ВСТРЕЧА В ГЕСТАПО

- Вам надо зайти к следователю Брауне, - сказал дежурный, когда Роза пришла в Моабит на очередное свидание.

Она так и знала, так и предчувствовала, что ей не дадут свидания. Когда же дежурный, услышав ее фамилию, уткнулся в бумаги, тоскливое и неотвязное предчувствие перешло в уверенность. Впрочем, ей ведь еще прямо не отказали. Ах, все это беспокойные домыслы.

Она сразу же нашла нужную комнату и тихо постучала. Но никто не отозвался. Тогда она осторожно толкнула дверь и заглянула внутрь.

За столом сидел человек с глубокими залысинами на лбу и писал.

- Простите, - сказала Роза. - Мне нужен господин следователь Брауне.

- Я Брауне, - он поднял голову и внимательно посмотрел на нее. - Чем могу служить?

- Моя фамилия Тельман. Мне сказали, что... Мне не дали свидания с мужем и велели обратиться к вам.

- Вот как? - его крохотные колючие зрачки еще более сузились. - Зачем же ко мне? Вам разве не сказали, что свидание состояться не может?

- Нет, не сказали, - Роза прошла к столу. - Почему же не может?

- Я не уполномочен обсуждать с вами этот вопрос. Свидания временно отменяются. Вам должны были об этом сказать.

- Мне не сказали. Могу я сесть? - она положила, руку на деревянную спинку стула.

- Да, конечно, пожалуйста... - он слегка привстал. - Я уже все вам сказал. Свидания не будет.

- Я поняла. Мне хочется знать почему.

Следователь молча пожал плечами.

- Я не уйду отсюда. - Роза поудобнее устроилась на жестком стуле. - Я хочу знать, что с мужем. Я хочу его, видеть.

Брауне нахмурился, но ничего не ответил.

- Вас выведут силой, - наконец сказал он и подвинул к себе папку.

- Хорошо, - кивнула Роза. - Пусть будет силой. Сама я не тронусь с места.

Следователь побарабанил пальцами по столу и, видимо, приняв какое-то решение, стал собирать бумаги. Он аккуратно сложил их в ящик и запер.

- Побудьте, здесь, я позвоню по поводу вас, - сказал он и вышел, прикрыв дверь.

Напряженно прислушиваясь. Роза уловила за Стеной звяканье телефонного диска. Следователь Звонил из соседней комнаты. Роза догадывалась куда, но слов не было слышно.

Брауне отсутствовал минут сорок.

- К сожалению, ничего не вышло, - сказал он, внезапно появляясь в дверях. - Нужных лиц не оказалось на месте.

- Я подожду, - отозвалась Роза.

- Возможно, сегодня мне вообще не удастся никуда дозвониться. Приходите завтра в это же время.

- Нет. Отсюда я никуда не уйду.

Следователь потоптался в дверях, что-то пробурчал и опять ушел в соседнюю комнату. Диск за стеной снова затренькал.

На этот раз он не возвращался больше часа. Сколько Роза ни прислушивалась, ничего слышно не было. Только в коридоре время от времени раздавались шаги. Возможно, Брауне не было уже в соседней комнате, он куда-то ушел.

Но что ей оставалось делать? Только ждать. И она ждала. День за окном поскучнел, и в комнате стало сумрачно. Со стороны тюремных корпусов доносился приглушенный гул. Впрочем, это могла шуметь и улица. Скорее всего, так оно и было, потому что монотонный шорох изредка прерывался звонками трамваев и утробными сигналами "хорьхов".

- Вы еще здесь? - удивленно спросил Брауне, появляясь в дверях. Глядя на его порозовевшие щеки и чуть замаслившиеся глаза. Роза подумала, что он только что откушал. - Я думал, вы не дождались меня, - сказал он, зажигая сигарету.

- Дождалась.

- Но обрадовать вас мне нечем, - он сел на свое место и закашлялся. Потом легонько развеял рукой дым. - Не дозвонился. И вообще уже день кончается. Даже если ответ будет благоприятным, свидания все равно сегодня не дадут. Приходите завтра.

- Пока я не узнаю, что с моим мужем...

- Да, да, слышал уже, - ухмыляясь, перебил ее следователь. - Вы отсюда не уйдете. - Он икнул. Запахло водкой, и Роза отвернулась. Ладно... Попробую еще звякнуть.

На этот раз он действительно пытался дозвониться. Роза слышала, как несколько раз со звоном падала на рычаг трубка. В кабинете быстро темнело. Позеленевшее небо за окном пылало хмурыми малиновыми разводами. Скоро стало настолько темно, что Роза перестала различать стрелки и цифры на своих часиках.

Когда наконец явился Брауне и включил свет, было уже около девяти.

- Вы увидите мужа. - Он устало вздохнул и присел на край стола. - И вы, и он одинаково виноваты в том, что администрация ужесточила режим. Как, видите, я сделал все что мог, и вы получите свидание... - Он надул щеки и шумно выпустил воздух. - Надо идти друг другу навстречу, фрау Тельман. Оставьте свое упрямство и мужу посоветуйте быть более сговорчивым. Ясно? Тогда не будет никаких неприятностей.

- Я не понимаю вас, - Роза оправила на коленях юбку и встала.

- Понимаете! Прекрасно вы все понимаете! Просто делаете вид... Одним Словом, фрау Тельман, могу вам по-дружески посоветовать: поменьше шума. Вы поняли меня? Поменьше шума! Если бы не постоянное вмешательство, если бы не гнусное подстрекательство из-за границы, Тельман давно уже был бы на свободе. Имейте это в виду.

- Свидание будет где всегда? - Роза кивнула направо, где должна была находиться комната для свиданий.

- Нет, - следователь отвернулся к окну, в синей тьме которого отразилось его несколько одутловатое лицо, озаренное светом электрической лампочки под потолком. - Ступайте на Принц-Альбрехтштрассе. Он будет там, - следователь забарабанил пальцами по стеклу и, фальшивя, стал насвистывать гогенфридбергский марш.

- До свидания, - сказала Роза и пошла на Принц-Альбрехтштрассе.

В здании гестапо она сразу заметила, что все уже знают, кто она и зачем пришла. Молодой штурмфюрер молча указал ей видневшуюся в конце коридора лестницу и прошел вперед. Она последовала за ним. На лестнице их дожидался еще один эсэсовец. Он оглядел ее с ног до головы, но тоже ни о чем не спросил. Когда Роза вслед за штурмфюрером поднялась на половину пролета, он тоже стал медленно подниматься.

Роза молча усмехнулась. Ее конвоировали, как важного заключенного, по всем правилам.

Подниматься пришлось высоко - на самый верхний этаж. Эсэсовцы впустили ее в просторную комнату, где стояли большой кожаный диван и несколько кресел. Не успела она оглядеться, как дверь раскрылась и еще два офицера в черных мундирах ввели Тельмана.

Она рванулась к нему, но вдруг остановилась, вся еще устремленная вперед, с протянутыми руками, искаженными в молчаливом выкрике губами.

- Эрнст, что с тобой сделали! - не то действительно выкрикнула, не то беззвучно выдохнула она.

На Тельмана страшно было смотреть. Лицо у него распухло и приобрело желто-лиловый оттенок. Глаза казались залитыми кровью. Вымученная улыбка открывала пустые, совершенно стариковские десны. Из-за выбитых зубов нижняя губа ушла в глубокую складку. Одежда на нем обвисла, и весь он осунулся и постарел на много лет. Это был другой, совсем другой человек. Только в глазах мелькнуло что-то знакомое, что-то бесконечно родное. Но тут же исчезло за кровавой сеткой белков.

- Что с тобой сделали, Эрнст! Что сделали!

Вперед выскочил гестаповец. Он затопал на нее ногами и что-то выкрикнул. По его погону и листьям на петлицах Роза поняла, что перед ней важный чин. Чего он хочет от нее? Она воспринимала происходящее отдаленным краем сознания. Все это было очень и очень далеко, почти ее не касалось. Расширенными глазами она все смотрела и смотрела на Эрнста.

Вот он подошел к креслу, попытался присесть. Вот его передернула судорога боли, и он, пошатнувшись, выпрямился. Она видела, она всем существом своим чувствовала, как ему больно, но еще не осознавала, что она не может сесть, и не понимала, почему не может.

Только потом, когда закончилось это страшное и короткое свидание, явления встали на свои места, и она все поняла. Позже она догадалась, что гестаповец с генеральскими нашивками и был, вернее всего, тот самый Гиринг, о котором она уже столько слышала от берлинских друзей.

Но сейчас она еще не могла понять, чего хочет от нее этот человек.

- Успокойтесь! Немедленно успокойтесь! Или я верну его в камеру и вы больше некогда его не увидите!

- Нет-нет, - она покачала головой, уже улавливая страшную, неумолимую связь между этим человеком и Эрнстом, но еще далекая от того, чтобы узнать в лицо, хотя и никогда его прежде не видела, одного из самых знаменитых гестаповских истязателей. - Нет-нет, - сказала она, глотая слезы, уже пробудившаяся и, как всегда, настороженная, умудренная своей неизбывной горечью. - Я не буду.

Тельман кивнул ей. И этот родной, такой знакомый ей жест вновь заставил всмотреться в измученное, так изменившееся лицо мужа. И она все поняла, все прочитала в его опухших, кровью набрякших глазах.

Ему так важно, так необходимо видеть ее! Она должна успокоиться и стать холодной и мудрой, чтобы все увидеть и понять, иначе прервется и эта хрупкая его связь с миром. Ему так много нужно узнать у нее, так много рассказать ей и - это главное - тем, другим, которые тоже многого ожидают от их встречи, что она просто не имеет права быть слабой, терять драгоценные секунды даже на борьбу со своей слабостью.

- Это в порядке вещей. Не бойся. - Тельман даже не прошептал, он едва выдохнул эти слова.

Но высокопоставленный гестаповец все же услышал их или, быть может, что-то заподозрил.

- Что вы говорите? Вам плохо здесь, у нас? - он быстро встал между ними и, подобно потревоженному пресмыкающемуся, стал выбрасывать голову влево и вправо, недоверчиво ловя их взгляды, вслушиваясь в их едва-внятный шепот, который скорее всего просто мерещился ему.

Задыхаясь от волнения. Роза сделала шаг вперед. Она уже вполне владела собой, хотя и видела еще острее нависшую над Эрнстом опасность.

- Что вы сделали с моим мужем? - очень спокойно спросила она, переводя взгляд с Тельмана на гестаповского начальника. - Вы посмотрите, как он выглядит!

- Если вы будете говорить только об этом, я закончу свидание.

- О чем же мне говорить? - она закусила нижнюю губу, чтобы унять внезапную дрожь подбородка. Говорить она была уже не в силах. Она ничего не могла с собой поделать. Ничего.

- Передай привет тестю. Надеюсь когда-нибудь увидеть его, - быстро сказал Тельман, и непривычный, шамкающий голос его еще больнее резанул ее по сердцу. - Как там Ирма?

Она закивала часто-часто, покусывая губы и морща нос. Он все понял и напрягся в ожидании, но она не заплакала. Прерывисто вздохнула, проглотила слюну и еще раз кивнула ему.

- Они помнят тебя, - сказала она. - Они тебя любят и ждут.

- Я знаю.

- У тебя много друзей.

- Да, Роза. Очень хотелось бы повидать Ирму.

- Она пишет тебе каждый день.

- Спасибо. Мне передают ее письма, - он улыбнулся, не разжимая губ. Но все же хотелось бы повидать, какая она стала. Возьми ее в следующий раз с собой. Может быть, ей разрешат повидать меня.

Она поняла, что о связи он уже все знает и без нее. Он просто хотел видеть дочь - вот и все. И еще она поняла, что без ее регулярных встреч с ним никакая связь не сможет быть полной и действенной.

- Поправляйся, - она резко повернулась и посмотрела гестаповцу прямо в глаза. - Я хочу, чтобы в следующий раз ты был таким же, как раньше, чтобы я могла узнать тебя.

- Все, - сказал гестаповец. - Уведите заключенного.

Глава 28

ВАРИАНТЫ

Роза ожидала Герберта в небольшом летнем кафе Тиргартеиа. Сегодня она попетляла по городу. Ездила в метро и надземке, несколько раз пересаживаясь с поезда на поезд. И все же на одной из станций кольца она поймала чей-то взгляд. Медленно, словно полностью погруженная в свои мысли, оглядела перрон: никто на нее не смотрел. Когда подошел поезд, она, будто у нее лопнула подвязка, отошла к стене и нагнулась. Но разве эта чисто женская тревога не могла оказаться ложной? Она резко выпрямилась и, как полагается в таких случаях, оглянулась. Все, кто был на этой стороне перрона, уже вошли в вагоны. Двери электрички сомкнулись, и Роза осталась одна. Что же делать, она просто не успела. В ожидании следующего поезда она перешла на другую сторону. Постаралась запомнить всех, кто стоял там, благо это было нетрудно. Пожилой господии в тирольской шляпе с петушиным пером, женщина с коляской (она не в счет), девушка в форме трамвайного кондуктора, два подростка из "гитлерюгенда" в коротких штанах, летчик "люфтганзы", ефрейтор, старушка с маленькой девочкой, мужчина с национал-социалистским партийным значком, две смешливые гимназистки, уплетающие мороженое, старичок в егерском костюме, высокий молодой человек с футляром для чертежей - вот, собственно, и все. Когда подошел поезд, все они преспокойно вошли в вагоны. Роза посмотрела на свои часики, покачала головой, вздохнула и пошла к выходу. Что ж, она просто не дождалась кого-то и вот уходит. Конечно, она уже не в том возрасте, когда назначают свидания на остановках. Но ведь всякое бывает...

Потом она долго бродила по дорожкам и аллеям Тиргартена, где сравнительно легко обнаружить, есть за тобой слежка или же нет. Хвоста не было.

Точно в условленное время она вошла в кафе и села за столик лицом ко входу. Вспомнив смешливых девиц на остановке, попросила мороженого с орехами. Не успел кельнер поставить перед ней затуманенную мельхиоровую вазочку и стакан воды, как вошел Герберт.

Он не стал изображать удивления по поводу неожиданной встречи и направился прямо к ее столику. Правильно, мысленно одобрила его Роза, слишком уж мало здесь людей.

- Привет, тетя Мария, - весело поздоровался он и, сняв кепку, сел рядом с ней. - Я не опоздал?

- Нет, племянничек, - буркнула она, но тут же тихо рассмеялась. - А я-то, старая дура, ждала кавалера. Как дела?

- Хорошо! - кивнул Герберт и сделал кельнеру знак подойти. - Мне, пожалуйста, кофе с молоком и бутерброд с колбасой.

- Что нового? - спросила Роза, когда кельнер отошел.

- Потом. Сначала давай ты. Как Старик?

- Я была у него в среду. Слава богу, что он опять в Моабите, а не в гестаповском аду. На свидании присутствовал старый вахмистр. Это первый случай, когда не дежурил гестаповец...

Появился кельнер с подносом, на котором стояли кофейник, молочник, чашечка с блюдцем и тарелка с большим бутербродом.

- А пионы у нас захирели, - вздохнула Роза. - Ганс говорит, что им нужна особая подкормка. Ты не мог бы узнать у вашего садовника, какая именно?

- Постараюсь, - Герберт положил в чашку два куска сахару, налил кофе. - Дай-ка я все-таки малость подзаправлюсь, тетя Мария, а потом мы с тобой немного погуляем.

Больше они о деле не говорили.

Лишь потом, когда вышли из кафе и, побродив немного, нашли уединенную скамейку, Роза продолжила прерванный рассказ:

- Он, будто вахмистра и не было, прямо сказал: "Гиринг и еще несколько эсэсовских бандитов избивали меня плеткой из гиппопотамовой кожи, пока я не упал без сознания. Тогда меня стали бить ногами. Они хотели узнать, где мои товарищи по работе, где ведущие деятели партии". Вахмистр разволновался, запричитал, чуть на колени не упал. Все время просил: "Замолчите! Ради всего святого, замолчите! Если кто-нибудь узнает, меня тоже посадят". Но он ему на это сказал: "Вы, старые вахмистры, прослужили здесь более двадцати пяти лет, и вам тоже надо знать: о том, что здесь происходит, молчать нельзя"; Больше старый служака нам не мешал.

- О том, что произошло на том допросе, знает уже весь мир. Больше его не били?

- Как будто бы нет. Но допрашивали по восемь - десять часов подряд с перерывами в несколько дней. Конечно, они ничего от него не добились. На прошлой неделе его под усиленной охраной отвезли назад, в следственную тюрьму Моабит. По дороге они ему пригрозили: "Если расскажешь на суде, что тебя пытали, замолчишь навеки. Уж это-то мы тебе обещаем! Живым ты от нас не уйдешь!" Он рассказывал об этом с мукой и негодованием. "Страшно подумать, - сказал он, - как далеко это все зашло. Худшие элементы нашего народа, звери, подонки человечества держат в руках власть, и беззащитные люди подвергаются пыткам, их засекают плетьми до смерти только потому, что они борются против войны и фашизма, потому что они любят свой народ".

- Что он спрашивал?

- Прежде всего спросил, как поживает "отец".

- Понятно. На следующей встрече можешь сказать ему, что создан второй центр, в Праге. Ты знаешь, как сказать, товарищ Мария. Передай ему, что в своих думах мы всегда вместе с ним. Все, что становится известно о его великой борьбе, сразу же направляется руководству партии и Димитрову - в Москву, в Исполком Коминтерна.

- Передам. Это будет ему большой поддержкой.