Вестники времён (сборник)

— Говори.

Солнце уже скрылось в водах Атлантики, взошла Венера, осветив мир бело-ледяным светом, не тающим даже в лучах луны, когда Гунтер закончил свою исповедь. Рассказал обо всём. От рождения в Райхерте, в 1915 году, до тринадцатого дня августа 1940-го.

Сэр Мишель слушал, не перебивая. Как само собой разумеющееся принимал рассказы о Первой мировой, о Версальском мире, Республике, рождённой в Веймаре. О революции, лишившей трона императора Вильгельма. Внимал словам о невиданном унижении Германии, последовавшем за этими событиями, странными для его понимания. Выслушал про то, как Германия снова стала империей, про нового государя, Адольфа, про его невиданное возвышение, войну с королевством Польским, разгром Франции, начало битвы с Англией. И о случившемся в тот день Невиданном.

Всё, от первого слова и до последнего.

Гунтер говорил, почти не сбиваясь, складно, ровно. Он выплёскивал на случайного знакомого накопившееся за последние годы и минувший день напряжение, сбрасывал носимые маски с себя и своего прошлого, впервые в жизни называя вещи своими именами. Выкладывал, не таясь, самые сокровенные мысли, терзавшие его в момент, когда винт «Юнкерса» распарывал воздух над Ла-Маншем. Теперь за такое никто не осудит, не появится неприятно, пугающе вежливый человек из Geheimestaadspolizei, живо интересующийся твоим воззрением на мир вообще и на политику партии и фюрера в особенности… Вокруг лишь Вселенная, которой по большому счёту на тебя наплевать, да сидит рядом самый что ни на есть обычный нормандский рыцарь, по имени Мишель. Рыцарь, не ведающий о государственной тайной полиции, о частях SS, о «фюрере германского народа, народном канцлере и рейхспрезиденте Адольфе Гитлере», откровенно не понимающий, зачем Германский император Адольф решил завоевать весь христианский мир (будто сарацинов нет!)…

Но этот рыцарь знает о Святом Писании, помнит Законы Божьи, чтит не появившихся из тёмного ниоткуда призраков, а вечный римский престол, наследующий апостолу Петру. И читал он не устав НСДАП, а Святое Евангелие, в котором истины ой как больше, нежели чем во всех уставах, вместе взятых, сочинённых в двадцатом веке…

Поэтому сэру Мишелю, будущему барону де Фармер, довериться легче и естественнее, чем самому чтимому и уважаемому фельдмаршалу вермахта или ляйтеру округа.

Некоторое время оба молча лежали в терпком сене. Со двора доносились негромкие ночные звуки — где-то под крышей трактира или хлева робко ухал сычик, в курятнике возились, потихоньку клохча, куры, переступали копытами лошади у коновязи. Из трактира доносился чей-то раскатистый храп. Вдалеке залаяла собака — залилась поначалу яростным лаем, даже взвыла, долго гавкала отрывисто, недовольно, постепенно успокаиваясь, потом смолкла. Внизу, под сеновалом робко мяукнула пару раз кошка.

— Веришь? — Гунтер слегка смущённо поскрёб ладонью подбородок, на котором уже проклюнулась рыжая щетина. — Ну скажи, веришь?

— Верю, — твёрдо кивнул неожиданно протрезвевший сэр Мишель. Он и вправду поверил. Всему. А отчего — сам не знал. — Ты сейчас сказал, будто хочешь всё изменить, так?

— Так, — кивнул Гунтер.

— Значит, сам Господь направил тебя по этому пути. Я так понял: у вас, через семьсот лет, ты ничего сделать не мог. Разве только этого нового императора на поединок вызвать?

— Ну? — нервно хихикнул Гунтер, представляя себе подобное.

— Тогда ваше будущее переменится, если ты, зная о нём, сделаешь нужное здесь, у нас.

— В прошлом? И что следует сделать нужное?

Сэр Мишель поморщился.

— Где прошлое? — слегка раздражённо сказал он. — Прошлое — это вчера, неделю назад, ну год, два… А сегодня-то самое обычное настоящее, если я правильно понимаю! Знать, не зря небеса послали тебя к нам вместе с драконом.

— Какой дракон?! — простонал Гунтер, хватаясь за голову. — Я же сказал, это — простое оружие, только летает. Техника, соображаешь?

— Не разумею, — честно признался рыцарь, — знаю только, что Люфтваффе живой. Мёртвое летать не может и приказы не исполняет! И не рычит.

Сэр Мишель сдвинул брови, пригладил правой рукой волосы и, едва различая в ночной темноте лицо Гунтера, посмотрел на него внимательно. Нельзя оставлять его одного, никак нельзя — пропадёт… Мало ли, скажет что не так, как положено благородному, его тут же и изрубят на куски. А парень он хороший, умный…

— Пойдёшь ко мне в оруженосцы, Джонни?

Германец покряхтел, пытаясь сдержать смешок, но ответил честно. А если рассуждать здраво, ничего больше делать ему не оставалось. И потом, кроме сэра Мишеля у Гунтера здесь не было никого. Если не считать Люфтваффе.

— Пойду.

…Луна зашла, лишь звёзды продолжали источать тонкий мерцающий свет. Созвездия Лиры, Лебедя, Орла неизменно смотрели на землю. Наступил глухой час ночи, непроглядная тьма накрыла мягким пологом холмы, леса, деревенские домики, безлюдную дорогу и постоялый двор недалеко от замка сэра де Бреаля. В тёплом, наполненном ароматами луговых трав чреве сарая слегка похрапывали двое: рыцарь и его оруженосец. И ни один не видел снов.

Глава четвёртая

Без тени удивления

Сквозь сон Гунтеру показалось, будто ко лбу на мгновение приложили ледяную примочку или по голове провели очень холодной ладонью.

— Молодой человек, совершенно не следовало так сильно напиваться…

Чистейшая немецкая речь, с берлинским изысканным выговором. Голос тихий, приятный, принадлежащий мужчине уже в годах, но вовсе пока не старому.

«Психиатр… — появилась неожиданная мысль. — Госпиталь».

Гунтер резко сел, совершенно не ощущая похмелья — разум был чист и ясен, от головной боли или тошноты и воспоминания не осталось.

Нет, не госпиталь. Сарай Уилла Боула. Вот пожалуйста, сэр Мишель рядом дрыхнет непробудно, зарывшись с головой в сено. Где-то недалеко, в хлеву, надо полагать, лошади пофыркивают. Судя по всему, ещё глубокая ночь. Тогда откуда свет?

Шагах в трёх от Гунтера, на поперечной балке, скрепляющей поддерживающие крышу столбы, устроился пожилой господин с благородно-дворянским лицом, прищуренными глазами и щёточкой седых усов. Сей субъект и держал в правой руке глиняную плошку со вставленной свечой, слегка разгонявшей темноту язычком бледно-оранжевого пламени.

— Я прекрасно понимаю ваши чувства, — безмятежным голосом продолжал господин, строго глядя на растерявшегося Гунтера. — Не каждому, далеко не каждому дано пережить подобное, но с элем, точнее, с его количеством, вы погорячились. Не делайте так больше, договорились?

Гунтер молчал, спокойно рассматривая незнакомца, а правая рука его медленно тянулась к кобуре. Это что же получается? Нормандия на месте, рыцарь никуда не делся, сарай тот же. Тогда откуда здесь взялся этот старый пижон, говорящий на немецком, будто на родном?

Человек осторожно поставил чашечку со свечой на бревно, поддержал её слегка и, убедившись, что она не упадёт в сухую траву, отпустил. Одежда говорящего по-немецки гостя роскошью не блистала, но выглядела добротно и явно была пошита умелым портным — белая рубашка, аккуратный накрахмаленный воротничок выглядывает из-под чёрного бархата камзола или короткой обтягивающей куртки. Сапоги, как удалось рассмотреть Гунтеру, незнакомец носил такие же, что и сэр Мишель, разве поновее да почище. Широкий пояс без украшений схватывал талию, а на нём, возле правого бедра, покоились скромные ножны, из которых выглядывала рукоять простого стального меча — узкого и длинного.

— Удивляетесь, отчего меч не там, где положено? — невесть откуда взявшийся человек проследил за взглядом Гунтера. — Я, милейший господин Райхерт, левша.

— Совершенно не удивляюсь, — угрюмо бросил Гунтер. — Лучше извольте объяснить, откуда вам известно моё имя и какого чёрта вы здесь делаете? И потом, вы что — немец?

— Я? — господин чуть нахмурился, словно раздумывая, и ответил: — Нет. Не немец. Просто недурно знаю язык. А касаемо вашего имени… Впрочем, давайте по порядку.

— Ну… — буркнул Гунтер, продолжая держать ладонь на твёрдой коже кобуры. — Только говорите потише, рыцаря моего разбудите. А то он у меня человек серьёзный, драться полезет…

Гость снял бордовый бархатный берет, аккуратно положил рядом. Его коротко подстриженные волосы с щедрой проседью в свете огарка свечи отливали бронзой. Вытянув шею, он посмотрел на безмятежно посапывающего сэра Мишеля и усмехнулся углом рта.

— Быстро ж вы собственным рыцарем обзавелись. Не беспокойтесь, его нынче могут поднять ото сна одни лишь трубы Страшного Суда. Я пришёл беседовать не с очаровательным сэром Мишелем, а с вами. Нужно серьёзно поговорить.

— Кто «я»? — начал закипать Гунтер. — Извольте сначала представиться.

— Не догадались разве? Поверьте, я известен вам под многими именами. Если позволите, я не стану сейчас перечислять их — это долго и малоинтересно. Называйте меня запросто — Мессир или Мэтр, так будет удобно вам и приятно мне. Хотя… мы сейчас, как вам, надеюсь, известно, в королевстве Английском. Нужно соблюдать традиции.

— Какие? — мрачно спросил Гунтер.

— Обыкновенные. Во-первых, называть меня по имени нельзя. Знаете же, что, называя некий объект по имени, вы призываете к себе его сущность. Ещё не хватало, чтобы вы меня дёргали постоянно! Вы ведь неплохо знаете языки? Помните, как следует обращаться к знатному собеседнику? На лангед’ойль, северном наречии — «мессир», на лангед’ок, сиречь южно-французском диалекте — «мессен». Так меня и зовите. Поняли наконец? — добавил господин с лёгким оттенком нетерпения.

Гунтер помотал головой, прошёлся пятернёй по волосам, вытряхивая застрявшие соломинки. Хорошо: он уже почти поверил, что это двенадцатый век, кругом толпами бродят рыцари, сытые крестьяне и происходит прочая небывальщина. Но визит САМОГО — это чересчур. Очередная галлюцинация. Соответственно и обращаться с ней будем. Ничего опасного, галлюцинации не кусаются.

— Не верю я в вас, — только и сказал германец. И тут же на тыльной стороне правой ладони появился узкий глубокий разрез, быстро наполнившийся кровью. Боль появилась мгновение спустя, но она была настоящей, доказывающей реальность происходящего. Гунтер отдёрнул руку от кобуры, чтобы не запачкать одежду кровью, и несколько секунд ошалело смотрел на порез, будто оставленный бритвой.

— Не беспокойтесь, — послышался ровный голос Мессира. — Как только вы в меня поверите — царапина заживёт. Ну, верите?

— Да!! — рявкнул Гунтер, всё ещё глядя на кисть, исполосованную кровью, казавшейся в полутьме чёрной. — Уверовал, чёрт бы вас задрал!

— Это исключено, — убеждённо покачал головой гость. — Подумайте хорошенько головой, ну как такое может произойти? Ладно, смотрите внимательно…

Мессир даже не шевельнулся, лишь мельком глянул на вытянутую руку Гунтера. Рана начала на глазах затягиваться, покрылась корочкой, потом она исчезла и остался тоненький розовый шрам. Спустя минуту от пореза не осталось и следа. Вся кровь будто испарилась. Расплывшись в самодовольной улыбке, Мессир закинул одну ногу на другую, облокотился о столб, некоторое время помолчал, наблюдая, как Гунтер вертит рукой, ошалело разглядывая гладкую кожу без малейших следов раны. Наконец он проворчал:

— Вот любопытно, вы действительно в меня не верили или просто придуривались? Скажете, что вы и существование… э… моей противоположности отрицаете?

Гунтер пока решил не подниматься на ноги, побаиваясь упасть. Галлюцинация привела доказательства своей реальности. Подводя итоги: днём меня перебрасывает незнамо куда, через уйму столетий, ночью является не кто-нибудь, а лично Мессир, дьявол, к утру, очевидно, заглянет архангел Михаил и пригласит на завтрак к Господу Богу. Всё, даю себе слово перестать удивляться. Пусть становится явью любой бред, но теперь буду принимать его как данность. Ничему не удивляться. Вообще.

— Эй, вы слышите, что я говорю? — слегка повысил голос Мессир. — Третий раз спрашиваю, между прочим.

— Чего? — Гунтер поднял на него взгляд.

— Вы верите в Господа Бога?

— Не знаю, — привычно ответил Гунтер.

Мессир вздохнул, пригладил ёжик седых волос и огорчённо проговорил:

— Агностик… Всё ясно. Будем работать.

— Над чем? — простонал германец.

— Выражаясь правильнее — над «кем», — тоскливо поморщившись, поправил Гунтера Мессир. — Над вами, разумеется. Юноша, неужто вы не понимаете, в какую идиотскую историю влипли по милости персоны, реальное существование которой ставите под сомнение? Да известно ли вам, что, прямо скажем, чудовищные и невероятные аномалии, наподобие закинувшей вас сюда, без вмешательства вот того… — длинный узловатый палец гостя проткнул воздух, указав в потолок, — … не происходят! Такое даже мне не под силу. А столь грубое и бесцеремонное вмешательство в ход развития Большого Творения — люди, кстати, обычно именуют его Вселенной — не может остаться без последствий. Скорее всего исключительно неприятных, вносящих разлад в общее течение его жизни.

— Ну, что история идиотская, я просёк, — согласно кивнул Гунтер. — А дальше? Почему вы убеждены, будто именно Господь Бог устроил эту… это… словом, зашвырнул меня сюда? Вдруг здесь виновно…

— Явление природы? — ядовитым голосом продолжил сатана, когда Гунтер, подыскивая нужное слово, запнулся. — Скажете ещё, что у себя, в двадцатом веке, читали Дарвина и убеждены в происхождении человеческого рода от обезьяны? Да вы шутник, герр Райхерт…

— Хорошо, если можете объяснить, в чём дело, рассказывайте, — сдался Гунтер. — Итак, что именно учинил Творец?

Мессир продолжил несколько раздражённо, будто объяснял азбучные истины ленивому университетскому студенту:

— Послушайте, я совершенно не представляю, зачем Ему это понадобилось. И понятия не имею, как именно ваш самолёт перелетел через семь с лишним сотен лет. Наверное, сами потом разберётесь, если живы останетесь. Сейчас вы получили, господин Райхерт, абсолютно уникальную возможность узнать от меня другое, менее всеобъемлющее и глобальное — я исключительно редко общаюсь со смертными, других дел, знаете ли, хватает. Но сегодня я счёл себя обязанным навестить Землю и пообщаться с вами. Задавайте вопросы. Их у вас много, я знаю.

Гунтер потёр кончик носа указательным пальцем и призадумался. Ничего себе, можно поспрашивать о том, о сём самого сатану, и ничего… Ничего?

— Постойте, постойте! Знаю я ваши штучки! — воскликнул Гунтер, прищурившись. — Ведь вы взамен что-нибудь попросите, не так ли? Душу там, например…

Мессир укоризненно посмотрел на германца, постучал средним пальцем себе по лбу и тоном ласкового наставника проворковал:

— Ну на хрена, простите за грубость, мне ваша душа? И других-то столько, что не представляю куда девать… — он махнул рукой, пробормотав под нос что-то неслышное. — Всё бесплатно. Поймите, мне просто интересно. Вчерашним днём во Вселенной произошло изменение, смысл которого вашему покорному слуге насквозь непонятен. Думаю, вы разбираетесь в субординации, чтобы догадаться — я не могу спросить о случившемся у моего вечного оппонента.

— Вас к нему не пускают? — участливо спросил Гунтер.

— Наподобие, — туманно отозвался Мессир, не отреагировав на колкость. — Прошу лишь одной награды за откровенность: потом вы ответите на мои вопросы. Идёт?

— По рукам, — буркнул германец, немного подумав. Вопросов в голове вертелось множество, но всё больше дурацкие. Например: «Сколько вам лет, милорд?» Или: «А в аду всё действительно так, как описал Данте?» Впрочем, Алигьери-то нынче ещё не родился… Наконец Гунтер мучительно сформулировал самый насущный вопрос и, опасаясь потерять мысль, выпалил:

— Где я сейчас нахожусь?

Мессир, судя по виду, с трудом подавил стон.

— В сарае. Вы удовлетворены ответом?

— Я другое имею в виду, — раздражённо сказал Гунтер. — Я спрашиваю, где вообще, в каком веке, в каком времени, на какой планете, в конце концов?!

Мессир нахмурился и после недолгой паузы выговорил:

— По порядку, начиная с большего: это Земля, двенадцатый век по вашему счёту, Нормандия, земли короля Ричарда Плантагенета.

— Королевство Английское… — донеслось невнятное бормотание сэра Мишеля, зашуршало сено — рыцарь перевернулся на другой бок, почмокал губами и со счастливым вздохом затих. Гунтер едва подавил искушение двинуть Мессиру по холёной физиономии. Но субординация остаётся таковой даже при общении с силами потусторонними.

— Очень информативно, — раздражённо прошипел германец, бросая яростный взгляд на сатану. — Всё это я вчера слышал сто раз, большей частью вон от того белобрысого разбойника!

Гунтер со злостью ткнул сэра Мишеля кулаком в спину, но тут же затряс ушибленной о кольчугу рукой. Рыцарь вопросительно проурчал, шевельнулся, но просыпаться не стал.

— А что вы ещё хотите? — возмутился Мессир. — Самый обычный двенадцатый век, из настоящей истории, которую вы учили в школе. Вы спросили — я ответил. Не имею привычки говорить неправду.

— В самом деле? — ехидно осклабился Гунтер. — Врите больше…

— Нет, с вами абсолютно невозможно разговаривать, — вздохнул Мессир. — Другие вопросы?

— А как же! Расскажите, что мне делать теперь?

— Ну, — Мессир пожал плечами, — собственно, это ваши заботы. Я мало занимаюсь устройством людских судеб. Однако, в виду исключительности вашего случая, могу пособить. Хотите, я дарую вам самое великое благо для человека — покой?

— Это что, в могиле? — съязвил Гунтер.

— Тьфу, какая узость мышления! — скривился ночной гость. — Ну отчего, если покой, так обязательно в могиле? Кто вам сказал, будто там — покой? Вовсе и нет, там черви ползают, жуки разные, корни деревьев растут. Потом заявятся какие-нибудь гробокопатели, вытащат ваш череп и начнут его потрошить на предмет золотых зубов. Ах, у вас нет золотых зубов? Неважно… Разве это покой?

— Ну а что вы предлагаете? — заинтересовался Гунтер.

— Хотите, я дам вам земли, замок, солидную родословную? Будете бароном, в Германии например, уважаемым человеком, никаких войн, холопьих бунтов. Нет, если захотите, можете, безусловно, и на войну отправиться. Жену-красавицу заведёте, кучу детей, собак, лошадей опять же. Охота, путешествия, турниры, если вдруг захотите научиться владеть здешним оружием. Зубы золотые… Не жизнь, а картинка. И предваряя назревающий вопрос, всё даю абсолютно бесплатно. То есть — даром. Если мало — просите больше, мне не жалко, честное слово. Герцогская корона? Хоть десять! Трон? Можно подобрать кое-что, тронов сейчас в Европе навалом, и, между прочим, на каждом втором восседает жуткая бездарность. Стыдно за помазанников. Причём отчего-то стыдно только мне…

— А потом? Дальше-то что? — напирал Гунтер. Мессир, пожав плечами, ответил:

— А дальше — ваша любимая могила. Бессмертие, увы, при всём желании предлагать не в моей компетенции. Вот после телесной смерти — пожалуйста, да впрочем, это ко всем относится. А шикарную фамильную усыпальницу без помянутых червей и жуков, долгую память благодарного потомства, пару строчек в мировой истории — обещаю твёрдо. Соглашайтесь, любезнейший герр Райхерт. Подобные приступы щедрости со мной редко приключаются, ловите момент!

Гунтер откашлялся, вскочил, спрыгнул со стога и заходил по земляному полу сарая, заложив руки за спину.

— Заманчиво, чёрт возьми…

— Не возьму, — хмыкнул сверху Мессир. — У меня и без того много. Решайте быстрее, рассвет скоро, а меня дела ждут.

«С чего ему быть столь щедрым? — стремительно мелькали мысли. — Дать так много и ничего не требовать взамен? Ох, сколько его ни описывали в литературе, никогда не бывало, чтобы дьявол занимался благотворительностью. С другой стороны, откуда литераторам известны его привычки? Ведь всё это — предрассудки, бабушкины сказочки… Постойте…»

Гунтер резко остановился и поднял голову. Сатана невозмутимо покачивал носком сапога, пристально изучая ногти на правой руке. Ждал ответа.

«Понял, что ему нужно! Болван, следовало сообразить сразу! Ничего взамен, говоришь? То-то ты прибежал в первую же ночь, начал совать жён, собак да герцогские короны с золотыми зубами! Зачем? Да чтобы я сидел себе в дальнем углу, наслаждался жизнью, „покоем“, чтобы меня не оказалось в нужное время, в нужном месте! Мессир сам признался — изменение произошло без его вмешательства и участия, соответственно я становлюсь фигурой, выставленной на игральную доску ДРУГОЙ СТОРОНОЙ! Я теперь принадлежу к партии этой стороны. Если Ему было необходимо привести меня в это прошлое-настоящее, значит, я нужен именно Ему, а не этому старому прохвосту. Не получится у вас, сударь, меня изолировать, не надейтесь. Так-так… Впрочем, мы ещё поторгуемся!»

— Мессир! — окликнул Гунтер сатану. — Эй, Мессир!