По другую сторону холма

Если у Гудериана не всегда получалось подтверждать свою теорию на практике, то только из-за сопротивления многочисленных старших офицеров, которые ничего или почти ничего не знали о танках.

Он был создателем, руководителем и учителем наших танковых сил, и я делаю особое ударение на слово „руководитель“».

Глава VI

Роммель, «солдат под солнцем»

С 1941 года имена других генералов начало затмевать имя Эрвина Роммеля. По сравнению с другими он совершил самый стремительный взлет, поднявшись от полковника до фельдмаршала. И вместе с тем для остальных высокопоставленных офицеров оставался чужаком в двойном смысле — как недостаточно квалифицированным, чтобы занимать пост в иерархии генерального штаба, так и ведшим боевые действия за пределами Европы.

Его славу подогревали не только собственные усилия, но и Гитлер, видевший в этом определенную выгоду. Гитлер прекрасно понимал, что в военное время народу требуется яркая героическая фигура, а потому он выбрал двух офицеров (и только двух), возвышение которых не представляло бы особой опасности, прозвав их «солдатом под солнцем и солдатом на снегу». «Солнечным» героем должен был стать Роммель в Африке, а «снежным» — Дитль в Финляндии.

Оба находились за пределами основного театра боевых действий, где в центре славы Гитлер предпочитал видеть себя. Оба были энергичными солдатами и отличались качествами, необходимыми для достижения успеха в локальном масштабе, но вместе с тем не демонстрировали особого интеллектуального превосходства, что не делало их конкурентами в принятии стратегических решений. Оба казались верными слугами фюрера. В конечном итоге Роммель оказался более подходящим кандидатом на роль героя, но что касается его преданности Гитлеру, то тут фюрер проявил меньшую дальновидность. Как только Роммель понял, что жизнь Гитлера и благополучие страны несовместимы, он выбрал свою страну и выступил против покровителя.

Конечно, Роммель во многом обязан своей славой Гитлеру, но чтобы добиться уважения сначала со стороны фюрера, а затем и противников-англичан, превозносивших его сверх меры, он должен был изначально обладать неординарным характером.

Во время предыдущей войны Роммель младшим офицером принимал участие в наступательной операции у Капоретто против итальянцев, получив высшую военную награду Германии, орден «За заслуги». Но, несмотря на всю доблесть, профессиональных знаний ему недоставало, из-за чего и после войны он занимал невысокие должности. Его считали недостаточно подходящим для службы в будущем генеральном штабе. История о том, что в послевоенные годы Роммель был руководителем отделения нацистов-штурмовиков, скорее всего пропагандистская легенда, изобретенная уже в расцвете его славы для демонстрации его преданности делу партии.

В таких условиях пробиться наверх ему удалось благодаря своему мастерству военного инструктора и писателя. Четыре года, начиная с 1929-го, Роммель служил инструктором в Дрезденской пехотной школе. Он обладал поразительным умением излагать материал, иллюстрируя свои лекции случаями из личного военного опыта и в красках описывая атмосферу сражения и роль инициативы в бою. У него также был талант составлять диаграммы сражений, выделяя ключевые точки. На основе своих лекций он составил учебник по тактике пехоты, опубликованный в 1937 году и широко продававшийся как в Германии, так и в других странах. Этот учебник привлек внимание Гитлера, внимательно интересовавшегося военной литературой, да до такой степени, что в 1938 году Роммеля назначили командиром батальона, сопровождавшего фюрера в поездке в Судетскую область. Вождь разглядел в нем необычного офицера, обладавшего оригинальными взглядами, с которым можно было подискутировать на военные темы. В начале войны его назначили комендантом штаб-квартиры фюрера, что естественным образом усилило их контакты и повысило возможности для продвижения. После польской кампании Роммель попросил Гитлера дать ему танковую дивизию и получил ее в свое распоряжении. Это свидетельствует о чутье Роммеля и о том, что он умел пользоваться возможностями, когда они подворачивались. До войны он считался пехотинцем до мозга костей и был настроен против идеи танковой войны, но по пути в Варшаву быстро разглядел новые перспективы и поспешил не упустить шанс.

Роммеля назначили командиром 7-й танковой дивизии, принимавшей участие в западной кампании. Чтобы подготовиться к своим обязанностям, он штудировал книги по теории танковой войны — в своих африканских заметках он пишет о «выдающемся способе», каким была описана теория в трудах английских авторов, и приписывает поражение британской армии тому, что ее руководство не следовало наставлениям теоретиков. Его дивизия сыграла важную роль в наступлении через Маас к побережью Ла-Манша. На следующей стадии она прорвала французский фронт на Сомме между Аббвилем и Амьеном и возглавила наступление к Сене близ Руана. Великолепные результаты в глазах публики приобрели еще большее великолепие благодаря широкому освещению, и впоследствии эту дивизию назвали фантомной.

В начале 1941 года, когда Гитлер решил послать экспедиционный корпус из танковых и моторизованных сил на помощь итальянским союзникам, осуществлявшим вторжение в Египет, командующим этого корпуса был назначен Роммель. К тому времени как первые подразделения корпуса прибыли в Триполи, итальянцы не только отступили за границу, но и были практически разбиты. Роммеля вовсе не смутило сложное положение. Он понимал, что британские войска немногочисленны, и, рассудив, что они скорее всего действуют уже на пределе своих возможностей, приказал немедленно наступать имеющимися силами. Опыта танковых сражений у него по-прежнему было не много, но он обладал великолепным чувством мобильности и склонностью устраивать сюрпризы. Роммель застал врасплох разрозненные части британцев как раз в то время, когда большинство их танков были выведены из строя. Скорость наступления только увеличила его силы. Англичан выбили из Киренаики и оттеснили назад через границу Египта.

В последующие полтора года слава Роммеля постоянно росла благодаря тому, что удачно отражал последовательные попытки наступления со стороны англичан, и в большей степени из-за поразительных ответных ударов, которые он наносил как раз тогда, когда начинали ходить слухи о его разгроме. В ходе кампании служащие 8-й британской армии стали ценить боевое мастерство Роммеля выше боевого мастерства своих собственных командиров; всякий раз как он выскакивал словно чертик из коробочки, в рядах противника появлялись новые шутки, в которых ощущалось даже некоторое восхищение. Пика его карьера достигла летом 1942 года, когда он разгромил 8-ю армию между Газалой и Тобруком, а затем преследовал остатки войск по западной пустыне до дельты Нила.

В эту кризисную фазу вмешался генерал Окинлек, главнокомандующий британских войск на Среднем Востоке, лично возглавивший 8-ю армию, собрав войска и укрепившись под Эль-Аламейном. Войска Роммеля после долгого преследования устали и были оторваны от снабжения. Две попытки окончательно разбить англичан не удались, и немцам пришлось отступить. Эта задержка оказалась фатальной для всего вторжения.

Роммель надеялся, что третья попытка обязательно окажется удачной, но пока подтягивались припасы, время уходило и надежды таяли. Во время передышки на помощь англичанам прислали свежие дивизии. Заодно сменили и командиров. Черчилль хотел, чтобы наступление началось, как только прибудет подкрепление. Окинлек настаивал на том, чтобы новоприбывшие войска привыкли к условиям пустыни, и это было бы наиболее мудрым решением. В итоге Окинлека на посту главнокомандующего сменил Александер, а 8-ю армию передали под командование Монтгомери. Роммель тем временем ударил первым, в конце августа, но ему снова не удалось прорвать оборону, после чего роли преследующих и преследователей поменялись. После продолжительной подготовки — более долгой, чем предполагал Окинлек, — Монтгомери в последнюю неделю октября начал наступление при превосходстве в воздухе, огневой мощи и численности танков. Но даже так ожесточенная борьба длилась целую неделю при невозможности обойти противника с фланга. Силы противника были растянуты, к тому же его танкеры с топливом были потоплены в Средиземном море. Это и решило исход противостояния, и как только враг начал отступать со своих передовых позиций, он уже не мог удержаться и оказать серьезное сопротивление, пока не достиг западной окраины Ливии, более чем в тысяче миль от первоначальной точки.

Неудача августовского наступления сломила дух Роммеля и даже настолько ослабила его физически, что он был вынужден отправиться в Вену на лечение. Услышав о начале наступления Монтгомери, Роммель настоял на немедленном возвращении в Африку, несмотря на возражения врачей, но, как видно, к тому времени поправился недостаточно, чтобы в последующие месяцы переломить ситуацию. Отступая, он действовал довольно умело, ускользая от попыток Монтгомери окружить немецкие войска, но при этом упустил несколько возможностей задержать отступление, а болезнью Роммеля, вероятно, объясняется его промах в битве при Марете, открывшей Монтгомери дорогу в Тунис и определившей окончательное поражение в Африке. Сам Роммель покинул Африку месяцем ранее, в марте, под предлогом продолжения лечения. Гитлеру было важно сохранить престиж Роммеля для будущего.

Со времен Эль-Аламейна наблюдалась тенденция рассуждать о «легенде Роммеля» и говорить, что его репутация была искусственно раздута. Такое пренебрежительное отношение обычно сопровождает повороты судьбы. Но есть тому и более глубокое основание. До прибытия Монтгомери Роммель стал своеобразным героем 8-й армии, и уважение к нему подчеркивает тот факт, что словом «роммель» стали обозначать хорошее выполнение задачи любого рода. Такое восторженное отношение к врагу представляло определенную опасность для боевого духа, и Монтгомери, став командующим, поспешил развеять «легенду о Роммеле», а также создать в противовес ей «легенду о Монтгомери».

Такие пропагандистские меры постепенно распространили мнение, что Роммель был переоценен как генерал. Однако о личном отношении Монтгомери говорят фотографии Роммеля, которые он коллекционировал и развешивал в своем кабинете. Были и другие признаки искреннего уважения к противнику. Кроме того, любой сравнительный анализ мастерства полководцев должен учитывать тот факт, что, когда Монтгомери и Роммель встретились на поле боя, последний был ослаблен болезнью, численность войск была не в его пользу, да и недостаток топлива давал о себе знать.

Отличительной особенностью побед Роммеля является то, что они были одержаны над превосходящими силами противника и без какой бы то ни было поддержки с воздуха. Ни один другой генерал с обеих сторон не добился победы при таких условиях, разве что на ранней стадии, под командованием Уэйвелла, и то против итальянцев. То, что Роммель допускал ошибки, очевидно, но в сражении с превосходящими силами любой просчет оборачивается поражением, тогда как у генералов с другой стороны имеется значительное преимущество и их промахи покрываются превосходством в численности и огневой мощи.

Что касается существенных недостатков Роммеля, то стоит назвать его тенденцию недооценивать административную составляющую стратегии, хотя служащие его штаба утверждали, что с опытом он становился мудрее. Более упорным было его нежелание делегировать власть, и этот недостаток особенно раздражал его штабных подчиненных. Он не только пытался все сделать сам, но и стремился быть везде сам — часто его невозможно было найти в штабе, и когда подчиненным требовалось посоветоваться по важному поводу, он объезжал поля сражений. С другой стороны, он удивительным образом появлялся там, где было нужнее всего в самый критический момент. Он также давал младшим офицерам такую возможность проявить себя, о которой большинство старших генералов даже помыслить не могли. В результате молодое поколение его обожало. Это мнение разделяли и многие итальянские военные, перед глазами которых был пример престарелых и беспокоившихся прежде всего о своей безопасности высших офицеров.

В тактике Роммель широко пользовался обманом и блефом. Во время своей первой операции в Африке он так сильно настаивал на том, чтобы танки постоянно шли вперед, что многие из них заблудились в пустыне, но перед наступлением на позиции англичан приказал грузовикам поднимать пыль со всех сторон и тем самым создавать видимость большого числа танков. В результате англичане дрогнули.

Будучи смелым и даже дерзким, он не чуждался и тонкости. В сражениях он часто использовал танки как приманку и заманивал британские танки в ловушки с противотанковыми пушками, таким образом умело смешивая оборонительную тактику с наступательной. Эту «тактику Роммеля» по мере продолжения войны постепенно перенимали все армии.

Когда Роммель покинул Африку, его противники почти жалели об этом — настолько большое место он успел занять в их жизни. Отчасти это объяснялось тем, что он удивительно хорошо относился к британским военнопленным; те, кому удалось избежать плена и вернуться к своим после личного контакта с ним, говорили о его благородстве, смешанном со стратегическими соображениями. Но более всего Роммеля прославили быстрота маневров и умение наносить ответные удары после, казалось бы, неминуемого поражения.

Со стратегической точки зрения его тонкость, дар прозрения и смелость отступали перед неправильными расчетами. В тактике его качества перевешивали все возможные недостатки. Как командир он демонстрировал необыкновенное сочетание умения руководить и энергичности, дополняемое живым характером, из-за которого быстро переходил от воодушевления к унынию.

В 1944 году Роммель вновь выступил в качестве командующего группой армий — на этот раз на побережье Ла-Манша, готовясь дать отпор высадке англичан и американцев. Здесь его вышестоящим начальником стал фельдмаршал Рундштедт, главнокомандующий Западного фронта. Их взгляды на операцию отличались как в отношении предполагаемого времени высадки, так и в отношении средств ее отражения. Рундштедт ратовал за глубокую оборону, надеясь на серьезное контрнаступление, после того как высадившиеся полностью втянутся в боевые действия. Роммель тоже интуитивно следовал такому виду стратегии в Африке, но опыт изменил его взгляды, тем более с учетом предполагаемого превосходства противника в воздухе. Он хотел сконцентрировать силы на переднем плане, чтобы разбить десант, прежде чем он укрепится на побережье. Кроме того, Рундштедт полагал, что союзники пересекут Ла-Манш в наиболее узкой части — между Соммой и Кале, — тогда как Роммель больше склонялся к Западной Нормандии, между Канном и Шербуром. В этом он придерживался того же мнения, что и Гитлер.

По поводу последнего пункта Роммель (как и Гитлер) оказался прав. Есть доказательства, что в последние четыре месяца он старался укрепить оборонительную систему в Нормандии, которой уделяли меньше внимания по сравнению с оборонительными сооружениями в районе Па-де-Кале. К счастью для союзников, недостаток ресурсов не позволил ему довести задуманное до конца, так что подводные препятствия и наземные береговые укрепления остались незавершенными.

Что касается плана Рундштедта удержать резервы, а затем провести массированный удар, то среди генералов союзников бытовало мнение, что такой план был неплохим и что Роммель испортил его, попытавшись блокировать высадившиеся армии на их плацдарме в Нормандии. Еще более единодушны были в этом отношении немецкие генералы, принадлежавшие к «касте» генерального штаба: для них Роммель был немногим более любитель, чем Гитлер. Они утверждали, что у Роммеля нет за плечами опыта русской кампании, показавшей всю важность распределения сил в глубине.

Конечно, план Рундштедта больше соответствовал теоретическим основам стратегии. Но если принять во внимание численность войск союзников, их превосходство в воздухе и широкое пространство для маневров, то кажется весьма сомнительным, чтобы контрнаступление немцев, каким бы тщательно продуманным оно ни было, остановило бы высадившиеся армии, как только им удалось бы проникнуть в глубь Франции. В таких обстоятельствах единственная реальная надежда заключалась в том, чтобы не дать им занять достаточно большой плацдарм для сосредоточения сил на этом берегу пролива. Роммелю почти удалось это сделать в первые несколько дней, и его неудачу можно объяснить не столько его ошибками, сколько распылением сил и задержкой, вызванной переброской войск из района Па-де-Кале. Последнее обстоятельство было вызвано тем, что немецкое верховное командование продолжало считать высадку в Нормандии лишь прелюдией к операции между Гавром и Па-де-Кале. Кроме того, на Западном фронте вообще ощущалась нехватка значительных резервов. Рундштедт и Роммель хотели перебросить войска из Южной Франции, но Гитлер не дал им это сделать.

Фатальный характер операция обрела из-за отказа Гитлера санкционировать отступление в Нормандии, после того как Рундштедт и Роммель ясно поняли, что больше невозможно сдерживать высадившиеся войска противника. Своевременное отступление позволило бы немецким войскам укрепиться на Сене, а в более длительной перспективе — вдоль границ Германии. Но фюрер настаивал на том, что не должно быть никакого общего отступления и что он не позволит командующим на Западном фронте осуществлять отступления локального масштаба, даже на несколько миль. Дивизиям приходилось держать позиции, пока их не разбивали в пух и прах, а в конечном итоге пришлось отступать на гораздо большее расстояние от того, что предлагали Рундштедт и Роммель.

Здравый смысл в противовес безнадежной политике фюрера сгладил былые разногласия двух командиров. В конце июня Гитлер по их настойчивым просьбам приехал во Францию (единственная его поездка на запад в 1944 году) и встретился с ними в Суассоне. Но он не согласился с их планом отступить за Орн, чтобы подготовиться к массированному контрнаступлению с участием бронетехники. На следующей неделе положение на фронте значительно ухудшилось. Рундштедт теперь открыто говорил, что бесполезно продолжать сопротивление и что войну следует закончить. Но поскольку Гитлер этот вариант даже не рассматривал, он решил сменить командование и назначил вместо Рундштедта своего главного полководца на Восточном фронте, фельдмаршала фон Клюге.

Весьма показательно, что Гитлер не назначил на эту должность Роммеля, хотя и не сместил его; поведение Роммеля в Суассоне явно не могло ему понравиться. Но отношение самого Роммеля к фюреру изменилось еще сильнее. В разговорах с подчиненными командирами Роммель не раз высказывал мнение, что единственная надежда Германии теперь заключается в том, чтобы как можно быстрее избавиться от Гитлера, а потом начать переговоры о мире. Несомненно, что он как минимум в общих чертах знал о заговоре, который вылился в неудачное покушение на Гитлера 20 июля.

За три дня до покушения Роммель ехал по прифронтовой дороге, когда его автомобиль обстреляли низко летевшие самолеты. Автомобиль опрокинулся, и генерал вылетел из него, пробив голову. По странному стечению обстоятельств произошло это близ местечка под названием Сен-Фуа-де-Монтгомери. Роммеля отвезли в парижский госпиталь, а потом, когда он немного пришел в себя, переправили домой, в Ульм. К этому времени гестапо уже расследовало покушение на Гитлера. К Роммелю домой явились два генерала и предложили прогуляться. До этого они передали Роммелю письмо от Гитлера, в котором сообщалось, что ему предоставляется выбор — принять яд или предстать в Берлине перед трибуналом. В госпиталь Ульма его привезли мертвым. После этого было объявлено, что он умер от кровоизлияния в мозг из-за полученной ранее травмы. Похоронили его с государственными почестями.

Так закончилась карьера военного, в котором искра гениальности дополнялась исключительными исполнительными способностями, и который как мало кто другой умел использовать новые технические средства мобильной войны. Он часто появлялся в нужном месте в нужное время; на него сердились штабные офицеры, и его боготворили солдаты.

Чем подробнее изучаешь его жизненный путь, тем яснее становится, что его дар и практическая деятельность на поприще независимого командования обеспечили ему достойное место в ряду великих полководцев истории.

Глава VII

Солдаты в тени

В главе IV военная история Германии в кратких чертах была обрисована до конца 1941 года. В последней главе, после краткого отступления, посвященного деятельности Роммеля в Африке, повествование дошло до решающего открытия Западного фронта летом 1944 года. Но так остается важный пробел, и прежде чем переходить к последней стадии, желательно изложить происходившее в Европе с конца 1941 года. Чтобы не углубляться в подробности и не предвосхищать то, что будет написано о генералах в третьей части книги, здесь достаточно вкратце описать последовательность событий, опять же связанных прежде всего с высшими военными фигурами. Они были, образно выражаясь, «солдатами в тени» в двойном смысле, находясь как в тени неодобрения Гитлера, так и под тенью нависшего поражения.

Последний раунд Гальдера

В 1942 году операциями на русском фронте руководил генерал Франц Гальдер, начальник генерального штаба, но обязанный подчиняться директивам Гитлера. Гальдер отличался прекрасным стратегическим умом, и, по всей видимости, именно он, а не его окружение, стоял за планами, оказавшимися такими успешными на первых стадиях. Но ОКХ, которым он руководил после отставки Браухича, уже сильнее зависело от ОКВ, которое частенько презрительно называли военным бюро ефрейтора Гитлера.

В такой трудной ситуации Гальдеру недоставало поддержки, которую имел Браухич в силу своего авторитета. Ранее было проще спорить с главнокомандующим вермахта, когда за спиной находился главнокомандующий сухопутных сил, но теперь эти должности слились в одну, да еще в человеке с темпераментом Гитлера. Между Браухичем и Гальдером наблюдалось согласие, нечастое в таких высших сферах, и их взгляды редко оказывались различными. Как утверждали знавшие их генералы, эти военачальники настолько тесно сотрудничали, что сферы их влияний было практически невозможно разграничить, хотя последнее слово чаще произносил Гальдер. «То, что обдумывал Гальдер, преподносил Гитлеру Браухич. Гальдер никогда не встречался с Гитлером без Браухича, который его поддерживал». Но теперь Гальдеру приходилось сражаться в одиночку.

Летняя кампания 1942 года началась с успехов, за которыми, очевидно, стоял Гальдер. Искусная задержка на главном фронте вкупе со стремительным рывком на Крым вынудила русских взять инициативу и предпринять наступление на Харьков. После того как южные армии русских продвинулись глубоко в этом направлении, основное наступление немцев сосредоточилось на их фланге, благодаря чему они создали коридор между Доном и Донцом. Но после того как немцы перешли Дон на юге, их силы распылились в разных направлениях — при вмешательстве Гитлера. Перспективы массированного наступления на Кавказ с его нефтяными месторождениями были принесены в жертву желанию фюрера компенсировать потери, понесенные при наступлении к Сталинграду, хотя ранее это было второстепенное направление для прикрытия флангов. Что еще хуже, Гитлер испытывал маниакальное желание овладеть Сталинградом, как ранее желал во что бы то ни стало занять Москву. Ему как бы бросало вызов само название города. И опять же, благодаря очевидной для всех цели, русским было проще сосредоточить свои силы и дать отпор.

Как только стало ясно, что наступление теряет импульс, Гальдер посоветовал отменить его. Но Гитлер становился все более нетерпеливым и раздражительным, и такой нежелательный совет привел к отставке Гальдера в конце сентября.

Цейтцлер

Гальдера сменил Цейтцлер, прежде занимавший должность начальника штаба на Западе. Тот факт, что он не был близко знаком с ситуацией на Восточном фронте, мешал ему принимать взвешенные решения в критических моментах, а также делал его более податливым перед Гитлером.

Будучи моложе Гальдера, Цейтцлер, тогда полковник, до войны командовал всего лишь пехотным полком, но потом был назначен начальником штаба танковой армии Клейста. Именно он решил проблему снабжения бронетанковых сил во время их протяженных маршей и стремительных бросков. Способный и энергичный, он был прежде всего «человеком действия», то есть представителем того типа, которому нацисты отдавали предпочтение перед «человеком размышления», которым можно было назвать Гальдера, помимо военного дела увлекавшегося математикой и ботаникой.

По сравнению с предшественником Цейтцлер был меньшим стратегом, но чрезвычайно находчивым организатором стратегических операций с исключительным пониманием возможности использования механизированных сил. Он блестяще провел работу по организации и обеспечению танкового наступления на Францию через Арденны в 1940 году и еще более блестяще — серию сложных маневров в 1941 году, когда танковые войска Клейста прошли по Украине до Черного моря и блокировали отступление Буденного через Буг и Днепр. После этого танковая армия повернула на север, чтобы встретиться с Гудерианом и завершить обширное окружение Киева, а затем снова направилась на юг, в тылы свежих русских войск, атаковавших немецкий плацдарм на Днепре у Днепропетровска. Разгромив противника, танковая армия прошла по Донецкому бассейну и отрезала русских у Азовского моря. Как в разговоре со мной особо отметил Клейст, отдавая должное своему начальнику штаба, величайшая проблема «переброски армий с таким размахом» заключалась в организации снабжения.

Организаторский талант Цейтцлера привлек внимание Гитлера, и в начале 1942 года фюрер вызвал его к себе на беседу. Еще более произвел впечатление на Гитлера рассказ Цейтцлера о том, как в 1-й танковой армии были приняты импровизированные чрезвычайные меры по защите от суровой зимы. Гитлер тогда был убежден, что все немецкие профессиональные военные закостенели в своем мышлении и не способны к импровизации. Вскоре после этого Цейтцлера назначили начальником штаба на Западе и поручили ему организовать там оборону. В сентябре, после отражения высадки в Дьеппе, фюрер вновь вызвал его на Восток, назначив начальником верховного командования сухопутных войск. Это был весьма высокий шаг для молодого генерал-майора.

Предпочтение, которое Гитлер отдавал более молодым военным, понимавшим принципы механизированной войны, понятно. Следует добавить и практический опыт Цейтцлера в этой области, но это не полностью объясняет его назначение. Поставив во главе ОКХ молодого генерала, Гитлер надеялся на ответную благодарность офицера, который станет поддерживать его во всех начинаниях, как это делали Кейтель и Йодль. Избавившись от Гальдера, Гитлер рассчитывал избавиться от постоянных возражений со стороны «беспокойного проповедника» установленного военного порядка.

На какое-то время это назначение буквально ослепило Цейтцлера. Он нисколько не возражал против продолжения наступления на Сталинград и на Кавказ, пока основная масса немецких резервов не зашла слишком далеко, а остальные не были растрачены в бесплодных попытках.

Но потом у него зародились сомнения в целесообразности удержания передовых позиций под Сталинградом, на чем настаивал фюрер. После начала контрнаступления русских Цейтцлер собирался немедленно отвести назад армию Паулюса, но Гитлер в гневе запретил. Трения были уже неминуемы: ведь даже после окружения Паулюса Гитлер не отдал приказ оставить позиции и пробиваться на запад. Цейтцлер даже подал прошение об отставке, но фюрер его не принял.

После капитуляции армии под Сталинградом Цейтцлеру удалось убедить Гитлера в необходимости оттянуть войска с двух опасных выступов на севере, направленных к Москве и Ленинграду. Это помогло снять напряжение и сохранить фронт в ходе последующих столкновений, не привлекая резервы со стороны. Тем не менее Гитлер ужасно сердился, что ему пришлось отступить от двух крупнейших городов СССР, а об общем стратегическом отступлении не могло быть и речи. У Цейтцлера хватало смелости возражать фюреру, пусть и в одиночку, поскольку Кейтель и Йодль во всем потакали вождю. Ему было тем более трудно противостоять их влиянию, если учесть, что их учреждения находились в штаб-квартире Гитлера, тогда как его — на некотором расстоянии. Но разделяло их не только расстояние: со временем противоречия увеличивались, и отношение Гитлера к Цейтцлеру на дневных совещаниях становилось все холоднее и холоднее.

С другой стороны, росло влияние генерала Йодля, начальника личного штаба Гитлера. Йодль не продержался бы всю войну на этом посту, если бы не «хранил место» в пределах дозволенного. Он был первоклассным исполнителем. Цейтцлер же, напротив, был импульсивен и далеко не раболепен; часто выходил из себя и принимался спорить с Гитлером. Но фюреру, по всей видимости, не хотелось расставаться с человеком, который мастерски владел механизированной логистикой и умел решать проблемы, не подвластные ни Кейтелю, ни Йодлю.

Конец карьеры Цейтцлера наступил в июле 1944 года, вскоре после разгрома армий на Верхнем Днепре. Цейтцлер попросил личной встречи с Гитлером и потребовал, чтобы тот санкционировал отступление группы армий «Север», расположенной в Прибалтике. Гитлер отказался, между ними возникла ссора. Поскольку ранее Цейтцлер уже несколько раз безуспешно подавал в отставку, ему оставалось только заболеть и таким образом снять с себя ответственность, которую больше не хотел разделять. Гитлер отомстил ему, лишив всех привилегий, а затем уволив из рядов армии без права носить форму.

Последний раунд Гудериана

На должность Цейтцлера Гитлер позвал старого эксперта по танкам, Гудериана. Это назначение шокировало многих членов генерального штаба, которые воспринимали Гудериана как предубежденного энтузиаста своего дела и «быка» на поле боя, не имевшего стратегического чутья и умения рассматривать разные точки зрения — качеств, необходимых для начальника генштаба. Выбор продемонстрировал инстинктивную склонность Гитлера к революционным идеям и желание воздать Гудериану должное за все, что тот сделал ранее.[3] Это было все равно что возложить корону на голову пионера танковых войск Германии, обеспечившего ее первые победы. Но в действительности все обернулось очередными косметическими изменениями.

На самом деле Гитлер давно взял руководство войной полностью в руки и воспринимал ОКХ как средство доведения своих директив до командиров Восточного фронта. Даже если бы по характеру Гудериан идеально подходил на роль главы штаба, ему все равно не позволили бы принимать самостоятельные решения. Его вдвойне ограничивала атмосфера недоверия профессионалов вокруг него и фюрер сверху.

Подчиненные из генштаба несколько снисходительно и даже неодобрительно называли Гудериана сражающимся солдатом, не из военной академии. Хотя это не совсем точное описание, оно показывает контраст между его взглядами и взглядами других высокопоставленных офицеров. При поддержке Гитлера он мог бы преодолеть их сопротивление, но вскоре оказалось, что противодействовать приходится и Гитлеру. В момент назначения Гудериана Германия переживала далеко не простые времена, а после заговора 20 июля ситуация еще более осложнилась. Фюрер потерял всякое доверие к кому бы то ни было и в любом несогласном видел заговорщика. Некоторым из молодых военных удавалось развеять его сомнения и даже оспаривать некоторые вопросы, но Гудериану недоставало такого мастерства.

Ту энергию, которой обладал в начале своего пути, Гудериан почти растратил на длительную борьбу за новые идеи. Тот год, что он провел в резерве, прошел не столько в отдыхе, сколько в размышлениях по поводу ошибок, которые совершались вокруг него. В конце 1943 года он едва не скончался от сердечного приступа. И хотя назначение подействовало на него как стимулирующее средство, стесненные условия только усиливали напряжение, а неудачи на фронте обостряли его нетерпеливость, как это бывает с людьми его темперамента. Ограничен он был и в других отношениях. Один из более молодых генералов, который часто встречался с Гудерианом и безмерно восхищался им как танковым командиром, сказал: «Солдат, занимающий ключевую позицию, должен также обладать и политическим чутьем. Не думаю, что Гудериан обладал острым или достаточно широким взглядом, хотя и был довольно восприимчив, когда дело касалось политических условий и возможностей».

Тем не менее этот проповедник новой наступательной тактики показал, что обладает более проницательным взглядом на оборонительную ситуацию, нежели его хозяин. В начале 1944 года, когда еще был главным инспектором танковых войск, Гудериан уговаривал Гитлера совершить стратегическое отступление на востоке и для этой цели подготовить сильную оборону вдоль линии фронта 1940 года. Когда он стал начальником генерального штаба, фронт к северу от Припятских болот был уже прорван, но наступление русских удалось остановить недалеко от той линии, на которой Гудериан настаивал. Однако в ходе отступления около двадцати дивизий было потеряно или лишено техники и снаряжения, а дыру заполнили, поспешно перебросив танковые дивизии из Румынии. Слабое звено вскоре снова было сломлено, а переход Румынии на сторону противника еще более усугубил положение, открыв русским широкий проход через Карпаты в Центральную Европу.

Предпринятые Гудерианом осенью попытки упрочить новую линию фронта, охватывавшую Восточную Пруссию и центральную Польшу, обернулись неудачей не только из-за исчерпания резервов, отправленных на подмогу венгерским войскам, но и из-за желания Гитлера предпринять очередное наступление на Западе. Все доступные резервы были собраны для осуществления удара по англичанам с помощью обхода с фланга через Арденны. Даже на этой стадии Гитлер не прислушивался к доводам в пользу отвода войск из Прибалтики, с Балкан и из Италии и перенаправления их на главный Восточный фронт.

После неудач в Арденнах Гитлер по-прежнему не прислушивался к доводам Гудериана. Фюрер позволил перебросить лишь часть резервов на Восточный фронт, хотя Гудериан предупреждал его о возможном новом наступлении русских, против которого фронт не выстоит. Приказ Гитлера отослать три лучшие дивизии из Польши на юг в тщетной попытке прорвать окружение Будапешта только ухудшил положение.

К началу наступления русских 12 января у Гудериана почти на 800 миль фронта имелся мобильный резерв только из 12 дивизий. За три дня до этого Гитлер отказался отвести войска из опасных выступов и тем самым уменьшить вероятность прорыва. В итоге линия фронта в Польше быстро была прорвана, и русских уже было не остановить, пока они не проникли на территорию собственно Германии и не дошли до Одера. Здесь появилась возможность ответного удара, поскольку их службы снабжения остались позади, а фланги были обнажены. Гитлер наконец согласился отозвать 6-ю танковую армию с Запада, но вместо того чтобы использовать в контрнаступлении, отослал ее в Венгрию для очередной тщетной попытки вернуть Будапешт. Фюрер витал в мечтах, далеких от реальности.

В отчаянии Гудериан стал прощупывать почву среди высшего нацистского руководства по поводу мирных переговоров, но Гитлер узнал про это и сместил его с должности. Это произошло в марте, почти за месяц до окончательной капитуляции.

Манштейн

Фельдмаршал Эрих фон Манштейн, возможно, был самым способным из всех немецких генералов. Таков был вердикт большинства тех, с кем я обсуждал события войны, начиная с Рундштедта. Манштейн обладал превосходным стратегическим чутьем и понимал преимущества механизированного оружия лучше других генералов, не принадлежавших к собственно танковой школе, но по сравнению с увлеченными энтузиастами танков признавал важность развития альтернативных видов оружия и средств обороны. Незадолго до войны он разрабатывал самоходную штурмовую пушку, оказавшуюся неоценимой впоследствии.

Урожденный Левински, он с младенчества воспитывался в семье Манштейн. Незадолго до войны 1914 года он поступил на службу в пехоту, и хотя для службы в генеральном штабе был слишком молод, сумел произвести впечатление на генерала фон Лоссберга, который в 1917 году разработал новую систему глубокой обороны. В 1935 году Манштейн стал главой оперативного отдела генерального штаба, а на следующий год был назначен заместителем начальника штаба под управлением Бека. Но в феврале 1938 года, когда отправили в отставку Фрича, Манштейн был также уволен из ОКХ в ходе операции по устранению оппозиции ОКВ и нацистскому порядку. Его послали командовать дивизией в Силезию. Однако в самый канун войны 1939 года его назначили начальником штаба группы армий Рундштедта, которая сыграла решающую роль в польской кампании. После этого Манштейн сопровождал Рундштедта на Запад.

Там как раз он и стал родоначальником идеи, приведшей к поражению Франции — нанести танковый удар через Арденны. Но это предложение одержало победу только после личного поражения Манштейна. Высшее военное руководство считало, что он слишком настойчив со своими аргументами, и в конце января 1940 года его отослали командовать 38-м пехотным корпусом (прошение дать ему танковый корпус отклонили, поскольку ему недоставало опыта). После этого назначения Манштейна вызвали к Гитлеру, и он ухватился за представившуюся возможность. Гитлер согласился с его предложением; неделю спустя ОКХ пересмотрело свои планы.

На первой стадии кампании у Манштейна не было шансов проявить себя в роли войскового командующего, поскольку его корпус всего лишь поддерживал танковое наступление. Но на второй стадии, во время атаки на недавно созданную французами линию обороны вдоль Соммы, его корпус сыграл важную роль в прорыве к западу от Амьена. Танки Роммеля прошли через этот прорыв, а Манштейн постарался не отстать от них, используя свою пехоту как мобильные войска и преодолевая более 40 миль в день. Его корпус 10 июня первым пересек Сену, а после перешел в наступление на Луару. Когда встал вопрос о вторжении в Англию, Манштейну поручили разработать план первоначального вторжения.

Перед вторжением в СССР ему дали новый 56-й танковый корпус, располагавшийся в Восточной Пруссии. Там Манштейн и пересек линию фронта, причем двигался настолько быстро, что достиг Двины (примерно в 200 милях) за четыре дня, захватывая по пути важные мосты. Но ему не позволили развить наступление по направлению к Ленинграду или Москве, как он надеялся, так что пришлось ждать на Двине целую неделю, пока прибудут другие танковые корпуса и 16-я армия. Затем он снова совершил продолжительный бросок до озера Ильмень к югу от Ленинграда, но 15 июля его остановили русские резервы, у которых уже было время собраться с силами. В сентябре Манштейна повысили до командующего 11-й армией на юге, и там он открыл дорогу в Крым, прорвав оборону узкого и хорошо укрепленного Перекопского перешейка и тем самым показав, что хорошо владеет техникой ведения осады.

Когда наступление на Москву завязло в грязи и снегу, а Гитлер нашел козла отпущения в виде Браухича, многие молодые немецкие генералы надеялись, что главнокомандующим назначат Манштейна. Но Гитлер предпочел занять этот пост сам. Фюрер подумывал о том, чтобы сделать Манштейна начальником генерального штаба, но счел, что в этой роли с ним будет иметь дело труднее, чем с Гальдером.

Летом 1942 года Манштейн был ответственным за штурм важной крепости Севастополя, что предшествовало общему наступлению. Благодаря его успеху русские лишились своей основной морской базы на Черном море. После ему поручили возглавить штурм Ленинграда и специально для этого перебросили войска с одного края фронта на другой. Казалось, что круг его обязанностей навсегда будет ограничен узкой специализацией в качестве мастера ведения осады.

Впрочем, с этой задачей ему не суждено было справиться, потому что к тому времени как войска были переброшены к Ленинграду, они потребовались под Сталинградом, где наступление Гитлера зашло в тупик, а после окружения армии и вовсе закончилось катастрофой. Манштейну в спешке выделили импровизированную группу армий «Дон» и послали на помощь.

Но было уже слишком поздно и спасти окруженные войска не получилось даже после самых ожесточенных сражений за всю войну. Отступая, Манштейн постарался укрепить линию фронта и не дать русским перейти Днепр. В ходе ошеломительного наступления удалось их отбросить назад и в марте 1943 года снова взять Харьков. Манштейн тогда уже командовал группой армий «Юг». Летом того же года совместно с группой армий «Центр» под командованием Клюге он провел последнее наступление немцев на восток.

Манштейн предлагал альтернативные планы проведения операций. Один из них предполагал захват клещами курского выступа в начале мая, пока русские еще не собрались с силами. Согласно другому плану, более обстоятельно продуманному, следовало дожидаться начала наступления русских, затем отступить и нанести удар в районе Киева, чтобы атаковать внутренние фланги противника. Гитлер отклонил этот план, поскольку такая смелая операция неизбежно сопровождалась большим риском. Первый план фюрер одобрил, но отменил как раз тогда, когда все уже было готово, — опять-таки он дожидался более благоприятных шансов. В конце концов операцию перенесли на июль, и задержка оказалась только на пользу русским. Хотя Манштейн на юге проник достаточно глубоко, наступление на севере было замедлено как отчаянным сопротивлением, так и гибкостью обороны русских, а затем остановлено контрударом с фланга. Таким образом, русские перешли в общее контрнаступление, и у немцев уже не было сил их остановить.

Вопреки всем неблагоприятным обстоятельствам, Манштейн демонстрировал большое мастерство при пошаговом отступлении к польской границе. Но Гитлер не прислушивался к его предложениям осуществить широкомасштабное отступление и тем самым ослабить давление со стороны русских. В конце концов эти уговоры фюреру надоели и в марте 1944 года он отправил Манштейна в отставку, назначив на его место Моделя, поскольку считал, что отчаянное сопротивление на каждом участке важнее стратегических маневров. Так закончилась карьера одного из самых грозных военных соперников союзников — человека, которому, как никому другому, удавалось совмещать современные идеи о мобильности с классическим представлением о маневрах, мастера технических деталей и искусного полководца.

Сокрушаясь об исчезновении Манштейна с поля боя, Блюментритт сказал мне: «Он был не только самым блистательным стратегом из всех наших генералов, но и обладал хорошим политическим чутьем. Гитлеру было трудно иметь дело с человеком таких личных качеств. На совещаниях Манштейн часто прилюдно возражал Гитлеру и даже называл некоторые из предлагаемых фюрером идей чушью».

Клюге

Несколькими месяцами ранее, когда Клюге попал в авиакатастрофу, Гитлер на время лишился еще одного из лучших своих командиров на Восточном фронте, но летом 1944 года тот вернулся в строй и фюрер подыскал ему новое место на Западе. Клюге должен был заменить Рундштедта на посту главнокомандующего региона.

Фельдмаршал Гюнтер фон Клюге был единственным из армейских командиров, с которыми Гитлер начинал войну в 1939 году. В польскую кампанию, во французскую кампанию и в кампанию 1941 года в России Клюге командовал 4-й армией. В первой и третьей из упомянутых кампаний эта армия входила в группу армий Бока, и ей была поставлена задача провести наступление на Москву, несмотря на то что сам Клюге не разделял энтузиазма Гитлера и Бока. Клюге обладал сильным характером, и то, что так долго терпел Бока, говорит о его сдержанности, ибо иметь дело с Боком было чрезвычайно трудно. Хватало у Клюге и моральной смелости откровенно высказывать свое мнение Гитлеру, хотя он также воздерживался от того, чтобы чрезмерно настаивать на своем. После того как в начале 1942 года Бок был отстранен, командование группой армий «Центр» возглавил Клюге. Там ему удалось создать хорошо укрепленную оборону, которая выдерживала натиск русских последующие два года.

Когда Рундштедту и Роммелю не удалось совершить невозможное и они, к неудовольствию фюрера, указывали лишь на очевидное, взгляд Гитлера естественным образом пал на Клюге. К тому времени союзники уже прочно овладели плацдармом на побережье Нормандии и с такой силой устремились в глубь территории, что дамба, которую с таким трудом сооружали немцы, должна была вот-вот пасть под их натиском. Тремя неделями позже она и пала на западной окраине под ударами 3-й армии Паттона. Но и тогда Гитлер стоял на своем и запрещал отступать.

Клюге был слишком исполнителен, чтобы прекословить недвусмысленным приказам фюрера. Как следствие, 6 августа он попытался нанести контрудар по узкому месту в Авранше, через которое шли войска Паттона. Этот удар имел бы роковые последствия, если бы в танковых дивизиях сохранялось достаточно танков, но их силы были истощены, а шансы на победу невелики даже до сосредоточенной воздушной атаки. Что еще хуже, немецким войскам не позволили отступить даже после того, как надежда на успех была полностью утрачена. И хотя общее отступление уже было неминуемым, любые меры по отводу сил безнадежно запоздали. В результате сражение закончилось общим поражением немцев во Франции. Когда это стало ясно и Гитлеру, он снял Клюге и поставил на его место Моделя.

Клюге воспринял отставку относительно спокойно, передал дела преемнику, а затем поехал домой и по дороге проглотил капсулу с ядом. К этому его подтолкнуло не столько поражение и конец карьеры, сколько ожидание ареста, так как он еще с 1942 года поддерживал близкие отношения с заговорщиками, совершившими покушение на Гитлера 20 июля 1944 года. Сам он лично, что характерно, старался держаться в стороне, но прекрасно понимал, что его имя будет найдено в документах заговорщиков после неудачного покушения.

Модель

Вальтеру Моделю было пятьдесят четыре года, и, таким образом, он был на десятилетие моложе большинства представителей высшего немецкого командования, средний возраст которых по-прежнему превышал средний возраст генералов противника. Происходил он тоже из другой среды. В этом и в некоторых других отношениях он напоминает Роммеля, хотя и получил более обстоятельное профессиональное образование. Когда при Гитлере началось широкомасштабное реформирование армии, Модель служил под началом Браухича в отделе подготовки личного состава военного министерства, где установил тесные связи с нацистскими лидерами. Большое впечатление он произвел на Геббельса, который представил его Гитлеру. Позже его назначили начальником технического отдела. Отрывочные технические знания он восполнял воображением и энергией, и хотя энтузиазм иногда мешал оценить практичность различных идей, Модель сделал многое для развития новых видов оружия.

В польскую кампанию Модель был начальником штаба 4-го корпуса, а во французскую — начальником штаба 16-й армии, после чего под его командование дали 3-ю танковую дивизию. Во время вторжения в Россию он отличился тем, что его дивизия стремительно дошла до Днепра. Благодаря своей энергичности он получил повышение — сначала до командира танкового корпуса, а затем, зимой, до командира 9-й армии. На этой должности он продемонстрировал свои способности держать оборону в трудных условиях.

В 1943 году ему определили ведущую роль в летнем наступлении на северном участке Курской дуги. Тут он упустил свой шанс, убедив Гитлера, вопреки предложениям Клюге и Манштейна, отсрочить удар, чтобы собрать больше танков и усилить натиск. Отсрочка дала русским время подготовиться, и в ходе последующей атаки войска Моделя, понеся тяжелые потери, не смогли прорвать хорошо организованную оборону. Но ему удалось сдержать последующее опасное контрнаступление русских, а в октябре его назначили командующим группой армий «Север». В апреле 1944 года Модель занял место Манштейна и стал командующим группой армий «Юг», сдерживая наступление русских на Карпаты. В конце июня началось наступление русских против группы армий «Центр», которое быстро утратило свой импульс. Сразу после того как Манштейн остановил русских у Вислы, его послали разбираться с кризисом на Западе.

После неудачного покушения на Гитлера 20 июля Модель поспешил выразить свою преданность фюреру и первым послал телеграмму с Восточного фронта. Гитлер после этого еще больше поверил в военный талант полководца. Но вместе с тем Модель был одним из немногих, кто осмеливался не следовать инструкциям фюрера и действовать по своему усмотрению.

Все генералы, служившие под началом Моделя, в разговоре со мной отдавали дань его руководящим качествам, хотя и отмечали, что с ним было трудно иметь дело как начальникам, так и подчиненным. Мантойфель сказал про него: «Модель бы хорошим тактиком и лучше действовал в обороне, чем в наступлении. Он умел оценивать силу войск и знал, на что они способны, а на что — нет. Он действовал грубо, и его методы не всегда находили одобрение среди высшего военного руководства Германии, но Гитлеру это нравилось. Поэтому Модель осмеливался возражать ему, как никто другой».

Именно благодаря мастерству и усилиям Манштейна немцам на Западе удалось собрать воедино все разрозненные резервы, укрепить линию фронта и лишить союзников надежды на скорую победу осенью 1944 года. Он также сыграл главную роль в сдерживании последующего наступления союзников и в проведении декабрьского контрнаступлении в Арденнах, хотя высшим руководителем всех этих операций в ходе последней «Битвы за Германию» был Рундштедт. Ибо когда Германия оказалась на грани пропасти, Гитлер предпочел призвать на помощь свою «старую гвардию».

Глава VIII

«Старая гвардия» Рундштедт

Колесо сделало полный круг. В отчаянных попытках вернуть доверие армии Гитлер был вынужден поставить высшим начальником человека, более всех остальных воплощавшего собой дух старой Германии и военной традиции с ее верностью долгу, политическим консерватизмом, профессиональным высокомерием и презрением к любителям-стратегам, к каковым принадлежал и Гитлер. Вдобавок к этому Герд фон Рундштедт был истинным джентльменом. Его прирожденное чувство достоинства и благородные манеры вызывали уважение даже тех, кто придерживался совершенно иных взглядов. Такой аристократ до мозга костей на дух не переносил Веймарскую республику, но нацисты казались ему еще более неприятными.

Теперь, на пороге семидесятилетия, он находился почти в том же возрасте, что и Гинденбург, когда тот принял верховное командование в предыдущей войне. Возраст и достижения сделали из Рундштедта почти такого же национального героя. Но от Гинденбурга его отличали высокие способности — по своему мастерству он, пожалуй, превосходил Гинденбурга и Людендорфа, вместе взятых, да и достиг большего. Даже внешне он представлял собой контраст с влиятельными фигурами прошлого: высокий, подтянутый, задумчивый, хотя задумчивость его была неизбежно связана с профессией. Преданность армии и верность Германии, чувство долга — все это заставляло его проглатывать то, с чем в иных обстоятельствах он бы ни за что не смирился. В этом и заключался корень его внутреннего конфликта, наложившего отпечаток на человека с внешностью военного священника. Он презирал политиков, но они постоянно вторгались в его уединение.

К 1932 году, после ряда повышений, он стал командующим 1-й группой армий в Берлине. Почти сразу же он оказался невольно замешанным в политику, поскольку именно ему пришлось выполнять приказы нового канцлера Папена выдворить прусских министров — социал-демократов, когда те отказались покидать свои кабинеты. Затем Папен зарвался и на посту канцлера его сменил генерал фон Шлейхер. Но Шлейхер не сумел получить достаточной политической поддержки, для того чтобы сохранить свое положение, и, таким образом, открыл дорогу Гитлеру. Став канцлером, Гитлер запретил все партии, кроме нацистской. Рундштедта не обрадовал такой оборот событий, и уж определенно ему были неприятны как социальные цели, так и манеры нацистского руководства. Но стремление нацистов к военной экспансии не могло не находить отклика в его душе. Расправа над штурмовиками 30 июня 1934 года должна была ему понравиться, поскольку штурмовики в его понимании были самоучками-дилетантами, противопоставлявшими себя профессиональным военным. На его простой солдатский взгляд, эта чистка устраняла угрозу армии со стороны «коричневой грязи», как он их называл.

Теперь Рундштедт мог уделять все свое внимание развитию армии. В военной сфере он стремился прежде всего возродить роль пехоты и ее уверенность в себе, не только усилив подготовку, но и модернизировав вооружение и технические средства. В определенной степени он воспринимал новые идеи о роли механизированных войск, как и интересовался английскими теориями и экспериментами, но не был их горячим сторонником. Он скорее принадлежал к наиболее прогрессивным представителям старой школы, которые считали танки полезным подспорьем, но не основным средством ведения боя.

Рундштедт считал, что механизация и усиленная огневая мощь будут более полезны для укрепления существующих родов войск, чем для создания полностью механизированных сил. Кроме практических шагов по преодолению «пулеметного паралича», от которого пехота страдала в прошлую войну, он провел пропагандистскую кампанию по преодолению комплекса неполноценности. Вместе с тем он прекрасно понимал существующее положение дел в отличие от некоторых британских генералов, которые в 1934 году провели учения с единственной целью показать, что пехотная дивизия может полностью парализовать бронетанковую дивизию, и тем самым замедлили формирование первой британской танковой дивизии на три года. Рундштедт приветствовал создание танковых дивизий в немецкой армии при условии, что их формирование будет происходить не в ущерб перевооружению основных пехотных войск. В итоге широте взглядов Рундштедта и его коллег германская армия обязана своим превосходством над французской армией в 1940 году, тогда как ограниченность их взглядов объясняет, почему этой же армии не удалось одержать победу над Россией в 1941 году.

В 1938 году внимание Рундштедта от перевооружения армии отвлекло очередное политическое потрясение, когда в результате махинаций Гиммлера Гитлер отправил в отставку главу сухопутных сил Фрича и главу всех вооруженных сил Бломберга, заняв этот пост сам. Рундштедт протестовал против бесчестного обращения с Фричем, но, несмотря на то что тот в итоге был оправдан, пост его уже к тому времени был занят. Несколько месяцев спустя Рундштедт подписался под меморандумом, составленным начальником генерального штаба Беком в попытке обуздать крайне рискованную агрессивную политику Гитлера, но это лишь привело к смещению Бека. Осенью, после оккупации Судетской области, Рундштедт подал прошение об отставке по причине возраста, и его просьба была удовлетворена.

В августе 1939 года его вновь привлекли на службу, дав в командование группу армий на польском фронте. Трудно объяснить, почему Рундштедт так спокойно принял назначение, учитывая его убеждение, согласно которому Германия должна избегать очередной войны с Англией. Одного чувства патриотизма, по всей видимости, недостаточно, чтобы сыграть одну из главных ролей в войне, которая, как он предсказывал, могла оказаться роковой для Германии. Однако нужно принять во внимание понятие о солдатском долге и повиновение, в атмосфере которого он был воспитан. Кроме того, следует учитывать и психологический фактор — ведь истинному военному трудно было отказаться от такой прекрасной возможности проявить свои профессиональные качества.

И этой возможностью он не преминул воспользоваться, ибо группа армий под его командованием блестяще осуществила имевшие решающее значение операции сначала в Польше, затем во Франции. Однако есть признаки, что его тяготило некое внутреннее беспокойство. В русской кампании 1941 года он снова отличился, окружив крупные силы русских на юге, благодаря чему Германия получила в свое распоряжение Украину с ее сельскохозяйственными и минеральными богатствами. Но цепи побед предстояло прерваться, а после обернуться и полным провалом. Рундштедт заранее предвидел неудачи, что заставило его выступать против нападения на СССР. Когда осенью обсуждался вопрос наступления на Москву, Рундштедт ратовал не только за передышку, но и за отход к первоначальным позициям. Понятно, что фюреру это совершенно не нравилось. Самого Рундштедта все больше и больше раздражало постоянное вмешательство «ефрейтора» в детали операций. Дело дошло до того, что в конце ноября Рундштедт телеграфировал, что если фюрер не доверяет ему, то пусть подыскивает другого командующего. Гитлер с готовностью принял его отставку — сомнения и протесты Рундштедта действовали ему на нервы, и без того расшатанные из-за ускользающей победы.

Но в запасе Рундштедт находился недолго. В начале 1942 года Гитлер назначил его командующим войсками на Западе, преодолев сомнения полководца тем, что упирал на чувство национального долга. Вступление в войну США угрожало высадкой американцев, а Рундштедт хорошо осознавал этот риск. Последующие два года он готовился к этой опасности, заодно решая различные гражданские проблемы, вызванные оккупацией немцами Франции и Нидерландов. В июне 1944 года его опасения оправдались, и эта часть истории уже обрисована.

К роковому 20 июля 1944 года Рундштедт снова находился в отставке и, следовательно, не мог возглавить выступление армии против нацистского режима, когда в штабах на Западе и Востоке была получена первая телеграмма заговорщиков об убийстве Гитлера. Трудно сказать, отличалась бы его реакция от реакции большинства военачальников, которые были буквально парализованы последующим сообщением о том, что Гитлер еще жив. Важно, что Рундштедт не был связан с заговором.

Многие военные, зная об отвращении Рундштедта к нацизму, ожидали, что он возглавит их протесты против Гитлера, однако те, кто знал его ближе, понимали, что он не разделяет эту идею. Прежде всего его считали слишком прямолинейным и преданным понятию чести, чтобы участвовать в каком бы то ни было заговоре, требующем скрытности и расчета. Во-вторых, заговорщики хотели сохранить имя Рундштедта незапятнанным, даже если их цели были благими. Кроме того, нацистские агенты в рядах армии следили за этим известным человеком тщательнее, чем за многими другими.

В то же время некоторые генералы надеялись, что Рундштедт постарается договориться о перемирии с англичанами и американцами или по меньшей мере позволит им без сопротивления войти в Германию, чтобы остановить русских. После отставки Рундштедта в июле надежда эта угасла и возродилась лишь после его возвращения в сентябре. Тем временем 20 июля Клюге обдумывал похожий шаг, но колебался. Во-первых, это бы означало нарушение клятвы верности Гитлеру; во-вторых, немецкий народ так долго находился под воздействием пропаганды, что просто не поддержал бы его действия; в-третьих, солдаты на Восточном фронте обвинили бы офицеров на Западе в предательстве; в-четвертых, можно было навсегда остаться в истории изменником Родины. Вполне понятно, что все эти соображения оставались в силе, когда Рундштедта вызвали решать сентябрьский кризис. Да и было бы просто непрактично добиваться переговоров за спиной Гитлера, когда за тобой постоянно следят. Но психологический конфликт между чувством долга и разумом, а также постоянное вмешательство фюрера привели к тому, что деятельность Рундштедта оказалась практически парализованной, в то время как союзники полагали, будто он возглавляет оборону немцев на Западе.