Убить графомана

Плановое избиение продолжалось. За пятнадцать минут несчастный автор был отпрепарирован, сунут носом в каждый из своих ляпов, и полностью осознал как собственный вопиющий непрофессионализм, так и каждую из многочисленных ошибок.

Что же до самого ведущего семинара, то он к концу мероприятия напоминал в эфирном диапазоне огромного разбухшего спрута. Всё самодовольство и уверенность собравшихся в помещении людей мутной взвесью крутилось под оболочкой его ауры, медленно перевариваясь и превращаясь во что-то ещё, названия чему Игорь не знал.

Ему всё больше и больше хотелось достать телефон и позвонить своему куратору из ведьминого отдела. Удерживало Игоря только одно — каждый раз, как случалось что-то действительно серьёзное, куратор обычно звонил сам. Звонки самого Игоря обычно приводили лишь к тому, что его тыкали носом в непрофессионализм и поспешность столь же эффективно, как это только что было проделано с несчастным начинающим графоманом.

Оставалось только работать самому, стараясь не наделать ошибок. Игорь решил рискнуть.

— Скажите, — произнёс он, как только гомонящая толпа выжатых досуха в энергетическом плане участников расползлась в разные стороны, позволив Игорю протолкаться к ведущему семинара и увлечь его в коридор для приватной беседы, — в отделе знают об этой вашей… самодеятельности?

— Вполне, — невозмутимо ответил его собеседник, с полуслова поняв, кто и о чём его спрашивает. — Усекновение лишнего — операция не всегда приятная, но зачастую необходимая. Излишек самомнения автору вообще вреден. Скромнее надо быть. Тем более, в нашей профессии, смею вас заверить, достаточно непростой и вредной.

— Да я уж заметил, как вы им мозг съели, — с некоторой неприязнью сказал Игорь. Вампиров, тем более энергетических, он никогда не любил, а в том, что перед ним именно такой, и не из последних, он ни капли не сомневался. Слишком уж небрежно, походя, тот отключил сознание сопровождавшему Игоря Лёхе, как только речь зашла о тех вещах, слышать которые посторонним лишний раз не следует.

— Понимаете, — вампир чуть запнулся, считывая ауру собеседника и продолжил, — понимаете, Игорь, в данном случае пищей служат скорее амбиции. Излишние амбиции, никак не подкреплённые. И аккуратное их усекновение может привести к тому, что человек или бросит писать, или задумается над тем, что именно пишет. В любом случае, количество плохих произведений от этого только уменьшится.

— А ещё можно усекать авторов, — вполголоса сказал Игорь.

— Порой хочется, — кивнул Громов. — Но, увы, даже сечь нынче можно только словесно. Хотя некоторым не помешало бы.

— И что, хотите сказать, что все остальные участники конференции заняты примерно тем же, чем и вы сейчас?

— В той или иной мере, — согласился вампир. — Как я понимаю, вы это всё видите?

Игорь кивнул.

— Я вот, к сожалению, лишён, — сказал вампир. — Мне в отделе объясняли, ваши, как я понимаю, коллеги. Но, как я понял, никакого преступления в этом нет.

— Ничего себе "нет"! — фыркнул Игорь. — Аура вся в дырках!

— Ну вы же отлично видели, что именно я у них забрал. И наверняка поняли, зачем. Кстати, примерно тем же обычно занят любой хороший учитель или критик. Времена, когда обмен был неравноценным и нёс за собой неприятные… последствия давно уже прошли.

— Не совсем, — сказал Игорь. — Видите ли, перед главным корпусом лежит на асфальте некое тело с характерными прорехами в ауре. Очень, знаете ли, похожими. И что самое удивительное, по показаниям свидетелей не далее как вчера вечером покойный Александр Трофимов присутствовал у вас в номере.

— Присутствовал, — отпираться вампир не стал. — Приблизительно до полпервого ночи. После чего отправился за коньяком, пообещав скоро вернуться, и пропал. Свидетелей позвать? Или вы и так видите, что я не вру?

— Вижу, — сказал Игорь. — Но свидетелей всё-таки позовите. И снимите, наконец, с Лёхи этот ваш гипноз, а то секретность секретностью, но если вы и дальше будете его так держать — он вконец отупеет!

Общение с несколькими участниками ночных посиделок полностью подтвердило рассказ Громова. Действительно, сидели, действительно общались, после чего Трофимов ушёл и не вернулся. Куда ушёл — неизвестно. Наверное, в свой номер.

Игорь вздохнул и снова направился в номер покойного. Похоже, что без ознакомления с его личными вещами, почувствовать, где именно Трофимов бродил ночью, не представлялось возможным.

При жизни Александр Трофимов очень хотел стать писателем.

На всех его вещах лежал отпечаток истерической целеустремлённости, присущей только тем, кто исступлённо хочет реализовать своё желание… и не имеет такой возможности. Последний раз схожую ауру Игорь видел у примерного семьянина, отца двоих детей и во всех отношениях респектабельного человека, глубоко страдающего от подавленных педофильских наклонностей. Тому человеку вовремя помог психиатр. Трофимову могла помочь только публикация, и желательно — не одна.

В его сумке, помимо смены одежды и всякой не стоящей внимания мелочи, Игорь обнаружил ворох аккуратно переплетённых папок с распечатанными на принтере текстами, и так и сочащихся обрывками ауры автора. Даже сейчас, после его смерти, пропитывающий бумагу заряд амбиций ни капли ни угас. Особенно ярко светились титульные листы, заботливо оформленные для каждого, даже самого маленького, всего на пару страниц, рассказика. Кое-где в текстах попадались даже иллюстрации.

От ознакомления с вещами покойного Игоря отвлёк стук в дверь. Игорь обернулся. Дверь приоткрылась. В щель заглянул стриженый коротко, почти под ноль, парень, сразу напомнивший Игорю его самого только что после армии.

— Разрешите? — спросил он.

Игорь кивнул. Парень вошёл в комнату. Следом за ним в комнату вскочил чем-то взволнованный, явно перенервничавший, пацан лет восемнадцати, самого что ни на есть наркоманского вида. Весь его облик: от разбитых кроссовок и потёртых джинсов до чёрного балахона с эмблемой какой-то музыкальной группы, и висящих сосульками не особо мытых дредов, так и говорил — "обыщи меня!". Попадись Игорю такой в другое время — он бы без зазрения совести его обшмонал, и наверняка нашёл бы коробок-другой конопли.

— Вы кто такие? — спросил Игорь.

— Антон Сапожников, — представился парень. — А это Ник, он из Дании.

Растаман из Дании разразился длинной тирадой на плохом английском. Этот язык Игорь учил только в школе, да и звучание заметно отличалось от того, что Игорю годы назад доводилось слышать от учительницы и одноклассников, так что для него вся фраза слилась в невнятное лопотание, разом напомнившее наиболее безграмотных гостей из южных республик, не знающих даже русского.

На помощь пришёл Сапожников. Он, правда, язык тоже знал не ахти, но основную мысль донёс. Ник оказался непуганым приверженцем демократических ценностей, считающим, что в некоторых случаях помощь следствию стоит оказывать даже если придётся признаться в том, что посреди ночи они забили косяк с покойником.

К тому моменту самому Нику было уже весело, и даже, пожалуй, чересчур, но Трофимова он запомнил. На памяти европейца было не так много людей, способных высмолить самокрутку с травой "на слабо" и столь же "на слабо", заполировать бутылкой коньяка. Иностранцы от столь фееричного проявления русского пофигизма в исполнении ныне покойного Трофимова настолько обалдели, что даже не стали возражать, когда какой-то лысоватый человек лет сорока ухватил его под руку и утащил с собой, что-то быстро говоря по-русски. По мнению Ника этот человек не мог быть никем иным, кроме как маньяком-педофилом, как раз и совершившим зловещее преступление, предварительно надругавшись над своей одурманенной жертвой. По мнению Антона всё это было редкостной фигнёй, а Трофимова поймал пьяный Семецкий. Кто такой Семецкий, в двух словах Антон объяснить не смог, но этого вне всякого сомнения выдающегося человека тут, похоже, знали поголовно все, кроме иностранцев.

— Семецкий, говорите? — Игорь встал. Проснувшееся паранормальное чутьё толкнуло его к окну номера.

— Это он? — спросил он у Антона, указывая в окно. Давешний жизнерадостный человек, замеченный Игорем ещё в первый визит, так никуда и не делся. Он стоял у перил крыши, ухватив за локоть какую-то невысокую рыжую женщину лет тридцати, и что-то увлечённо ей рассказывал. Та с отчаянием внимала.

— Надо же, опять рыжую поймал! — восторженно сказал Антон. — Во даёт!

— То есть, это он, — кивнул Игорь и полез в окно.

— Во! — радостно сказал Семецкий, указывая своей спутнице на Игоря, — Смотри, я же говорил, что кто-нибудь придёт!

После этого слова полились из него сплошным потоком. На свою спутницу, шустро сбежавшую к распахнутому окну, он даже не обратил внимания.

— Представляешь, — сказал он, обращаясь к Игорю так, словно был с ним давно знаком, — а нас тут забыли. Все окна закрыли, я Машке говорю, что кто-нибудь придёт — спустимся. Она Мэри по-ихнему, а по-нашему, значит Машка. А я Семецкий. Мы в окно вышли, по крыше погулять. А потом нас забыли. Ребята пошли в столовую завтракать, и пропали. И номер закрыли. А мы тут ждём, ждём, а никто не приходит. Я тебе рукой махал, а ты тоже штору задёрнул. А мы думали ты нас выпустишь, а ты взял и штору задёрнул. И вообще, давай знакомиться, я вот Юрка, а ты?

— Пиндюра Игорь Валерьевич, — Игорь раскрыл корочку перед глазами собеседника, воспользовавшись паузой в его бесконечном словоизлиянии. — Я хочу поговорить с вами про Александра Трофимова…

Договорить ему не дали разверзшиеся хляби словесные.

Семецкий относился к тем людям, что могут говорить не прекращая, перескакивая с одного на другое и снова возвращаясь к теме разговора. Привычка для собеседников утомительная, но зато очень скоро Игорь оказался в курсе не только истории знакомства Семецкого с Александром Трофимовым, но и узнал о нелёгкой писательской карьере покойного. На конференцию Трофимов прибыл не просто так, а с целью завоевать издателя путём личного знакомства. Россыпь текстов в его сумке, оказывается, предназначалась для проведения массированной атаки на всех, кто теоретически мог их напечатать.

— Я Сашке хотел помочь рукопись кому-нибудь отдать, — сказал Семецкий. — Он роман написал. Пусть бы посмотрели, я так подумал — хорошо, если Сашку напечатают. Я люблю когда хороших людей печатают. Сашка вот хороший. Только на дворе ночь уже была, часа четыре. Кому его роман отдавать? Я спать пошёл. А Сашка нет. Может сейчас уже спит где. Он молодой, Сашка, когда много выпьет — спит. Не знаю где, он, вроде на коврике у кого-то вписался. Я вот на коврик не вписываюсь. Я считаю, что кровать своя должна быть. А то потеряешься. Я вот не люблю теряться. Я как-то в Ирландии потерялся…

— Понятно, спасибо, — оборвал словоизлияния Семецкого Игорь. Объяснять этому человеку, что именно случилось с Александром Трофимовым у него не было ни малейшего желания. С каждым новым свидетелем судьба покойного становилась всё более запутанной. Покойник с такой дозой спиртного и наркотиков в крови вполне мог прошататься по зданию до самого момента своей смерти, нигде надолго не задерживаясь.

Игорь направился к выходу. Ему хотелось снова взглянуть на место падения тела. По дороге он попытался расширить своё восприятие, вбирая в себя мешанину аур обитателей пансионата.

Корпус кишел энергетическими вампирами всех мастей, окружёнными лояльно внимающей им биомассой. Местами встречались самодостаточные пьяные номера. Их обитателям, похоже, было всё равно с кем пить.

Где-то внизу, в столовой, вальяжно ворочался огромный эгрегор, сплетённый из замкнутых на какого-то популярного писателя астральных нитей разумов армии его верных читателей.

Игорь, конечно, знал, что любой человек, много и часто работающий с другими людьми или сгорает на работе, или становится энергетическим вампиром. За доказательствами далеко ходить не требовалось — чего только стоила паспортистка в его отделении милиции. Но всё же таких масштабов Игорь увидеть не ожидал. Часть наиболее открытых в энергетическом плане посетителей конференции спасал только и исключительно их алкоголизм.

Потрясённый и шокированный, он вывалился из корпуса пансионата взмокшим, как после хорошей бани, только затем, чтобы наткнуться на ещё одного вампира. Возле раздвижных дверей курил Громов.

— Интересная задачка, правда? — спросил он.

— В смысле? — подозрительно спросил Игорь, не ожидая ничего хорошего. И эти предчувствия его не обманули.

— Как я понимаю, он упал, и с немалой высоты, — сказал Громов. — Вот только там, откуда он мог бы упасть, находится комната персонала. Ну знаете, гладильные доски, постельное бельё… и они обычно закрыты.

— Да ладно? — Игорь покосился на корпус пансионата, а затем развернулся и отправился обратно.

Вампир был прав. Выпасть покойник мог только из одного конкретного номера. Номера, целиком занятого под хозяйственные нужды. Более того — в этом номере не нашлось ни малейших следов ауры покойного.

— Видите? — спросил Громов. — Хозяйственные номера. Ночью они все закрыты. Ваш покойник должен был вскрыть их не оставляя следов, аккуратно закрыть за собой, и только после этого убиваться. Как я понимаю, окна там заперты изнутри?

Игорь кивнул.

— Значит, он прыгал с крыши, — сказал Громов. — Вы знаете, он весь вечер был какой-то истеричный. Вполне мог психануть, и…

— Он не был на крыше, — Игорь покачал головой. — Охрана это проверила ещё до того, как я приехал. Там всё закрыто. Замки с последнего ремонта не трогали, всё в пыли.

— В таком случае, — Громов запнулся. — Выходит, его кто-то убил?

— Я с самого начала знал, что его кто-то убил, — раздражённо сказал Игорь. — Как вы помните, это я вижу. И его аура вся в дырах — в тот вечер кто-то жрал его самоуверенность почище любого вампира. Его или убили, или довели до самоубийства — но никак иначе. Александр Трофимов умер не сам.

— И кому, по-вашему, это могло понадобиться? — спросил Громов. — А главное — зачем?

— Подозреваю, — сказал Игорь, — что кто-то убил Трофимова из-за его рукописи. На теле её не было, но, по словам свидетелей… ну что?

— Ни… ничего, — Громов, побагровев, конвульсивно хватал ртом воздух, не в силах справиться с душившим его смехом. — Просто п-понимаете… рукописи н-никому, кроме их автора н-не нужны. Никогда.

— Вы серьёзно? — спросил Игорь.

— Абсолютно, — вампир наконец справился со своим смехом. — Понимаете, текст — это настолько индивидуальная вещь, что его красть бессмысленно. Я ещё понимаю очередной том бесконечного, но популярного, сериала из типографии выкрасть, но рукопись у молодого писателя — да кому она нужна? Он же в два счёта докажет, что она его!

— Не докажет, — веско сказал Игорь. — Если его уже нет в живых.

Громов замер, хватая ртом воздух.

—Ч-чушь собачья! — вытолкнул, наконец, он. — В-вам любой редактор скажет! Вон пошли в шестой корпус. К Ираклию, или Гранате… они вам скажут!

— К кому?

— Идёмте, — смеющийся вампир подхватил Игоря под руку и увлёк за собой. Не успел тот опомниться, как оказался перед дверями номера с прикреплённым к ним рекламным плакатом какой-то "Реальности и Фантастики".

— Вот, — сказал Громов, втаскивая Игоря за собой в номер. — Это Игорь, он из милиции. И он считает, что тут, на конвенте, кто-то мог украсть рукопись у молодого писателя с целью личной наживы!

Ответом стал громкий, на несколько голосов, хохот. Смеялись все обитатели номера, и мужчины и женщины.

— А потом этого автора убили, чтобы скрыть следы п-преступления! — добавил Громов, когда хохот начал стихать.

Захохотали так, что, казалось, затряслись стены.

— Я что, правда такую глупость сморозил? — спросил Игорь.

— Не представляете, какую, — сказала утиравшая слёзы блондинка средних лет, всё ещё всхлипывая от смеха. — Это же самый популярный и самый беспочвенный кошмар молодых графоманов. Причём, чем хуже то, что они пишут, тем больше они боятся, что их текст украдут.

— Ну можно же издать, — несмело сказал Игорь. — Под своим именем…

— Нельзя, поверьте. Так просто не бывает. Кому это нужно?

— Кому нужно? — Игорь задумался. Какое-то смутное предчувствие грызло его изнутри. Он обвёл комнату взглядом, фиксируясь на лицах присутствующих. Все они так или иначе имели отношение к текстам. В их аурах просвечивали те же следы, что и у Громова. Так или иначе — но все они питались чужой эмоциональной энергией. И кроме того…

Игорь вздрогнул. Сомнений не осталось никаких. Все эти люди носили на себе следы знакомства с покойным. Чужая амбициозная истеричность оставила на них несмываемый след.

— А вы же все так или иначе знакомы с его текстами, — сказал Игорь. — Скажите, у вас тут найдётся что-нибудь из его произведений? Я бы хотел послушать мнение специалистов.

— Да, конечно, — сказала блондинка. — Он нам тоже что-то присылал. Сейчас найду.

Она взяла с прикроватной тумбочки потрёпанный ворох распечаток и довольно быстро выудила из него пластиковую папку с текстом.

— Вот, — она протянула листы Игорю. — Это его рассказ.

— Александр? — Игорь отдал бумаги вампиру. — Вас не затруднит высказать профессиональное мнение?

Громов кивнул.

— Некрофилическое пиршество сюрреалистической жизни богов, — прочитал он. Усатый мужчина у окна при этих словах шумно поперхнулся.

— Это заглавие, — пояснил Громов. — Там дальше ещё хлеще.

— Вы продолжайте, — сказал Игорь, вскользь оглядывая обитателей номера. — Может, кто-то ещё тоже захочет высказаться.

— В общем, так он и жил бы (может даже так бы и умер бы), — продолжил Громов чтение, — если б однажды не пришел к мудрому выводу, который поджёг в его голове хитроумную идею, начавшую обрастать дымом подробностей.

— Чего начавшую? — переспросил мужчина у окна.

— Обрастать, Ираклий, — пояснил Громов сквозь смех. — Дымом. П-понимаешь, п-подробностей.

— Или вот ещё мощный оборот, — Громов собрался и с наслаждением процитировал, — Разум наконец прояснился, дав возможность соображать.

— Это ужасно! Игорь, так пишут подростки с полной головой романтической чуши, — сказал Ираклий. — Это полный хлам, такое ни один редактор в своём уме в печать не пропустит. За такое никто убивать не будет!

— Возможно, — сказал Игорь. — вот только именно это сделал кто-то из присутствующих в этой комнате.

— Что?!

Воцарилась гнетущая тишина.

— Рукопись, — пояснил Игорь. — Аккуратные листы в пластиковой папке, отдельный лист с заглавием. Все остальные листы на тумбочке распечатаны на принтере совсем недавно и соединены обычной скрепкой, просто чтобы не рассыпались. А это — текст самого Трофимова, из его сумки. И более того — он никак не мог отдать его вчера, потому что пил с момента приезда. Сначала с Семецким, потом со своими товарищами по номеру, потом у Александра в его номере, а потом — с какими-то иностранцами и снова с Семецким. А этот текст попал сюда или незадолго перед его смертью, или уже после неё. И мне хотелось бы знать, почему?

— Он к Наташе весь день приставал, — пояснил Ираклий. — Мы уже не знали, как от него избавиться. Походит — и возвращается. Каждый раз — с чем-то новым. И каждый раз требовал, чтобы прямо тут, на месте почитали, потому что он редакторскую натуру хорошо знает, украдут рукопись, у себя под псевдонимом тиснут и все деньги себе заберут. Нехорошо так о покойниках, но если б он к нам и в третий раз подошёл — я бы его и побить мог!

— А так его просто убили, — сказал Игорь. — Причём сделать это мог только один человек. Подумайте сами, с кем он общался больше всего? Какая мысль не отпускала его на протяжении всего запоя? Ради чего он вообще столько пил? Да ради храбрости. Набраться духу на ещё одну попытку. И последним человеком, что говорил с ним перед смертью, была как раз ваша Наташа. Иначе откуда у неё эта папка с рассказом, если по вашим словам Трофимов их вообще отказывался надолго оставлять в чужих руках?