Британские интеллектуалы эпохи Просвещения: от маркиза Галифакса до Эдмунта Берка

«Семейная тема» в книге Галифакса завершалась наставлениями относительно ведения семейного бюджета. Маркиз полагал, что тратить деньги «с умом» – это целая наука. Особенно нелегко достается женщинам, которые несут ответ за свои расходы перед супругом. Тем более, что речь идет не только о кошельке мужа, но и о его доверии. Галифакс предостерегал дочь относительно того, что утраченное доверие супруга восстановить гораздо сложнее, нежели вернуть растраченные деньги.

Большинство женщин расходует много денег на свои наряды, поэтому Галифакс давал дочери ряд советов, как ограничить данную статью расходов в семейном бюджете. Он рекомендовал ей избегать в нарядах «кричащего, слишком пестрого», советовал со вкусом подбирать украшения, не злоупотреблять драгоценностями и носить то, что отвечает «занимаемому положению и состоянию и не разорительно для семейного бюджета». На его взгляд, следует руководствоваться принципом: «ничто так не прекрасно, как то, что уместно». По мнению Галифакса, тратить деньги дамам лучше на украшение собственного дома, чем на свои наряды. Благоустроенный и ухоженный дом, считал маркиз, придаст больше веса хозяйке, нежели все те сверкающие украшения, которые на ней надеты. Галифакс предостерегал дочь от приобретения «лишних вещей», которые покупаются только потому, что таковые «имеются еще у кого – то». В действительности, необходимых в быту вещей не так уж и много. Поэтому Галифакс советовал дочери прежде чем сделать покупку, хорошенько подумать над тем, так ли уж нужна ей та или иная вещь, которую она собирается приобрести. Подобными рекомендациями просветитель стремился привить дочери бережливость, умение обходиться минимальным количеством вещей, скромность в нарядах, словом все то, что позволило бы вести семейный бюджет экономно. Галифакс подчеркивал, что право совершать большие траты в хозяйстве остается за супругом, и потому «не дело жены узурпировать те обязанности, которые принадлежат мужу»94. Как видно, просветитель отнюдь не поддерживал равенство женщин с мужчинами в решении финансовых вопросов, затрагивавших прежде всего вопросы собственности.

Помимо рекомендаций о браке, семье, детях в книге Галифакса содержался интересный материал о том, как юную леди готовят к выходу в свет. Это событие, на взгляд маркиза, являлось «опасным шагом» для нее, и потому он призывал их «проявлять осторожность и осмотрительность», а также руководствоваться определенными правилами поведения, главное из которых – сохранить незапятнанной собственную репутацию. Не следует никогда забывать о своем добром имени и о том, что общество осуждает не только «тщеславие мужчин, но и дурные намерения женщин». Галифакс стремился уберечь дочь от влияния ветреных молодых людей, которые слыли этакими «платоническими любовниками», любили пофилософствовать, хотя на самом деле на уме у них были одни лишь развлечения. Он наставлял дочь: «Следует быть особенно внимательной в отношениях с подобными "хамелеонами", которые могут запятнать твою репутацию, чем нанесут глубокую рану, даже если ты ни в чем и не будешь замешана». Маркиз советовал также избегать общества дам, которые «из злобы или соперничества готовы скомпрометировать порядочную женщину». Подобные особы стремятся выставить в дурном свете своих соперниц, чтобы самим выглядеть в глазах мужчин лучшим образом. Галифакс просил дочь не сближаться с подобными особами, а также наставлял ее в правилах поведения в мужском обществе. «С мужчинами ты должна обращаться таким образом, чтобы обезопасить себя и не нанести обиды им», – писал он в своем «Наставлении…». Маркиз предостерегал дочь от опасных последствий кокетства: «Ты должна помнить о силе своих глаз и о том, что один случайный взгляд может вызвать больше, чем сотня произнесенных слов, язык взглядов более значителен и заметен». Если девушка начинает кокетничать и флиртовать с ухаживающими за ней мужчинами, это может превратиться в «опасную игру с огнем», поскольку даже самый галантный из них, поначалу представлявшийся «добычей», вскоре сам становится «завоевателем», одерживает победу и из «обожателя и вздыхателя» превращается в господина и повелителя. «Нередко за красивыми словами скрывается злой умысел, поэтому с мужчинами следует всегда быть настороже», – утверждал Галифакс95.

Маркиз наставлял дочь также в манерах поведения в свете. Он советовал ей быть любезной, предостерегал от чрезмерной болтливости, этакого «щебетания». Ему представлялось нелепым поведение дамы, которая болтает без умолку и не дает собеседнику вымолвить ни слова. Для дамы высшего света считается неприличным слишком громкий смех или разговор. Кроме того, не следует забывать, что для каждого возраста свойственен свой стиль поведения, и потому «не следует уподобляться пятидесятилетним дамам, которые решили навсегда остаться молодыми, тогда как время с его железными зубами свидетельствует об обратном»96. Живость, игривость, излишняя веселость матроны выглядят комично, и «престарелая бабочка» вызывает только смех. Нельзя забывать, что всему свое время, заключал маркиз.

Хотя Галифакс и не сомневался, что дочь сама правильно разберется в том, что достойно осуждения, тем не менее, он посчитал необходимым рассмотреть те качества, которые не украшали девушку. Так, он осуждал тщеславие, к которому «склонен весь женский пол», жеманство, гордыню, спесь. На его взгляд, девушка не должна гордиться своими нарядами, украшениями и тем, что на ней «больше кружев», чем на ее соседке. Юная леди всегда должна помнить: заслужить уважение к себе важнее, нежели иметь богато украшенные наряды.

Касаясь вопроса о развлечениях молодых девушек из высшего света, Галифакс, хотя и признавал необходимость досуга для них, в то же время осуждал тех, кто превращал свою жизнь в цепь сплошных развлечений. Явно неодобрительно он относился к таким леди, которые «закатывали пирушки, приводившие к дуэлям»; без дела слонялись в Гайд – парке или по городским улицам, ловя восторженные взгляды проходивших мимо мужчин; зимой превращали свои гостиные в игорные салоны, или просто проводили время в праздности. Галифакс предостерегал дочь от подобного времяпрепровождения, в особенности от увлечения карточной игрой, которая могла, на его взгляд, привести ее в дурную компанию. Он советовал девушкам заниматься танцами, обучаясь самым модным из них под руководством учителя. Кроме того, следовало позаботиться и о выборе друзей, руководствуясь при этом прежде всего тем, чтобы друзья не сбили с пути. С выбором подруги лучше не торопиться. Сближение с ней должно быть постепенным. Если подругу в чем – то обвинили, не следует спешить присоединяться к тем, кто это делает, но не надо и слишком пристрастно ее защищать. Ведь, если приятельница заслужила репутацию вульгарной женщины, ее «слава» может бросить тень на саму защитницу.

Завершая свое произведение, Галифакс высказывал пожелание, какой бы он хотел видеть дочь в будущем. Он мечтал о том, чтобы она стала достойным «украшением семьи» и «образцом для себе подобных»; могла гордиться своим мужем, а он, в свою очередь, оценил ее «совершенства и добродетели», которые унаследуют их дети. Маркиз желал, чтобы дочь «сияла в свете истинным блеском, принуждая недоброжелателей уважать себя», и чтобы ее ум и доброта сделали ее заметной личностью. «Может быть, эти качества соединятся в тебе, – писал Галифакс, – позволь им быть твоими ангелами –хранителями и можешь быть уверена, что они никогда не оставят тебя без своего покровительства»97. В подобных высказываниях маркиза вырисовывался тот портрет девушки, который представлялся для просветителя идеалом.

Книга Галифакса «Новогодний подарок для леди, или Наставление дочери» сохраняла свою актуальность на протяжении целого столетия. Она оказала также большое влияние на потомков маркиза: дочь Елизавету и ее сына. В 1692 г. дочь Галифакса вышла замуж за третьего графа Честерфилда, а вскоре стала матерью четвертого графа Честерфилда. Именно ему суждено было стать автором произведения «Письма к сыну», которое получило даже большую известность, чем книга Галифакса. Не исключено, что своим появлением оно было обязано именно труду Галифакса. «Новогодний подарок для леди, или Наставление дочери » осталось непревзойденным шедевром общественно – политической и дидактической литературы в Англии XVII века.

Последние годы жизни Галифакс провел в Эктоне, неподалеку от Лондона. Когда возникала необходимость, он отправлялся в столицу для того, чтобы принять участие в голосовании по законопроектам, обсуждавшимся в парламенте. Особенно активную роль сыграл Галифакс во время обсуждения в парламенте билля о возобновлении действия цензуры в печати в 1695 г. Участвуя в прениях, он выступал с резкой критикой данного законопроекта, заявлял, что он направлен против общественных интересов, поскольку подчиняет всю информацию «деспотической воле корыстного и невежественного цензора». Благодаря твердой позиции Галифакса, а также других видных деятелей Просвещения (Дж. Локк, Д. Дефо), свободу слова в Англии удалось отстоять.

В 1695 г. сын Галифакса лорд Ирланд обручился с леди Мэри Финч, дочерью давнего друга маркиза – графа Ноттингема. Приближался день их свадьбы, однако тяжелая болезнь, внезапно настигшая маркиза, помешала ему прибыть на брачную церемонию. Наблюдавшие за состоянием здоровья маркиза врачи вынесли суровый приговор: ему оставалось жить всего несколько часов. Они предложили послать за сыном, однако маркиз, принявший известие «со спокойным мужеством», не пожелал расстраивать свадьбу. Он успел еще распорядиться, чтобы его похоронили «без всякой пышности», и тихо скончался.

Смерть маркиза не осталась незамеченной в обществе. Как писал Маколей, публику очень взволновала кончина «изящнейшего, просвещеннейшего, благороднейшего из государственных людей, воспитавшихся в школе продажного и развратного Уайтхолла» периода Реставрации98. Галифакса похоронили в Вестминстерском аббатстве. Хотя потомство маркиза по мужской линии вскоре пресеклось и его титул никто не унаследовал, однако «остроумие и красноречие» Галифакса досталось в наследство его внуку, сыну дочери Елизаветы – Филиппу Стенхоупу, четвертому графу Честерфилду.

Современники высоко оценили талант и достоинства маркиза. Известный поэт Дж. Драйден, восхищаясь умом, мужеством и красноречием Галифакса, писал, что он был «человеком глубокого ума и глубокой мысли, одаренный природой и образованный наукой на то, чтобы двигать собраниями»99. Свою драматическую оперу «Король Артур» поэт посвятил Галифаксу. Епископ Бёрнет также вспоминал о своем друге Галифаксе, как о человеке незаурядном, остроумном, «расположенном к сатире», приятном в общении и большом жизнелюбе. Он обращал внимание на честность, неподкупность, справедливость Галифакса, его талант администратора, а также умение рассуждать о морали. Епископ подчеркивал, что Галифакс был полон всевозможных планов, которые ему не всегда удавалось реализовать в жизни100. Между тем современники маркиза не смогли по достоинству оценить Галифакса как «триммера», тогда как именно эта позиция – выступать в защиту «среднего курса и разумного компромисса» выдвинула его в ряды талантливых политиков и мудрых партийных лидеров. Что же касается произведений Галифакса, то они явили миру оригинального мыслителя, ставшего одним из первых в ряду просветителей Англии.

Глава вторая

Триумф Дефо у позорного столба

Человек необычной судьбы, полной неожиданностей биографии, противоречивый по характеру, разносторонний по своим занятиям и интересам Даниель Дефо пятьдесят лет своей жизни из прожитых семидесяти двух посвятил литературной деятельности. Мировую славу ему принес роман «Робинзон Крузо», который к концу XVIII в. выдержал семьсот изданий только в Англии и был переведен на многие европейские языки. Между тем библиография произведений, написанных Дефо, насчитывает 557 наименований101. Творческое наследие литератора дополняют 22 тома журнала «Ревю», автором и издателем которого он оставался на протяжении ряда лет. Один лишь перечень произведений Дефо в Генеральном каталоге библиотеки Британского Музея составляет свыше 70 страниц. Особое место среди них занимают 89 памфлетов, посвященных различным аспектам политики, религии, экономики, социальных отношений, образованию. Изучение данных произведений Дефо позволяет понять, какое место занимал он в политике, партийной борьбе, а также составить представление об общественно – политических и просветительских взглядах всемирно известного писателя.

Даниель Дефо родился в 1660 или 1661 г. Точной даты его рождения биографы не смогли установить. Предки Дефо – семейство фламандцев Фо приехали в Англию еще в шекспировские времена, в конце XVI столетия. Отцом Даниеля был скромный лондонский бакалейщик, торговец свечами Джеймс Фо (аристократическую приставку «де» к своей фамилии Даниель прибавил впоследствии сам). Это было время Реставрации. Вернувшись в Англию после длительной эмиграции сын казненного во время революции Карла I Стюарта – Карл II начал свое правление с преследований и гонений республиканцев и «вероотступников» – диссентеров. Отец Дефо, являясь одним из таких протестантских диссентеров (сектантов, не присягнувших канонам государственной англиканской церкви), не мог не испытать на себе выпавших на их долю гонений и притеснений. Возможно, то сочувствие к диссентерам и ненависть к их притеснителям, которые Даниель сохранял на протяжении всей своей жизни, зародились у него именно в детские и юношеские годы.

Образование Дефо получил в одной из диссентерских академий в Ньюингтоне, что севернее Лондона. Изучение латыни и математики считалось здесь делом второстепенным, зато много времени отводилось государственному праву, языкам, истории, географии, физике, астрономии и даже стенографии. В стенах академии Дефо овладел также ораторским искусством, что очень ему пригодилось в будущем. Он изучил испанский, итальянский, греческий и французский языки, прослушал курс лекций по философии и теологии. Как видно, диссентерские академии готовили в то время высокообразованных людей. В этой связи далеко не объективной представляется оценка, данная Дефо его политическим противником Дж. Свифтом. Как – то в беседе в кругу своих приятелей Свифт упомянул о Дефо как о необразованном человеке, что явно задело Даниеля. В одной из статей журнала «Ревю» он отверг подобное обвинение, заявив, что знает пять иностранных языков.

И действительно, по свидетельствам биографов, к восемнадцати годам Дефо получил прекрасное образование. Ко всему прочему он неплохо разбирался в современной политике, был знаком с рядом произведений известных республиканцев времен Английской революции середины XVII в. – Мильтона, Гаррингтона, Уинстенли. Возможно, что на формирование политических убеждений юноши оказывали влияние также те разговоры, которые ему довелось слышать в доме от отца и его друзей – нонконформистов. Очевидцы событий революции, собираясь вместе, вспоминали прошлое – гражданскую войну, обсуждали причины поражения режима Оливера Кромвеля. Порой они высказывались с явным осуждением по адресу той политики, которую проводил в стране царствующий монарх Карл II.

Отец Даниеля пожелал, чтобы сын стал проповедником диссентеров, однако юноша избрал иной путь. В шестнадцать лет он поступил учеником к купцу, торговавшему колониальными товарами. Через год открыл собственное дело, начав торговать галантерей, а также вином и табаком. Когда Дефо исполнилось двадцать, он отправился на континент. Побывал во Франции, Италии, Испании, Португалии, где ознакомился с сельским хозяйством, промышленностью и торговлей этих стран. Через три года Дефо возвратился на родину и вскоре приобрел галантерейную лавку в самом оживленном квартале лондонского Сити. В погоне за барышами он, подобно другим купцам, нередко плутовал. Однажды, занявшись продажей меха сомнительного происхождения и низкого качества, прогорел. Его недруги тотчас распустили слухи, будто бы Дефо торговал мехом кошки.

В двадцать четыре года Даниель женился на некрасивой, набожной и скромной девушке, дочери состоятельного купца Мэри Тафли. Вряд ли это был брак по любви. Если судить о той сумме приданого, которое Дефо взял за невестой (3 700 фунтов стерлингов являлось по тем временам целым состоянием), его выбор объяснялся скорее меркантильными соображениями, нежели сердечной привязанностью. Однако Мэри оказалась преданной и заботливой женой, и Даниель искренне привязался к супруге, что, впрочем, не исключало с его стороны легких интрижек с другими дамами.

Торговая деятельность молодого негоцианта процветала, и вскоре Дефо уже имел собственный выезд: лошадей и экипаж, посещал скачки в Нью – Маркете, где иногда появлялся сам король. Однако вскоре коммерческая деятельность наскучила Дефо. Торговые и промышленные интересы молодой буржуазии выражала в ту пору партия вигов, и Дефо решил сблизиться с ней. В клубах, где собирались виги, он быстро приобрел репутацию остроумного и блестящего оратора. Кроме того, начал посещать тайные молельные собрания диссентеров. В 1685 г. Дефо даже принял участие в восстании вигов под предводительством внебрачного сына Карла II – герцога Монмаута, которое было направлено на свержение династии Стюартов. К слову сказать, специалистам так и не удалось выяснить, в чем же конкретно заключалось его участие в этом мероприятии и не являлось ли оно обычным вымыслом и мистификацией Дефо, на которые он был мастер на протяжении всей своей жизни. Как бы то ни было, но после подавления восстания, опасаясь преследований, Дефо предпочел скрыться в Испании. Когда же страсти поутихли, он возвратился на родину. Тогда – то в целях предосторожности он и решил изменить свою фамилию.

В ту пору царствующий король Яков II Стюарт, занявший трон после смерти брата Карла II, своей прокатолической и деспотической политикой вызвал недовольство и возмущение со стороны имущих классов – буржуазии и нового дворянства. Он значительно увеличил численность армии, стал назначать на высшие должности католиков, вмешивался в ход избирательных компаний с тем, чтобы обеспечить лояльный к себе состав парламента. Особенно возмутила англичан откровенная приверженность Якова II к католической религии, ненавистной для большинства англиканцев. «Меры, предпринимаемые королем Яковом II для изменения религии страны, возбуждали новое рвение в умах людей; они крепче держались за то, что они боялись потерять, – свидетельствовал современник, известный экономист и памфлетист XVII в. Чарльз Дэвнент. – Придворные готовы были скорее отказаться от своих должностей, чем причинить какой – нибудь ущерб англиканской церкви. Распущенность, имевшая место во флоте и армии, не поколебала наших моряков и солдат в их принципах. Они все держались стойко. Духовенство проявило готовность умереть вместе со своей паствой,.. церкви были везде переполнены, а перспектива гонения, хотя бы и весьма отдаленная, порождала благочестие»102.

Когда же в июне 1688 г. у короля родился наследник принц Уэльский и всем стало ясно, что правление католиков в династии Стюартов будет продолжено, представители соперничавших партий тори и вигов объединились в своем стремлении предотвратить угрозу установления в стране тиранического режима. Тут же зятю Якова II – штатгальтеру Голландской республики Вильгельму III Оранскому было направлено послание, в котором содержалось приглашение прибыть в Англию с войском и вместе с супругой Марией (старшей дочерью Якова II) занять королевский престол. Вильгельм охотно принял предложение, в короткий срок собрал двенадцатитысячную армию, с которой в начале ноября высадился в юго – западной гавани Торби. Отсюда он начал свой поход на Лондон.

Дефо не остался в стороне от происходивших событий. Он присоединился к войску Вильгельма Оранского на пути его продвижения к Лондону, а затем присутствовал при триумфальном въезде королевских особ в столицу. Когда же Вильгельм Оранский и его супруга Мария были приглашены богатыми купцами лондонского Сити на банкет в городской ратуше, то в эскорте добровольной конницы нарядно одетый Дефо горделиво гарцевал на коне, украшенном оранжевыми лентами. В ту пору многие сторонники короля Вильгельма Оранского называли себя «оранжистами» («orange» – оранжевый) и украшали свои костюмы и гривы лошадей лентами оранжевого цвета. К слову сказать, Дефо безоговорочно признал Славную революцию. Позднее в своих памфлетах, обращаясь к событиям тех лет, он пытался объяснить причины революции: «Яков II с помощью своих советников, священников и иезуитов попирал все наши свободы, подобно тирану правил без парламента, с помощью постоянной армии пытался уничтожить нашу религию, установив взамен ее повсюду католицизм»103. На взгляд Дефо, Славная революция избавила англичан от деспотической власти тирана, сохранила в стране мир и вернула народу религиозные и гражданские свободы.

В 1692 г. Дефо оказался на грани банкротства. Будучи не в состоянии выплатить своим кредиторам 17 тыс. ф. ст., он бежал от них в Бристоль, где осмеливался показываться на улице лишь в воскресные дни, поскольку в «День Господень» полиция не производила арестов. За это его прозвали «воскресным джентльменом». Не исключено, что именно тяжелое материальное положение, в котором оказался Дефо, и необходимость заботиться о пропитании семьи, заставили его искать новые источники существования: он берется за перо.

Первым из написанных Дефо произведений явился «Очерк о проектах», опубликованный в 1693 г. В нем автор поднимал ряд вопросов и предлагал серию проектов (создание банков, строительство общественных дорог, организацию обществ взаимопомощи, проведение реформы системы страхования, основание образовательных учреждений для юношей и девушек и т.д.). Хотя во введении к «Очерку» Дефо утверждал, что предлагаемые им проекты преследовали своей целью «достижение общественного блага и личной выгоды сограждан», однако на деле большинство их отвечало исключительно интересам купечества. Так, именно для «торговых людей» автор предлагал основать в стране несколько банков. «Основанные общественной властью эти банки будут находиться под ее контролем и свою деятельность направят на облегчение ведения торговли, а также на то, чтобы самим всегда оставаться полезными и выгодными предприятиями», – писал Дефо104. Заметим, что подобное предложение оказалось весьма своевременным. Первый государственный банк в Англии был открыт в 1694 году, спустя год после издания «Очерка» Дефо. К сожалению, мы не располагаем данными о том, повлияло ли на это предложение Дефо. Тем не менее данное обстоятельство подтверждало актуальность и прогрессивный характер выдвинутых просветителем проектов.

Интересы прежде всего купечества отражал и проект Дефо о содержании «в надлежащем порядке» общественных дорог. Занимаясь коммерцией, Дефо часто путешествовал по стране и ему не раз приходилось сталкиваться с ужасающим состоянием дорог. К тому же цены за проезд по ним в большинстве случаев устанавливались их владельцами самовольно и намного превышали размер королевских пошлин. Признавая, что ремонт таких дорог является для народа обременительной нагрузкой, Дефо предлагал парламенту издать закон о необходимости их содержания в надлежащем порядке, проведения озеленения прилегавших к ним участков, а также об углублении и прочистке судоходных рек и каналов. При этом всю ответственность за состояние путепроводов автор проекта возлагал целиком и полностью на владельцев земли, по которым они пролегали. Для контроля и проверки за проведением работ по благоустройству дорог Дефо предлагал учредить специальную комиссию.

Особое внимание в своей работе Дефо уделял рассмотрению реформы законов о банкротах. Испытавший все тяготы и унижения, вызванные банкротством, на себе лично, Дефо настаивал на коренном их изменении, поскольку существующие законы «целиком направлены на разорение должника и крайне малую выгоду приносят кредитору», они «сродни варварству», так как дают преимущества кредитору, вплоть до оправдания его злоупотреблений по отношению к банкротам, но в то же время оставляют должника полностью бесправным. «Суровость к должнику неразумна, и я даже позволю себе сказать, в какой – то степени негуманна, поскольку делает его неспособным помочь самому себе и своей семье», – подчеркивал просветитель105. Он также признавал, что данные законы поощряют злонамеренных людей, которые, являясь кредиторами, используют свои права в личных целях, чтобы преследовать должника и довести до разорения его семью. «Я уверен, что эти законы являются всеобщим бедствием для нации», – констатировал автор. Он предлагал создать для разбирательства спорных между должником и кредитором вопросов комиссию, в состав которой должны войти наряду с судьями, также купцы. В течение двух недель комиссия проведет разбирательство дел о банкротстве, со всем пристрастием изучит бухгалтерские книги, заслушает свидетелей, а затем уже вынесет свой приговор.

По отношению к недобросовестным должникам Дефо предлагал принять строгие меры: «Если выяснится, что банкрот дал фальшивые показания, скрыл часть своего имущества, нарушил клятву, то он должен быть выставлен у позорного столба и пожизненно заключен в тюрьму». Если банкрот попытается спрятать свое имущество, следует назначить вознаграждение всякому, кто обнаружит его; если же найдутся люди, которые будут оказывать ему помощь в сокрытии имущества от кредитора, то их следует оштрафовать, а имена обнародовать, чтобы впредь этим людям никто не доверял. По мнению Дефо, подобные меры могли уберечь имущество должника от произвольных действий кредитора и спасти его семью от полного разорения. Пока же попадавшее к кредитору имущество должника быстро спускалось на торгах, а банкрот, даже уплатив свой долг, оказывался разоренным.

Дефо предлагал также ввести страхование домов купцов и их торговых складов на случай пожара, считая, что это гарантировало бы им поддержку и в том случае, если они, приняв участие в рискованных предприятиях или заключив невыгодную сделку, несли большие убытки. Для разбирательства спорных вопросов, возникавших между купцами и их посредниками, Дефо рекомендовал создать специальный суд из представителей купечества, преимущественно из числа наиболее видных купцов Лондона. Согласно автору проекта, заседания этих судов должны быть непродолжительными, судебные разбирательства быстрыми, а штрафы необременительными, чтобы каждый торговец мог быстро поправить свое положение.

Опыт коммерсанта отразился также в проекте о флоте. Дефо напоминал читателям, что английское королевство, вступая в войну с кем –либо из соседей, всякий раз испытывает ряд неудобств. Во – первых, бывает затруднительно набрать матросов, поскольку на флот идут служить неохотно из – за нерегулярной выплаты жалованья и плохого обращения командного состава с подчиненными. Купечество, со своей стороны, терпит убытки из – за чрезмерных пошлин, которыми его облагают. Чтобы устранить подобные недостатки, Дефо предлагал принять меры, направленные как на укрепление состава флота, главным образом путем постоянной оплаты труда матросов, так и на облегчение положения коммерсантов, которым в этом случае не придется нести дополнительные расходы.

Помимо проектов, связанных с профессиональными интересами, просветитель разработал и такие, которые отвечали бы нуждам и чаяньям широких слоев населения. Одним из первых среди буржуазных идеологов Дефо поднял вопрос о необходимости обеспечения лиц, потерявших трудоспособность. Он считал необходимым организовать конторы по пенсионному обслуживанию, в которых все желающие из числа трудоспособного населения (не старше 50 лет), за исключением нищих и солдат, могли внести вступительные взносы в размере шести пенсов, а затем ежеквартально выплачивать по одному шиллингу. Собранные таким путем средства гарантировали каждому члену общества оказание необходимой материальной помощи в случае болезни или потери трудоспособности. Из этих же средств предполагалось оплачивать визиты больных к врачу, а также их содержание в госпиталях. Предусматривалась и выплата пожизненной пенсии лицам, потерявшим в результате травмы руку или глаза. Пенсионные конторы, по мнению просветителя, должны со вниманием отнестись и к вдовам погибших матросов, выплачивая им регулярные пособия. Не забыл Дефо и о разорившихся купцах. Он предлагал оказывать материальную помощь их семьям на то время, пока сами должники находились в «долговых» тюрьмах.

Создание «пенсионных контор» освобождало, по мнению Дефо, церковные приходы от тягот, связанных с содержанием бедняков. Просветитель считал, что нужно убеждать бедняков в том, чтобы они вместо ожидания пособия от прихода вступали в эти «кассы». Кроме того, Дефо полагал, что для борьбы с нищими следует отказаться от подаяния: «Все люди должны открыто заявить о своем желании воздержаться от подаяния и тогда через какое – то время со всеми нищими будет покончено»106.

Гуманизмом, заботой о людях проникнут и проект Дефо о создании «обществ взаимопомощи». Эти общества предусматривали объединение людей «с целью оказания поддержки друг другу в случае несчастья или беды, постигшей их». По мнению просветителя, подобные общества должны объединять своих членов на основе профессиональной принадлежности. Денежные поступления вступивших в них граждан шли в фонд помощи, оказываемой тому, кто потерял трудоспособность. К примеру, если матрос стал в ходе боя или в результате случайности инвалидом, то он мог получить от своего начальства или владельца судна определенную денежную сумму в виде разового пособия. Автор указывал конкретные суммы, в которые оценивал потерю глаза (25 фунтов), ноги (50 фунтов), обеих рук (200 фунтов) и т.д.107 Аналогичное общество Дефо предусматривал и для вдов, оставшихся с детьми без средств к существованию. Их положение ему представлялось особенно «ужасающим». Создание «обществ взаимопомощи» и «пенсионных касс» позволяло, на взгляд просветителя, «предотвратить всеобщую нищету и бедность человечества, избавить людей от положения приютских нищих, спасти бродяг от богаделен, позволяя им не прибегать к унизительным просьбам о подаянии»108.

Как видно, данный проект Дефо отличался прогрессивным характером, поскольку преследовал глубоко гуманные цели: спасение рядовых членов общества от бедности и нищеты. Он содержал в себе зачатки деятельности будущих профессиональных союзов, системы социального страхования и благотворительности, которые через какое – то время широко распространились по всему миру. В то же время проект не был лишен элементов утопии. Так Дефо утверждал, будто с помощью обществ взаимопомощи «можно с бедностью легко покончить, а нищету полностью искоренить». Представляется весьма сомнительным, чтобы в условиях нещадной эксплуатации, царившей в капиталистической Англии, где социальное неравенство являлось неизбежностью, было бы возможно с помощью каких –либо проектов добиться равномерного распределения средств, либо избавиться от такого зла, каким являлся в ту пору пауперизм.

Бесспорный интерес в работе Дефо представляет раздел, посвященный образованию подрастающего поколения. Хотя сам Дефо специально не занимался изучением состояния современной ему педагогической науки и был далек от педагогики (разве что воспитывал собственных детей), тем не менее как просветитель и выразитель интересов прогрессивного класса буржуазии он хорошо осознавал значение образования для развития общества. Не являясь профессионалом в деле воспитания и образования, Дефо сумел в то же время предложить свой оригинальный проект, предусматривавший создание военных академий для юношей и образовательных заведений для девушек.

Необходимость открытия военных академий, на взгляд Дефо, диктовалась теми соображениями, что большинство высших должностей в английской армии и военном министерстве занимали лица иностранного происхождения, а англичане в военном деле чаще всего выступали как профаны. Сравнивая ее с армией Оливера Кромвеля времен гражданской войны, он приходил к заключению о преимуществах революционной армии. Дефо отмечал высокий боевой дух революционных солдат, их решительность в стремлении во что бы то ни стало одержать победу над неприятелем. В нынешней армии, сетовал просветитель, царят пассивность, инертность, безынициативность командного состава. Нередко, сойдясь с неприятелем, она может простоять длительное время, наблюдая за ним, а затем, не вступая в бой, отправиться на зимние квартиры. По – видимому, сокрушался Дефо, англичане, как и их противники, придерживаются правила: «Никогда не сражаться без видимых преимуществ и всегда располагаться лагерем, когда не видишь этих преимуществ». Разумеется, если главнокомандующий будет следовать подобному правилу, то его армия никогда не одержит победы. Между тем, считал Дефо, армия должна быть готова к военным действиям уже в мирное время, для чего необходимо обучение матросов и солдат, но прежде всего ее командного состава. Для этой цели просветитель предлагал открыть королевскую военную академию, которая бы содержалась за счет государственных средств и королевского бюджета. Обширен список наук и тех дисциплин, которым, по замыслу Дефо, надлежит обучать слушателей военной академии: геометрия, астрономия, история, навигационное дело, тригонометрия, фортификационное дело, пиротехника, измерительные приборы и т.д. Кроме того, всех воинов следует хорошо подготовить физически, научить их плавать, скакать верхом, маршировать, пользоваться всеми видами оружия. При такой подготовке армия, уверял Дефо, принесет больше пользы своему отечеству, и королю не придется прибегать к найму иностранцев на военную службу. К тому же откроется возможность подготовки настоящих полководцев, мастеров в военном деле109.

Чем же объяснялся столь пристальный интерес Дефо к устройству военной академии? Патриотическими чувствами, желанием видеть армию своей страны сильной и непобедимой? Возможно, что и это стало побудительными мотивами при создании подобного проекта. Однако не исключено, что рассматривая вопрос об улучшении армии и флота, Дефо опять –таки преследовал прежде всего интересы класса, к которому принадлежал. Ведь хорошо известно, что купечество в большей степени, чем кто –либо, было заинтересовано в расширении рынков сбыта и потому всегда поддерживало завоевательные войны и одобряло колониальную политику правительства, в результате которых открывались новые возможности для обогащения коммерсантов. Армия в этой политике играла главенствующую роль, и потому закономерно то внимание, которое к ней проявлял Дефо.

Большой интерес вызывает также проект о создании образовательных академий для девушек. Свой очерк о «женских академиях» Дефо начинал с выражения недоумения по поводу недостаточного внимания общества к женской образованности. «Я часто размышлял над тем, – писал он, – почему одним из варварских обычаев в мире является то, что в нашей, считающейся цивилизованной и христианской стране, мы отказываем женщинам в преимуществах образования»110. Дефо подчеркивал, что женщин не пришлось бы осуждать за «глупость и несостоятельность», если бы они получили такое же, как и мужчины, образование. Он считал, что общество поступает по отношению к женщинам несправедливо, и заявлял, что не может поверить, будто «всемогущий Господь Бог создал их такими изящными и прекрасными, наделил их таким очарованием и сделал привлекательными, одарил душами, способными к тем же совершенствам, что и у мужчин, и все лишь для того, чтобы мы обратили их в экономок, поварих и служанок»111. Дефо признавал, что девушек обучают рукоделию, умению делать разные безделушки, чтению, но все это считается пределом женского совершенства. Однако, на взгляд просветителя, этого было явно недостаточно. Он указывал на преимущества, которые дает образование: «Душа человека подобна необработанному алмазу и надобно ее отшлифовать, иначе ее блеск так и останется скрытым. Всякий знает, что как разумная душа отличает нас от зверей, так образование еще более увеличивает этот разрыв и делает людей более человечными»112. Дефо приводил в пример высказывание одной дамы, которая испытывала большие страдания из – за того, что в юности не получила достойного образования. Хотя она была красива, обладала блестящим умом и незаурядными способностями, владела большим состоянием, однако все это не приносило ей счастья, поскольку «ее природный ум заставлял ее почувствовать недостатки своего образования» особенно остро, когда ей доводилось вступать в светский разговор. «Я стыжусь говорить со своими собственными служанками, – признавалась дама, – поскольку не знаю, когда они поступают правильно, а когда нет. Видимо, для меня было бы полезнее посещать школу, нежели торопиться с замужеством»113.

Дефо задавался вопросом, почему же женщины лишены благ просвещения, ведь от природы они наделены даже большими, чем мужчины, способностями к учению и отличаются большей сметливостью. Он высказывал предположение, что мужчины лишают образования женщин сознательно, из опасения, что те смогут конкурировать с ними в своих «совершенствах». Между тем, уверял просветитель, мужчины получат даже некоторые преимущества, если женщина будет просвещенной, поскольку образованная дама, обладающая к тому же хорошим воспитанием и приятными манерами, является существом «несравненным». «Ее общество можно уподобить самым возвышенным желаниям, лицо ее ангельское, речь божественна, и вся она – сама мягкость, нежность, покой, любовь, острота ума и радость; мужчина, на долю которого выпало счастье обладать таким созданием, может только ликовать и благодарить судьбу», – заключал Дефо. Но если женщину лишить образования, то очень скоро «природная острота ума» сделает ее «сумасбродной и болтливой», а ее характер станет «причудливым и капризным», что сделает ее «спесивой, дерзкой, шумной, сварливой», одним словом, «сущим дьяволом»114. Поэтому даже «ради самих себя», советовал мужчинам Дефо, следует обеспокоиться образованием женщин.

Дефо не ограничивался общими рассуждениями на сей счет. Он предложил конкретный план мероприятий, направленных на реализацию права на образование для представительниц прекрасного пола. Дефо считал, что необходимо открыть академии для девушек, по одной в каждом графстве Англии и десять – в Лондоне; «женская академия» не должна отличаться сколько – нибудь значительно от обычных государственных школ, а «пожелавшие в ней обучаться юные леди должны воспользоваться всеми преимуществами образования, отвечавшего их способностям». В академии необходимо поддерживать строгую дисциплину, даже более строгую, чем в обычной школе, чтобы «высокородные» и богатые родители не опасались отдавать в них своих дочерей. Таким путем просветитель рассчитывал укрепить престиж учебного заведения.

Поступающие в академию ученицы должны были, по замыслу автора проекта, выполнить ряд условий. Прежде всего они в письменной форме подтверждали свое согласие подчиняться установленным порядкам. Время пребывания в академии определялось на их усмотрение. Расходы на обучение за год вперед оплачивали родители. Любая слушательница могла покинуть ее досрочно, если намеревалась вступить в брак. Впрочем, случалось, что девушка, желавшая избавиться от назойливых притязаний «неприятной ей персоны», искала прибежище в стенах академии. Дефо предусматривал подобную ситуацию и был готов помочь своим ученицам в трудную минуту их жизни.

Касаясь программы занятий, Дефо оговаривал, что желал бы обучать девушек всему, что «соответствовало их уму и достоинству», в особенности таким «любимым женским занятиям», как музыка и танцы. Необходимо также преподавание иностранных языков, прежде всего французского и итальянского, и лучше знать не один, а несколько языков. Важнейшим в образовательном процессе девушек Дефо считал «развитие их интеллекта». Для этой цели он предлагал знакомить девушек с тем, как вести беседы на всевозможные темы, чтобы развить их способности и «здравость суждений», пристрастить к чтению серьезных книг, в особенности по истории, чтобы они научились разбираться во всех предметах, о которых слышат. Если же среди учениц окажутся такие, которые проявят незаурядные способности, то им следует создать все необходимые условия для дальнейшего образования. Завершая свой очерк, Дефо высказывал пожелание, чтобы образованная женщина стала другом и советчиком для своего супруга и чтобы мужчины, лишающие ее такой возможности, наконец – то поумнели и исправили существующий порядок вещей.

«Очерк о проектах» принес известность Дефо. О нем заговорили. Вскоре публицист был представлен королеве Марии, от которой получил весьма доходную должность комиссара по сбору налогов на стекло. Одновременно Дефо исполнял обязанности секретаря на черепичной фабрике в Тильбери, в графстве Эссекс. Его материальные дела пошли на поправку и через некоторое время он стал владельцем этой фабрики. Однако Дефо уже не оставлял литературной деятельности. Вместе со своим приятелем Джоном Дантоном он начал издавать газету «Афинский Меркурий», в которой пытался отвечать на самые невероятные вопросы читателей и читательниц: «Существует ли в природе единорог?», «Проснутся ли негры в день страшного суда? », «В чем больше греха: в постный день предаться блуду или съесть черную кровяную колбасу?» и т.п.

Активное участие Дефо принимал и в споре о «реформировании нравственности», инициатором которой стал король. Вильгельм III Оранский (1650 – 1702) уже в молодые годы любил принимать участие в беседах с политиками и государственными чиновниками о дипломатии, финансовых и военных вопросах, поражая при этом своими зрелыми суждениями многоопытных вельмож. В двадцать один год он стал штатгальтером (правителем) Голландской республики, и очень скоро по всей Европе разнеслась о нем слава как о талантливом политике и отважном полководце. Вильгельм мало интересовался литературой и искусством, однако неплохо владел несколькими языками, увлекался геометрией и военным делом. Не отличаясь хорошим здоровьем, страдая от приступов астмы, Вильгельм избегал общества придворных и потому прослыл среди англичан холодным, замкнутым и нелюдимым. Он не любил пиры и балы, предпочитая им уединение на охоте. Став почти в сорок лет королем Англии, он так никогда и не смог привыкнуть к английской жизни, усвоить манеры английского двора и научиться чистому английскому произношению. Ни один англичанин так и не удостоился искреннего расположения короля. Все его друзья и фавориты были голландцами, которых Вильгельм щедро одаривал чинами, деньгами, землями. Отличаясь почти пуританской сдержанностью и спартанским образом жизни, он стремился изменить нравы англичан, испорченные, по его мнению, правлением «распутного весельчака» Карла II Стюарта. Для этой цели он и учредил «Ассоциацию по совершенствованию нравственности», которая предусматривала такие меры, как закрытие публичных домов, устройство бесплатных школ для малолетних бродяг, запрет театральных представлений и всевозможных увеселений в воскресные дни и т.п. Ассоциация ежегодно издавала отчеты о ходе своей борьбы «с богохульством и распущенностью». Она просуществовала вплоть до 1783 г., насчитывая к тому времени в своих рядах свыше сотни тысяч членов.

В 1698 г. Дефо выступил с небольшим памфлетом «Жалоба бедняка», в котором призывал начать реформу нравов с представителей имущих слоев: «Говорят о реформе нравов, ну что же, пусть она начнется с богатых, которые должны подавать пример. Постоянно нападают на бедных, ставя им в укор пороки, прощаемые высшим классам… Заставьте же сильных мира сего вести себя хорошо – и нравы простонародья сами собой исправятся». А пока «в паутине закона запутываются маленькие мошки, – сетовал просветитель, – а большие легко прорывают ее. Лорд – мэр высек бедняков – нищих, несколько проституток были посланы в исправительные дома, трактирщики оштрафованы за то, что торговали спиртным в субботу – и все это против нас, простого народа, как будто порок гнездится только в нас. А если на тебе чистая одежда, а на пальце золотое кольцо, ты можешь самого Господа поносить перед судьей, можешь преспокойно идти по улице пьяным, никто и внимания не обратит. А вот если бедняк напьется или выругается, его немедленно в колодки. И кто судит? Такие же преступники, как и те, кого судят»115.

На первый взгляд казалось, что в данном произведении Дефо выступал от лица и в защиту низших слоев общества – простолюдинов. Но так ли это было на самом деле? Действительно ли Дефо, обличая во всех смертных грехах представителей имущих слоев, защищал угнетенный народ Англии? Отнюдь, нет. Об истинном отношении памфлетиста к народным низам нам еще предстоит узнать. Данным памфлетом Дефо защищал и поддерживал политику короля Вильгельма Оранского в вопросе о «реформировании нравственности».

Преданный интересам короля он предстает твердым сторонником проводимой им политики и в ряде других своих памфлетов. К примеру, когда в 1697 г. в парламенте разгорелись споры вокруг билля о содержании армии «под ружьем» в мирное время, Дефо издал памфлет «Доводы в подтверждение того, что постоянная армия при согласии парламента не препятствует свободному правлению». В нем автор утверждал, что для поддержания мира в стране и за ее пределами сильная армия просто необходима. В то время как один сосед «слишком возвеличивается» над остальными, надлежит заключать союзы с другими государствами, а порой бывает крайне необходимо послать войска на помощь своему союзнику. Дефо полагал, что репутация английского монарха возрастает, либо падает в зависимости от мощи и численности войска, пребывающего за пределами страны. При этом он приводил в пример королеву Елизавету Тюдор, авторитет которой был поддержан не только в Англии благодаря мужеству ее солдат и матросов, и Оливера Кромвеля, который «сделал армию великой и заставил врагов трепетать перед ней». Дефо приходил к выводу: вооруженные силы необходимы, но не следует содержать «под ружьем» в мирное время большую армию. Памфлетист предлагал найти «золотую середину» в определении такой численности армии, чтобы она, с одной стороны, служила для защиты, а с другой, не представляла опасности для конституции страны.

Искренне преданный Вильгельму, Дефо одобрял все действия короля. Он всегда поддерживал и его внешнюю политику. В памфлете «Доводы против войны с Францией» (1700) он высказался в защиту намерения Вильгельма Оранского начать подготовку к войне с королем Франции Людовиком XIV. Дефо подчеркивал, что война должна вестись на «справедливой» основе, и что нельзя считать справедливым основанием для нее «врожденную антипатию между нациями», общественное мнение в своей стране, либо нарушение чьих –либо прав до тех пор, пока существует возможность для устранения подобных препятствий мирным путем. «Война, которая может стоить крови наших солдат и денежных затрат сограждан, не может быть чем – то незначительным, чтобы начинать ее по любому поводу, – писал Дефо. – Вместе с тем мы не должны бояться вступать в нее, если у нас имеются для того справедливые основания». Подобное «справедливое основание» для развязывания войны Дефо усматривал в нарушении «равновесия сил», установившегося в Европе. Он рассматривал договоры, заключенные в целях равновесия сил, как необходимое основание для поддержания мира в Европе, которое надлежит всеми силами сохранять. Но если какой – нибудь правитель с помощью уловок, интриг или силы попытается расширить территорию своего государства и станет слишком опасным для своих соседей, тогда –то и появятся, по мнению памфлетиста, «справедливые основания» для начала войны. Дефо уверял: у Англии достаточно подобных оснований, чтобы объявить войну Франции и Испании с целью, чтобы обезопасить свою внешнюю торговлю, а также обеспечить безопасность своей страны и союзников.

Читая подобные высказывания Дефо, задаешься вопросом: почему такой сторонник «равновесия сил» в Европе, каким представал Дефо, столь беззастенчиво призывал своих сограждан начать войну с другими государствами? Дело в том, что в основе внешней политики английского правительства той поры лежали меркантильные интересы тех слоев общества (купечества, финансистов, промышленников), которые финансировали завоевательные войны и, соответственно, содержали армию. К этой категории населения принадлежал и Дефо, поэтому он безоговорочно поддерживал агрессивную внешнюю политику правительства, если только она сулила новые барыши для «денежных людей». По той же причине памфлетист с одобрением высказывался о колониальных войнах, которые вела по всему свету Англия на рубеже XVII –XVIII вв. «Если наш флот не уничтожит испанские корабли и не разрушит торговлю Испании и ее владений в Индии, если наши колонии не обогатятся за счет постоянных грабежей испанцев в Америке, если мы не отберем у них острова Кубу и Испаньолу, если мы не высадимся на континенте и не разделим с ними сокровищ этой богатой страны (Америки – Т.Л.), – писал Дефо, значит, нами управляют очень плохие министры»116.

Как видно, Дефо всецело поддерживал внешнюю политику Вильгельма Оранского. Однако любопытно сравнить высказывания памфлетиста о войне с Францией с теми, которые он приводил в более ранних своих работах. К примеру, в «Очерке о проектах» просветитель с явным осуждением писал о войне с Францией. В то время шла война Аугсбургской лиги (1689 – 1697), в состав которой помимо Англии, входили Нидерланды и Габсбургская империя. Данная коалиция направила свои усилия против усиления могущества Франции. Дефо писал: эта война обошлась англичанам в неслыханную по тем временам сумму (18 млн. ф. ст.), численность армии возросла с 8 до 80 тыс., а решающих последствий для страны она не имела, разве что британскому флоту удалось проникнуть в Средиземное море, добившись там превосходства над французами. В то же время потери, которые понесли народы воюющих стран, втянутых в эту «жестокую» войну, представлялись памфлетисту огромными. «Мы вовлечены в опасную, обременительную войну, – писал он в «Очерке», – в результате которой денежные люди королевства разоряются и нищают»117. Пожалуй, именно в последней фразе и заключена разгадка его изменившегося отношения к войне с Францией. Оказавшись банкротом во многом из – за войны Аугсбургской лиги, Дефо не мог не осуждать ее. Однако стоило ему поправить свое материальное положение благодаря помощи коронованных особ, как он резко изменил свои суждения в отношении войн, которые велись королем Англии. И вот уже в своих памфлетах Дефо с одобрением отзывается об агрессивной внешней политике Вильгельма Оранского, восхищается успехами армии, которых она добилась в сражениях против Франции. Надо признать, что с подобными метаморфозами литератора мы столкнемся еще не раз. Вряд ли его можно было назвать принципиальным человеком.

К личности самого короля Дефо относился с подчеркнутой симпатией. Он с восхищением отзывался о таланте полководца Вильгельма Оранского, при этом собственное отношение к королю пытался выдать за общенациональные чувства: «Как счастлива нация после угнетения и тирании правителя деспота (Якова II – Т.Л.) видеть на троне короля, который правит с согласия нации и пользуется такой же любовью народа, какую встречала только одна королева Елизавета»118. Однако подобное утверждение Дефо, мягко говоря, было большим преувеличением. Напротив, «чужеземное» происхождение Вильгельма постоянно вызывало к нему недоверие со стороны англичан. «Редкий из английских королей был так непопулярен, – подчеркивал историк Г. Вызинский, – встречал такую постоянную оппозицию в парламенте и возбуждал к себе такое недоверие в народе, как Вильгельм Оранский»119. Сторонник протестантизма, лояльно относившийся к диссентерам (вероотступникам от государственной англиканской церкви), Вильгельм с первых дней своего правления вызвал недовольство высокопоставленных церковников, приверженцев англиканского вероисповедания. Архиепископ Кентерберийский даже отказался короновать нового короля и его супругу, посчитав это «беззаконным делом». Когда собрался парламент, то многие представители англиканского духовенства покинули палату лордов. Пятеро из семи епископов Англии и более четырехсот священников англиканской церкви вообще отказались принести присягу верности королю, за что были лишены своих приходов.

Многие тори также оставались верными изгнанному из страны королю Якову II. Они считали Вильгельма «похитителем трона», мечтали о реставрации «законных Стюартов». Часть из них составила партию «легитимистов» или «якобитов» (сторонников короля Якова II и его сына – Претендента). В знак своей ненависти к Вильгельму Оранскому они, собираясь в тавернах, раздавливали апельсин – эмблему «узурпатора». Впрочем, якобиты составляли немногочисленную партию, большинство же тори, особенно те из них, кто принимал участие в Славной революции, признали Вильгельма «своим» королем и были готовы сотрудничать в его правительстве.

В 1701 г. Дефо написал стихотворный памфлет «Чистокровный англичанин», в котором отвергал все обвинения, выдвигаемые оппозицией против Вильгельма Оранского, связанные с тем, что он являлся королем «неанглийского» происхождения. Памфлетист выказывал удивление подобным возмущением англичан. Он напоминал своим согражданам историю Англии, которая на протяжении столетий подвергалась завоеваниям римлянами, греками, галлами, саксами, скоттами, норманнами:

«Потомство, брошенное этим сбродом,Перемешалось с коренным народом,С исконными Британцами, придавСынам Уэллса их черты и нрав.Как результат смешенья всякой РваниИ мы возникли, то бишь – Англичане,У пришельцев заимствовав сполнаОбычаи, Язык и Имена.И как мы можем презирать ГолландцевИ всех новоприбывших иностранцев,Когда и сами мы произошлиОт самых подлых сыновей земли, –От Скоттов вероломнейших и Бриттов,От шайки воров, трутней и бандитов,Которые насильничали тут,Чиня Разбой, Смертоубийства, Блуд,От рыжекудрых Викингов и Данов,Чье семя узнаешь, едва лишь глянув, –От Смеси коих и родился кланВсех наших Чистокровных Англичан»120.

Как видно, данный памфлет представлял собой своеобразный панегирик королю. Он быстро сделался популярным в стране, выдержал двадцать одно издание, выходил тиражом в 80 тыс. Памфлет не остался незамеченным и тем, кому был посвящен. После издания «Чистокровного англичанина» Вильгельм приблизил к себе Дефо. Как утверждал британский ученый Б. Фицджеральд, Дефо сделался доверенным лицом короля, с которым они нередко проводили время в совместных беседах. С каждым днем дружба эта укреплялась121. Впрочем, на наш взгляд, подобные высказывания историка (кстати, не подтвержденные другими исследователями) представляются сомнительными. Если рассудить здраво, то что вообще могло объединять монарха и купца «средней руки», кроме восторженных виршей последнего в адрес короля? Нам представляется, что скорее всего памфлетист сам распространял подобные слухи, делая себе «рекламу».

В апреле 1701 г. пятеро джентльменов из графства Кент подали в палату общин петицию, в которой выражали свое недовольство по поводу волокиты при голосовании о кредитах, а также требовали ускорить приготовления к войне с Францией. Это были требования партии вигов, и они, естественно, не могли быть принятыми во внимание ее политическими противниками, тори, которые занимали в то время большинство мест в парламенте. Вигскую депутацию моментально арестовали. В ответ виги призвали своих сторонников на защиту пяти «мучеников». Их портреты раздавались на улицах, в их честь сочинялись баллады. Не остался в стороне и Дефо. Он написал памфлет «Напоминание легиона палате общин», который и вручил собственноручно в руки спикера палаты Роберта Харли. Говорят, что при этом Дефо был переодет в женское платье и что сопровождали его шестнадцать знатных горожан во всеоружии. По – видимому, вручение меморандума требовало проявления достойного мужества от его подателя, дабы он не повторил судьбу кентских узников.

Автор памфлета свой трактат представил как наказ рыцарям и буржуазии, заседавшим в парламенте, от имени «многих тысяч добрых англичан», требовавших защиты. Дефо заявлял, что любая возвысившаяся над законом власть является тиранической и потому должна быть ограничена с помощью чрезвычайных мер. На его взгляд, в случае с «кентскими джентльменами» палата общин превысила свои полномочия: «В то время, как парламент должен охранять наши свободы и конституцию, он презрел свой долг и обвинил народ, которого обязан защищать», – писал Дефо. Он расценивал действия депутатов парламента, арестовавших петиционеров, как незаконные, поскольку неоспоримым правом народа является обращение к его представителям в палате общин с петициями, в которых излагались бы жалобы на неправые действия властей. Однако, если избранники народа нарушают возложенное на них доверие и начинают действовать «небрежно, деспотически или незаконно», то народ Англии должен призвать их незамедлительно к ответу и выступить против них, как против нарушителей законов страны. И далее Дефо выдвигал требования, которые парламент должен был выполнить незамедлительно, прежде всего освободить подателей Кентской петиции. Свое обращение памфлетист заканчивал следующими словами: «Джентльмены! Если вы и впредь будете относиться к своим обязанностям небрежно, то в ответ можете ожидать неблагодарного к себе отношения народа, поскольку англичане никогда не будут рабами парламента, или короля. Наше имя – легион и нас много»122. Памфлет Дефо возымел свое действие: кентские узники были освобождены.

В 1702 г. после внезапной смерти короля Вильгельма Оранского, случившейся вследствие падения с лошади на охоте, на трон вступила его свояченица, младшая дочь Якова II – королева Анна. После знаменитого полководца, талантливого политика, энергичного правителя на престоле оказалась женщина со слабым характером, ограниченным умом, лишенная какой – либо самостоятельности в принятии решений. Тупое упрямство, скрытность, притворство, своенравие удивительно легко уживались в ней с умением подчиняться воле окружавших ее придворных. Время от времени то одна, то другая придворная дама становилась ее фавориткой, к которой Анна привязывалась какой – то слепой, почти рабской любовью. И, как правило, каждая из них превращалась в заметную фигуру при дворе. Наиболее известной в этом отношении оказалась супруга сэра Черчилля – герцогиня Мальборо123.

Единственной страстью королевы была еда, «страстью запретной и опасной ввиду тучности королевы и ее подагры; страстью, которой она не умела сопротивляться. Лишний бифштекс причинял ей муки и на несколько дней отлучал от государственных дел»124. Ко всему прочему королева отличалась сильной приверженностью к англиканству. Поэтому к вигам и диссентерам она испытывала неприязнь, усматривая в одних республиканцев, а в других – безбожных еретиков и атеистов. Веротерпимость, столь любимая ее предшественником королем Вильгельмом, представлялась ей чуть ли не смертным грехом. Все симпатии королевы были на стороне партии тори, в которой она видела сильную опору монархии и государственной церкви.

С вступлением на престол королевы Анны положение Дефо как придворного памфлетиста резко изменилось. К королеве, чьи религиозные и политические убеждения были близки взглядам его политических оппонентов – тори, он не мог относиться с такой же симпатией, как к ее предшественнику. Конфликт между королевой и известным памфлетистом был неизбежен, и вскоре он произошел. 1 декабря 1702 г. появился анонимный памфлет «Кратчайший путь расправы с диссентерами». Автор обращался к истории диссентерства, отмечая те репрессии, которым подвергались религиозные сектанты в правление Якова I Стюарта. «Если бы король Яков I отправил всех пуритан из Англии в Вест – Индию, – писал памфлетист – то мы бы остались единой нацией, с нетронутой расколом церковью». Однако диссентеры, желая отомстить отцу, подняли оружие против его сына, Карла I, захватили и заточили его в тюрьму, а затем подвергли смерти «божьего избранника». Тем самым была разрушена сама сущность правления монархии. Сектанты возвели на трон «ничтожнейшего самозванца» Оливера Кромвеля, который не обладал ни титулом для правления, ни знаниями, как должно управлять, восполняя их отсутствие «кровавыми и безрассудными действиями и бессовестной хитростью»125.

Далее автор писал о годах правления последующих королей из династии Стюартов: Карла II и его брата Якова II, подчеркивая, что те будто бы относились к диссентерам «с любовью», а потому сектанты не должны были выступать против монархов. Он призывал «подавить насилием все нонконформистские секты», «вырвать с корнем еретическое зелье мятежа», действовать против них «каленым железом».

Автором памфлета оказался Дефо. В своем произведении он намеревался, с одной стороны, выставить сторонников «высокой церкви» в карикатурном виде, а с другой – склонить общественное мнение в пользу диссентеров, поэтому и прибегнул к сатирическому изображению религиозной политики правительства. Однако, по – видимому, подобная сатира оказалась не очень удачной, во всяком случае читатели не заметили, что речь идет о пародии. Напротив, памфлет возымел обратное действие: сторонники англиканской церкви прижимали книгу к сердцу, высказывая сожаление, что столь замечательный писатель выступил анонимно, диссентеры же сочли автора своим смертельным врагом. Один из нонконформистов публично заявил, что с удовольствием донес бы на него из чувства долга, а другой рвался повесить фанатичного сторонника англиканской церкви, который требовал «моря невинной крови» своих сограждан.

Подобная реакция на памфлет оказалась для Дефо совершенно неожиданной. Ему пришлось выпустить «Объяснение к "Кратчайшему пути"». На этот раз на титульном листе памфлета красовалось имя Дефо. Однако в связи с тем, что литератор уже был известен в обществе своей давней симпатией к диссентерам, подобное откровение ошеломило многих. Пока сектанты пребывали в тревоге и растерянности, англиканцы перешли в наступление. 3 января 1703 г. государственный секретарь граф Ноттингем издал указ об аресте виновного в преступлениях и проступках «чрезвычайной важности» Даниеля Дефо. Однако до прихода стражников памфлетист успел скрыться из дома. Затем он обратился к государственному секретарю с письмом, в котором уверял в своей готовности просить прощение у королевы и убеждал, что вообще не имел никаких «злых умыслов», когда писал свой памфлет.

Обращение Дефо не возымело действия. 10 января в «Лондонской газете» появилось объявление, в котором обещалось солидное, в 50 ф. ст. вознаграждение, тому, кто сообщит местонахождение автора скандального памфлета. Приводилось и описание внешности Дефо: «Среднего роста, худощав, возраста около сорока лет, смуглолиц, с темно – каштановыми волосами, но носит парик, нос крючком, острый подбородок, серые глаза и большая бородавка у рта». В это же время на заседании палаты общин памфлет «Кратчайший путь… » был объявлен «бунтарским и подстрекательским» и издан указ о его сожжении «рукой палача». Почти полгода Дефо пришлось скрываться в доме одного француза – гугенота, но затем по доносу он был выдан властям и взят под стражу. Через три дня суд вынес суровый приговор памфлетисту: выплата крупного штрафа, троекратное выставление у позорного столба, тюремное заключение сроком на семь лет.

В последние дни июля 1703 г. Дефо, зажатый колодками, стоял у позорного столба на многолюдной площади Лондона. Обычно к такому наказанию приговаривали особо опасных преступников, и толпы зевак кидали в них комья грязи, яйца, гнилые овощи и тухлую рыбу, что должно было олицетворять собой общественное порицание. Подобная участь была уготована, по замыслу властей, и памфлетисту. Однако совершенно неожиданно гражданская казнь обернулась для Дефо триумфом. Собравшийся на площади народ встретил смелого публициста с восторгом. И вместо комьев грязи к его ногам полетели цветы, а на третий день публичной казни позорный столб был украшен зелеными ветками. Народ славил своего героя: «Собравшиеся довольно громко бранили несправедливость правительства. По толпе гуляли жбаны, полные эля; бравые граждане, став на одно колено, пили за здоровье Даниеля и посрамляли его врагов… Когда, наконец, в последний раз стража окружила героя, крики усилились: со всех сторон к нему протягивали оловянные кувшины, полные вина или пива и бросали венки из цветов»126. На улицах Лондона горожане распевали новый стихотворный памфлет Дефо «Гимн позорному столбу», в котором были такие слова: «Под суд! Других! А если вас судить самих?» Разбитый физически, но морально не сломленный литератор возвратился в Ньюгейтскую тюрьму, где ему предстояло провести еще немало дней и ночей. Он и здесь не прекращал своей литературной деятельности. Из – под пера Дефо появились новые поэмы и памфлеты, а с февраля 1704 г. он начал выпускать еженедельное издание журнала «Ревю», в котором освещал различные вопросы внутренней и внешней политики правительства.

Судьба вигского памфлетиста, брошенного в тюрьму, не оставила равнодушными его сторонников. Одним из первых в его защиту выступил известный квакер, основатель штата Пенсильвания в Северной Америке Уильям Пенн. Однако его заступничество не возымело действия. Освободить Дефо из тюрьмы после того, как он провел в заточении пять месяцев, удалось спикеру палаты общин Роберту Харли. Он обратился к государственному секретарю Годольфину с письмом, в котором подчеркивал, что было бы крайне полезно иметь на стороне правительства литератора, хотя бы для точного освещения событий. Разумеется, освобождение Дефо министром –тори, пожелавшим взять к себе на службу талантливого журналиста и памфлетиста, было далеко не бескорыстным. В знак признательности за свое освобождение, выплату штрафа и оказание материальной помощи семье (за счет государственной казны) Дефо обязался выполнять функции главы созданной им же секретной службы при Харли. И на этой службе литератор «протрубил» десять лет! Помимо всего прочего в обязанности Дефо входило «продвижение в печать» установок правительства вне зависимости от того, каковы будут состав кабинета министра и его политическая ориентация.

Как же могло случиться, что вигский памфлетист и журналист стал секретным агентом министра – тори Харли и дал согласие сотрудничать со своими политическими оппонентами? Нам представляется, что решающим фактором в принятии подобного решения стало чрезвычайно затруднительное материальное положение многочисленного семейства Дефо, в котором уже было семеро детей.

Между Харли и Дефо, когда он поступил к министру на службу, сложились непростые отношения. Роберт Харли, будущий граф Оксфордский, которому суждено было сыграть заметную роль в судьбе многих литераторов, происходил из небогатой пуританской семьи. После Славной революции он сблизился с вигами, а через десять лет перешел в партию тори, прославившись своей ревностной защитой англиканцев. Еще при Вильгельме Оранском Харли приобрел заслуженный авторитет в парламенте. Каждое выступление этого толстого, с неуклюжими манерами депутата слушали в палате общин с большим вниманием. Он поражал своими знаниями прецедентов, обычаев, привилегий парламента. Не случайно его неоднократно избирали спикером палаты общин. Но особого мастерства Роберт Харли достиг в парламентской дипломатии, в искусстве приобретать своих приверженцев в обеих партиях. «Интригами, обольщением людей он дошел до звания первого министра, графа и кавалера подвязки, – писал Вызинский, – и тогда только, когда он стал на вершине, обнаружилось все внутреннее его ничтожество… В сущности он был бестолковым, ограниченным человеком. Не могло быть более беспомощного, неспособного, мешковатого, ленивого министра»127.

Надо признать, что поддерживать политику правительства «словом и пером» сделалось для Дефо тяжелой повинностью. Его называли «прихлебателем» министра, «случайным агентом по мелким вопросам». «Всегда гонимый более удачливыми людьми, всегда плохо оплачиваемый из личного кошелька министра или из казны, – подчеркивал британский историк Т. Бейтсон, – Дефо никогда не нашел в Харли такого друга, как в Вильгельме III, но только хозяина своего ремесла и союзника»128. Отношения Дефо с его патроном не афишировались, и потому свои послания Харли он подписывал разными именами, отправляя их на разные адреса, их встречи были редкими.

В 1703 г. Харли стал государственным секретарем. Поздравляя его со вступлением в новую должность, Дефо в письме 9 ноября писал: «Вы владеете честью и большим состоянием. Позвольте же миру узнать, что вы бескорыстны и все люди будут предпочитать всегда только Вас». Дефо был твердо убежден в том, что «промахи в управлении» во многом зависят от плохих советников монарха – его министров. Поэтому он излагал свои соображения по поводу того, как же стать премьер – министром, оставаясь независимым и «недосягаемым от претензий парламента, интриг партий и волнений черни». Прежде всего, чтобы достойно служить своей стране, «необходимо оставаться честным человеком». Нужно также завоевать расположение народа, поскольку его ненависть означает погибель для государственного чиновника. «Доверие народа не трудно завоевать, – утверждал Дефо, – но если оно утеряно, то его уже невозможно восстановить»129.

Далее Дефо давал советы, руководствуясь которыми Харли мог подтвердить свою «неуязвимую репутацию»: щедро оказывайте покровительство, но не позволяйте никому извлекать выгод из вашей благосклонности; имейте в своем распоряжении преданных эмиссаров, позволяя им оставаться вашими постоянными осведомителями о делах при дворе; берегите друзей, если они оказались такими, как вы ожидали и т.п. Особенно важным для первого министра Дефо считал его осведомленность обо всем, что делается в стране и за ее пределами. Госсекретарь должен располагать полными сведениями обо всех джентри, духовенстве, горожанах и их семьях, их местопребывании, интересах, характерах, доходах и морали. Очень важно все знать также о партиях и расстановке сил на выборах в парламент. Крайне необходима и информация о фаворитах и тайных советниках при каждом дворе в Европе. Разумеется, подобные сведения должна предоставить разведка.

Как явствовало из данного письма, советы Дефо министру сводились к проекту организации всеобъемлющей шпионской сети как внутри страны для борьбы с врагами правительства, так и за ее пределами. Сам автор проекта вскоре сделался и его исполнителем: по заданию Харли Дефо под чужими именами совершил несколько тайных поездок по стране с целью изучения настроений населения и его отношения к правящему кабинету министров. За свою службу Дефо ежегодно получал солидное вознаграждение в 400 ф. ст., проходя в списках платных агентов министра под псевдонимами Александра Голдсмита и Клода Гийо.

Исколесив практически всю Англию, Дефо осенью 1706 г. отбыл в Шотландию, чтобы на месте выяснить, как относились жители этого королевства к предстоявшему объединению с Англией. И вскоре Дефо написал книгу «История Унии Великобритании», посвященную данному событию. Он оправдывал необходимость объединения королевств рядом преимуществ для Шотландии. На самом деле, реальные преимущества от Унии получала Англия, которая за счет присоединения шотландского королевства в значительной мере усиливала свой военный и экономический потенциал. Не случайно сам Дефо упоминал в книге, что королева «часто выражала пожелание увидеть завершенным великое дело создания Унии как можно скорее». Однако, если в Англии подавляющее большинство как в парламенте, так и за его пределами поддерживало Унию (в особенности это касалось крупной торгово – промышленной буржуазии, извлекавшей из объединения королевств наибольшие дивиденды), то в Шотландии к подобному союзу отнеслись иначе. Дефо признавал: среди шотландцев имеется немало противников Унии, которые полагают, что Шотландия многое потеряет от подобного союза в торговле, а также будет устранена от участия в работе парламента. К тому же значительно уменьшатся политическое влияние и экономический вес ее знати и джентри.

Дефо упрекал людей, не видевших блага для себя в Унии, в заблуждениях и выражал уверенность, что их предрассудки со временем устранятся и все общество убедится в преимуществах союза с Англией. Пытаясь разубедить противников Унии, Дефо напоминал им о прошлых «кровавых годах» и том ужасающем разорении, которое понесли обе «родственные нации» в годы вынужденной изоляции друг от друга. «Тем, кто сожалеет об этой Унии из – за отдельных неудобств в торговле или опасений неравноправия, – продолжал Дефо, – надлежит вспомнить годы жестоких репрессий, когда тюрьмы были переполнены, а эшафоты залиты кровью, когда церковь попиралась, а ее прихожане не могли воспользоваться свободой вероисповедания»130. Только через союз с Англией, уверял Дефо, Шотландия сможет получить конституционное правление, гражданские и религиозную свободы.

Однако посулы правительственного памфлетиста не могли убедить шотландцев в беспрекословном признании Унии. Массовое движение протеста против ее заключения началось в Шотландии еще осенью 1706 г. И тотчас властям Эдинбурга «родственная нация» отдала приказ произвести розыск лиц, виновных в подстрекательстве беспорядков, чтобы подвергнуть их наказанию. Должностным лицам магистратов, домовладельцам, хозяевам мастерских предписывалось следить за «достойным» поведением ремесленников, слуг, учеников, подмастерьев. Нарушителей общественного порядка, не пожелавших покинуть улицы и разойтись по домам, было приказано взять под стражу, а также подавить их волнения всеми необходимыми средствами. Примечательно, что при подавлении народных выступлений английские власти попытались снять с себя всякую ответственность за возможные последствия. «И мы далее объявляем – гласил указ парламента от 24 октября 1706 г., – что если какие –либо ранения, увечья или кровопролития будут совершены при подавлении беспорядков, то совершившие это лица будут оправданы, поскольку действовали подобным образом, исполняя свой долг»131.

Оставаясь на службе у торийского министерства, Дефо оказался в двусмысленном положении. Противник тори, он должен был служить им, сторонник диссентеров, он вынужден был поддерживать англиканцев. В результате памфлетист лишился доверия обеих партий. «Два дня тому назад, – писал он в «Ревю», – я получил письмо от ожесточенного вига и другое – от разъяренного якобита. Первый грозит повесить меня, когда его партия вновь придет к власти, другой угрожает немедленным убийством»132.

Недоверие к Дефо проявилось также у Джонатана Свифта, сотрудничавшего в ту пору с партией тори. Отношения между двумя известными литераторами, принадлежавшими к различным партиям, носили явно недоброжелательный характер, хотя в том не было признаков личного соперничества, как отмечал американский историк Дж. Росс. Скорее они отражали «конкуренцию двух социальных групп, к которым принадлежали писатели, двух социальных классов, которые они представляли»133. Трудно не согласиться с подобным утверждением, если вспомнить, что Дефо, представляя интересы партии вигов, выражал интересы купечества, а Свифт в это время защищал партию тори, отстаивавшую интересы землевладельцев. Так партийная борьба развела известных писателей по разные стороны баррикад, сделав их навсегда непримиримыми врагами. Первым, что называется, открыл огонь Дефо. На страницах «Ревю» он выступил с резкой критикой «Сказки бочки» Свифта. Тот не остался в долгу, и взаимные нападки литераторов не прекращались долгое время. Примечательно, что оба они работали на одного хозяина – Роберта Харли, причем встречи министра со Свифтом происходили открыто, а с Дефо – тайно. Но даже это обстоятельство не приостановило взаимных оскорблений памфлетистов. Упоминая журналистов – вигов, Свифт затронул и Дефо: «Один из этих писателей, субъект, которого выставили к позорному столбу,.. в действительности – такой тщеславный, сентенциозный и демагогический плут, что положительно невыносим». Дефо парировал, осыпая Свифта бранью: «Циничная, грубая личность, фурия, публичный ругатель, негодяй, носильщик, извозчик»134.

В марте 1713 г. Дефо был вновь арестован, на этот раз по обвинению в неуплате долгов. Через одиннадцать дней он вышел из тюрьмы, благодаря заступничеству Харли, однако на свободе пробыл недолго. Спустя несколько недель его арестовали теперь уже по более серьезному обвинению – в государственной измене. Поводом для обвинения послужили три памфлета, в которых Дефо поднимал вопрос о престолонаследии. Данная проблема занимала в то время большое место в прениях партий. Дело в том, что у королевы Анны, бывшей замужем за датским принцем, родилось семнадцать детей. Все они, за исключением герцога Глостерского, умерли в раннем возрасте. Но вот в начале 1701 г. скончался последний наследник – одиннадцатилетний принц. Парламент, обеспокоенный открывавшейся возможностью перехода короны к прямым наследникам Стюартов – католикам Якову II и его сыну Якову III (Претенденту), спешно собрался, чтобы обсудить Закон о престолонаследии. В совокупности с рядом других законов он получил название «Акта об устроении». В соответствии с Актом английская корона после смерти королевы Анны должна была перейти к внучке Якова I Стюарта, супруге курфюрста Ганноверского – принцессе Софье, а в случае ее смерти – к ее сыну Георгу и его наследникам. Закон особо оговаривал, что корона не может быть унаследована католиком и всякий, кто вступит на престол, обязан присоединиться к англиканской церкви.

Дефо поддержал вигов в вопросе о престолонаследии. Он был твердо убежден в том, что протестантское престолонаследие является тем фундаментом, на котором зиждется монархия, и без которого просто невозможно существование Англии. Дефо считал несовместимым с безопасностью и благополучием протестантского королевства подчинение принцу – католику – Якову III, заявляя: «Корона и управление государством могут наследоваться только протестантами». Единственный, кто с неоспоримым правом может претендовать на английскую корону после смерти королевы Анны, так это старший сын внучки Якова I – Георг Ганноверский. Дефо хорошо понимал, что правитель, родившийся за пределами Англии, и получивший образование за границей, очень много проигрывает, когда начинает управлять народом, поскольку не знает ни законов, ни обычаев Англии. Чтобы избежать всевозможных недоразумений в будущем, Дефо советовал пригласить принца Ганноверского в Англию и ознакомить его с законами и государственным устройством страны, которой он со временем будет управлять. Ему неплохо было бы повидать и будущих своих подданных – англичан. Надо, писал Дефо в памфлете «Рассмотрение вопроса о престолонаследии», чтобы народ узнал и полюбил принца.

В связи с ухудшением состояния здоровья королевы Анны в 1712 г. вопрос о престолонаследии вновь стал занимать умы государственных мужей и политиков. Тогда – то и появился памфлет Дефо «Своевременное предостережение и предосторожность против инсинуаций папистов и якобитов в защиту Претендента». «Британцы! Что вы делаете? Куда вы смотрите? Вы продаете себя в рабство Франции, папству, от которого давно отреклись, и Претенденту, которого изгнали», – писал он. Отвергая возможность вступления Претендента на престол, поскольку это несовместимо с конституцией протестантской нации, Дефо предостерегал соотечественников от той опасности, которая им угрожает в случае его воцарения на английском престоле: «Только подумайте, дорогие британцы, каким королем может стать этот Претендент: католик по убеждениям, тиран по образованию, француз по обязанности. И как долго продержатся ваши свободы в подобных условиях? А когда ваши свободы будут уничтожены, то как долго сохранится ваша религия?»135.

Три злополучных памфлета, за которые Дефо был брошен в тюрьму, появились в печати в 1713 г. В одном из них – «Ответ на вопрос, о котором никто не хочет помышлять: а что если королева умрет? » – трудно было обнаружить хотя бы тень крамолы, если не считать того, что памфлетист открыто заявил в печати о мучившем всех вопросе: что же произойдет со страной, когда не станет королевы? Дефо подчеркивал: будущее протестантского престолонаследия волнует всех англичан. Он высказывал обеспокоенность по поводу судьбы религии, законов, гражданских свобод, привилегий, собственности, которые пострадают, на его взгляд, в случае прихода к власти короля – католика, и призывал сограждан серьезно задуматься над своим будущим.

Два других памфлета представляли собой освещение той же проблемы престолонаследия, но уже в сатирической форме. В одном из них Дефо выступал как бы от лица защитника Претендента. «Добрые протестанты, ответьте мне, – писал он. – Можем ли мы выступать в поддержку Ганноверов? Разве Претендент не сын нашего законного короля? А если это так, то что в сравнении с этим значит протестантская религия? Быть может, нам лучше отказаться от Бога, религии, жизни, чем отвергнуть законного наследника трона? Если установится католицизм, то подчинение сделается нашим верным другом, ибо мы, протестанты, можем умереть, погибнуть, можем сделать все, что угодно, только не восставать, и потому мы должны признать нашего законного суверена и выступить против вступления на трон Ганноверов»136.

В памфлете «А что если Претендент придет?» Дефо рассматривал последствия его возможного вступления на престол, изображая это как достижение преимуществ для народа Англии. Большинство англичан опасаются воцарения Претендента в силу того, что думают, будто при нем будет осуществлять свое влияние «заклятый враг мира и свобод Великобритании» – король Франции. Дефо утверждал, что вообще – то ничего ужасного во французском правлении нет, а далее в сатирической форме проводил сравнение методов правления в Англии и Франции, усматривая преимущества в последней. «Мы видим, что Франция едина как один человек, – писал он. – Никакие бумагомаратели не выступают против правительства, никакие дерзкие депутаты парламента не беспокоят монарха своими обращениями, никакие крючкотворцы – юристы не толкуют о священной конституции в противоположность еще более священной прерогативы, но все едины во мнении поддерживать своего короля… Они не носятся с этим глупым словом «свобода», как это нередко делаем мы, они ею просто пользуются, если она у них, конечно, имеется».

С долей юмора Дефо изображал избирательную систему Англии: «Претендент освободит нацию от «тирании парламента», и сельским джентльменам не понадобится по каждому зову короля оставлять свои дела, семью, хозяйство и отправляться на выборы в Лондон в утомительное путешествие, тратить там деньги графства, а затем возвращаться домой. Страна, наконец, избавится от бремени избирательных компаний, расходов с ними связанными, народ перестанет отвлекаться от настоящих дел». В результате дорогостоящих выборов многие джентльмены разоряются, честные люди становятся бесчестными, дебоширами, корыстными, клятвопреступниками. «Будучи подкупленными, они готовы продать и свою страну, и ее свободы»137. Пожалуй, именно подобную едкую критику в свой адрес власть предержащие и не захотели простить памфлетисту, отправив его за решетку. Впрочем, и на этот раз Дефо в тюрьме пробыл недолго.

О том, как складывалась дальнейшая судьба вигского литератора, мы расскажем позже, а пока обратимся к анализу трактатов и памфлетов Дефо, чтобы понять, что же представляли собой его общественно – политические и просветительские взгляды. Одно из центральных мест в трудах Дефо занимали его рассуждения об «общественном договоре». В соответствии с данной теорией, «первичная власть» на земле, как «высшая» и «божественная по своему происхождению», принадлежала народу. Королевская же власть, по мнению просветителя, не имела «божественного происхождения». На протяжении первых шести столетий жизни человечества не существовало вообще никаких упоминаний о короле, хотя мир населяли люди, нуждавшиеся в управлении. Для Дефо было бесспорным не только то, что власть народа предшествовала королевской, но и что монархи получали свою власть от народа, который сам избирал своего правителя и заключал с ним договор, который и являлся «краеугольным камнем» создания монархии138. Таким образом, заключал памфлетист, власть правителя имеет «договорное» происхождение. В соответствии с договором, король должен управлять народом, а подданные обязаны ему подчиняться, причем границы власти правителя, как и степень ему подчинения со стороны подданных, определяются законами и конституцией государства. При заключении договора правители связаны коронационной клятвой в том, что будут править в соответствии с законом, а подданные заверяют о своей готовности подчиняться всем их распоряжениям. Правители, получившие власть от народа, должны ее использовать исключительно в целях «безопасности, благосостояния и благополучия тех, над кем они поставлены править». Дефо выражал твердую уверенность в том, что и правительства, и правители облекаются властью прежде всего для сохранения собственности народа. Достижение благосостояния народа – это высший и первейший долг любого правительства, утверждал Дефо. На его взгляд, хороший правитель ради блага народа относится с большим вниманием к общественному благосостоянию, нежели к своим собственным интересам.

Как видно, в договорной теории происхождения государственной власти Дефо важное место отводил народу, интересы и благо которого выдвигались на первый план. Но кого литератор понимал под «народом»? Крестьян, ремесленников, подмастерьев, слуг? Отнюдь, нет! Народные низы были для Дефо лишь только «чернью», «толпой на улице». Истинный народ, на его взгляд, – это члены палаты общин в парламенте. «Могут спросить, кто эти люди, которым должна принадлежать власть? Кто обладает первоначальной властью? Это должен быть весь народ! » Но поскольку невозможно собрание всего народа, то от его имени должны выступать не жители страны вообще, а только фригольдеры (свободные арендаторы – Т.Л.), мелкие и средние землевладельцы. Расценивая право владения землей как «лучшее в мире право на правление», Дефо полагал, что фригольдеры как «собственники страны» могут издавать любые законы для всех жителей Англии. По его мнению, фригольдеры получили землю не от монарха или парламента, а от своих древних предков по обычному, естественному праву владения. Он был убежден, что только обладатель собственности может претендовать на власть, поскольку частная собственность является ее основой139. Как видно, Дефо выражал интересы собственников, по преимуществу средних слоев.

Заключение «общественного договора» между правителем и народом предполагало выбор соответствующей формы правления. Наилучшей Дефо считал монархию. Он различал несколько ее видов: выборную, наследственную, абсолютную и ограниченную. На его взгляд, абсолютная монархия несовместима с гражданским обществом и потому не может быть законной формой гражданского правления. «Правление Англии, – подчеркивал Дефо, – ограниченная монархия, состоящая из короля, лордов и общин, каждая из ветвей власти обладает собственными привилегиями, но действуя сообща, вместе они создают гармоничную конституцию. Власть правительства регулируется законами, корона ограничивается статутами, народные права утверждены на протяжении веков»140. Просветитель отмечал: к такой форме правления, как конституционная монархия, в Англии все без исключения относятся с уважением.

При обсуждении различных форм государственного устройства Дефо обращался также и к республике, высказываясь о ней негативно. Для него республика – это «химера», «абсурд», «непрактичная идея, которую невозможно осуществить в Англии ». Дефо уверен: «разум» английской нации был всегда обращен к монархии, ограниченной законом. И даже во время Славной революции, когда народ имел возможность выбора формы правления, не было заметно никаких проявлений симпатии к республике. Дефо считал, что для установления в Англии республиканской формы правления нет никаких перспектив, поскольку никто добровольно не пожелает отказаться от свобод, тогда как республика попытается лишить их граждан. Таким образом, Дефо выражал взгляды тех собственников, для которых еще были свежи в памяти революционные события середины 40 – х годов XVII в. Ведь республика тесно слилась в их представлениях с бесправием, разгулом народной стихии, и потому буржуазный идеолог осуждал подобную форму правления.

К конституционной монархии Дефо относился с явной симпатией. Правительство в Англии, писал он в одном из памфлетов, представляет собой смешанную, ограниченную монархию, при которой высшая власть разделена между королем и народом. Народ Англии доверил исполнительную власть королю, законодательную – королю, лордам и общинам, а отправление правосудия – лордам. Важным условием сохранения конституционного правления Дефо считал достижение «равновесия ее составляющих частей», т.е. «равновесия властей». Если же таковое нарушается и одна из властей возвеличивается, то все приходит «в замешательство».

После Славной революции в Англии установилось, на взгляд Дефо, «счастливое, гармонично устроенное правление», при котором «простой народ обладает свободой без демократических беспорядков и неистовств, знать владеет всеми привилегиями, которые смогла получить, не обращаясь к заговорам, а корона балансирует между ними двумя… Отдельные части правительства взаимно зависят друг от друга: ни палаты без короля, ни король без парламента не могут ничего в отдельности предпринять»141. Но если король начинает править самостоятельно, игнорируя парламент, облагает налогами народ, лишает жизни, свобод и имущества своих подданных, отменяет изданные законы, либо не считается с ними, то он берет на себя все функции верховной власти, исключая из нее лордов и общины, и таким образом, нарушает равновесие сил. Дефо допускал, что и две другие стороны – лорды и общины – могут «дурно» поступить по отношению к монарху, либо к народу. «Если же все три власти объединятся в своих незаконных действиях, то конституция падет в конвульсиях и неизбежно погибнет», – заключал он. Чтобы не допустить подобного, каждая из ветвей власти должна контролировать друг друга и все спорные вопросы решать сообща, «руководствуясь в своих действиях законом, а там, где таковой безмолвствует, то разумом»142.

Дефо полагал, что каждая из ветвей власти должна обладать привилегиями, которые необходимо равномерно распределять. Исполнительная власть (монарх) вправе облагать народ налогами и устанавливать пошлины, объявлять войну и заключать мир, вершить правосудие и даровать прощение. Причем, подчеркивал просветитель, все эти прерогативы короля устанавливаются и оговариваются законодательной властью, т.е. парламентом. Таким образом, рассуждения Дефо о «равномерном» распределении привилегий между исполнительной и законодательной ветвями власти на деле оборачивались фикцией, поскольку из них становилась очевидной доминирующая роль парламента в государственном устройстве страны после Славной революции.

Как сторонник усиления законодательной власти и возвышения ее над исполнительной предстает Дефо и тогда, когда говорит о законах как средстве ограничения королевской прерогативы. С одной стороны, он утверждал, что все три ветви власти одинаково обязаны подчиняться законам, которые издаются с их общего согласия, с другой, заявлял, что короли не вправе издавать, либо изменять законы, поскольку сами находятся под их действием. Законы должны быть направлены на ограничение исполнительной власти, возложенной на монарха, чтобы и он сам, и подчиненные ему министры были подотчетными, и не могли править вопреки закону. Дефо также настаивал, чтобы судьи не зависели от воли короля, а «верой и правдой служили народу… и вершили правосудие над каждым человеком по законам королевства, а не исходя из распоряжений или указаний, получаемым от монарха». Просветитель осуждал тех, кто утверждал, что король «превыше закона», поскольку подобными заявлениями нарушается одна из первейших заповедей королевского правления: «закон правит королем» и монарх обязан ему подчиняться согласно коронационной клятве143.

Тот, кто ставит себя выше законов, превращается, по мнению Дефо, в тирана. «Тиранами» и «узурпаторами» власти просветитель называл также тех правителей, которые нарушали первейшее условие общественного договора – управлять в интересах общественного блага. Ну, а если правитель действует вопреки обещанным целям и намерен разорить свой народ, то он теряет право на титул и подчинение со стороны подданных. Осуждая тиранию, Дефо призывал к борьбе с ней: «Когда короли превращаются в тиранов, то подданные должны разорвать оковы и освободиться от тирании»144. Эта позиция была одной из важных в общественно – политических взглядах Дефо. Вопрос о том, допустимо ли оказание сопротивления монарху в случае нарушения им условий общественного договора, беззаконного правления, либо чрезмерного усиления власти, являлся в то время особенно острым в борьбе политических партий. И если виги признавали возможность выступления против короля, то тори это совершенно исключали.

Дефо как выразитель идеологии партии вигов в своих памфлетах нередко полемизировал с тори, придерживавшихся теории «непротивления», подвергая резкой критике ее сторонников. Так, он заявлял, что доктрина пассивного подчинения «абсурдна» и «несовместима» с конституцией Британии. Государственная церковь Англии, подчеркивал литератор, рьяно проповедует неизменную верность правителю, требует неоспоримого подчинения всем его распоряжениям и утверждает, что не может быть законным оказание сопротивления власти монархов. Но если подданные послушно терпят правителя, ставшего тираном, то в таком государстве, на взгляд Дефо, нет места закону, а существует только воля и желание правителя. Пассивное повиновение деспоту делает несчастья народа бесконечными.

Просветитель приводил множество примеров из истории разных народов, которые свергали своих правителей в силу их неспособности управлять, либо тиранической узурпации. Славная революция трактовалась Дефо также как пример оказания законного сопротивления народа правителю, который превратился в деспота и тирана. Король Яков II нарушил общественный договор и попытался подчинить своей воле законы страны. Он воспротивился восстановлению действия конституции Англии на прежних условиях, бежал из королевства, чем и подтвердил свое отречение от престола. Монарх, отказавшись править народом в соответствии с законом, давшим ему корону, тем самым потерял право на нее, заключал Дефо. Примечательно, что просветитель допускал возможность сопротивления также в случае нарушения правителем привилегий парламента. «Если король облагает налогами народ, – писал он, – лишает жизни, свобод и имущества своих подданных без предписанных на то законов, или отменяет, либо не считается с существующим законодательством, если он присваивает себе власть, которая принадлежит не ему, а лордам и общинам, то такому королю надлежит оказать сопротивление!»145.

Хотя Дефо считал пассивное повиновение несправедливому насилию грехом, тем не менее он проводил четкую грань между теми, кто имел право выступать против тирании, и теми, кто был его лишен. Всех стремящихся изменить правление в своей стране, используя для этой цели насилие, Дефо объявлял «мятежниками», а тех, кто поддерживал и охранял его – «истинно верными патриотами». Любую попытку подорвать существующий государственный строй он расценивал как узурпацию, а выступления против короля считал «великим преступлением». Более того, сопротивление монарху, правящему по закону, он также называл мятежом, а борьба с законодательной властью вообще представлялась Дефо «великим грехом». Как видно, теория сопротивления в толковании Дефо, во – первых, исключала любые действия, направленные на устранение конституционной монархии, а во – вторых, допускала использование права сопротивления исключительно имущими классами, не распространяя его на народные низы. Особенно отчетливо эта мысль прозвучала в памфлете Дефо «Гимн толпе». «Толпа, чернь по своей природе призвана нарушать как само правление, так и цели гражданского общества и потому является врагом безопасности и порядка, – подчеркивал литератор. – А поскольку чернь используется в выступлениях против гражданской власти по любым поводам, то все сторонники гражданского правления должны выступить против нее».

Отмечая, что беспорядки приводят к восстаниям, в особенности, если они направлены не на смену правителя, а на изменение формы правления, Дефо призывал каждого человека, «пекущегося об интересах своей страны», осудить их: «Долг честного человека – не допускать народных выступлений»146. Таким образом, позволяя имущим слоям смещать неугодного им правителя, народным низам Дефо оставлял лишь жалкий удел послушания и слепого повиновения. «Король – единый отец для всей страны, и также как ребенок по отношению к своим родителям, каждый подданный обязан подчиняться своему законному правителю, – утверждал он. – Беспорядки и выступления черни при миролюбивом и справедливом правителе должны осуждаться каждым честным человеком, и тот не может считаться добродетельным гражданином своей страны и верным подданным короля, кто не выступает против восстаний и беспорядков»147.

В рассуждениях Дефо о государственном правлении значительное место отведено парламенту. На взгляд просветителя, представительное учреждение остается главным центром власти, священной частью английской конституции. Парламент призван обеспечивать и охранять законы и конституцию и не действовать вопреки желаниям народа. Дефо обращал внимание на тот факт, что после Славной революции власть парламента значительно упрочилась и теперь он обладает таким весом в делах государства, какого не имел в прежние времена. Хотя литератор и признавал двухпалатный парламент, однако центральное место в нем он отводил палате общин, полагая, что лорды, заседавшие в высшей палате, никого, кроме самих себя, не представляют, тогда как джентльмены из низшей палаты выражают интересы всей страны. Народ Англии, подчеркивал Дефо, доверил палате общин совместно с королем и лордами право издавать законы, собирать налоги, наказывать преступников. В то же время палата общин служит «последним прибежищем народа». «Двери палаты общин всегда открыты, – писал Дефо, – чтобы удовлетворять справедливые жалобы народа, и каждый человек имеет полное право вынести на ее рассмотрение свои обиды и ожидать соответствующего решения»148. Просветитель выражал твердую уверенность в том, что пока существует народ, сохранится и выборная законодательная власть, даже если все другие ветви власти исчезнут.

Кто же, на взгляд Дефо, должен заседать в палате общин? Ответу на данный вопрос просветитель посвятил специальный памфлет «Шесть характерных качеств депутатов парламента». В парламент надлежит избирать людей состоятельных, религиозных, образованных, придерживавшихся «ортодоксальных принципов и морали». Не следует допускать к выборам католиков, атеистов, еретиков, так как они не будут поддерживать протестантскую религию должным образом. Не подходят для парламента глупые, бесчестные люди, повесы и щеголи, а также слишком юные англичане. Представлять интересы графств в палате общин должны люди разумные, высокообразованные, умеющие разбираться в вопросах торговли, сельского хозяйства, а также свободах, законах королевства и способные защищать их. Непременное качество депутата – честность. Хотя и предполагается, что избрание состоятельных людей в парламент устранит интерес к должностям и пенсиям со стороны двора, но, как замечал Дефо, обстоятельства изменились: подкуп и взяточничество сделались нынче обычным явлением среди парламентариев. Примечательно, что, по мнению просветителя, в парламенте не должно быть представителей трудящихся. Он полагал, что «заполнение палаты ремесленниками, лавочниками приведет к подрыву основ государственного правления и благосостояния нации»149.

Сторонник усиления законодательной власти Дефо неоднократно выступал в защиту привилегий парламента. Существовавшая в Англии избирательная система, на его взгляд, нуждалась в реформировании. Он ратовал за равномерное представительство депутатов от графств и городов; приводил в пример графство Корнуолл, в котором фригольдеры избирали двух представителей в парламент, тогда как города того же графства – сорок. Дефо отмечал тот факт, что продолжают посылать депутатов города, которые «давно мертвы», либо с таким бедным населением, которое просто не в состоянии оплатить свои расходы на выборы. В то же время многие большие и богатые города вообще не имеют своих представителей в парламенте. В результате подобное неравномерное представительство «открывало дорогу мошеннической деятельности на выборах, проявляющейся чаще всего в подкупе голосов избирателей, предоставлении избирательных прав лицам, проживающим за пределами данного округа, с целью получения дополнительных голосов, в дебошах во время выборов, когда целые города спаивали и угощали на протяжении месяца, а иногда двух и более с тем, чтобы получить нужные голоса избирателей»150.