Мир выживших (сборник)

Независимо от того, было ли это утверждение верным или нет, он имел полное право сделать его. Возникал только один вопрос — не зашел ли он слишком далеко, публично заявив, что находился на грани преодоления всех препятствий, которые могли помешать человеку совершить путешествие из настоящего во время, отдаленное от нашего, и вернуться обратно, доказав, что он не пребывал во власти фантазий, вызванных травмой головы.

К собственному стыду Блэкмор вынужден был признать: в некоторые моменты он почти разделял убеждение ограниченных умов — что Фаран психически неуравновешен. В свою защиту он мог сказать, что из-за этой мысли он испытывал чувство вины и что общие протесты удивляли и злили его.

И это было не преувеличение. Это на самом деле был протест — почти бешеный, невежественный протест. Фаран питал ложные надежды, усиливая общее несчастье и отчаяние. Ни один человек с такой огромной репутацией не должен выдвигать такие теории. Это могло означать, что он стал или властолюбивым интриганом, преследующим свои интересы, черствым и циничным без меры — или безнадежным психом.

Фаран принял то, что ему, возможно, удалось узнать благодаря исключительной чувствительности; Блэкмор был убежден, что для этого потребовалась огромная смелость. Когда чувствительного и мечтательного человека обвиняют в увеличении человеческих несчастий и сомнений в широком масштабе — он, скорее всего, не захочет усиления подобных настроении в будущем и отступит, несмотря на несправедливость возведенных против него обвинений.

Фаран просто исчез из вида до того, как два обвинения — что он безумец или клинический оппортунист — успели объединить, и миллионы глупых мужчин и женщин смогли убедить себя в том, что он виновен по обоим пунктам.

— Все в порядке, все хорошо, — услышал Блэкмор слова Фарана. — Просто не шевелись, пока не шевелись… Честно говоря, я изумлен, что ты вообще мог говорить.

Блэкмор открыл глаза, немного подвинулся, чтобы каменная поверхность не так давила на спину — его догадка оказалась правильной; это и был валун — и посмотрел в дальнюю часть пляжа на волны прибоя. Астро-самолета нигде не было видно.

— Астро-самолет… сильно поврежден? — спросил он. — Я его не вижу.

— А ты как думаешь? — спросил Фаран.

— Должно быть, сильно. Рычаги сломались, а солнце ослепило меня в пятидесяти футах от пляжа. Но я слышал начало крушения.

— Он ушел под воду, — сказал ему Фаран. — Примерно на тридцать футов. Из-за отлива полоса песка существенно расширилась, поэтому он с тем же успехом мог упасть и на пляже. Самолет оказался на виду, и мы прошли по песчаной косе вброд и вытащили тебя раньше, чем аппарат мог бы взорваться.

— Ты имеешь в виду, что был взрыв?

Фаран покачал головой.

— Нет. Но такое часто бывает, верно? По сравнению с тем, как он выглядел, Шалтай-Болтай показался бы более-менее целым. Чудо, что тебя не… ммм… не разорвало на куски. Но чудеса и впрямь иногда случаются. Я абсолютно в этом уверен.

— Почему все еще не видно обломков? — спросил Блэкмор.

— Он развалился окончательно, очевидно, и затонул глубже — сразу после того, как мы вытащили тебя на берег. А еще поднимается прилив, последние двадцать минут.

Девушка быстро прошла мимо морского бога, упала на колени рядом с Фараном и в первый раз заговорила:

— Я так рада, — сказала она. — Отец не лучше Роджера умеет скрывать свои чувства, и на мгновение я испугалась, что вы можете… — она заколебалась.

— Ты можешь сказать, — сказал ей Блэкмор, борясь с искушением вытянуть руку и успокоительно погладить ее по голому плечу. Не потому, что оно было голым, и не потом, что он — в определенный момент, как минимум — испытал прилив волнения, к которому восприимчивы даже самые счастливые женатые мужчины; нет, он хотел еще раз убедиться, что перед ним девушка из плоти и крови. Кожа богини, определенно, была бы совершенно другой на ощупь — мраморной, может быть, или пылающей странным огнем.

— Ты подумала, что я мог умереть, — продолжил он, зная, что если попытается улыбнуться, может показаться, что он гримасничает. — Я часто спрашивал себя, сколько потребуется времени кому-то, кто поверил в нечто похожее, избавиться от чувства, что он видит призрака.

— Просто вы были таким бледным, — сказала девушка, почти извиняясь.

Он снова посмотрел на Ферана.

— Я не знал, что у тебя есть дочь, — сказал он.

— Никто не знал, — ответил Феран, — Десятилетняя девочка, спрятанная в коттедже на окраине, как правило, не привлекает общественного внимания. Тем не менее, я всегда следил за этим. Говорят, мальчик может быть очень шумным. Но на самом деле маленькая девочка может создавать больше проблем, если ты вдовец, и одна сломанная кукла может вызвать вспышку гнева. Но, думаю, оно того стоило.

— Ты чертовски хорошо знаешь, что стоило, папа, — сказала девушка беззлобно. — Почему бы тебе не рассказать ему, как здорово я тебе помогла.

— Сейчас есть вещи, которые ему важнее узнать, — ответил Фаран. — Женскую незаменимость нельзя долго скрывать.

Он потрепал дочь по плечу, как хотел сделать Блэкмор, но с отцовской простотой, которая до предела уменьшала вероятность того, что обычный смертный мог стать отцом богини.

— Это Гильда, — сказал он, кивая. — Не я выбирал имя. Но моей жене оно нравилось, и позже я осознал, что это был мудрый выбор. Сегодня нам требуется больше Гильд и меньше Кассандр.

Вот так, подумал Блэкмор. Нептун и Венера, а теперь — Кассандра. Кассандра, кающаяся пророчица, плачущая на берегах Трои, потому что пески быстро иссякали, и никто не знал, что с этим делать. Блэкмор всегда чувствовал, что Кассандру не столько не замечали, сколько использовали как оправдание инертности и дичайшего гедонизма. Да, Гильда — имя определенно больше подходило девушке. Что хорошего в предсказании катастрофы, если все становятся беспомощными при столкновении с ней?

Или у Фарана на уме было что-то еще, заставившее его сказать именно эти слова? Был ли он твердо уверен, что не надо отчаиваться и что Кассандры двадцать первого века, как бы их на самом деле не звали, совсем бесполезны?

Что ж, по крайней мере, абсурдный образ Венеры, вышедшей из пены, исчез, и вторая иллюзия начала рушиться. Только то, что дочка Фарана назвала молодого человека с трезубцем именем, разрушающим миф, сделало трезубец незначительным; теперь Фаран окончательно уничтожил сходство с мифом, сказав:

— Несмотря на все эти механизмы, под рукой у нас не оказалось простых кусачек. Если бы не помощь Роджера, вытащить тебя из обломков нам было бы куда сложнее. У меня остеоартрит шести пальцев. Еще не очень сильный, но это помешало бы…

— Роджер Тайсон, — сказала Тильда, кивая туда, где все еще неподвижно стоял ее спутник в купальном костюме.

У Блэкмора промелькнула мысль, что она могла чувствовать, будто его полное имя важно, поэтому девушка поделилась им. Это было одно из тех безосновательных предчувствий, которые чаще всего оказывались совершенно беспочвенными.

Тайсона, казалось, отличала своеобразная застенчивость, которая иногда присуща рослым, внушительным типам, которые не чувствуют себя непринужденно за стенами спортивных стадионов. Он немного отступил, как будто не желая слишком резко вторгаться в разговор и мешать восстановлению сил Блэкмора. Но теперь он шагнул вперед, протянув руку.

— Нам было трудно, пока ты не появился, Блэкмор, — сказал он. — Теперь, кажется, твоя очередь.

То, что Тайсон его узнал, удивило бы Блэкмора больше, если бы он не знал, как широко его фотография распространялась в средствах массовой информации. Очевидно, люди испытывали определенное удовольствие, наблюдая, как человек цепляется за маленькую крупицу надежды, которой не мог поделиться, и гадая, что он будет чувствовать, когда надежду у него заберут. Одно лишь то, что… ну что ж.

Дэн крепко пожал руку Тайсона, поблагодарив его за помощь, и осуждающе посмотрел на Фарана, который начал подниматься.

— У меня такое чувство, что ты тоже меня узнал, — сказал он. — Почему ты ничего не сказал о проекте — о пшенице, которую я вырастил. Честно сказать, только это для меня важно. Даже то, что я все еще жив, важно лишь на одну десятую. Не то, чтобы я тебе не благодарен, но я думаю…

— А, пшеница, — сказал Фаран. — Конечно, я знал, кто ты. Но сначала о главном, парень. Мне не нравится думать, каким может быть будущее без тебя. Что пшеница все еще была здесь в 2207 году. Но если бы тебя убили…

Теперь Фаран встал на ноги, указывая в сторону дамбы. Но внезапно он потряс головой, и его рука опустилась.

— Я не хотел сбивать тебя — так резко, не закончив все. Я бы не хотел, чтобы кто-то так поступил со мной. Надо убедиться, что человек стоит на твердой земле, прежде чем разрушить его вселенную одним ударом.

— Это не будет ударом для него, папа, — быстро сказала Тильда Фарану. — Он тоже пытается построить другую вселенную — вырастив ту пшеницу, когда все думали, что это невозможно сделать.

Блэкмора слишком сильно поразили слова Фарана — и теперь не мог решить, насколько потрясли его слова Тильды.

Пшеница — все еще растет в 2207 году! Тильда Фаран продемонстрировала, что обладает восприимчивым и необычным для такой молодой девушки умом. Завершить на первый взгляд невозможное на самом деле означало построить новую вселенную, в некотором смысле — подчинить законы природы своей воле — и достичь чего-то, что почти равноценно изменению основной структуры самой материи.

Но то, что сказал Фаран, в практическом смысле куда дальше; однако слова его дочери звучали как метафора — вот оно, тщеславие мысли, фамильярно обходящейся с реальностью.

Если Фаран видел пшеницу через столетие, это могло означать только одно…

Могло ли пережитое потрясение сказаться на слухе человека? Дэн ничего не слышал, но Фаран и Тайсон напряглись и насторожились, вытянув шеи, будто прислушиваясь к неуловимому звуку.

Казалось, он доносился от дамбы, так как они оба уставились в ее направлении. Тильда Фаран тоже стояла неподвижно, приложив руки к шее.

Внезапно Блэкмор осознал, что уже не лежит на песке, спиной прижимаясь к поверхности валуна под спиной. Он вскочил на ноги очень быстро; если бы какая-то сила помимо его воли подняла бы его вверх, она бы не смогла действовать с подобной скоростью. Через секунду Дэн пришел к выводу, что с ним происходило нечто в этом роде, но потом осознал — творится что-то иное. Это был звук, который он, наконец, услышал, услышал четко — именно из-за него Блэкмор больше не мог оставаться в лежачем положении.

Крик безумной ярости отразился от дамбы; эхо усилило его. Это могло означать только одно — кричащий спустился на пляж и теперь оказался на обращенной к морю стороне стены.

Огромная волна головокружения захлестнула Блэкмора, затуманивая зрение. Но сквозь мглу, которая танцевала у него перед глазами, он видел, что полоска пляжа между дамбой и валуном — это не просто пространство сияющего песка с разбросанными по нему ракушками, скоплениями водорослей и выгоревшими на солнце корягами. Что-то паукообразное быстро двигалось от дамбы к тому месту, где он стоял, немного вертясь на ходу.

Но паук не мог кричать, и, кроме того, во мгле существо больше напоминало паука, чем человека, и у Дэна не возникало сомнений, что его вновь атакует изможденный скелет, которого он преследовал в пшенице по воздуху.

За резким предупреждающим криком Фарана почти мгновенно последовал оружейный выстрел, который заставил Блэкмора отшатнуться назад как от взрыва, и упасть на песок.

Хотя он и перестал чувствовать боль, он бы считал себя мертвецом с распоротым животом, если бы песок не взлетел в ярде от того места, где он стоял. Только этот взрыв песка заставил Дэна осознать, что он не ранен и что упал он из-за того, что его как будто сильно ударили в пах.

Должно быть, пуля пронеслась совсем рядом, рассекая воздух как плеть; столкнувшись с такой угрозой, Дэн готовился к неизбежному — еще одному выстрелу, такому близкому, что второго шанса на спасения не могло быть.

Или в него попадет пуля, или его череп будет разбит оружием, которое могло не выстрелить вновь — оружием, которое безумец мог использовать как дубинку, чтобы выместить свой гнев.

Второе опасение Блэкмора оправдалось. Но он увидел, как опускается ружье, и схватил человека-скелета за оба запястья до того, как тот обрушил ружье на его голову.

Он развернул мужчину боком и в сторону от себя, затем ударил его в рот кулаком прежде, чем противник смог вырваться. Рот мужчины приоткрылся, и в мгновение, когда рука Блэкмора отдернулась назад, он наполнился сверкающей красной жидкостью.

Дэн ударил его еще два раза, вкладывая в удары всю оставшуюся силу; вскоре он услышал тошнотворный звук сломанного носового хрящика.

Затем в дело вмешались чьи-то другие руки, и изможденный мужчина лишился ружья. Оно упало на песок и было мгновенно подхвачено Фараном, который сделал три быстрых шага назад, на мгновение нацелив оружие на корчащихся мужчин. Затем Фаран встряхнул головой, так как две борющиеся фигуры на песке перекатывались, сплетаясь в единое целое.

Хотя он боялся снова навести оружие на цель (здесь легко было ошибиться), но ничто не помешало Фарану шагнуть вперед и вмешаться, взяв ружье за дуло. Едва он сделал первый шаг, как Тайсон взялся за дело; он наклонился и оторвал костлявые пальцы изможденного мужчины от горла Блэкмора; противников растащить оказалось нелегко, они словно обезумели.

Подняв все еще яростно вырывающегося мужчину, Тайсон, пошатываясь, пошел с ним к краю пляжа и бросил человека прямо в волны прибоя.

— Это должно его охладить, — прокричал он. — Но мы не можем позволить, чтобы все так продолжалось.

— Нет, это было бы ошибкой, — согласился Фаран.

Хоть его голос и не повысился до крика, казалось, он распространялся так же далеко, как и голос юноши. Возможно, на этом конкретном участке было нечто такое, что усиливало звук.

Или так думал Блэкмор, погружая кулаки в песок, пытаясь принять сидячее положение и ненавидя себя за то, что ему пришлось сделать. Но стоило подумать, что если бы он не обрушил кулаки на лицо соперника, то не выжил бы — и тогда он радовался, что не стал искать другой способ.

В конце концов, шансы почти сравнялись — истощенное голодом чучело с оружием и невооруженный мужчина, ослабленный шоком и схваткой со смертью.

Но были ли шансы даже сейчас? Что нашло на Тайсона? Да и на Фарана? То, чего боялся Блэкмор, случилось и потрясло его; он хотел закричать, выразив хоть таким образом свой протест. Тайсон стоял у края прибоя, подняв трезубец, нацеленный прямо во вздымающуюся грудь изможденного мужчины.

Три зубца, похожих на стрелы, делали оружие намного более мощным, чем копье, у которого было лишь одно лезвие. Мощным в том смысле, что оно могло разорвать и изувечить плоть, в то время как копье с одним острием можно всадить в тело одним ударом, быстрым, почти милосердным. Даже это оказалось бы ужасным — только если человек не был каким-то чудовищем с молниями на кончиках пальцев. Блэкмор спрашивал себя: каким чудовищем должен был стать человек, чтобы оправдать такое нападение?

Он снова поднялся на ноги, схватил Фарана за руку и развернул его к себе.

— Останови его, разве ты не можешь? — умолял он, в его глазах был ужас. — Убийством вы ничего не добьетесь. Теперь нас трое против одного, и у тебя его оружие…

— Подожди! — сказал Фаран. — Ты слишком крепко вцепился мне в руку. Не мог бы ты немного ослабить хватку, сделай одолжение.

Затем заговорила Тильда Фаран:

— Он не знает, отец… он не понимает. Да и как он мог понять?

— Тогда ему придется проявить терпение, — сказал Фаран. — Мы могли бы использовать еще кое-что… нас четверо.

Блэкмору не пришлось проявлять особое терпение, так как все случилось быстро. Но он едва смог поверить в то, что увидел. Тайсон поднял трезубец повыше, солнечный свет и тени переплелись на его напряженной спине, как будто мускулы сжались, когда он приготовился метнуть трезубец в трясущуюся грудь скелета.

Но Тайсон не опустил свое оружие. Он держал трезубец ровно, и от острых зубцов исходило почти слепящее пламя.

Человек в полосе прибоя на миг скрылся из виду, исчез, окутанный чем-то, похожим на огненный шар, танцующий над прибоем и затмевающий полуденное солнце.

Затем огненный шар исчез, а мужчина снова появился. Он нетвердо поднимался на ноги, его руки свободно повисли. Он медленно шел, пока не встал прямо посреди песчаной полосы с отсутствующим выражением лица. Это выражение было таким абсолютно равнодушным, что его можно было рассмотреть даже с того места, где стояли Блэкмор и Фаран.

— У него просто парализованы руки, — сказал Фаран. — Паралич пройдет примерно через десять минут, и его память вернется. Но это даст нам время убедиться, что он в безопасности под… не под замком, точнее говоря, а за скользящим экраном, который сохранит его словно в тюрьме.

Внезапно он повернулся, и жестами привлек внимание Тайсона.

— Все в порядке, — закричал он. — Заставь его идти. Он показал нам, как все это действует. Теперь он беспомощен и вынужден подчиняться тебе. Но тебе придется немного его подтолкнуть.

— Не беспокойся, я прослежу за ним, — крикнул Тайсон в ответ. — Я могу поднять его и перенести — если понадобится.

— Если ты нанесешь триединым оружием удар по ногам мужчины, то он не сможет ходить, — сказал Фаран, отвечая на безмолвный вопрос, отразившийся в глазах Блэкмора. — Но Роджер был аккуратен и не сделал этого. Пламя, которое ты видел, крайне избирательно, и это все, что мы о нем знаем — кроме того, что оно делает что-то очень странное с мозгом.

Фаран посмотрел вниз, на ружье, которое все еще сжимал, и осторожно опустил его на песок.

— Об этом я знаю еще меньше, — сказал он. — Я не уверен, что смог бы ловко управиться с пусковым механизмом, даже если бы моя жизнь зависела от этого. Присмотрись к нему. Как ты думаешь, когда наши сегодняшние технологии сделают достаточно большой скачок вперед, чтобы сконструировать такое же сложное оружие, как это?

Блэкмор наклонился и поближе взглянул на оружие, лежащее на песке; так подробно он изучил его впервые. Устройство было не только чрезмерно сложным. В нем было что-то такое, что сбивало с толку и мешало сосредоточиться; едва начав приглядываться к оружию, Дэн почувствовал, что его мозг как будто сжали невидимые тиски. Там было, по крайней мере, тридцать затейливо связанных частей, и ни одна из них не напоминала спусковой механизм, а некоторые, казалось, не были ни треугольными, ни круглыми, но каким-то странным образом деформированными, геометрически неправильными… что ж, видимо, именно так они и должны были выглядеть. А возможно, это просто металлический блеск заставляла их, казалось, гармонировать, разделяться и снова соединяться, приобретая все более невероятные конфигурации, чем дольше он на них смотрел.

— Если ты говоришь о времени, отстоящем примерно на век от настоящего… например, о 2210-м или 2220-м… мне придется согласиться с тобой, — медленно продолжал Фаран. — Потому что именно тогда подобное оружие стало совершенно обычным. Также как и триединое оружие, которое Роджер не смог бы использовать с большей точностью и умением, если бы оно попало ему в руки задолго до этого. Фактически…

Внезапно Фаран остановился, его взгляд снова метнулся к линии прибоя. Теперь мужчина, совершивший покушение, нетвердо шел по песку, трезубец был прижат к его пояснице. Тайсон шагал решительно, без всяких колебаний.

— Есть кое-что занятное в Роджере, — сказал Фаран. — У него зрелость мужчины… ну, по крайней мере, полных сорока лет. Но у него есть свойства годовалого жеребенка, и иногда это буйство выходит из-под контроля. Мгновение назад он маршировал по пляжу с тем оружием только для того, чтобы покрасоваться перед Тильдой. Но, полагаю, немногие мужчины могут устоять перед подобными искушениями и не предаться такому безобидному тщеславию. Те, которые не могут, мне никогда определенно не нравились.

На мгновение он остановился, а затем добавил:

— Роджер чувствовал, что это оружие гармонирует с морем, заставляет его чувствовать себя Посейдоном. Как ты, возможно, заметил, оно похоже на трезубец.

Блэкмор хотел откинуть голову назад и рассмеяться, чувствуя, что безудержное веселье было единственным противоядием против совпадения, такого невероятного, что реальность никак не удавалось с ним примирить. Но, в конце концов, было ли оно таким неслыханным? Может, оно просто подтверждало то, в чем он никогда серьезно не сомневался — что человеческое мышление, в определенных случаях, могло подчиняться одним и тем же законам, определяя поведение двоих или более людей?

Учитывая юношескую энергию, крепкое телосложение, и полушутливое желание попозировать — разве не могло искушение стать непреодолимым, когда молодой человек решил разыграть роль морского бога, даже в отсутствие Гильды?

Каждый человек немного актер, и Блэкмор мог представить себя в этой роли; он мог вообразить, как вонзает сверкающий трезубец в песок энергичным движением и наблюдает за его движениями; кажется, оружие качается как флаг на блестящей поверхности волн, пока он кричит, призывая дельфинов приблизиться по волнам прилива.

Блэкмору было трудно не отводить глаз от Фарана, продолжавшего говорить; оружие, лежавшее у его ног, все еще привлекало внимание, и он не вполне разделял чувство Фарана, что у линии прибоя все пройдет хорошо и Тайсон добьется успеха, заставив изможденного человека подчиняться приказам.

— Тебе будет трудно принять тот факт, что мы действительно путешествовали во времени, — говорил Фаран. — Но надо с чего-то начать. Поскольку у нас всего минута или две, может, будет лучше, если мы просто предположим, что это начало. Я не вполне уверен, как скоро может вернуться память Маладора, и Роджеру понадобится помощь.

— Маладор?[1] Его на самом деле так зовут?

Фаран кивнул.