Революционные народники. Книга для учащихся старших классов

Л.М. Ляшенко.

РЕВОЛЮЦИОННЫЕ НАРОДНИКИ.

Книга для учащихся старших классов

•

Рецензенты:

доктор исторических наук В.А. Твардовская,

учитель школы № 43 Москвы Л.А. Кацва

•

Пресловутое «освобождение» было бессовестнейшим грабежом крестьян, было рядом насилий и сплошным надругательством над ними.

В.И. Ленин

•

Вопреки утопической теории, отрицавшей политическую борьбу, движение привело к отчаянной схватке с правительством горсти героев, к борьбе за политическую свободу.

В.И. Ленин

К читателю

Книга, которую вы держите в руках, рассказывает о революционном народничестве 70-х гг. прошлого века. На протяжении чуть более десятилетия эти революционеры прошли путь от аморфных, не связанных никакими уставными требованиями кружков до строго конспиративной организации «Народная воля». На этом пути их ждали находки и разочарования, поиски и ошибки, дружба, скрепленная высочайшей целью, и исчезновение друзей, осужденных царским правительством на смерть, тюремное заключение или ссылку.

Давайте попытаемся проследить судьбы лучших представителей второго этапа российского революционного движения: его идеологов – Петра Лаврова, Михаила Бакунина, Петра Ткачева, а также непосредственных участников – Марка Натансона и Дмитрия Клеменца, Петра Кропоткина и Сергея Кравчинского, Андрея Желябова и Софьи Перовской, Александра Михайлова, Николая Кибальчича, Веры Фигнер и других.

Их судьбы отчетливо отражают напряженность идейных и организационных поисков народничества. Они помогут лучше понять и оценить трудности и необходимость революционной работы, а также то наследство, которое передали деятели 1870 – 1880-х гг. пролетарскому поколению борцов за освобождение России.

«Несомненно, эти жертвы пали не напрасно, несомненно, они способствовали – прямо или косвенно – последующему революционному воспитанию русского народа»[1],

– так оценивал историческую заслугу народников В.И. Ленин. Их высокие нравственные качества восхищали последующее поколение революционеров. Один из бойцов ленинской гвардии М.С. Ольминский писал:

«Разрыв с личным привилегированным положением и переход в ряды обездоленных и угнетенных не на словах только, но и на деле; самоотречение, безграничное самопожертвование, готовность жертвовать во имя идеи всем: так называемым личным счастьем, свободой, жизнью. Наконец, психологическая невозможность компромиссов с самодержавием также шла от непримиримости революционных народников»[2].

Значительно обогатив опыт борцов за свободу России, неизмеримо подняв авторитет революционеров нашей страны во всем мире, народники не добились своей главной цели – установления в России социалистического строя. Что ж, никогда и нигде правильные, научные решения проблем коренного преобразования общества не возникали сразу, без мучительной борьбы, без ошибок. Не будем обвинять или упрекать народников. Пойдем за ними от идей к кружкам, от кружков к организациям, и пусть нашей путеводной нитью на этом пути станут замечательные слова В.И. Ленина:

«Исторические заслуги судятся не по тому, чего не дали исторические деятели сравнительно с современными требованиями, а по тому, что они дали нового сравнительно с своими предшественниками»[3].

Глава I.

Россия в 1870-х годах

У нас теперь все это переворотилось и только укладывается.

Л.Н. Толстой

Революционное движение 70-х гг. прошлого века зародилось в России как отклик на протест трудящихся масс против тяжелейших условий жизни и питалось их постоянным недовольством. Отмена крепостного права для многих помещиков оказалась просто выгодной сделкой. Участки земли доставались крестьянам в 3,5 – 4 раза дороже их действительной стоимости. Вера Фигнер рассказывала о крепостных графа Нессельроде – министра иностранных дел, которых их сиятельство отпустил на даровой, или, как говорили в народе, нищенский, надел. В результате Нессельроде сохранил 18 тыс. десятин земли, но и при этом не побрезговал обсчитать своих крестьян на 25 десятин.

В целом по России на крестьянскую семью в среднем приходилось по 6,2 десятины земли, на дворянскую – по 2.333 десятины. Дело не ограничивалось малоземельем. Крестьяне шли на поклон к помещику за пастбищами, лесом, местами для рыбной ловли, так как по реформе их не получили. К непомерному выкупу земель у помещика присоединялись и подати в пользу государства, которых крестьяне платили в 15 раз больше, чем помещики. Это составляло половину того дохода, который крестьянин получал от своего надела, а зачастую вообще превышало этот доход.

Попытки крестьян найти защиту от произвола помещиков и чиновников ни к чему не приводили. Петр Кропоткин рассказывал, как в 1862 г. во время церковного праздника старый крестьянин протолкался сквозь двойную цепь солдат и упал на колени перед царем, протянув ему прошение.

«„Батюшка-царь, заступись!“ – крикнул он со слезами… Но Александр II… прошел… мимо, не обратив внимания на мужика. Я шел за Александром и заметил в нем только легкое содрогание испуга, когда мужик внезапно появился и упал перед ним».

К концу 1870-х гг. бедствия деревни еще более усилились. Арендная плата за землю, равнявшаяся 25 копейкам за десятину, теперь поднялась до 3 рублей серебром. Как вспоминал современник,

«крестьянин самый деятельный и трезвый, имеющий в семействе, кроме себя самого, двух или трех работников, не в состоянии есть круглый год чистого хлеба, а принужден в течение нескольких месяцев мешать его с мякиной».

Голодные годы в России становились привычными и повторялись со зловещей периодичностью – 1871, 1875, 1880 – 1881. Они уносили от сотен тысяч до миллиона жертв – непосредственно от голода и от роковых его спутников – тифа, цинги и прочих болезней.

Власти оказываются бессильными помочь деревне. Крестьяне трех волостей Смоленской губернии, распродав свое имущество, переселяются в другие места. Дома жить нечем: малоземелье, безысходная нужда, голод. Их ловят и возвращают назад, а они с тупым, отчаянным упорством твердят: «Убегем! Все равно пропадать!»

Еще больше подлила масла в огонь русско-турецкая война 1877 – 1878 гг. 500 тыс. человек, призванных в армию, были в основном крестьяне – работники и кормильцы семей. Обычные для военных лет тяготы – реквизиции лошадей для нужд армии, повинности, неурожаи – легли дополнительным грузом на плечи трудящихся.

О бедствиях российской деревни вынуждены были писать в своих «всеподданнейших» докладах даже сенаторы-ревизоры.

«Неудовлетворительным и даже печальным, – отмечал один из них, – является положение крестьян в том отношении, что оно постоянно и неуклонно падает, совершенно независимо от неурожаев, пожаров и других бедствий, поражающих ту или иную местность. Признаки уменьшения крестьянского благосостояния, к прискорбию, весьма явные: истощение плодородности их земли… уменьшение количества рабочего скота и упадок большинства строений… совершенное обнищание поражает неуклонно известную часть населения».

Такое положение вызвало недовольство и протест крестьянских масс России. Крестьянские волнения в 1870-х гг. происходят во всех губерниях европейской части страны. Правда, они гораздо слабее, чем в 60-х гг., зато разнообразнее по формам, а главное – не прекращаются ни на месяц. Причины спада крестьянского движения в 1870-х гг. очевидны. Сказались правительственные репрессии, незамедлительно обрушившиеся на крестьян, выражавших свой протест. В период обнародования реформы крестьяне единодушно выразили свое отношение к условиям «освобождения», а затем движение разбилось на множество мелких конфликтов. Кроме того, при оставшейся ненависти к господам и чиновникам возникло желание стать зажиточнее, независимее.

Иными словами, поводы для серьезных конфликтов остались, но они как бы спрятались за выступившими на первый план организационно-хозяйственными нуждами. Крестьянин должен был попасть под пресс капиталистического производства, пережить новое крушение своих надежд, чтобы осознать общие с пролетариатом цели и задачи.

Слухи о новом справедливом переделе земель стали своеобразной «всероссийской формой крестьянского протеста против существующего положения». Начались захваты помещичьих земель, самовластная порубка леса, поджоги. Крестьяне отказывались платить подати, нести рекрутскую повинность.

Но в 1870-х гг. происходило и другое. Поспешно строились железные дороги. Помещики спешили закладывать имения в только что открытых частных банках. Акционерные компании росли, как грибы после дождя, а предприниматели получали такие доходы, какие во времена крепостного права перепадали только крупным магнатам. Увеличивалась численность рабочего класса, который пополнялся за счет тысяч разорившихся крестьян. В городе их ждало то же, что и в деревне: бесправие, отсутствие трудового законодательства, штрафы, тяжелейшие бытовые условия.

Протест рабочих носил пока неорганизованный, оборонительный характер, но как этот протест был важен для немногочисленных революционеров 70-х гг.! Обнадеживало революционеров то, что работа на крупных предприятиях сплачивала вчерашних крестьян, помогала им осознать свои классовые цели и задачи.

«Это была первая, начальная форма рабочего движения, и она была необходима потому, что ненависть к капиталисту всегда и везде являлась первым толчком к пробуждению в рабочих стремления к защите себя»[4].

Рабочее движение, едва начавшись, выгодно отличалось от крестьянского и степенью организованности, и формами борьбы.

В Петербурге в 1870 г. еще слышались отголоски стачки на Невской бумагопрядильне. В 1872 г. передовая общественность России следила за мужественной борьбой 6.000 рабочих Кренгольмской мануфактуры, требовавших улучшения условий труда. В революционных кружках обсуждалось грустное для властей пророчество московского генерал-губернатора князя Ливена.

«Можно сказать, – заявил он, – что и на наших часах подходит стрелка к тому моменту, который может прозвучать над нами рабочим вопросом, вопросом антагонизма между трудом и капиталом».

Рабочее движение в России сразу же выдвинуло своих вожаков, организаторов – В. Обнорского, П. Алексеева, С. Халтурина, П. Моисеенко. Тем временем возникают первые в стране рабочие союзы. В мае 1875 г. в Одессе образовался «Южнороссийский союз рабочих» – первая пролетарская организация в России. Союз, во главе которого стоял Е.О. Заславский, объединял до 200 членов. Его устав раскрывал как организационные, так и программные положения. В нем провозглашалась необходимость освобождения рабочих из-под власти капитала посредством насильственного переворота, ликвидация всех привилегий, уничтожение существующего экономического и политического порядка. «Южнороссийский союз» просуществовал недолго, он был разгромлен в декабре 1875 г.

В конце 1878 г. в Петербурге оформился «Северный союз русских рабочих». Его организаторами стали рабочие В.П. Обнорский и С.Н. Халтурин. Членами «Северного союза» был принят документ «К русским рабочим», являвшийся его программой. В ней объявлялось, что «Северный союз» по задачам примыкает к социал-демократическим партиям Запада, а поэтому требует уничтожения существующего строя, передачи земли в руки общин, а промышленных предприятий – в руки ассоциаций рабочих. В документе содержалась и программа-минимум: предоставление свободы слова, печати, собраний, уничтожение сословного неравенства, запрещение детского труда, сокращение рабочего дня, регулярной армии.

Важной заслугой программы «Северного союза» было то, что в ней содержались политические требования, которые, по замечанию Г.В. Плеханова, появились раньше в программе рабочих, чем в программе революционной интеллигенции. «Северный союз русских рабочих» не успел развернуть свою деятельность, он был разгромлен полицией в январе 1879 г.

Оба первых рабочих союза в России затронули лишь несколько сотен рабочих, просуществовали очень недолго и находились – под большим или меньшим – влиянием народников. Однако они были зародышами того могучего и победоносного пролетарского движения, которое в 1905 – 1907 гг. даст первое сражение российскому самодержавию, в феврале 1917 г. свергнет его, а в октябре того же года приведет к созданию первого в мире социалистического государства.

Революционное движение 1870-х гг. еще не захватило широкие массы рабочих и крестьян, но они не стояли в стороне от борьбы с царизмом.

Не замечать изменений в социально-экономической жизни страны, недовольства крестьянских и рабочих масс правительство не могло. Более того, вступив в годы первой революционной ситуации на путь реформ, царизм не мог ограничиться в условиях кризиса «верхов» лишь отменой крепостного права. За нею вынужденно последовали реформы политического характера: суда, городского и сельского управления, школьная, цензуры, армии.

Однако реформаторская деятельность правительства носила судорожный, непоследовательный характер. Думающие представители высшей бюрократии видели причину этого в неподготовленности министров, в некомпетентности государственного аппарата.

«Грустное, расстроенное положение России, – записал в 1876 г. в „Дневнике“ сенатор А.А. Половцев, – тошнота от 20-летнего самодержавного опьянения, безответственность министров, не говоря о их посредственности и разношерстности».

Нерешительность правительства была обусловлена прежде всего несовместимостью абсолютизма с социально-экономической и политической действительностью России 1870 – 1880-х гг., с прогрессивными явлениями, пробивавшими себе дорогу в стране. Вопрос о власти, о государственном устройстве крупнейшей в мире державы стал широко обсуждаться не только в правительственных кругах, но и общественностью России.

Причину происходящего видели в нежелании царизма идти на существенные уступки. Участник народнического движения 70-х гг. Осип Аптекман говорил:

«Характерна крайняя неискренность всей „внутренней политики“ правительства: вечные шатания и колебания, – однако, с основной тенденцией – к… мракобесию. К концу 70-х годов „великие реформы“ – крестьянская, земская, судебная и проч., – оказались до того искалеченными и урезанными…, что в них „либерального“ и одного грана не осталось».

Неопределенность в политику правительства вносили и личные качества императора. Отсутствие настойчивости, неуверенность, неумение проводить четкий политический курс, апатия Александра II – чем дальше, тем больше замечались окружающими. Председатель Комитета министров П.А. Валуев с грустью пишет о встрече с императором:

«Государь имеет вид усталый и сам говорил о нервном раздражении, которое он усиливается скрыть. Коронованная полуразвалина. В эпоху, где нужна в нем сила, очевидно, на нее нельзя рассчитывать…»

 В 1870-х гг. в стране установилась атмосфера «взаимного ожидания». Крестьяне ждали от императора прибавки земли, уменьшения налогов и повинностей. Революционеры надеялись на скорое и мощное выступление деревенских трудящихся масс. Правительство же было уверено в неизбежности крестьянского движения и нервно готовилось к его подавлению.

Атмосферу «ожидания» разрушил первый же серьезный политический кризис, разразившийся в связи с русско-турецкой войной 1877 – 1878 гг.

Международная обстановка не благоприятствовала России. Западные страны объединяли свои усилия, чтобы помешать ее планам: враждебность англо-австрийского союза, уклончивая политика Германии и Франции, агрессивность Турции на Балканах и Кавказе – все это говорило о том, что в очередной войне Россия вновь окажется без союзников. Тем не менее 12 апреля 1877 г. в ставке командования в Кишиневе, куда прибыл Александр II, был подписан манифест об объявлении войны Турции.

Официальные и либеральные газеты приветствовали манифест как начало «великой и святой борьбы». Однако царское правительство не сумело серьезно подготовиться к войне. Финансовое положение оставалось тяжелым. Да и боевая подготовка русской армии во многом отставала от требований времени. Но горячее желание русских солдат помочь балканским народам в борьбе за национальное освобождение определяло их моральные качества. Русские войска после тяжелых боев взяли Плевну, разгромили турецкую армию под Филиппополем. Путь на Константинополь был свободен.

Однако враждебная России позиция Англии и Австрии, ввод английских кораблей в Мраморное море вынудили правительство Александра II воздержаться от взятия Константинополя. В результате подписанный сначала в Сан-Стефано договор, сделанный под «русским соусом», превратился в Берлинский, изготовленный под «соусом австро-венгерским».

Не удалась попытка победоносной войной разрешить или смягчить внутриполитические противоречия. Россия после войны 1877 – 1878 гг. осталась в такой же внешнеполитической изоляции, как и накануне.

Напряжение внутри страны росло. Политика Александра II, направленная на искоренение тех реформ, которые разработало и провозгласило его правительство, привела к взрыву общественного возмущения. Сотни молодых людей решают встать на защиту прав общества и прежде всего – прав веками забитого нуждой, угнетением, страданиями русского крестьянства. Эти настроения передал видный деятель народнического движения С.М. Кравчинский:

«Юноша знает теперь, что ему делать. Он протянет крестьянину свою руку. Он укажет ему путь к свободе и счастью… Весь поглощенный своей великой идеей…, он презирает страдание и самую смерть готов встретить с улыбкой… на лице».

Глава II.

Основные направления народнической идеологии 1870-х годов

Все три пути одинаково целесообразны, все три деятельности одинаково необходимы для скорейшего осуществления народной революции.

П.Н. Ткачев

Характер борьбы прогрессивной интеллигенции в 1870 – 1880-х гг. определился не только обострением социально-экономических отношений в стране и незатухающим массовым движением, на него оказали влияние и различные идейные течения.

«Тот нравственный переворот, – вспоминал один из участников движения Л.Э. Шишко, – который заставлял тогда людей отрекаться от окружающего их буржуазного мира и уходить в стан погибающих, совершался под влиянием именно социалистических идей, внесенных в русскую общественную мысль Белинским, Герценом, Чернышевским и Добролюбовым…»

Конкретная экономическая и социальная обстановка требовала нового ее идейного осмысления революционной Россией. В это время главными идеологами народничества становятся П.Л. Лавров, М.А. Бакунин, П.Н. Ткачев. Они предложили свои решения социально-экономических и политических проблем, стоявших перед страной, попытались указать пути совершения крестьянской революции.

Для развития идеологии и деятельности народников 1870-х гг. большое значение имели две работы Лаврова: «Исторические письма» и программа российских революционеров, опубликованная в № 1 журнала «Вперед». В первой из них автор отдает решительное предпочтение общественным наукам перед естественными: именно общественные науки занимаются вопросами развития общества, его справедливого экономического, социального и политического устройства. А оно виделось Лаврову во всеобщем равенстве, отсутствии угнетения, «полной равноправности личности». Только в этих условиях возможно наибольшее «развитие личности в физическом, умственном и нравственном отношении, воплощение в общественных формах истины и справедливости».

Осуществить прогресс общества, по мнению Лаврова, могут только критически мыслящие личности. Поначалу это – мыслители-одиночки, которые поняли существующую несправедливость и решили с ней бороться. Но борьба одиночек бессмысленна. Как же они превращаются в общественную силу?

«Нужно, – говорил Лавров, – не только слово, нужно дело. Нужны энергические, фанатические люди, рискующие всем и готовые жертвовать всем. Нужны мученики, легенда о которых переросла бы далеко их истинное достоинство, их действительную заслугу».

Эти «энергические люди» должны служить прежде всего нравственным примером. Только тогда они смогут нести идеалы добра и справедливости в массы. Но для борьбы еще нужно «всестороннее развитие личности» революционера, его основательная научная подготовка.

Итак, первое требование к революционерам – их самообразование и самосовершенствование.

Для успешной борьбы «мыслящие личности» должны стать «коллективной силой», т.е. союзом (партией) борцов, и привлекать в свои ряды передовую интеллигенцию и широкие народные массы. Только так в полной мере можно возвратить народу свой «долг» перед ним. Что это за долг?

До сих пор, по мнению Лаврова, прогресс коснулся лишь маленькой горстки людей. «Удобствами жизни», плодами «умственного и нравственного развития» могут пользоваться лишь привилегированные слои, к которым принадлежит и интеллигенция. Но это стоило страданий целых поколений трудящихся. Именно этот долг интеллигенция и должна искупить перед народом. Как?

Партия должна искать истину, пути к справедливости и передать их большинству. А путь к справедливому устройству общества только один – революция, хотя он и связан с огромными трудностями и жертвами. Однако

«прямой расчет доказывает, что хронические страдания масс при сохранении прежнего строя… далеко превосходят все вероятные страдания в случае революции».

«Исторические письма» П.Л. Лаврова – документ сложный и интересный. Преувеличенная роль личности в истории, революция как следствие духовной деятельности людей, а не объективных процессов экономического и социального развития, – положения явно не научные. Однако, как вспоминал очевидец событий,

«это небольшое сравнительно произведение имело… успех поразительный… можно смело сказать, что „Исторические письма“ скоро сделались и были настольной книгой, евангелием молодежи в течение всех 70-х годов… Одно время мы увлекались Писаревым, который говорил нам о великой пользе естественных наук для выработки из человека „мыслящего реалиста“… И вдруг небольшая книжка, которая говорит нам, что на естественных науках свет не клином сошелся, …что есть другие важные вопросы; есть история, есть общественный прогресс, есть, наконец, народ, голодающий, замученный трудом народ, …который поддерживает на себе все здание цивилизации, …есть, наконец, наш неоплатный долг перед народом, перед великой армией трудящихся».

Лавров не только «напомнил» передовой России о страдающих народных массах. В 1873 г. в № 1 эмигрантского журнала «Вперед» он развернул программу конкретных действий. В ней отмечается, что конечная цель революционного движения – установление социального равенства и такого строя, при котором ведущей силой становятся объединения рабочих. Государство должно постепенно исчезнуть само, изжить себя. Но до этого идеала еще далеко, поэтому вопросы последующего государственного устройства Лавров подробно не рассматривал.

Одним из важнейших требований программы было то, что переустройство общества должно быть осуществлено не только для народа, но и самим народом. Ему «нельзя навязать революционные идеи, выработанные в тиши ученых кабинетов». Принципы будущего строя должны быть поняты, осознаны и одобрены большинством. Здесь-то и начинается работа передовой молодежи. Малограмотные и забитые трудящиеся не в состоянии сразу понять идеи социализма. Поэтому образованное меньшинство должно помочь народу уяснить его потребности, силу и возможности. Надо добиваться того, чтобы трудящиеся сами сознательно ставили социальные цели. Программа, предложенная Лавровым, заканчивалась перечислением пунктов, необходимых для сближения с народом:

– строгая, усиленная личная подготовка молодежи к деятельности в народе;

– завоевание доверия народа;

– постоянное раскрытие перед ним законов развития общества, подготовка масс к самостоятельной деятельности.

Но призывать народ к перевороту можно только тогда, когда сложится благоприятная историческая обстановка. Революционная молодежь должна запастись терпением и своей активной работой в народе подготавливать ее. И – последнее напутствие молодым революционерам:

«Идите вперед, чего бы это ни стоило вам, чего бы это ни стоило народу. Какова бы ни была цена этого будущего, оно должно быть завоевано».

Однако единодушного одобрения у молодежи программа П.Л. Лаврова не вызвала. Молодые люди немедленно рвались в народ, желали как можно быстрее помочь ему, по крайней мере облегчить его участь, «а Петр Лаврович советовал им, кончив один факультет, переходить на другой, третий… Несогласные ждать ухватились за Бакунина…».

ЭСКИЗЫ К ПОРТРЕТАМ

Петр Лаврович Лавров

(1823 – 1900)

Вечная честь русскому социализму, давшему рабочему классу всего мира этого героя мысли, столь кроткого и вместе столь непобедимого!

П. Лафарг

•

Петр Лаврович Лавров родился 14 июня 1823 г. в семье потомственных дворян. Окончил Петербургское артиллерийское училище и Артиллерийскую академию. С 1844 по 1866 г. преподавал математику в военных заведениях, с 1858 г. – полковник. Начал печататься в журналах с 1852 г., активно участвует в общественной жизни России с 1861 г. В это время он сближается с Н.Г. Чернышевским, становится членом общества «Земля и воля» 60-х гг. В 1866 г. арестован и сослан в Вологодскую губернию. В феврале 1870 г. бежит за границу. В Париже вступает в I Интернационал и в 1871 г. знакомится с К. Марксом и Ф. Энгельсом. С 1872 по 1876 г. редактирует журнал «Вперед!». Затем – один из организаторов революционного Красного Креста, редактор «Вестника „Народной воли“». В июле 1889 г. был делегатом от России на Международном социалистическом конгрессе в Париже. Умер в Париже 6 февраля 1900 г.

•

Он как будто и не искал особых событий, происшествий. Они сами находили его, словно желая, чтобы он их изучил, разложил по полочкам и дал им оценку как внимательный и своеобразный мыслитель.

Особенно это стало заметно после ареста Петра Лавровича в 1866 г. Он уже давно был в «черном списке» III отделения, как и многие другие прогрессивные литераторы. После выстрела Д. Каракозова в императора 4 апреля 1866 г.[5] полиция начала производить аресты именно по этому списку. Судили Лаврова не столько за действия, сколько за образ мыслей: за сочинение четырех «преступных» стихотворений (распространение которых не доказано), за хранение их, равно как и других статей «предосудительного» содержания, за намерение проводить «вредные» идеи в печати.

Обвинения против Петра Лавровича были настолько надуманными и не подтвержденными фактами, что судьи вначале хотели ограничить наказание трехмесячным заключением Лаврова на гауптвахте. Потом решили прибавить к этому штраф в 100 руб. серебром. Однако атмосфера 1866 г. явно не располагала к столь мягким мерам «за вредный образ мыслей». Посему восемь генералов подписали следующий приговор:

«Полковника Лаврова… отослать на житье в одну из внутренних губерний, поручив на месте жительства строгому надзору полиции и воспретив въезд в столицы».

Так Петр Лаврович был сослан на север России, в Вологодскую губернию, или «ближнюю Сибирь», как называли ее современники.

Тотьма, Вологда, Кадников – скучные тихие городки, духовная пустота окружающих, одиночество, от которых Лавров спасался только работой. Именно здесь в 1868 г. были написаны уже упоминавшиеся «Исторические письма», ставшие, несколько неожиданно даже для автора, лозунгом революционной молодежи, руководством к действию. Кроме них Лавров написал целый ряд статей в столичные журналы «Отечественные записки» и «Библиограф». Шла настолько напряженная литературная работа, что не всегда выдерживало здоровье Петра Лавровича. Но ведь у него только и оставалось – писательский труд, надежды на побег из «ближней Сибири» за границу.

Вообще судьба будто задалась целью сделать как можно более похожими жизненные пути идеологов революционного народничества. Все трое были литераторами, все они подвергались гонениям со стороны правительства, все трое попадали в ссылку и успешно бежали за границу, став во главе российской революционной эмиграции. К мыслям о побеге Лаврова подтолкнул А.И. Герцен, который с 1869 г. начал настойчиво звать Петра Лавровича в Париж. Да и самому Лаврову было ясно, что за границей он принесет больше пользы российскому революционному движению. Вскоре разрабатывается детальный план побега, но последовавшие события сорвали его осуществление. В декабре 1869 г. арестован и посажен в Петропавловскую крепость главный организатор всего дела, зять Лаврова М.Ф. Негрескул. Зимой 1870 г. умирает Герцен. Кажется, что побег откладывается на неопределенный срок.

Но события уже ищут Лаврова. В январе 1870 г. в Кадникове неожиданно для всех в эффектном штабс-капитанском мундире появляется известный революционер Герман Александрович Лопатин. На глазах полиции, не осмелившейся противоречить «штабс-капитану», он вывез Петра Лавровича из города на наемной тройке. На постоялом дворе близ Вологды беглецы столкнулись с шефом губернских жандармов Мерклиным, но все обошлось благополучно. Подполковник не узнал своего поднадзорного в человеке с перевязанной от зубной боли щекой.

Ярославль, Москва, Петербург – далее Петр Лаврович скрывался в имении знакомых, ожидая, пока друзья выправят паспорт на чужое имя. В Кадникове Лаврова хватились только через неделю после побега. Жандармам в голову не приходило, что по ночам на шторы окон падала тень не Петра Лавровича, а его матери, силуэт которой принимали за работающего у стола сына. В результате местным властям пришлось признаваться начальству: «Полковник Лавров… скрылся из Кадникова неизвестно куда. Поиски производятся». А вскоре появилось описание Лаврова: «Лет от роду 47 – 48; волосы русые, на темени несколько рыжие; усы и бакенбарды рыжие, глаза серые; лицо круглое, красноватое; нос средний; росту большого, особых примет не имеется».

Но российским филерам эти сведения уже не пригодились. Лавров был в Париже. Осенью 1870 г. он вступит в I Интернационал, в 1871 г. на его глазах развернутся исторические события Парижской Коммуны. Он попытается организовать помощь коммунарам, вырвавшись для этого из осажденного Парижа в Англию и Бельгию. Там он познакомится с К. Марксом и Ф. Энгельсом.

Впереди – высылка из Франции, жизнь в Швейцарии, Лондоне и вновь – Париж. Петр Лаврович до конца останется участником, а отнюдь не бесстрастным летописцем российского революционного движения 1870 – 1880-х гг. Будет создавать «Русскую революционную библиотеку», «Заграничный отдел общества Красного Креста», редактировать зарубежные издания «Народной воли», напишет страстную, гневную и лиричную книгу «Народники-пропагандисты».

А России он больше так и не увидит. Похороны Лаврова в Париже зимой 1900 г. выльются в настоящую демонстрацию…

•

…Итак, «несогласные ждать ухватились за Бакунина»…

Его книга «Государственность и анархия», главным образом помещенное в конце ее «Прибавление А», оказала огромное влияние на народников 70-х гг.

Как следует из заглавия, основной идеей этого труда стало утверждение анархии, борьба против всех видов государственности. Вопрос о государстве был для передовой молодежи России жизненно важным. Бакунин рассматривал государство как явление историческое, которое «было с своего рождения и остается до сих пор божественной санкцией грубой силы и торжествующей несправедливости». А поэтому «необходимо его полное уничтожение». Бакунинское неприятие государства вообще превратилось на русской почве в проклятие именно российскому самодержавию с его армией усмирителей, полицией и бюрократическим аппаратом.

Возражая Лаврову, Михаил Александрович утверждал, что никто не в силах определить, как народ будет и должен жить на другой день после социальной революции. Бакунин считал, что в данных условиях учить народ нечему… Во-первых, не позволит правительство, во-вторых, крестьяне не поймут учителей-интеллигентов, а самое главное, в русском народе уже существуют элементы, необходимые для совершения социальной революции. Это прежде всего нищета и рабство, делающие массы готовыми на все, опыт крестьянских войн Разина и Пугачева и, наконец, выработанный народом идеал будущего общества.

Идеал общественного устройства видится Бакунину в том, что земля принадлежит народу; в том, что право на ее пользование доверено общине, которая временно разделяет землю между отдельными людьми; в общинном самоуправлении, враждебно относящемся к государственным формам.