Он отнюдь не торопился в этот очаровательный пригородный уголок. Но пока он добежит до ближайшей автобусной остановки, дождь окончательно его доконает. Что ж, он приедет в условленное место на полчаса раньше, только и всего. Если гроза пройдет, можно будет немного погулять.

Но гроза и не думала стихать. Вода заливала стекла машины, и каменные громады правого берега невероятно искажались, делались зыбкими, расчлененными снизу доверху вертикальными невидимыми трещинами. Серебристые мостовые взрывались под колесами веерами брызг, мелькали черные разлапистые деревья с шарообразными подстриженными кронами, маркизы над витринами магазинов, залитые водой кафе.

На Вандомской площади машина совершила круг и, обогнув отель "Риц", влетела на улицу Камбон. Вероятно, шофер решил, что так будет быстрее. Но Герберт не торопился. Ему некуда было спешить.

Прильнув к боковому стеклу, он следил за тем, как город теряет свой серебряный оттенок. Окутанные дождем пригороды казались серыми и печальными. Дома и распустившиеся деревья, как бесприютные уродцы, уносились назад в пронизанный белыми струями туман, словно тонули в небытии. По водостокам бежали пенные потоки, на брусчатке вскипали крупные пузыри, показавшиеся Герберту похожими на солдатские каски.

- Это дождевая пена, она тоже мылкая, - заметил таксист, не поворачивая головы. - Скорости не разовьешь. Особенно на поворотах.

- И не надо, - Герберт улыбнулся карему шоферскому глазу в зеркальце. - Я не тороплюсь.

Шофер сбавил скорость, но, когда выехал на шоссе, вновь нажал на газ. И тут машина вылетела из густой завесы дождя и тумана.

Обновленный сверкающий мир лежал по обе стороны шоссе. Над асфальтом курился нежный пар. Листья на деревьях переливались мириадами зеркал. Крыши домов и лужи больно слепили глаза. И в каждой напитанной светом капле, повисшей на придорожной траве, переливалась и дрожала преображенная земля.

У газетного киоска Герберт велел остановиться. Расплатился по счетчику, дал полтора франка чаевых. Он купил утренний выпуск "Монд" и пачку сигарет. Неторопливо, со вкусом закурил. Когда таксомотор развернулся и уехал, бросил недокуренную сигарету в голубую лужу на быстро просыхающем песке и медленно пошел вдоль дачных заборов, за которыми на многокрасочных клумбах уже гудели пчелы.

Несколько ранее условленного часа он подошел к чугунным, с позолоченными рыцарскими щитами, воротам, за которыми виднелись темные строгие кипарисы и геометрически четкие куртины цветов. В глубине сада стояла серая двухэтажная вилла в стиле рококо, увитая плющом и диким виноградом. Это и было то самое загородное казино, где его ждали сегодня к часу дня. Он пришел без десяти минут час.

Калитка была приоткрыта. Он толкнул ее и по асфальтовой дорожке направился к вилле. Обошел ее и тихо постучался в заднюю дверь.

Беппо уже ожидал его. Он сразу же провел Герберта в маленькую каморку перед кухней.

Герберт уже не раз встречался с Беппо. Он знал его еще по Германии. Отец Беппо был итальянец, мать - австрийка. Сам он рос и воспитывался в Германии у какой-то двоюродной тети из Киля; Герберт познакомился с Беппо, когда тот служил стюардом на пароходе "Северогерманского Ллойда". В 1929 году Беппо потерял работу и, как тысячи других, отправился за границу в поисках хлеба насущного. Ему повезло. Он получил хорошее место в Нонвиле и осел во Франции. Насколько Герберт знал, Беппо Шенауэр был в партии с 1925 года.

- Есть новости? - Герберт присел на узкую, застланную марсельским одеялом койку.

- Завтра отправляешься, - улыбнулся Беппо и протянул ему сигарету.

- Наконец-то...

- Да. Сегодня вечером, ровно в девять часов, приходи на старое место. Товарищ Вальтер хочет тебе кое-что сказать лично.

- Понятно. - Герберт глубоко затянулся и медленно выдохнул дым.

Дело предстояло, очевидно, серьезное. Вальтер Ульбрихт выходил на связь лишь в исключительных случаях.

- Что-нибудь новое? - спросил он, прислушиваясь к звону столового серебра и неразличимому рокоту разговора за стеной.

- Все то же. Просто тебя выдерживали на карантине. Нужно было заново проверить всю сеть.

- Были провалы? - Герберт прищурил глаз от дыма.

- Да. Многих взяли. Но за эти дни удалось наладить новые явки. Будь особенно осторожен с женой Старика. За ней постоянная слежка.

- Ну, это-то всегда было, - отмахнулся Герберт. - Она опытный товарищ и умеет избавляться от хвоста. Да и я ведь не вчера родился...

- Все же будь осторожен. Особенно теперь, когда опять появились реальные шансы вырвать Старика.

- Я знаю, меня познакомили с планом. Он дерзкий и довольно простой, без особых вывертов. Такие, бывает, удаются.

- Бывает?

- Сам понимаешь, как это сложно. Стопроцентной уверенности тут быть не может. Достаточно пустяка, и все рухнет.

- Ты не веришь, что удастся?

- Пока нет, Беппо. Одной идеи мало. Нужно все предусмотреть и расписать по секундам. Потребуется хорошая подготовка.

- Поэтому ты и, едешь туда. Прежде всего установи прямую связь со Стариком. Наши считают это самым главным. Пусть он подробно ознакомится с планом и внесет свои поправки. Изнутри, Понимаешь? Между ним и группой надо наладить взаимодействие. Операция приурочена к его прогулке. Это единственная возможность.

- Не единственная. Наиболее реальная.

- Да, - Беппо смял сигарету в баночке из-под майонеза. - Пусть он все еще раз уточнит. Потом ты проверишь, Постарайся повидать всех, кто находится с ним в контакте. Запомни фамилию: Эмиль Мориц. Это надзиратель в Моабите. Можешь обратиться прямо к нему. Пароль он знает... Но будь осторожен.

- Буду. Какой у меня маршрут?

- Через Бельгию и Нидерланды.

- Это обязательно?

- На сей раз - да. Французские товарищи предупредили, что нашей деятельностью интересуется их контрразведка. Альянс с гестапо не исключен.

- Ясно. Но дорога по Рейну потребует лишних два ДНЯ.

- Что делать? - развел руками Беппо. - Я пока буду переодеваться. Он раскрыл дверцу маленького гардероба, где висел закрытый старой простыней фрак.

- Что так рано?

- Суббота. Сегодня у нас обедают господа с Ке д'Орсе*.

_______________

* Набережная, где находится французское Министерство иностранных

дел.

- А я думал, что ты занят только по вечерам.

- Обычно. - Беппо разделся, и Герберт увидел у него на руке татуировку: хорошенькая русалочка обвивала якорь. - Это очень кстати, улыбнулся официант, пританцовывая на одной ноге и никак не попадая другой в штанину. - Всегда лучше, если в зале кто-то есть. Одинокие посетители не так бросаются в глаза.

- Но Жюля-то у вас всякий знает. Он же завсегдатай.

- Да. Король рулетки! И все же лучше, когда есть посторонние.

- Смотря какие! - усмехнулся Герберт.

- Это верно, - Беппо надел черную бабочку. - Но осторожность никогда не вредит.

- Постой! - спохватился вдруг Герберт. - Ты хочешь, чтобы мы встретились с Жюлем в зале?

- Ты что? - Беппо покосился на серенький костюмчик Герберта. Брюки основательно измялись. Мокрые манжеты были забрызганы грязью. - В таком-то виде? У нас, братец, как минимум, нужен смокинг. Даже днем.

- А ты, я погляжу, заделался снобом!

- Что делать? - пожал плечами Беппо. - Работа есть работа. И она мне нравится.

- Так как же я встречусь с Жюлем?

- Часа через два я тебя выпущу. На заднем дворе будет стоять его машина. Ты ляжешь на заднее сиденье и дождешься его. Он отвезет тебя в Париж. По дороге получишь от него все, что надо.

- Сложно придумано.

- Конечно, можно бы проще, - Беппо оглядел себя в ржавое, облупленное зеркало и, видимо, остался доволен. - Но так захотел Жюль. Слишком уж он заметен.

- Ну, если ему так удобнее...

- Да, Герберт, мы тоже так решили. Жюль - ценный работник. Он вхож в самые высокопоставленные круги. Его пера побаиваются даже некоторые министры.

- Ну, положим, французским товарищам от него тоже достается.

- Конспирация. Это необходимо.

- А рулетка? Это тоже конспирация?

- Конечно... Я понимаю тебя, Герберт, мне тоже кажется, что Жюль и в самом деле игрок. Иногда он приезжает сюда днем, вот как сегодня пообедать. В перерывах между блюдами достает свой блокнот и начинает что-то записывать, высчитывать. У него есть система, Герберт, а это значит, что он профессиональный игрок.

- Кто знает, - Герберт встал и раскрыл одностворчатое оконце. В каморке запахло умытой дождем зеленью и мокрой землей. - Rien ne va plus. Это тоже может быть прикрытием, Беппо. - Faites vos jeux*. Вы его спрашивали?

_______________

* Ставок больше нет... Делайте ставки (фр.).

- Конечно. Но, понимаешь, как-то не совсем всерьез. То есть, конечно, мы спрашивали очень серьезно, но звучало это как шутка. Не удивительно, что он в ответ тоже отшучивался... Ведь что там ни говори, а его страсть, действительная или притворная, очень удобна для встреч со мной. Все-таки наше заведение - идеальное место для подобных операций.

- Все верно, Беппо, все очень правильно. Жюль - ценный для нас товарищ. И он не виноват, что вышел из совсем другой, чуждой нам среды. Он предан делу - и это главное... Но понимаешь, Беппо, ты давно не был на родине и смотришь на все несколько иначе, чем я. Пока здесь все благополучно и тому же Жюлю, даже в случае разоблачения, ничего страшного не угрожает, с ним можно работать. Но если...

- Я понимаю тебя, Герберт. Напрасно ты думаешь, что я не понимаю. Только ведь и в самых страшных условиях такие ребята, как Жюль, не подводили. Мы проверяли после провалов твою цепь. Только один не выдержал. Между прочим, рабочий-металлист, крепкий, казалось, парень. К счастью, он знал очень мало, но всех, кого знал, выдал. Не выдержал пыток. Мы не можем знать, кто из нас как себя поведет.

- Ладно. Не будем об этом... Вернемся к делу. Мне не очень нравится план Жюля. Его роскошная "испано-сюиза" слишком бросается в глаза. Ее знает каждый парижский ажан, а мне бы не хотелось привести за собой к товарищу Вальтеру хвост. Может быть, в сюрте и не догадываются о связях Жюля с нами, но блестящие люди всегда на виду. Полиция испытывает к ним то ли недоверие, то ли непреодолимый интерес. Журналисты, понимаешь, министры, кинозвезды, профессиональные игроки - все это попахивает. Пусть сладко, но все же попахивает. А полицию, особенно тайную, тянет на запашок, очень тянет. Недаром именно в этой среде полным-полно международных шпионов.

- Ты дал очень ценный классовый анализ, Герберт, - с едва уловимой иронией сказал Беппо. - Не думаю, что для наших он окажется такой уж новостью, но я доведу до их сведения твою, так сказать, оценку. Что же касается "испано-сюизы", то ее сегодня не будет. Жюль приедет в спортивном автомобиле своего близкого приятеля. Тебя устраивает?

- Вполне.

- Мне пора накрывать стол. Принести тебе чего-нибудь поесть?

- Я недавно позавтракал.

- Так ведь обедать тебе не придется. Проторчишь здесь еще часа два, как пить дать... Пользуйся случаем. Кухня превосходная и, главное, не будет стоить тебе ни сантима.

- Может, и вправду приобщиться к буржуазным удовольствиям? Что заказали господа французские дипломаты?

- Устрицы, креветки, консоме, петух в белом вине, салат, конечно...

- Вино?

- Разумеется. К обеду - шабли и пуйи, вечером - "Дом Периньон" 1926 года.

- Ого! Шампанское... Надеются выиграть?

- Не думаю, - усмехнулся Беппо. - Просто к вечеру ожидаются дамы. Они, прогостят у нас до понедельника...

- Роскошная жизнь! Господа во фраках, дамы в вечерних туалетах от Баленсиаги, в драгоценностях от Картье... Будут хорошие чаевые, Беппо?

- Это уж как водится. Так что тебе принести?

- Может, креветок? - нерешительно спросил Герберт и почесал макушку.

- Розовых или серых? Серые сегодня будут получше...

- Нет, дай-ка мне, пожалуй, устриц! Я же никогда не пробовал устриц!

- Морен или белон? В это время белон нежнее.

- Вали белон! И сыр. Пон л'эвек у вас есть?

- Разумеется.

- Прекрасно. А еще я хочу хороший бифштекс с яйцом и пива.

- Этого мои гости не заказывали, - Беппо озабоченно покачал головой. - Но ничего, что-нибудь придумаем. Знаешь, я дам тебе попробовать фрамбуаз - старую малиновую наливку из подвалов принца Орлеанского.

- Потрясающе! - пробормотал Герберт и в ожидании грядущих роскошеств повалился на койку.

- Неизвестно, где ты будешь обедать завтра, - меланхолично заметил Беппо и, щелчком сбив с себя пылинку, повернулся к двери, которую закрыл за собой на ключ.

Герберт инстинктивно не любил, когда его запирали. Он поднялся, осторожно пробрался к окошку и глянул вниз: прыгать было невысоко.

В искрящейся мокрой траве звенели цикады. В холодной синеве обновленного неба носились стрижи. От земли, горячей и влажной, как свежевыпеченный хлеб, поднимался пар.

Герберт подумал, что, может быть, завтра ему придется лежать в такой же мокрой траве, ожидая удобной минуты, чтобы перебежать через границу... И еще он представил себе, как хлопнет распоротый выстрелом воздух и он уткнется лицом в сырую и такую же пахучую землю.

Но мысль эта была мимолетна и не затронула сердца. Путь через Бельгию не грозил особыми осложнениями. Это наиболее удобный и надежный вариант. За исключением, конечно, последнего этапа. Но ведь не обязательно же ему спускаться по Рейну. Обстановка сама подскажет, как быть... Можно пробраться из Голландии морем. Уж что-что, а гамбургский порт он знает как свои пять пальцев. Стоит закрыть глаза, и он увидит волнорез, маяк и бетонную стену причалов, всю в черных потеках мазута и ржавых - от мокрого арматурного железа. Конечно, он доберется до Гамбурга. Документы у него надежные, а для еще большей надежности он сумеет, в случае надобности, затаиться в трюме. В голландских портах тоже, слава богу, есть свои ребята. Уж они-то подберут ему хорошее судно. Если Беппо говорит, что цепь проверена заново, ему можно верить. Жаль, что этот золотой парень работает кельнером в великосветском притоне, а не, допустим, консулом на побережье...

Впереди была привычная работа, и Герберт решил, что на всякий случай не помешает часок или сколько там у него есть времени вздремнуть, пока Беппо выбирает для него из выложенной мокрыми водорослями корзины устрицы белон.

Глава 27