака французов не была дополнена закреплением или развитием успеха. Но обращает на себя внимание отсутствие единоначалия при отражении французской атаки. Резервы в атаку вели не имеющие отношения к батарее и вообще ко 2-й армии Кутайсов и Ермолов: один — начальник артиллерии 1-й армии, второй — начальник штаба 1-й армии. Контратаку с флангов осуществляли командиры дивизий. Одновременность контрудара оказалась в какой-то мере случайной.

Атака на батарею Раевского была отбита, как и на флеши. Более того, если бы была взята только батарея, то удержать её без успеха на правом фланге французы вряд ли смогли. И сил было недостаточно, да и положение батареи позволяло контратаковать её с трёх сторон.

Однако самым важным видится способ применения французами артиллерии. Батареи 4-го корпуса вели огонь по площадям с больших дистанций, так как находились на высоте западнее Бородина на расстоянии полутора вёрст от батареи Раевского. То есть способ артиллерийской атаки был аналогичен применённому на правом фланге. И основные потери русские войска здесь также несли от артиллерийского огня. Хотя эффект был не столь бросающимся в глаза из-за меньшего количества и калибров применённых орудий.

План Наполеона проступал всё более чётко. Постоянными атаками он заставлял русское командование наращивать силы на атакованных участках и держать в развёрнутых порядках большие массы войск. В это время его тяжёлая артиллерия, по сути, в полигонных условиях методично перемалывала эти войска. Даже не играло особой роли то, что мы успешно отбивали атаку за атакой. Чем дольше русские войска держались на позиции, тем больше росли потери, значительно превосходя потери французов, и тем больше менялось соотношение сил в пользу Наполеона.

Рано или поздно русские войска должны были дрогнуть и начать откатываться. И во время третьей атаки на Багратионовы (Семёновские) флеши французы решили, что этот момент наступил. Для того чтобы воспрепятствовать стабилизации фронта русской армии, была предпринята атака на батарею Раевского (Курганную) корпусом Богарне. Но момент ещё не наступил, и атаки были отбиты. Русская армия ещё держалась. И несла страшные потери от артиллерийского огня. План Наполеона был гениален. Оставаться на позициях было нельзя, так как это вело к обескровливанию армии и могло привести к разгрому её остатков. Отступать с позиций было нельзя, поскольку в этом случае постоянно атакующие французы немедленно превратят очередной атакой, на этот раз уже всех сил, отход в бегство и уничтожат русскую армию. Атаковать французов, находящихся на сильных позициях и имеющих по линии боевого соприкосновения превосходство в живой силе и артиллерии, тоже нельзя. Подобная атака приведёт к немедленным огромным потерям русских и мощному контрудару французов, в результате которого русская армия будет уничтожена на поле боя ещё в первой половине дня.

Что же оставалась делать русским, Кутузову? Ведь, по сути, Кутузов попал в тактическую ловушку, выхода из которой тогдашняя военная наука не давала. Он не мог ни атаковать, ни отойти, так как любой из этих вариантов вёл к немедленному поражению. Оставался один путь, который был озвучен в подобной ситуации ещё под Островно Остерманом-Толстым: «Стоять и умирать». Единственное, что мог предпринять Кутузов, это, грамотно распределяя резервы и силы для устойчивости фронта, сделать ставку на стойкость русского солдата. Кутузов так и поступил.

А французское давление на флеши продолжало усиливаться. К нему добавилось параллельное давление на батарею Раевского. Наполеон стремился быстрее вызвать кризис боя и решить его в свою пользу.

На батарее Раевского события стали напоминать то, что уже более трёх часов творилось на Багратионовых флешах.

«От великой убыли в людях два раза переменяли орудия на отбитой батарее. Для прислуги брали солдат из пехотных полков. Ещё полтора часа продолжал неприятель покушения на батарею. На ней распоряжался Ермолов; Раевский командовал прикрывавшими её войсками и, по словам его, “держался до тех пор против повторенных атак, пока убитыми и ранеными не приведен был в совершенное ничтожество”. Тогда отвели назад расстроенный корпус Раевского. Место его заступила 24-я дивизия, Лихачёва. Ермолов сдал ему батарею, а сам, отправляясь на левый фланг, был ранен. Во всё продолжение сих повторенных нападений Крейц, с 3-м кавалерийским корпусом, несколько раз ходил в атаку на пехоту и на конницу, то с успехом, то с неудачей. Он получил три раны, но оставался во фронте, пока в рубке не был сброшен с лошади».

Богарне также наращивал силы атак. В бой были брошены 3-я дивизия Жерара и перенацелен с флешей 2-й кавалерийский корпус Монбрена. В силу крайне большой плотности войск французы вынуждены были бросать свои соединения и части в атаки поочерёдно.

А на Багратионовых флешах атаки шли практически непрерывно. В шестой атаке приняли участие те же силы, что проводили третью, четвертую и пятую. Даву, Ней, Жюно и Мюрат просили подкреплений у Наполеона, но не получали их. Для атак они использовали перегруппировку своих сил, в то время как Багратион вводил в бой подходящие к нему резервы. Например, силы защитников усилили главные силы 5-го корпуса Лаврова и 4-я дивизия генерал-майора принца Евгения Вюртембергского из 2-го корпуса Багговута. Однако из-за разницы в потерях от артиллерийского огня соотношение сил изменялось всё больше в сторону французов.

Был использован и скромный успех Понятовского в виде взятия Утицкого кургана. Это позволило бросить корпус Жюно не в лоб на флеши, а обойти их с юга через лес. Жюно, оттеснив егерей Шаховского, зашёл в тыл войскам, оборонявшим флеши. Вестфальцы 8-го корпуса Жюно медленно двигались по местности, поросшей частью лесом, а частью кустарником. Но эта атака была остановлена контратакой наших кирасир. В описании сражения, составленного К. Ф. Толем, говорится: «Генерал-лейтенант князь Голицын с кирасирскими полками, имея за собою в подкреплении 4-ю пехотную дивизию генерал-майора, принца Евгения Вюртембергского, подошедшую от 2-го корпуса, атаковал головы неприятельских колонн и рассеяв их, прогнал обратно в лес…»

Бой был страшен невероятно. При этом разница в применении артиллерии становилась совершенно очевидной.

«Немного прежде атаки вице-короля на Раевского Наполеон поставил более 400 орудий. Под их защитой густые колонны пехоты и конницы возобновили напор на князя Багратиона. Более 300 соединённых с нашей стороны орудий и сближенный резерв приготовились принять неприятеля, дали ему подойти и открыли жесточайший огонь; но французы смело стремились вперёд и даже вынудили похвалы у самого князя Багратиона. Когда один французский полк, осыпаемый картечами, продолжал идти без выстрела, неся ружья под курок, князь Багратион воскликнул: “Браво!”. Видя, что пушечный и ружейный огонь не останавливали неприятеля, он приказал выступить к ним навстречу. Весь фронт наших колонн левого крыла двинулся в штыки. Завязался кровопролитнейший ручной бой, где истощились все усилия храбрости. Нельзя было различить французов от своих. Конный, пехотинец, артиллерист в пылу сражения все перемешались; бились штыками, прикладами, тесаками, банниками; попирая ногами падших, громоздились на телах убитых и раненых. Некоторые неприятельские всадники, увлечённые запальчивостью, захвачены даже в наших гвардейских полках. Одни только резервы оставались с обеих сторон в отдалении неподвижны. Черепок чинёного ядра ударил князя Багратиона в правую ногу и пробил переднюю часть берцовой кости. Боготворимый войсками, он хотел утаить от них боль и превозмочь её, но течение крови изменило ему. Зрение его помрачилось; он едва не упал с лошади. Удаляясь с поля славы, князь Багратион беспрестанно обращал взор на место сражения. Коновницын, оставшись после него старшим, послал к Раевскому, пригласить его в Семёновское для принятия команды. Раевский отвечал, что не может отлучиться, не отразив сперва направленной на него атаки вице-короля, и просил Коновницына действовать сообразно с обстоятельствами, присовокупляя, что не замедлит приехать после того. Между тем князь Багратион, не успев ещё выехать из-под неприятельских выстрелов, заботился о распоряжениях, посылал к Коновницыну узнавать о происходившем и останавливался в ожидании ответа».

Вот описание того же момента в очерках Бородинского сражения Ф. Глинки: «Князь Багратион замыслил великое дело. Приказания отданы, и всё левое крыло наше, по всей длине своей, двинулось с места и пошло скорым шагом в штыки! Сошлись!.. Тысячи расшиблись на единицы, и каждая кружилась, действовала, дралась! Это была личная, частная борьба человека с человеком, воина с воином, и русские не уступили ни на вершок места. Но судьбы вышние склонили чашу весов на сторону французов. Мы вдруг стали терять наших предводителей, получил тяжкую рану принц Мекленбургский, во главе колонны был ранен корпусной командир Бороздин 2-й, осколок гранаты раздробил руку племяннику Суворова князю А. И. Горчакову, был убит на бруствере укрепления князь Г. Н. Кантакузен, по преданию, его войска ввёл в редан, отбитый у неприятеля, сам Багратион. Сильно пострадали полковые командиры. Московский гренадерский полк лишился в атаке полковника Шатилова. Подвиг его соратника запечатлен в скупых строках Реляции Кутузова: “Астраханского гренадерского полку полковник Буксгевден, несмотря на полученные им три тяжкие раны, пошёл ещё вперёд и пал мёртв на батарее с многими другими храбрыми офицерами”».

И в очередной раз французы сочли, что вот он — кризис боя и сейчас русские будут опрокинуты. В это время уже пошли первые победные реляции в Париж. Русские отступают на своём левом фланге, центр держится из последних сил. В это время маршалы упрашивают Наполеона бросить в бой гвардию и обещают принести императору победу.

По поводу этих просьб писала в своей работе «Бой за Семёновские высоты» Л. Л. Ивченко: «Ней, Мюрат и Даву вновь готовились к атаке. Они давно уже требовали ввести в бой гвардию, потому что для решительного удара сил уже не хватало. Однако повелитель Франции, по словам генерала Пеле, чувствовал, что гвардия “предназначалась не для такого боя”. Около получаса было потеряно им в раздумьях. Отказ, последовавший через генерала Бельяра, по словам историка, «вызвал более одного нетерпеливого движения, более одного очень живого выражения со стороны Мюрата и Нея… Ней, между прочим, воскликнул: “Пусть же он едет в Париж!”. Наконец Наполеон отдал приказ ввести в бой дивизию Фриана, которая изначально сберегалась императором “для исправления ошибок”. Обеспечить успех атаки дивизии Фриана должен был 4-й кав. корпус генерала Латур-Мобура. Около 10 часов утра Фриан двинулся к дер. Семёновское и, не дожидаясь кавалерии, попытался ворваться в деревню, но был сброшен в овраг, за которым в течение уже длительного времени находился в бездействии маршал Мюрат с кавалерией, “подвергаясь губительному огню батареи Семёновского”. Король Неаполитанский приказал Латур-Мобуру “взять бригаду кирасир французских и саксонских, перейти овраг, изрубить всех, галопом влететь с задней стороны”».

Обычно отказ Наполеона от ввода в бой гвардии объясняют причинами от болезни и вялости с французской стороны до ура-патриотической версии о страхе, вызванного обходным манёвром корпусов Уварова и Платова.

Но практически все рассматривают этот отказ Наполеона как ошибку, помешавшую ему вырвать победу в критический момент боя.

Действительно ли так серьёзна ошибка французского императора? И точно ли это ошибка? Или, может, Наполеон видел то, чего не видели его маршалы и современные критики? Похоже, что видел.

Местность как была, так и осталась трудной для стремительных манёвров и атак. На двухкилометровом фронте от слияния Каменки и Семёновского оврага до леса было развёрнуто 3 пехотных и 2 кавалерийских корпуса, что даже после всех потерь составляло порядка 40 тыс. человек. Им противостояли на высотах за Семёновским оврагом остатки 2-й армии с 300 орудиями, к которым постоянно подходили подкрепления. При этом огневое превосходство перешло на сторону русских, так как тяжёлые батареи не доставали до новых позиций русских, а подвижные батареи, выдвинутые вперёд, уступали числом и калибром орудий. В резерве у Кутузова оставались не введённые в бой 4-й корпус Остерман-Толстого и 5-й гвардейский корпус Лаврова. Кроме того, резервная артиллерия позволяла нарастить число орудий на угрожаемом участке до 500. Но главное — русские войска были готовы сражаться дальше.

Что же получал Наполеон в случае ввода в бой гвардии на этом участке? Он получал на узком фронте фактически фаланги своей пехоты и конницы под огнём сотен русских орудий. Конечно, гвардия могла опрокинуть русский фронт на этом участке. Однако с учётом готовности русских сражаться дальше, наличия у Кутузова резервов и огневого превосходства русской артиллерии при подобной атаке даже частный успех гвардии не гарантировал победы. А вот колоссальные потери были гарантированы. Даже если бы русскую армию вынудили к отходу атакой гвардии, но не смогли добить на поле боя, то соотношение потерь изменилось бы в пользу русских. Наполеону не нужна была победа любой ценой. Ему нужна была такая победа, плодами которой можно воспользоваться. Для этого требовалось сохранить армию боеспособной. Вот его слова, сказанные генерал-интенданту армии Дюмасу после окончания Бородинской битвы: «Будут удивляться, зачем я не употребил резервов для приобретения значительнейших успехов, но мне надобно сохранять резервы и нанести ими решительный удар в сражении, которое неприятель даст нам под Москвой. Успех сегодня обеспечен, а потому мне должно помышлять об участи всего похода и для этой цели сберегать резервы». Хотя это становилось всё более проблематичным, так как русские, которые должны были давно обратиться в бегство, продолжали ожесточённо сражаться.

Выходит, что маршалы и критики Наполеона просто поставили во главу угла сиюминутный тактический успех, который не гарантировал победы, не заметив угрозы всему походу, которую увидел император. И он был полностью прав, ответив маршалам, что «не может рисковать гвардией в тысячах лье от Парижа». Но если не идти на такой риск, то оставалось Наполеону только одно — продолжать «убивать и валить» русскую армию артиллерийским огнём. Ведь когда-то должен был наступить предел её стойкости и готовности нести страшные и бесполезные потери от вражеского огня? Тем более она уже перешагнула все мыслимые пределы, и надлом мог произойти в любую секунду. И русские побегут либо бросятся в самоубийственную атаку, как знаменитые в своё время испанские войска в XV веке в сражении при Равенне, не сумевшие долго выдержать безнаказанный огонь всего нескольких десятков орудий. Либо русские войска просто растают в этом страшном сражении, хотя это был худший для Наполеона вариант, чреватый страшными потерями и для его армии.

Кутузов в условиях падения Багратионовых флешей и ранения самого Багратиона принял все возможные меры для стабилизации фронта. Бой продолжался с прежним ожесточением.

«Следствием ужасного боя на левом крыле было уступление неприятелю укреплений, защищённых русскими несколько часов с геройским мужеством. Успеху французов способствовали превосходство их в числе и рана князя Багратиона, лучшего из наших боевых генералов. Его львиная храбрость, величавое спокойствие, быстрые соображения получали полное развитие в пылу сечи, составлявшей стихию Багратиона. С удалением главного начальника прекратилась общая, необходимая связь в действиях, не направляемых более одной мыслью, одной волей. Коновницын отвёл войско к Семёновскому и занял ближние высоты. На них в один миг взвезли батареи, чем на самое короткое время удержано наступление французов. Прибыл герцог Александр Вюртембергский, до тех пор находившийся подле князя Кутузова и посланный им на левый фланг при первом известии о ране князя Багратиона. Вскоре потом поручено начальство над 2-й армией, бесстрашному защитнику Смоленска Дохтурову.

Овладев укреплениями впереди Семёновского, Наполеон распространил свои успехи далее. Он приказал Мюрату, с кавалерийскими корпусами Нансути и Латур-Мобура, атаковать наше левое крыло, обойти его, отрезать от тех войск, которые стояли на Старой Смоленской дороге, и таким образом утвердить за собой победу. Громимая русскими батареями неприятельская конница стройно подвигалась вперед. Успех её казался Наполеону несомненным. Любуясь порядком, с каким кавалерийские корпуса шли напролом, сперва шагом, потом рысью, наконец понеслись во весь опор, захлопал он в ладоши. Французы шли прямо на полки лейб-гвардии Измайловский и Литовский, примыкавшие к левому флангу дивизии Коновницына. Полки построились в каре и, допустив французских кирасир на ближайший выстрел, открыли батальный огонь. Латы, не придавая мужества французам, были им слабой защитой. Враги показали тыл. Конные гренадеры покусились исправить неудачу кирасир, но, принятые одинаковым образом, имели равную участь: их опрокинули. Несколько конных гренадер, осмелившись доскакать до кареев, за дерзость свою наказаны штыками. Третья атака была так же безуспешна, как и первые две. Если бы в русских рядах, хотя на самое короткое время, водворился беспорядок или наши оробели, сражение было бы проиграно. Громады неприятельской кавалерии только и ждали поры броситься опрометью и обрушиться на нас всей своей тяжестью. В промежутки атак ядра и картечи сыпались на гвардейские полки, которые почитали нападения кавалерии настоящим отдохновением, потому что, хотя на время, избавлялись от выстрелов артиллерии. Полковник Кутузов, командовавший Измайловским полком, за ранами старших, Храповицкого, Козлянинова и Мусина-Пушкина, доносил: “Истребляя ряды наши, неприятельский огонь не производил в них никакого беспорядка. Ряды смыкались и были поверяемы с таким хладнокровием, как бы находились вне выстрелов”».

Завершение боя за флеши и начало манёвра Уварова и Платова

Русские солдаты продолжали стоять и умирать. Но не отступали.

Завершающая фаза боя

Кутузов продолжал перераспределять силы с неатакованного правого фланга в центр и на левый фланг. Тем более что по мере втягивания всё больших французских сил в сражение вероятность обходного манёвра французов с севера или удар по правому флангу стремительно уменьшалась. К тому же для улучшения своего положения и отвлечения сил французов кавалерия правого фланга была брошена в обход открытого фланга французов.

«Незадолго до начала атаки, в которой ранен князь Багратион, и до нападения на батарею Раевского князь Кутузов беспрестанно получал донесения, что неприятель всё более и более стягивает силы против нашего левого крыла. Он был подле батареи на Горках, немного левее столбовой дороги. Желая лично удостовериться в справедливости донесений, князь Кутузов взъехал на пригорок, осыпаемый гранатами и обломками их, летавшими во все направления. На волоске была жизнь того, на ком лежала надежда России. Тщетно уговаривали его спуститься с пригорка, и когда никакие убеждения не действовали на него — адъютанты взяли его лошадь за узду и вывели его из-под выстрелов. Следствием сего личного обозрения были два приказания, отданные Кутузовым:

1) Милорадовичу, с стоявшим на правом крыле 4-м пехотным корпусом, графа Остермана, и 2-м кавалерийским, Корфа, сблизиться центру; 2) Платову, с казаками, и Уварову, с 1-м кавалерийским корпусом, переправиться вброд через Колочу, выше Бородина, и атаковать левое крыло неприятеля. Сим движением князь Кутузов надеялся развлечь внимание Наполеона и оттянуть часть сил его от нашего левого крыла.

Местоположение для действия 1-го кавалерийского корпуса, Уварова, было невыгодно. Надлежало переходить через овраг и речку и потом подыматься на крутой берег. Деревня, на левой стороне, и лес, на правой, были заняты неприятельской пехотой. Переправившись через Колочу, Уваров возложил первую атаку на графа Орлова-Денисова, с полками лейб-гусарским, лейб-казачьим и Елисаветградским гусарским. Граф Орлов-Денисов должен был спуститься в ров и выстроить полки на противолежащем высоком берегу, под огнём неприятельской артиллерии. Все препятствия были преодолены; наши пустились в атаку на стоявшую вблизи пехоту. Отстреливаясь, пехота поспешно отошла назад. Находившаяся при ней батарея едва успела отступить. Елисаветградский гусарский полк отбил два орудия, но не мог увезть их. Уваров предпринял вторичную атаку, но она не удалась, потому что неприятель успел усилить пехоту и сформировать её в кареи. В одном из них принуждён был искать спасения сам вице-король, прискакавший из центра, где он велел прекратить нападения и откуда велено части войск идти на левый берег Колочи. Князь Кутузов смотрел на действия Уварова с Горской батареи и приказал ему отступить, заметив, что цель, для которой послана кавалерия, была достигнута, то есть что войска неприятельские стали подаваться на левое крыло их. Невзирая на повеление, Уваров не отходил еще несколько времени и разными движениями давал вид, будто намерен возобновить атаку. Он отошёл обратно на позицию, когда получил вторичное приказание. Платов находился правее Уварова.

Казаки перешли вброд через Войну, рассыпались в тылу неприятельском и произвели такую тревогу, что бывшие там обозы в величайшем беспорядке обратились в бегство. По отступлении Уварова отошёл назад и Платов».

Далее Михайловский-Данилевский рассуждает об огромном значении этого манёвра для судьбы сражения и о том, что именно он заставил Наполеона остановить Молодую гвардию и не вводить её в бой. Но французские источники этого не подтверждают. Манёвр прошёл практически незамеченным французами, хотя назвать незначительными задействованные в нём силы никак нельзя. У Платова было 72 сотни, у Уварова 28 эскадронов, что вместе давало кавалерийскую группировку более 9000 человек. Это вторая по численности использованная кавалерийская группировка, уступающая только трём корпусам Мюрата в атаке на флеши. Ожидалось, что Уваров и Платов глубоким манёвром в обход открытого левого фланга французов сумеют отвлечь значительные силы противника и внести дезорганизацию в их ряды. Но единственное реальное изменение в положении войск состояло в отходе за речку Войну, под прикрытие артиллерии и пехоты 4-го корпуса, кавалерии Орнано (всего 8 эскадронов). Небольшое значение рейда подтверждает косвенно и Кутузов. Уваров и Платов чуть ли не единственные представители командного состава русской армии в Бородинской битве, не получившие за неё наград. Никаких перемещений французских войск в связи с их рейдом не было.

Командование русским левым флангом вместо выбывшего Багратиона принял командир 6-го корпуса генерал от инфантерии Д. С. Дохтуров. Прибывшие резервы из 5-го и 2-го корпусов позволили стабилизировать фронт, а артиллерия, имеющая теперь на позициях за Семёновским оврагом как численное, так и качественное превосходство над противостоящей французской артиллерией, делала невозможным стремительный прорыв. Полученная поддержка в виде дивизии Фриана, сменившей потрёпанный 8-й корпус Жюно, позволила французам продолжить атаки. Но развить их успех не удавалось. Хотя после длительного боя, состоящего из череды атак через Семёновский овраг и контратак, отбрасывающих французов обратно за него, деревня Семёновская осталась за французами, но ни о каком серьёзном развитии успеха речи не шло.

8-й корпус был передвинут южнее флешей и оказался таким образом сближен с корпусом Понятовского.

Но, несмотря на отсутствие видимых результатов, сражение продолжалось практически с прежним ожесточением. Среди поредевших каре русской гвардии не раз появлялся начальник Главного штаба Беннигсен. Молодые офицеры, набравшись храбрости, обратились к маститому полководцу, победившему Наполеона в битве при Эйлау: «В какой степени можно сравнивать настоящее Бородинское сражение с Прейсиш-Эйлаусским?» Старый генерал некоторое время молча смотрел в совсем ещё юные лица офицеров, уже так много переживших в тот день и продолжавших умирать под градом ядер, картечи и гранат.

«Верьте мне, что в сравнении с тем, что мы до сих пор видим, Прейсиш-Эйлаусское сражение только сшибка», — ответил Беннигсен, наполнив гордостью их сердца.

А Наполеон сделал в это время на первый взгляд нелогичный шаг, перенеся основные усилия с правого фланга, вроде уже добившегося успеха, в центр, на батарею Раевского. Но как было видно по предыдущим действиям французского полководца, он постоянно в этом сражении старался обеспечить наиболее благоприятные условия для использования своей тяжёлой артиллерии. Сейчас у него была возможность расстреливать войска русского центра, по сути, перекрёстным анфиладным огнём.

Этим прекрасно воспользовался фактически командовавший «Гранд-батареей» генерал Сорбье. Он выдвинул к речке Каменке 36 пушек гвардейской резервной артиллерии и 49 орудий конной артиллерии корпусов Нансути и Латур-Мобура. Эта мощная батарея продольным огнём расстреливала войска Остерман-Толстого и принца Вюртембергского, которые в это время составляли основу сил, защищавших батарею Раевского. Что не попадало в батарею, накрывало стоящие сзади и по бокам войска. И выдвинутое положение батареи улучшало французским комендорам возможности ведения огня. Так как огонь продолжали орудия «Гранд-батареи» и 4-го корпуса Богарне, то обрушившийся на русские войска огневой шквал по силе не уступал тому, что ранее был на Багра-тионовых флешах. Но эффект от него был даже выше из-за возможностей перекрёстного огня. Эффективно противодействовать новой батарее мощнейшие русские батареи у Семёновского оврага не могли, ибо сектор обзора перекрывался Семёновскими высотами с расположенными на них флешами. Сорбье ещё раз подтвердил свою славу одного из лучших артиллеристов эпохи.

Взятие Курганной батареи и действия Уварова и Платова

«Был третий час пополудни, когда Наполеон возвратился с берегов Войны к Шевардину, где от раннего утра распоряжал войсками. Он приказал ограничиться пальбою из орудий против нашего левого крыла и обратился против центра, в намерении овладеть Курганной батареей. Но центр наш был уже обеспечен прибытием корпусов графа Остермана и Корфа, переведённых туда с правого фланга. Граф Остерман стал в первой линии, между курганом и Семёновским, где с начала сражения находился корпус Раевского. Позади расположились полки Преображенский и Семеновский; за ними 2-й и 3-й кавалерийские корпуса; в последней линии Кавалергардский и лейб-гвардии Конный полки. Дохтуров, с остатками второй армии и войсками, в течение утра отправленными к ней на подкрепление, примыкал правым флангом к Семёновскому, левым стоя косвенно по направлению к Старой Смоленской дороге. Дивизии, составлявшие собственно корпус Дохтурова: 24-я, Лихачева, занимала Курганную батарею, 7-я, Капцевича, стояла правее от нее.

В таком положении были русские войска, обставленные артиллерией, когда началось второе действие сражения. С правой стороны и по протяжению всей нашей линии били французские орудия, действовавшие против центра и Курганной батареи, а с левой артиллерия, размещённая Наполеоном на позиции, отнятой у князя Багратиона. “Этого неудобства, — говорит Барклай-де-Толли в донесении князю Кутузову, — нельзя было избежать оттого, что надлежало сделать преграду неприятельским успехам и удерживать остальные, защищаемые нами места. В противном случае, должны мы были оставить курганную батарею. В сем положении наши храбрые войска выдержали страшный огонь с удивительным мужеством”. Самое пылкое воображение не в состоянии представить сокрушительного действия происходившей здесь канонады. Гранаты лопались в воздухе и на земле, ядра гудели, сыпались со всех сторон, бороздили землю рикошетами, ломали в щепы и дребезги всё, что встречали в своем полёте. Выстрелы были так часты, что не оставалось промежутка между ударами; они продолжались беспрерывно, подобно неумолкающему раскату грома. Некоторые артиллерийские роты наши, прибывшие из резерва, простояв короткое время на одном месте, теряли прислугу и ящики; приходилось вывозить орудия из дела на двух лошадях. С небольшим в час убито в конной роте Никитина 90 человек и 115 лошадей. Недоставало людей для поднятия орудий на передки. Из пехоты брали солдат для прислуги, ратников ополчения сажали верхом на артиллерийских лошадей. Чугун дробил, но не колебал груди русских, лично оживляемых присутствием Барклая-де-Толли, Милорадовича и крафа Остермана. Наперерыв друг перед другом становились они на местах, где преимущественно пировала смерть. Завидя Барклая-де-Толли там, где ложилось множество ядер, Милорадович сказал: “Барклай хочет меня удивить!” поехал еще далее, под перекрестные выстрелы французских батарей, и велел подать себе завтрак. Граф Остерман, сильно контуженный, должен был удалиться с поля сражения; оба дивизионные начальника его корпуса, два брата Бахметевы, ранены; одному из них оторвало ногу. В намерении воспользоваться губительным действием артиллерии Наполеон повёл кавалерийские атаки. Кирасиры и уланы понеслись на корпус крафа Остермана. “Наша пехота, — говорит Барклай-де-Толли, — встретила их с удивительной твердостью, подпустила на 60 шагов и открыла такой деятельный огонь, что неприятель был опрокинут и искал спасения в бегстве”». Повторялась картина сражения на флешах. Снова французские атаки вынуждали Кутузова держать большие силы в плотных боевых порядках, которые методично выкашивала французская артиллерия. Снова русские солдаты «стояли и умирали». Ожесточение боя за батарею Раевского нарастало.

Для давления на батарею Раевского были сосредоточены дивизии Жерара, Морана, Брусье, итальянская гвардия и кавалерийские корпуса Монбреня и Груши. В бой были брошены и кирасиры корпуса Груши — тяжёлая кавалерийская дивизия Лагуссэ. Теперь им в основном противостояли силы 4-го и 6-го корпусов. Войска 4-го корпуса сменили остатки 7-го корпуса, за ними стала русская гвардия — Преображенский и Семёновский полки. За ними встала в две линии кавалерия. В первой линии были развёрнуты 2-й и 3-й кавалерийские корпуса под общим командованием Корфа, во второй линии — конная гвардия и кавалергарды.

Подобный боевой порядок, подкреплённый резервной артиллерией, позволял локализовать любой частный успех французов, но ещё больше повышал потери от французского огня. Русские солдаты продолжали стоять и умирать. Они проявляли чудеса героизма и раз за разом отбивали атаки французов и сами бросались в контратаки.

«Особенно отличились: 34-й егерский и Перновский полки. Последний сам пошёл на неприятельскую кавалерию, опрокинул её и побежал за нею; гренадеры первой шеренги бросали вдогонку французов ружья со штыками. Это было в 4 часа пополудни. Полки 2-го кавалерийского корпуса, Сумский и Мариупольский гусарские, за ними Иркутский и Сибирский драгунские, преследовали и гнали неприятеля до самых его резервов и только принятые пушечным и ружейным огнем обращены назад. Неприятельская конница преследовала нашу, прорвалась сквозь интервалы пехотных кареев и зашла в тыл 7-й и 11-й пехотных дивизий; но “эта бесподобная пехота”, как Барклай-де-Толли называет её в своем донесении, “нимало не расстраиваясь, встретила французов батальным огнем”. Между тем конные полки 2-го корпуса вновь собрались, пошли в атаку и, опрокинув неприятеля, принудили отступить за пехоту. Французы скрылись на время из вида. Табуны лошадей без всадников, разметав гривы, ржали, бегали посреди мёртвых и раненых; по полю разбросаны были подбитые орудия, остовы ящиков. Вскоре замечены у французов новые приготовления к атаке. Конница их опять показалась впереди пехоты, в колоннах. Тут необходимы были последние с нашей стороны усилия. Барклай-де-Толли послал за полками Кавалергардским и Конно-Гвардейским; они, из всей русской кавалерии, одни не были ещё введены в дело. Отправленный к командовавшему сими полками, генерал-майору Шевичу, адъютант объявил приказание идти вперёд; отборные латники огласили воздух радостными восклицаниями. Пока они подвигались, неприятельская конница, предводимая Коленкуром, заступившим место Монбрена, убитого при атаке редутов нашего левого крыла, врубилась в пехоту 24-й дивизии, прикрывавшую Курганную батарею, а пехотные колонны вице-короля подошли под самый курган. Бывшие на нём орудия после окончательного залпа умолкли. Неприятельская пехота взбиралась на вал со всех сторон; её опрокидывали штыками в ров, наполнившийся трупами убитых; свежие колонны заступали места и с новой яростью лезли умирать; наши встречали их с равным ожесточением и сами падали вместе с врагами. Наконец бывшая в голове французов саксонская конница Тильмана ворвалась в редут с тыла. За саксонцами мчался весь корпус Коленкура. Груды тел лежали внутри и вне окопа; почти все храбрые его защитники пали. Одним из последних выстрелов, пущенных с нашей батареи, убит Коленкур».

Коленкур стал командиром корпуса прямо на поле боя вместо убитого генерала Монбрена. И первый же приказ, поставленный кирасирам Коленкура, был взять Курганную батарею. «Я буду там живым или мёртвым», — поклялся Коленкур Наполеону. Коленкур лично повёл в атаку 2-ю тяжёлую кавалерийскую дивизию Вотье. Его атака заставила нашу пехоту под жесточайшим огнём перестроиться в каре, что ещё больше увеличило потери. Были ранены командир корпуса Остерман-Толстой и оба командира дивизий. Французские кирасиры отбросили часть пехоты 6-го корпуса в Горицкий овраг и частью сил ворвались на батарею Раевского. Защитники батареи отбить удар не смогли, но под огнём второй линии кирасиры удержаться не смогли и откатились. Сам Коленкур в этот момент был убит. Но успех, достигнутый Коленкуром, развили кавалеристы Лотур-Мобура. В последнем бою за редут тяжело раненным попал в плен командир 24-й дивизии 6-го корпуса генерал Лихачёв.

Как видно из всего хода боя, французская кавалерия, особенно кирасиры, играла заметно большую роль на поле боя, чем русская, решая самостоятельные задачи и находясь на острие атаки. Но Бородинское поле, ставшее полем славы для французских кирасир, стало их же кладбищем. Процент потерь во французской тяжёлой кавалерии был огромен.

Евгений Богарне вывел на линию батареи Раевского дивизии Морана, Жерара и Брусье, закрепив таким образом успех. Барклай-де-Толли пытался отбить батарею контрударом 24-й дивизии, но этот контрудар был сорван кирасирами противника. Барклай-де-Толли отвёл войска за Горицкий овраг и приготовился к продолжению боя. Попытка двух французских кавалерийских корпусов развить успех не удалась. Пехота 4-го и 6-го корпусов отбила их атаку, построившись в каре, а артиллерия отбилась огнём в упор. Только польские уланы сумели прорваться к русским батареям, но были отбиты артиллеристами в рукопашном бою. Особенно отличился генерал Костенецкий, человек огромной силы, банником повергший на землю нескольких улан.

Завершающим аккордом сражения в центре стал бой саксонских кирасир и польских улан против наших кавалергардов. Бой этот произошёл между боевыми порядками русской и французской пехоты и был вызван стремлением французов развить успех и нашим стремлением отбросить противников к батарее Раевского. В этом бою французы были остановлены, а русские потеряли командира кавалергардов полковника Левенвольде.

Кризис боя закончился ничем. После взятия Курганной батареи русская армия продолжала держаться. Дальнейшие атаки французов становились всё более вялыми — и бой свёлся к перестрелке. Конечно, у Наполеона оставалась гвардия. Но остальные войска, истощённые и ослабленные тяжелейшим походом, были смертельно вымотаны страшным, длящимся весь день сражением. На линии соприкосновения превосходство в артиллерии перешло к русской армии. Такой удобной позиции для «Гранд-батареи», как Шевардинский холм, ближе к русским позициям не было.

«Покорение Курганной батареи было последним усилием истощённых сил неприятельских. Их конница двинулась еще на пехоту 4-го корпуса и 7-й дивизии. Барклай-де-Толли успел присоединить к Кавалергардскому и Конно-Гвардейскому полкам остатки 2-го и 3-го кавалерийских корпусов, до чрезвычайности претерпевших от действия артиллерии и бесчисленных атак (например, в Сибирском драгунском полку оставалось только 120 человек и три офицера; старшим был поручик). Участь сражения зависела от отпора в сем пункте. Барклай-де-Толли лично вёл войска. Он ехал впереди их в полном генеральском мундире и шляпе с чёрным пером. Навстречу к нему шла неприятельская конница. Одна атака следовала за другой, но поле битвы осталось наконец за нами. К 5-ти часам неприятель, несколько раз опрокинутый и с новой яростью возобновлявший нападения, отступил. Милорадович расположил батареи на картечный выстрел против Курганной батареи, на случай если бы неприятель вознамерился идти ещё вперёд, но он не двигался.

Узнав об успехе, одержанном в центре, то есть о взятии батареи Раевского, Понятовский возобновил нападения. Начальствовавший против него Багговут был уже заблаговременно подкреплён другой дивизией своего корпуса, принца Евгения, чем князь Кутузов обеспечил себя от обхода по Старой Смоленской дороге. После довольно жаркого дела Багговут отступил к вершине ручья Семёновского. К отступлению побудили его две причины: 1) известие, что левое крыло наше, с коим ему надлежало находиться в связи, отведено за Семёновский овраг; 2) появление в кустарниках, на правом его фланге, вестфальских войск корпуса Жюно, угрожавших отрезать его от армии. Что касается до левого фланга армии, где предводительствовал Дохтуров, все усилия французов, действия их артиллерии и многочисленные атаки кавалерии не могли сбить его с занятой им позиции. С нашей стороны не было ни манёвров, ни движений: отстреливались, отбивали атаки, между тем как Дохтуров, сидя на барабане посреди войск, подавал им пример необыкновенного хладнокровия. Часов в шесть по всему полю только ревела канонада до самого наступления мрака. Изнурение обеих воевавших армий положило естественный предел действиям их. Последней вспышкой сражения может почесться дело, загоревшееся в Семёновском. Около девяти часов вечера неприятель овладел им, но был вытеснен штыками лейб-гвардии Финляндского полка. Глубокая темнота летнего вечера спустилась на гробовую равнину, безмолвную, как огнедышащая гора без извержений».

Завершение боя

К 18 часам положение сложилось следующее: русские войска стояли правым, сильно укоротившимся флангом у деревни Горки. От батареи у этой деревни линии 6-го корпуса шли в направлении деревни Семёновская, к флангу 6-го корпуса примыкали части 4-го корпуса. Далее влево расположились остатки пехоты 2-й армии, упираясь флангом в кустарник, где находились гвардейские Финляндский и Измайловский полки, занимавшие позиции до леса, что у Старой Смоленской дороги. Отдельно, отрезанные лесом, с обеих сторон Старой Смоленской дороги стояли части 2-го и 3-го корпусов под общим командованием Багговута. Единственными русскими частями, не потрёпанными в бою, были 4 егерских полка с правого фланга.

Французские войска находились напротив в следующем порядке: против 6-го и 4-го корпусов стояли части 4-го корпуса Богарне, усиленные тремя кавалерийскими корпусами и дивизиями Жерара и Морана. 3-й корпус Нея с дивизией Фриана и 1-м кавалерийским корпусом стоял против остатков 2-й армии и гвардии. Против Багговута были силы 8-го корпуса Жюно и 5-го корпуса Понятовского. В резерве у Наполеона находилось 19 тыс. гвардейцев.

Мюрат послал генерала Бельяра к Наполеону с просьбой дать гвардию, того же требовал и Ней. Но император отказался рисковать последним резервом. Он лично осмотрел позицию русских войск и увидел как их готовность сражаться, так и поддерживающую их мощнейшую артиллерию. В решении не бросать в мясорубку с сомнительным результатом гвардию Наполеона поддержали Бертье и Бессьер.

Русская армии понесла огромные потери, но устояла, хотя по всем канонам военного искусства должна была быть разбитой и бежавшей с поля боя. Стойкость русских солдат позволила Кутузову совершить невозможное. Короткие вспышки паники и малодушия, с которых обычно начинается крушение фронта армии, быстро гасились ветеранами, офицерами и генералами. Примеры мужества и героизма были массовыми и делали бегство армии просто невозможным. Русскую армии можно было попытаться истребить, но не опрокинуть. В последнем рапорте императору Александру I (от 27 сентября 1812 года) главнокомандующий 2-й Западной армии генерал от инфантерии князь Багратион писал: «Сей день, всемилостивейший Государь, войско русское показало совершенную неустрашимость и неслыханную храбрость от генерала до солдата. Неприятель видел и узнал, что русские воины, горящие истинною к тебе, всемилостивейший Государь, и Отечеству любовью, бесстрашно все готовы пролить кровь, защищая августейший твой престол и Отечество. День сей пребудет и в предбудущие времена знаменитым редким героизмом русских воинов…»

После боя

Что же за ситуация сложилась после прекращения огня? Русская армия, проявив потрясающий героизм, сумела устоять, пока противник не был вынужден прекратить атаки. Как говорил ранее уже командовавший русскими войсками, останавливавшими Наполеона, генерал Беннигсен молодым офицерам, которые спрашивали его, не хуже ли они сражаются, чем при Прейсиш-Эйлау, «по сравнению с сегодняшним днём Эйлау — всего лишь сшибка».

Русские солдаты, офицеры и генералы готовы были и дальше сражаться с врагом. Но когда Кутузову пришли первые донесения о потерях, он понял, что произошло на Бородинском поле. Армия лишилась убитыми и ранеными от трети до половины личного состава. План Наполеона по выкашиванию русской армии артогнём сработал полностью. Давать сражение на следующий день сил просто не было, резервы, кроме артиллерийских, были полностью истощены. А ведь Наполеон так и не ввёл бой свою гвардию, а это почти 19 тыс. человек лучших войск Франции, совершенно не утомлённых предыдущим боем. За ночь Наполеон мог перегруппировать свою артиллерию, лишив русскую армию преимущества в мощи артиллерийского огня, сложившегося в конце боя. Кроме того, французы, понёсшие меньшие потери и сохранившие больше свежих сил, могли теперь с меньшим, чем до боя, риском провести обходной манёвр. Единственным разумным шагом для Кутузова оставалось немедленное отступление. И этот шаг он сделал.

«До 11-го часа вечера князь Кутузов не отменял повелений к возобновлению сражения. Поверяя неприятельское положение, наши патрули открывали французские передовые посты отступающими все далее и далее. Посланный поздно вечером патрульный офицер 1-го егерского полка донес, что он не нашёл неприятеля на батарее Раевского. Того же полка унтер-офицеру, с 10 рядовыми, приказано было перебресть через Колочу, ниже моста, поутру истребленного. Через полчаса они возвратились и донесли, что в Бородине нет неприятеля, а за селением, на дальнем расстоянии, заметна конная цепь французов. При таких обстоятельствах, когда Наполеон отошёл назад, князь Кутузов не находил причин оставлять поля сражения, но к отступлению побудили его донесения Дохтурова об убыли людей во 2-й армии. В 11 часов доложили о приезде Дохтурова. Кутузов вышел к нему навстречу и при всех сказал: “Поди ко мне, мой герой, и обними меня. Чем может государь вознаградить тебя?” Он повёл его в особенную горницу и, переговорив с ним, велел артиллерии тотчас отступать за Можайск и пехоте и кавалерии, по кратком отдыхе, идти туда же. Войска разделены были на 4 колонны; 1-я поручена Дохтурову, 2-я Милорадовичу, 3-я Платову; 4-я состояла исключительно из артиллерии. Барклай-де-Толли получил это повеление в полночь».

Потери сторон

Вот что пишет о потерях историк Шведов.

«Отправной точкой для оценки потерь русских войск в сражении, конечно же, является ведомость потерь, составленная в штабе М. И. Кутузова к 13–14 сент.