Претенденты

– Всё, что меня останавливает, так это детское тело. Была бы взрослой драконкой – ух! – половиной Москвы бы уже управляла!

– Почему только половиной?

– Потому что второй половиной крутит твоя жена Марфа. Она везде – в телеке, в журналах, в блогах. Встречи, интервью, статьи, публичные заявления. Она имеет мнение по всем вопросам, включая политику, экономику и религию. Тяжко трудится, пытаясь выжать всё по максимуму из твоей известности… потому что ты простак и не смог превратить блестящую военную карьеру в политическую.

– Я офицер и выше мелких политических дрязг. Я защитник Родины.

– И почему все российские офицеры так аполитичны? Ты прямо как этот ваш… Адмирал Колчак. Максимум, на что вас хватает – военная диктатура.

– Но у меня есть политическая жизнь, – возразил Графен.

– Разве это жизнь? Да, ты даёшь интервью, возносишь цветы на могилы людей, что были не так удачливы как ты и дали себя убить. Читаешь лекции на высших офицерских курсах. Ведёшь военно-патриотический блог… Но это не делает тебя самостоятельной политической фигурой. Потому что ты не фигура – по характеру. Ты подставка под фигуру. И на эту подставку пытается встать твоя жена. Потому что она фигура. Народ любит тебя. А значит они полюбят и её… Хотя она ни разу не рисковала собой в бою. Не убила ни одного дракона. Она просто жена героя-молчуна.

– Не лезь в мою семью, – снова предупредил Александр.

– Даже не думала, – Астра надулась и села на дальний угол дивана.

– Уходи, – бросила она оттуда.

– Да с удовольствием, – Графен поднялся с дивана, расправил плечи, поморщился:

– Курить охота. Я бросил, как женился, но иногда – просто караул! У Папы Гендо стреляю – он меня не сдаст, если что.

– У меня есть сигареты, – Астра повернулась к нему как ни в чём не бывало.

– Какие?

– Ваш «сатурн» в синей пачке и хеленмарские «мальборо» с автоподжигом.

– Куришь?

– Нет, я же не дура. Я могу себе любой наркотик синтезировать, просто мне не нужно. А сигареты для тебя держала.

– Что? – удивлённо переспросил Графен.

– Ну, вдруг ты курить захочешь. Ты ж сюда расслабляться и морально разлагаться ходишь. Тебе «сатурн» или «мальборо»?

– «Сатурн», – буркнул Александр.

Астра взяла из шкафа пачку и протянула ему.

– Зажигалка есть? – спросил Графен, и Астра свела большой и указательный пальцы – вспыхнула плазменная дуга. Он и забыл, что она так может.

Закурив, он выпустил дым в потолок.

Его неожиданно задели слова дракона о том, что он ходит к ней морально разлагаться.

Словно почувствовав это, Астра вдруг обняла его за пояс.

– Приходи ещё, Графен. Мне будет тебя не хватать.

Он не поверил ей ни на секунду, но всё равно был тронут.

– Мои лекции по пилотированию и тактике космического боя – просто фурор, – хвасталась Астра, когда Графен зашёл к ней в очередной раз. – В игровом сообществе у меня теперь влияние. Я типа эксперт. Мне зрители даже деньги переводят, когда на стрим оденусь пооткровеннее. Не надо клянчить на улице. Ты не думай, «Флай Килл Революшн» – не просто леталка, там можно встретить настоящих пилотов, которые так поддерживают навык. Это не какие-то там виртуальные миры полного погружения, в которых зависают подростки…

– Ох уж эти игры в войну, – неодобрительно скривился Графен. – В войну нельзя играть. В войну надо воевать. Единственная ставка – твоя жизнь. Всё остальное – ерунда.

– Я всё время забываю, что ты герой войны, – закатила глаза Астра. – Графен, я – государственный дракон. Война – наше предназначение. Но даже мы не считаем, что смерть – единственно приемлемая ставка. Высокопоставленные драконы – в общем, не такие, как я – имеют горячую репликацию: в укромных местах стоят криокапсулы с их клонами. Время от времени они помещают в этих клонов свежую копию своих воспоминаний. Если такого дракона убить, он обязательно возродится, чтобы отомстить. Богатые драконы сражаются, потому что убивать других – это весело. Смерть и связанные с ней хлопоты – всего лишь условность, временная задержка и неизбежная плата за неосторожность. Но это отнюдь не конец существования… Скажи, у тебя есть горячая репликация?

– Нет, конечно, – с презрением бросил Александр. – Я человек. Я православный. Ваши возвращенцы с того света – это противоестественно и против законов божьих. У них и души-то нет. Впрочем, откуда душа у дракона?

– Вот сейчас обидно было, – надулась Астра. – Я ведь даже не рыжая. Зачем ты так?

Александр не стал отвечать.

– С какого возраста ты в армии, Графен?

– С семи.

– Чего? – не поверила девочка.

– Я был суворовским курсантом, жил в интернате при училище. Если Первая хеленмарская чему нас и научила, так это тому, что военно-космических училищ много не бывает… – ответил Графен: – В четырнадцать я участвовал в своём первом сражении – массовая высадка десанта на Титан. Тогда нам запрещали говорить «погиб в бою». Надо было говорить «шагнул в бессмертие». Когда очередной курсант подходил к десантной рампе челнока, он салютовал сержанту и говорил «Разрешите шагнуть в бессмертие?», и тот отвечал «Разрешаю», и курсант выпрыгивал через люк… Ко второй неделе боёв нас осталось треть от роты. Мы, ещё мальчишки, теряли лучших друзей – таких же мальчишек. Мы уже не говорили «шагнуть в бессмертие». Мы говорили «наступить в бессмертие». Потому что это оно и было.

– Знакомая ерунда, – скривилась Астра.

– Твои товарищи тоже погибли в бою? – повернулся к ней Александр.

– Не твоё дело, – огрызнулась дракон. – Если бы они погибли в бою, я бы как-то это пережила. Посчитала, что они отдали гражданский долг и погибли во славу постчеловеческих идеалов. Когда-то нас кормили этой дрянью ложками, а мы послушно открывали рты, как птенцы в гнезде, жадно принимающие мамину отрыжку.

– Что-то случилось?

– Дерьмо случилось, – отговорилась Астра. – Так как тебе война, Графен? Оно стоило того?

Графен пожал плечами:

– Мне было четырнадцать, когда нас бросили в пекло. Я был худой, как палка.

– Это ты-то?

– Ага.

– И как ты так вымахал? Жрал трупы зверолюдей? В них полно гормона роста и тестостерона.

– Почти, – кивнул Графен. – Расширенный набор фронтового питания включал в себя растворимый белковый коктейль – для укрепления мускулатуры. Судя по этикетке, в его состав входила загадочная вкусо-ароматическая добавка «Ванилин-9». Вещество оказалось настолько ядрёным, что уже через неделю ванилью благоухало всё – мы сами, наш пот, одежда, даже испражнения. Этот запах перебивал остальные, висел внутри жилых куполов, бронетехники, кораблей. В итоге, тыловые части прозвали нас «ванильками». Мы не обижались – это была чистая правда… От этого коктейля мускулатура у нас действительно росла. Меня так вообще разнесло – масса так и пёрла. Вскоре я всех обогнал… Уже после окончания войны запах ванили пытались запретить официально – у ветеранов от него срывало крышу. Стоило бывшему космодесантнику, проходя мимо кондитерской, учуять до боли знакомый запах, как всё возвращалось – смерть товарищей, кровь, грязь, крики раненых, безрассудные атаки, разрывы снарядов, лазерные лучи над головой… Человеческая природа – удивительная штука. Никогда не знаешь, что твоё собственное подсознание откаблучит… Для меня Вторая хеленмарская закончилась двадцать лет назад, и каждое утро этой новой мирной жизни я начинаю того, что достаю с полки герметичный контейнер и, открутив крышку, делаю глубокий вдох. Запах «Ванилина-9» ударяет в ноздри, и всё возвращается – смерть товарищей, кровь, грязь, крики раненых, безрассудные атаки, разрывы снарядов, лазерные лучи над головой… Мне нравилось на той войне – я не хочу возвращаться.

– Да ты больной, Графен, – с одобрением отозвалась Астра. – Но иногда ты мне даже нравишься.

– Пошла ты, – отмахнулся Александр.

– Ты выжил в этом аду. Немногие сделали то же самое. Кстати, на хеленмарском телевидении ты появляешься иногда в сериалах про войну…

– Правда? – удивился Графен.

– Ага, там тебя зовут Сашка Пенопласт. Они высмеивают тебя, как могут, но это не умаляет того, что ты невероятно живуч и везуч – даже по меркам драконов, которые, в отличие от тебя, могут позволить себе горячую репликацию.

– Хотел бы я посмотреть эти ваши фильмы про меня.

– Лучше не надо, Графен, – хохотнула дракон.

– Хочешь посмотреть мой дембельский альбом? – вдруг спросил Александр.

– Чего?

– Ну, это…

– Я знаю, что такое дембельский альбом. Но он только у тех, кто не воевал. А у тебя фронтовой альбом, – Астра подсела поближе. – Показывай.

Графен достал палочку телефона и активировал голографический экран. Пробежался по настройкам и вывел изображение на настенный монитор.

– Марфа против того, чтобы эти фотографии попали в Сеть, но мне они нравятся.

Фотографии на экране, которые перещёлкивал Графен, показали типичную картину Второй хеленмарской, которая, по большей части, шла в открытом космосе и на спутниках планет-гигантов. Боевыми действиями на Земле стороны конфликта насладились ещё в Первую хеленмарскую, и договорились, что второго такого удара экология планеты не выдержит. А вот дальний космос – это сколько угодно. Там никакой экологии нет.

Астре было дико смотреть фотографии солдатского быта с другой стороны. Враг в быту – что может быть более смущающим зрелищем? Эти улыбающиеся лица. Многие из них – совсем ещё дети. Тощие, жилистые, в подростковых скафандрах, еле держат взрослые винтовки, а ведь эти винтовки предназначены для солдат в силовой броне – помести тяжёлого скафандра с экзоскелетом.

Тут они в легко возводимых куполах – готовят еду, стирают термобельё, играют в какие-то портативные видеоприставки, позируют для групповых фото. Молодой Графен – как инопланетянин. Уже почти два метра ростом, а сам худой как палка. Это, видимо, ещё до чудо-порошка, превратившего его в чудо-богатыря.

– Кто это всё время с тобой в обнимку? – спросила Астра, показывая на тощего парнишку пониже Графена.

– Пашка Гендовский.

– Погоди, это ведь…

– Точно. Он был сыном тогдашнего директора ФСБ – Павла Алексеевича Гендовского, которого враги режима звали Душитель свобод. Нам, мальчишкам, было тогда по четырнадцать. Мы все были друзьями не разлей вода. Кто же знал тогда, что Пашка сам станет директором ФСБ и примет от отца титул Душителя свобод? Когда нас забрали на фронт прямо из училища, Пашка быстро отличился – у него был талант к пыткам и допросам. Его вскоре от нас забрали – пошёл дальше по отцовской линии. Хотя воевал он не хуже других – смелый, наглый, хитрый… и безжалостный к врагам. Но друг он был просто отличный. Не зазнавался никогда… Теперь он мой начальник. Забрал меня в министерство из военной разведки – я в их спецназе был, миссии на вражеских территориях, с глубоким проникновением. Там мне ходу не давали, как я ни старался. Корхоненские выкормыши – вот они кто. Как я в ФСБ из МО перешёл, они вообще меня за человека считать перестали…

– Тебе нравится работать под началом Папы Гендо?

– Нравится. Он мне даже иногда повоевать разрешает. Всё-таки та операция на «Либерти Уан» проходила на нашей территории, а значит это дело ФСБ и Министерства, а не разведчиков или контры.

– В чём разница между ФСБ и Министерством? – спросила Астра.

– Это тебе Папа Гендо лучше бы объяснил, так как возглавляет оба ведомства. Так повелось перед Первой хеленмарской, когда к власти пришли либералы и создали в пику ФСБ министерство общественной безопасности – МОБ. Когда мы либералов из правительства выгнали и в войне победили, получилось, что есть две организации, которые делают одно и то же, и возглавляет их один человек – отец Пашки Гендовского. Он рассудил так: до увольнения в запас или отставку ты служишь в ФСБ, а сразу после – переходишь в МОБ. Министерство – это как дом престарелых для ФСБ, только в сорок мы ни фига ещё не престарелые. Раньше ФСБшникам приходилось искать себя на гражданке – в бизнес идти, в политику или криминал… Что, впрочем, одно и то же. А сейчас нас просто приписывают к Министерству и до семидесяти лет мы в своей структуре. Работаем замами, советниками, наставниками, кураторами, представителями, помощниками и экспертами по безопасности. А кто воевать горазд и в хорошей форме – для тех у Министерства есть свои ЧВК, для скользких заданий в этом вашем постгуманистическом аду.

– Ты пока в ФСБ?

– Угу, мне ж ещё сорок не стукнуло. Но уже готовлюсь. Займу пост военного консультанта в какой-нибудь ЧВК, но непременно с правом личного участия в горячих точках. Папа Гендо обещает меня не забыть, а он свои обещания держит.

– А в политику не хочешь? Президентом не думаешь стать? – осторожно уточнила Астра.

– И ты туда же! Как эти, которые меня провозгласить хотят… – устало отмахнулся Графен.

– Чего? – подняла бровь Астра.

– Ничего, – нахмурился Графен. Было видно, что он сболтнул лишнего.

– Давай колись, – настаивала дракон.

– Отвались! – буркнул Александр и стал подниматься: – Я пошёл домой. Марфу не стоит недооценивать – она может начать делать выводы. Вообще не знаю, зачем я сюда прихожу…

– Стоять! – вдруг рявкнула Астра, и Графен повалился на диван, плеснув пивом из банки.

– Тварь, – прохрипел Графен. – Опять током шарашить решила.

– Говори быстро, кто тебя провозгласить пытается и, главное, кем, – Астра была сама не своя. Всё её насмешливое безразличие куда-то делось. – Я буду бить тебя током, пока не расскажешь! Это важно, если спрашиваю. Я тебя терплю не для того, чтобы ты от меня скрывал такие вещи.

Вместо ответа Александр вскочил с дивана и прямым правым врезал девочке прямо в лицо – так, что она отлетела через комнату и врезалась спиной в подоконник. Графена тут же перегнуло в пароксизме боли – электрошок продолжал работать.

Астра медленно поднялась с пола – из левой ноздри ползла густая рубиновая капля. Шмыгнув носом, она втянула её обратно.

Наблюдая, как Графен корчится, ухмыльнулась:

– Посмотри на себя! Даже звездануть не можешь как следует. И это боевой офицер?

Александр каким-то чудом извернулся и, подкатившись к ней, пнул дракона в живот. Астра охнула и согнулась. На четвереньках она отползла в другой угол комнаты и там затихла. У окна остался Графен – сидел, опершись на стену, его потряхивало током, но он держался.

Астра кашлянула в ладонь и долго рассматривала прожилки крови, плававшие в слюне, потом подняла глаза на Графена:

– Насилие не решает проблем… если, конечно, это не семейное насилие. Так ведь, Графен?

– Ты… мне… не семья, – прохрипел мужчина. – Ты дракон.

– А ты гандон, – устало отозвалась Астра и спросила: – Кстати, тебе понравилось бить меня, Графен?

– Кайф! – с вызовом бросил Графен.

– Меня никогда так сильно не били, хотя били меня много, особенно в учебке… – Астра вытерла кровь с губ. – Я в восхищении, блин.

Девочка, вдруг всхлипнув, захныкала. Через мгновение по её лицу катились слёзы.

– Слушай, извини, я не хотел, – сказал Графен.

– Заткнись, – замотала головой Астра. – Не порти приятные воспоминания.

– Приятные?

– Тебе не понять. Меня били те, кто меня любил и кого любила я. Мой выводок. Мои братья и сёстры. Мы ведь не всегда жили дружно. Злые как черти – как же мы дрались… Ух! – Астра схватилась за бок. – Давно меня так не плющили. Я аж забыла, каково это – получить за дело. Я ведь знаю, что я – то ещё дерьмо.