Кто в спальне король?

Елена Щербиновская

Кто в спальне король?

ЧАСТЬ 1

Глава 1

ОТКРОВЕНИЯ С ЛЮБИМЫМ ДОМОМ

Солнце приветливо заглянуло в окно, запустив в кабинет веселых зайчиков. Они заманчиво скользили по стене, напоминая, что лето еще не кончилось, а вечер пока не наступил. Мария сощурилась, зайчики прыгали и завлекали. Как же хорошо сейчас за городом! Ехать бы сейчас туда… Мария так ясно представила себе это: ровная лента шоссе, вдоль дороги мелькает лес, а впереди — любимый домик, окруженный чудесным садом, аромат цветов, необыкновенно чистый воздух, от которого в первый момент кружится голова. Там уединение, покой, тишина… А теплое августовское солнышко будто нарочно дразнит, засылая своих лучистых зайчиков, которые, словно маленькие прозрачные эльфы, летают по комнате. Ну, погодите чуть-чуть, надо еще немного поработать!

Мария встала с кресла, опустила жалюзи, чтобы избавиться от искушения, вернулась к столу, открыла папку. В ней находилась документация по последнему коттеджу. Очередная долгая, напряженная, необычайно интересная, но временами даже и мучительная работа полностью была закончена. Коттедж, который она спроектировала для владельца частной косметической клиники, модного пластического хирурга господина Сапрыкина, красовался теперь на огромном тенистом участке в тридцати километрах от Москвы. Действительно красовался — здание из светлого кирпича, темного дерева и матового цветного стекла получилось настолько необычным, что все, кто видел его, разглядывали как произведение искусства, музейный экспонат, а не просто как жилой дом. Правда, господин Сапрыкин оказался на редкость капризным заказчиком и удивительным занудой.

Вообще заказчики — это особая песня! Об их безумных фантазиях, почти невыполнимых требованиях, а зачастую просто самодурстве (типа желания иметь зеркальные ванны, позолоченные унитазы и гигантские скульптуры, воспроизводящие их самих, любимых) можно рассказывать бесконечно! Но каким бы ни был заказчик, он — неизбежный посредник между домом и архитектором, без которого архитектор, даже самый что ни на есть талантливый и выдающийся, в эпоху дикого капитализма прожить все равно не может. А уж прогнет ли тебя заказчик под себя или ты сумеешь устоять — вопрос твоего опыта, твердости характера и профессионального авторитета. В общем, все зависит от тебя. Господин Сапрыкин же, по счастью, золоченых унитазов не требовал, монументов себе не возводил, а просто любое непривычное и смелое решение воспринимал с настороженностью и недоверием, и работа из-за этого шла медленно. Его супруга Анжела, необычайно ухоженная дама, врач-косметолог в клинике мужа, постоянно восхищалась внешним видом самой Марии, стройностью ее фигуры, точеными чертами лица. Это раздражало Марию даже больше, чем занудство ее мужа, ее так и подмывало сказать: да, я отлично выгляжу без вашей помощи, без всяких пластических операций, и в ваших услугах пока не нуждаюсь! Но опять же приходилось сдерживаться, сохранять светские приличия, вежливо улыбаться и благодарить за комплименты. Но уж когда госпожа Сапрыкина, уединившись с Марией, стала выпытывать, сколько ей лет, Мария ответила с милейшей улыбкой: по-моему, это один из тех вопросов, которые задавать не принято. Анжела проглотила ее ответ тоже с улыбкой и, усмирив свое любопытство, перестала приставать с комплиментами и вопросами, зато в каждом споре архитектора с заказчиком, то есть со своим мужем, старалась сглаживать острые углы, во всем принимая сторону Марии.

— Каждый профессионал отвечает за свою работу! — твердила она мужу. — Ты лучше знаешь, как делать подтяжку или вживлять имплантат, чтобы твои клиенты выглядели моложе, чувствовали себя увереннее, — она покосилась на Марию, — а Мария лучше тебя знает, как располагать комнаты и где ставить унитазы, чтобы ее клиенты чувствовали себя комфортно!

В итоге заказчик остался не просто доволен результатом, а, как и должно было произойти, не находил себе места от восторга и счастья. Особенно после самых лестных отзывов о доме своих знакомых. Госпожа Сапрыкина, не менее довольная, заранее стала настойчиво приглашать Марию на скорое новоселье, Мария вежливо обещала прийти, если позволит время, и на этом можно было поставить точку.

Перелистав последнюю страницу документации, Мария радостно вздохнула, закрыла папку. Поправила перед зеркалом непослушные тяжелые волосы, аккуратно подкрасила губы, окинула прощальным взглядом стены небольшого, уютного кабинета, увешанные картинами, эскизами и проектами, взяла сумку и направилась к выходу. Но в это время секретарь Влада произнесла в микрофон загадочным шепотом:

— Мария! Звонит новый заказчик. Очень просит вас!

Мария взяла трубку, снова опустилась в кресло, достала сигарету.

— Честь имею, госпожа Еловская! Я по рекомендации Станислава Александровича Сапрыкина, — произнес вежливый мужской голос. — Георгий Малахов…

— Очень приятно, — сказала Мария, с ужасом подумав — неужели такой же зануда, и спросила настороженно: — Вы его коллега?

— Нет, нет, — в голосе послышалась легкая усмешка, — просто приятель. Не буду отнимать у вас время, Мария Романовна… в общем, мне нужен загородный дом, такой, который можете спроектировать только вы!

— Ну, хорошо, Георгий… простите, как ваше отчество?

— Просто Георгий, не люблю этот официоз.

— Как срочно вам нужен проект? У меня…

— Да, да, я знаю, Стас предупреждал. К вам очередь, и все такое. Но мне бы очень хотелось встретиться. Надеюсь, мое предложение вас заинтересует. Может быть, мне повезет, и вы сделаете для меня исключение?

Мария усмехнулась. Каждый мнит себя уникальным, единственным, но как же они все одинаковы и говорят почти одними и теми же словами! Ну, конечно же, Георгий, вы будете думать, что я именно для вас делаю исключение. Так же, как думал господин Сапрыкин и многие другие. Потому что упускать заказчика, даже когда от них отбоя нет, все равно нельзя. Ведь он тут же побежит к конкурентам! И что будет? Сегодня ты на коне, тебя знают, о тебе пишут, а завтра… Кто знает в нашем нестабильном мире, что будет завтра. А посему я назначу вам встречу с тайной надеждой, что вы — не болтун, не самодур и, даст бог, не бандит, не криминальный авторитет, а платежеспособный деловой человек.

— Я постараюсь найти для вас время, — любезно произнесла Мария, мечтая поскорее закончить разговор и вырваться на свободу, мысленно уже несясь по шоссе в сторону дачного поселка. — Давайте на следующей неделе. В среду, часам к двенадцати. Вас устроит?

— Еще как! — радостно воскликнул Малахов. — Огромное спасибо. Буду с нетерпением ждать среды, а потом — терпеливо ждать появления своего нового дома!

Мария погасила сигарету, снова подхватила со стола сумку и вышла в приемную.

— Появлюсь не раньше вторника, а уж в среду — точно! — сказала она. — По-моему, я заработала право на небольшой отдых. Если что-то срочное — звоните на внутренний мобильный.

Внутренний мобильный предназначался на случай нештатных ситуаций, то есть катаклизмов, стихийных бедствий, нападения террористов, неожиданного визита в отсутствие Марии главы какого-либо государства и тому подобного. Но поскольку такие ситуации пока не возникали, Влада воскликнула:

— Ни за что! Пусть все ждут до понедельника! — И добавила с улыбкой: — Счастливо отдохнуть, Мария!

К ее внутреннему мобильному на все вышеуказанные случаи имели доступ только сотрудники мастерской. Конечно же, Влада, кроме нее, коммерческий директор Даглар Дакаев, по прозвищу Дракула, и бухгалтер Карл Константинович, которого любовно называли Каркуша. Этих троих совершенно разных людей объединяла фанатичная преданность работе и своей начальнице. Мария же в ответ питала к ним безграничное доверие и платила очень хорошие деньги.

Мария была владелицей небольшой, но успешной и процветающей архитектурно-дизайнерской компании, которая занималась проектированием загородных коттеджей, дач, перепланировкой квартир, оформлением интерьеров — в общем, всем тем, чем занимается сейчас множество других подобных компаний. Но именно ее частная фирма с маленьким штатом сотрудников в последнее время стала одной из самых престижных в Москве. И не только потому, что госпожа Еловская делала штучную, высококачественную продукцию, никогда не повторяясь, не пуская проекты на поток, и каждый свой проект контролировала сама до полного завершения, до последнего гвоздика. Именно она, как никто другой, умела создавать в своих домах совершенно удивительную атмосферу, в которой люди чувствовали себя комфортно, уютно и радостно, семьи жили дружно, почти никогда не ссорились, болели редко, а в офисах и на предприятиях процветал бизнес. Поначалу это воспринималось как случайность, но постепенно разговоры и слухи о чудесном даре Марии Еловской принесла ей особую славу архитектора, знающего секретный ключ к человеческому здоровью, успеху и благополучию. А дар у Марии действительно был, но как, когда и какой ценой приобрела она его — об этом немного позже.

При офисе была небольшая мастерская по моделированию и пошиву любых деталей оформления интерьера, а также эксклюзивной одежды, автором которой тоже была Мария. Несколько лет назад она разработала свою концепцию проектирования одежды в соответствии с архитектурными стилями. Конечно, одежда не делалась из камня, стекла, дерева или металла, но иллюзия использования этих материалов воссоздавалась полностью. В небольшом салоне при мастерской потрясенные заказчики обнаруживали уникальные модели платьев в стиле барокко, ампир, конструктивизм, платье-пагоду, костюм-часовню. Одежда украшалась орнаментами ионического или дорического ордеров, шились шляпы в форме средневековых замков и египетских пирамид. Материалы использовались исключительно натуральные, прошедшие специальную обработку, и выглядело все это настолько необычно, что вместе с проектами коттеджей многие заказывали себе соответствующие костюмы и платья.

Кроме того, каждый из ее сотрудников охотно представлял собой живую рекламу эксклюзивной одежды, автором которой тоже была Мария Еловская. Высокая, худющая, длинноногая Влада — воплощенная мечта любого модельера, носила одежду исключительно в стиле хай-тек, не уступая в красоте и изяществе лучшим небоскребам мира, полноватый Каркуша предпочитал русский минимализм, а стройный черноглазый красавец Даглар одевался в темные, готические костюмы, которые подчеркивали его загадочность, демонизм и принадлежность к потусторонним силам. Сама Мария позволяла себе в одежде смешение стилей и жанров, но в основе была классическая строгость. Все в ее облике было продумано до мельчайшей детали — одежда, прическа, косметика, украшения, придавая ее внешности удивительный шарм и едва уловимую таинственность.

Легкой, красивой походкой уверенного в себе человека Мария вышла на улицу. Стройная, даже худая, в свободном, разлетающемся льняном костюме зеленовато-болотных тонов, она выглядела красиво и стильно. Мария неторопливо прошла к машине, не обращая внимания на восторженные и любопытные взгляды случайных прохожих. Настроение у нее было прекрасное, на душе беззаботно и легко. Впереди ее ждали несколько приятных дней в любимом загородном доме, свобода, размышления и, может быть, новое вдохновение.

Низкое солнце заглядывало в заднее окно золотистого спортивного «Мерседеса» задумчивым розоватым лучом и отражалось в зеркальце. Мария улыбнулась, прибавила скорость и, прищурив глаза под затемненными очками, покатила вместе с лучами солнца по гладкой, чуть извилистой ленте асфальта, обрамленной плотными рядами деревьев. Ах, как прекрасно мчаться летним вечером навстречу пусть короткой, но такой долгожданной свободе! Дорога, оказавшись на удивление легкой, почти пустой, будто добрые духи пути специально расчистили ее от машин и подготовили для созерцания подернутой легкой дымкой загадочной и чарующей полосы вечернего леса, успокаивала, отвлекала. Лето шло к исходу, но конец августа стоял еще теплый, сухой, солнечный. Проплывавший за окном пейзаж казался таинственным, сказочным, настраивал на отрешенность от городского шума и суеты. Но в душу Марии незаметно закрадывалась легкая грусть. Так бывало всякий раз, когда заканчивалась большая напряженная работа и наступало неизбежное опустошение. Каким бы ни был заказчик, с проектом жаль было расставаться, он еще жил в сознании, в душе, во всех клеточках тела, был неотъемлемой частью самой Марии, и просто отбросить его и забыть сразу не получалось. Многое из того, что нравилось ей в процессе работы, теперь казалось несовершенным, недоработанным, в сознании возникали новые, неожиданные варианты решения отдельных деталей. Хотелось что-то еще доделать, подправить… Но Мария прекрасно это понимала, изменить уже ничего нельзя. Коттедж живет своей жизнью, она — своей. С коттеджем надо расстаться, он стал самостоятельным, отдельным, независимым от нее существом, формально принадлежащим господину Сапрыкину. Именно «существом», потому что каждое здание, которое проектировала Мария, она воспринимала как нечто живое, наделенное не только красивым телом, но и душой… Единство формы, содержания, пространства и времени… Здание и она — единое целое. И вот теперь незримую внутреннюю их связь необходимо разрушить. И чтобы этот процесс проходил не слишком болезненно, надо было перейти в другое измерение и на какое-то время остаться там. В этом, другом измерении можно было хоть ненадолго ощутить себя легким, беззаботным существом, не принадлежащим к обычному материальному миру. И легкая грусть Марии от расставания со своим последним творением проходила, таяла в объятиях сказочного леса, населенного такими же бесплотными, веселыми существами, как и она сама. Пройдет несколько дней, и в душе начнут’ возникать новые образы следующих проектов, рука сама потянется к карандашу, появятся первые эскизы. Еще немного, и она помчится в мастерскую со свежими идеями, которые настойчиво потребуют воплощения. И через какое-то время начнет зарождаться новый дом, сначала в набросках, потом в компьютере, в разработках и чертежах. И, конечно, он обязательно воплотится в материале, прочно встанет на земле, заставив Марию в очередной раз пережить все радости и мучения сложнейшего творческого процесса. Потом наступит миг расставания, с болью и грустью…

«А ты, милый мой домик, никогда не ревнуй! — подумала она о своем собственном доме. — Ты все равно самый любимый, ты — лучше всех! Тебя я никогда ни на что не поменяю! Собственно говоря, ты и есть — иное измерение, в которое я прячусь, чтобы побыть наедине с природой и своим внутренним миром. А с другими домами — это почти так же, как с мужчинами, когда понимаешь, что история закончилась и надо ставить точку, но внутри она еще живет, пульсирует, вибрирует, раздражает, в общем, вызывает какие-то эмоции. А любой разрыв, что ни говори, всегда бывает болезненным. Хотя, если честно, с мужчинами расставаться все-таки проще, чем с домами! К ним так глубоко не привязываешься!»

Стоило Марии подумать о мужчинах, как ее сотовый телефон, включенный на автоответчик, зазвонил. И вскоре раздался страстно настойчивый баритон Валентина.

— Мари, что случилось? Ты стала неуловимой, как лесная нимфа! Я схожу с ума от тоски, безумно хочу видеть тебя! Умоляю, откликнись!

Мария, не беря трубку, усмехнулась. Ох уж этот Валентин! Герой-любовник из театрального мира! Сколько ему? Тридцать, тридцать пять? Она даже толком не знала, сколько лет ее последнему любовнику. Он смотрит на нее глазами преданного пса, даже щенка, терпит все ее недостатки и странности и клянется, что будет любить всю оставшуюся жизнь.

Валентин всем был хорош — молодой, красивый, веселый. Безусловно, одаренный актер, по словам матери, известной актрисы и педагога, — восходящая звезда. При этом — невероятный прикольщик, любитель всяких эксцентричных шуток. Он мог, например, ночью притащить чуть ли не всю труппу под окна Марии и распевать с ними под гитару страстные романсы. Мог во время спектакля спрыгнуть со сцены в зал, встать на колени перед Марией и произнести свой монолог, глядя ей в глаза. Его ничто не смущало и не останавливало, а его обаяние и очаровательная улыбка обезоруживали окружающих. Все это вносило в жизнь Марии какие-то свежие краски. Ее с Валентином воспринимали как удивительно красивую пару. Но в последнее время что-то в их безоблачных отношениях еле уловимо изменилось. Возможно, то была просто игра воображения, но для Марии и этого оказалось достаточно. И однажды, проснувшись ясным солнечным утром одна в своей постели, она приняла решение порвать со своим последним любовником и в очередной раз начать новую жизнь. Но сделать это оказалось не так-то просто. Валентин, словно почуяв опасность, вел себя безупречно, был особенно ласков и нежен и не давал никакого повода в чем-либо себя упрекнуть. Разрыв пришлось отложить, но почти целый месяц Мария всячески избегала Валентина — не отвечала на звонки или, уж если ему удавалось ее подловить, придумывала всякие отговорки, чтобы не встречаться с ним. Он был явно растерян, настаивал на встрече, а она, всегда такая решительная, не могла сразу сказать «нет», морочила ему голову, откладывала встречу и разговор на потом, объясняя это своей безумной занятостью. Почему?

«Почему я стыдливо прячу голову под крыло, будто страус, не желая продолжать все, как было, и в то же время пытаюсь оттянуть окончательный разрыв? — размышляла Мария. — Может быть, мне просто льстит его обожание? Когда-то мне казалось, что сорок — это конец жизни. А мне уже сорок три! Что, если дело в этом? Но нет же, это совсем не конец, это расцвет, творческая зрелость. У меня нет никаких комплексов на свой счет. Я прекрасно выгляжу, я многого добилась в жизни, сделала все сама, своим умом, талантом, своими руками! Можно сказать — вполне самодостаточная личность!»

А Валентин вдруг запел в трубке.

— О, Мари! Без тебя я живу в бесконечной тоске! О, Мари! Ночь прошла без тебя, и уже седина на виске! О, Мари…

И тут сердце гордой и независимой самодостаточной личности слегка дрогнуло, поскольку это все-таки было женское сердце, хотя и заключенное в строгую, неприступную и почти неуязвимую оболочку. Хитроумный червь сомнения тут же нашел лазейку к этому дрогнувшему сердцу и стал нашептывать коварные слова. Звучали они примерно так: ах, как хорош Валентин! Какое у него красивое лицо и какой чудесный взгляд! А голос, а фигура — он прекрасно сложен! Он молод, талантлив, весел, все женщины с вожделением и трепетом заглядываются на него, а он смотрит только на тебя, и с каким восторгом! Он нежен только с тобой! А как он нежен, как ласков… Он обожает тебя, упрямая старая перечница! Разве таких мужчин бросают, сама посуди, вздорная ты эгоистка… Будешь капризничать, он сам тебя бросит, как пить дать — бросит!

«Он меня никогда не бросит, потому что брошу его я! — возмущенно ответила Мария своему мысленному оппоненту. — Очень скоро брошу. Сделаю это легко и красиво, без всяких объяснений, выяснений и катаклизмов. Так, как делала много раз в своей жизни. Потому что, если роман не оборвать почти что на самом пике, начнется совсем другая история, пропадет легкость и радость, все превратится в банальность, а банальность — это скука, пустая трата времени. Мы будем выше этого! И пусть этот патентованный красавчик благодарит судьбу, что встретил такую редкую, удивительную женщину и добился ее благосклонности!»

«Тупая гордячка, неизвестно что возомнившая о себе! — прошипел червь сомнения. — И останешься ты одна-одинешенька в своей гордыне, со своей бесценной работой, славой, деньгами, машинами, дачами! Да чего все это стоит по сравнению с горькими воспоминаниями и сожалениями!»

Мария, естественно, попыталась задавить этого червя — своего проклятого мысленного оппонента, но не тут-то было. Он продолжал нашептывать всякие гадости, будто умышленно провоцируя. А из телефона в это время снова раздался голос Валентина.

— Мари, пожалуйста, ответь! Не делай вид, что меня не слышишь! Протяни руку, трубка рядом, на сиденье! Умоляю, возьми трубку! Я должен сказать тебе что-то очень важное!

И Мария проявила слабость — рука ее потянулась к мобильнику. Но она решила обратить свою слабость в силу. Сейчас она все ему скажет! Рассчитает этого красавчика по полной программе! С этими противоречивыми мыслями Мария взяла трубку и произнесла ехидным голосом:

— Интересно, откуда ты знаешь, что я еду в машине и где лежит телефон? Ты что, следишь за мной?

— Мария, неужели я дозвонился? — взволнованно и радостно воскликнул Валентин. — За тобой следит моя истомленная душа! Ради бога, не говори мне, что ты очень занята! Не клади трубку! Я готов к любым упрекам, только не бросай трубку! Выслушай меня!

— Что за чушь? Какие упреки? — ответила Мария, все больше впадая в сомнения и ощутив в душе внезапный холодок, какой-то мятный, ментоловый привкус. — Я действительно была очень занята. Я работала, ты знаешь.

— Знаю. Но сейчас ты не работаешь, а едешь в машине! А у меня для тебя сюрприз, — продолжал искушать Валентин.

Какая наглость, однако! Мария вспомнила с ужасом, как однажды Валентин заявился к ней в мастерскую верхом на лошади, в рыцарских доспехах и с огромным мечом на поясе. Он тогда снимался в каком-то историческом фильме и, пожелав немедленно ее увидеть, прискакал прямо со съемочной площадки. Сотрудники были в восторге, солидный заказчик — в шоке, Мария с трудом его успокоила. И как Валентина тогда не задержала милиция?!

— Спасибо, я не хочу сюрпризов, — сказала Мария, все больше сердясь на себя за допущенную слабость и в то же время все еще мучимая червем сомнения.

— А зря! Я уверен, тебе понравится! — воскликнул Валентин, почему-то не принимая всерьез холодный тон Марии. — На самом деле, сюрприза даже два, Мари, прости, если я в чем-то провинился… Я готов доказать тебе своим безупречным поведением, что не заслуживаю такой жестокости. Дай мне хотя бы шанс!

— Дело не в тебе.

— Знаю. Все дело в тебе, в твоем характере!

«Ну вот, началось! — с обидой и раздражением подумала Мария. — Он уже упрекает меня! Критикует! А я ему это позволила!»

— Пожалуйста, оставь в покое и меня, и мой характер, раз и навсегда! — строго произнесла она.

И отключила телефон.

Мария не заметила, как добралась до поселка. Вот впереди, за оградой, показался ее дом — небольшой, скромный, не броский, но такой уютный, такой родной!

— Привет, домик! Как ты? Скучал без меня? — весело сказала Мария, предвкушая приятную встречу.

Дом, словно услышав ее, приветливо блеснул стеклами окон, отражая последние косые лучи вечернего солнца. Через несколько минут Мария въехала на свой участок, поставила машину в гараж, оглядела прекрасный, слегка заброшенный сад. Вдоль дорожки, ведущей к дому, источали тонкий, пряный аромат осенние цветы. На небольшом, по меркам поселка, участке — всего в двадцать соток — стояла необычайная тишина, и только где-то вдалеке лаяла и повизгивала собака, изредка вскрикивали птицы, и деревья загадочно шелестели листвой, еще нетронутой осенней желтизной.

Мария поднялась по ступенькам на крыльцо, еще раз огляделась и вошла в дом. И сразу ощутила тот особый микроклимат, полный тишины и покоя, который царил здесь и которого ей так не хватало в последние дни. Она сбросила в прихожей туфли на высоком каблуке, с наслаждением наступая босыми ногами на гладкие теплые доски, прошла в комнату, поставила сумку на журнальный стол и легко опустилась в кресло. Минут пять она просто сидела молча, разглядывала такие знакомые, привычные стены, легкий сводчатый потолок. Если снаружи дом выглядел довольно скромно, чтобы не привлекать лишних глаз, то внутри все было необыкновенным, ни на что не похожим, все здесь было ее реализованной мечтой. И комнаты в разных уровнях, и легкие деревянные лестницы, инкрустированные камнями, и витражи, и толстые домотканые ковры с причудливым рисунком, и множество разных деталей, предметов, которые можно было разглядывать часами.

Она с нежностью оглядывала стены в блеклых разводах, где мягкие, глухие тона зеленого размывались причудливыми формами, похожими на сполохи полярного сияния, — этот дизайн она сделала не так давно, всего два года назад, и пока он продолжал радовать глаз. Потом Мария разделась, повесила в стенной шкаф костюм, набросила кимоно из мягкой серо-фиолетовой ткани с тонким серебристым узором, достала из сумочки сигареты. Покурив, подошла к бару, налила в высокий стакан густого, терпкого красного вина и, отпивая его медленными, небольшими глотками, выкурила еще одну сигарету.

Ей показалось вдруг, что в доме что-то неуловимо изменилось — появились какие-то новые, непонятные тени, какие-то неведомые звуки, легкие шорохи. Мария была человеком, отнюдь не склонным к непонятным страхам и галлюцинациям. Она встала, включила свет, пригляделась, прислушалась… и улыбнулась. Конечно же, дом во время разлуки с ней жил своей жизнью, и теперь эта прожитая им жизнь проявлялась перед ней в каких-то едва уловимых импульсах, колебаниях, шелестах. Он словно хотел что-то рассказать ей на своем таинственном языке.

Это был еще очень молодой дом. Мария спроектировала его десять лет назад, специально для себя, в замечательном месте: небольшой участок на краю поселка никто не успел купить, и он, словно нарочно, дожидался ее. Построили дом точно по ее проекту. Все получилось именно так, как было задумано, как ей хотелось. Это был дом не просто для жизни и быта, а для души. Мария очень многое сделала здесь своими руками: вот, например, этот камин — она сама подбирала и выкладывала камни, или витраж на сводчатом потолке, не говоря уже о мелочах, деталях интерьера. Конечно, неполных десять лет для дома — срок совсем небольшой, но Мария была уверена, что он простоит и сто, и даже тысячу лет. И людям, которые будут жить в нем после нее, будет так же уютно, комфортно и легко на душе, как и ей. Она ведь знает, очень хорошо знает, как надо проектировать и строить дома, чтобы они твердо и уверенно стояли на земле и приносили покой и радость людям.

В доме теперь стало совсем тихо. Видимо, он уже высказал ей все свои тревоги и успокоился. Солнце медленно закатилось за горизонт, Мария вышла в сад, и сразу на участке зажглись фонарики, таинственно подсвечивая снизу деревья и кусты. Одновременно вспыхнули лампочки на воротах, на стенах дома. Мария улыбнулась. Она очень любила смотреть, когда зажигаются фонарики, словно по мановению волшебной палочки сказочной феи. На самом деле, феей была она сама, а фонари были подсоединены к специальному автоматическому устройству, реагирующему на наступление сумерек, но все равно в их внезапном загорании было что-то волшебное, фантастическое. Свет фонариков в опускавшихся легких сумерках скользил по развесистым лапам елей и белоснежным стволам берез, и казалось, что где-то в глубине сада притаились фантастические существа, под корнями прятались забавные гномики, а по веткам порхают легкие эльфы.

Мария полюбовалась еще немного своим подсвеченным садом, потом вернулась в дом, зажгла свечи, выключила почти весь свет, оставив только небольшие скрытые светильники. Теперь ее окружала настоящая сказка. В этой сказке можно неторопливо размышлять, вспоминать, анализировать, фантазировать, даже мечтать. И на все это ей отпущено время — не вырванное с трудом, нервное, ограниченное, а спокойно и плавно текущее вместе с мыслями, тишиной, легким ароматом свечей и дымком от сигареты. Она еще раз наполнила вином высокий, тонкий стакан и с веселым наслаждением стала предаваться разлуке и с коттеджем господина Сапрыкина, последним своим детищем, и с Валентином — последним своим любовником.

Конечно, Валентин не был ее творением, ни в какой мере не был, и душевных сил Мария тратила на него гораздо меньше, чем на свои проекты, но за то время, что они встречались, сначала изредка, а потом все чаще и чаще, Мария успела привязаться к нему. Она отчетливо это понимала и все еще думала о Валентине, но уже как-то отстраненно, будто все это касалось не ее, а постороннего человека. Было и прошло. Это не главное…. А что главное? Свобода и одиночество. Все временно в этом странном мире, все проекты приходят и уходят, непрерывно сменяя друг друга, мелькают неторопливой чередой. Постоянно только это движение. И собственный дом, где можно бесконечно что-то перестраивать и менять по собственному желанию. Дом — это часть ее жизни, души, ее мир, который она создавала годами, почти так же, как самое себя. Со своим домом нельзя расставаться, это самый надежный, испытанный друг. Он не обманет, не предаст, только надо к нему любовно и бережно относиться…

Вдруг Мария почувствовала, что в доме происходит что-то странное. Это не было похоже на шелест ветерка, пробравшегося в приоткрытое окно. Ей явственно стало казаться, что кто-то еще здесь есть.

— Кто здесь? — спросила Мария, стараясь не терять спокойствия и равновесия.

Она услышала негромкий звук легких шагов, и это не были осторожные, пугливые шаги домовенка — маленького, невидимого хранителя очага, существование которого она вполне допускала. Она даже иногда беседовала с ним, поверяя ему свои тревоги и тайны, о которых не говорила никому из людей. Домовенок был душой дома, его живым сердцем. Тонким, молодым голоском этого милого, таинственного существа сам дом разговаривал с ней. Но сейчас было совершенно ясно — по дому шел человек. Вот шаги замерли. Все затихло. Наступила неприятная, гнетущая тишина. В помещении явно кто-то был, а теперь он затаился, чего-то выжидая.

Мария предпочитала всегда смотреть опасности в глаза. Отпив для храбрости еще глоток вина, она встала и громко крикнула:

— Ну, кто там? Хватит прятаться!

И вдруг увидела, как сквозь щель под неплотно закрытой дверью просачивается легкий, белый дымок и, медленно расползаясь, стелется по полу. Что это? Пожар? Но почему? Откуда? Нет, это невозможно! И дым был какой-то странный — и комната стала наполняться непонятным, дурманящим запахом. Мария вскочила, бросилась к двери, распахнула. В прихожей все было, словно в тумане, но никакого огня. И веяло прохладой. А где-то звучала очень странная, тихая музыка.

И вот в тускло высвеченном проеме с другой стороны комнаты, окутанный струйками дыма, появился силуэт мужчины. Он стоял неподвижно, потом медленно двинулся к Марии. Она, не отрываясь, смотрела на него, и в отблесках горящих свечей он показался белым, каким-то полупрозрачным. Следом за ним стелился дымок, и в доме сильно запахло странной смесью благовоний и серы.

Мужчина в белом бесшумно приближался. Лицо его тоже было белым, неподвижным, словно маска, глаза загадочно блестели в полумраке. А дьявольский дымок продолжал вползать в дверь. Надо сказать, что выглядело это довольно жутковато, но… эффектно. Мария с любопытством наблюдала странное шоу, которое все больше увлекало ее. Здесь, в другом измерении, в сущности могло произойти все, что угодно. Если это что-то мистическое, оно, скорее всего, исчезнет так же, как и появилось. А если это обычный человек, то он неизбежно проявится, заговорит. Иначе — зачем такое представление?

Мария пригляделась внимательнее и неожиданно разгадала в таинственном госте Валентина. Не узнала, а именно разгадала. Ну, конечно! Кто же еще мог устроить такой спектакль! Как же она сразу не догадалась: театральные спецэффекты — дым, запах, таинственный вид… Вот глупая ситуация! Сумел ведь застать врасплох! Мария, устыдившись своей замедленной реакции, теперь быстро соображала, как лучше отреагировать на хитроумный вымысел своего любовника, и вдруг расхохоталась и громко захлопала в ладоши.

— Браво! Браво! Повторите!

Загадочный мужчина ничего не ответил, отвесил низкий поклон и замер в глубине комнаты.

— Маска, я тебя знаю! — воскликнула Мария, развеселившись. — Выходи, Валентин! Коль уж ты попал сюда — выходи!

Он бесшумно прошел по комнате, сел на ковер у камина и стал задумчиво смотреть на огонь. Вид его даже вблизи показался Марии каким-то необычным. То ли он был слишком бледен, то ли глаза смотрели как-то не так, да и черты лица… и похожи, и не похожи. На какой-то миг у нее даже появились сомнения — а вдруг это все-таки не Валентин? По спине скользнул неприятный холодок. И тут она поняла — нет никакой мистики! Это грим! Самый обычный грим! Белая маска, подведенные глаза… В полумраке, в дыму его вид действительно производил сильный эффект. Мария смотрела на незваного гостя без удивления, без раздражения, просто она совершенно не понимала, что теперь с ним делать. Продолжать игру? Или с гневом прогнать из дома? Общение с любовником, с которым она вроде бы уже рассталась, совершенно не входило в ее планы. Но в то же время и прогонять его сейчас почему-то не хотелось. И, стараясь удержать дистанцию, Мария сказала спокойно и строго:

— Шоу, конечно, замечательное, но ты играешь с огнем, Валентин.

— Я — не Валентин, а призрак Валентина, — глухо прошептал он, продолжая смотреть на огонь. — Огонь — моя стихия, вот я с ним и играю.

— Ну, что за дурацкие игры! — уже рассердилась Мария. — Все, представление окончено! Зачем ты пришел? Один сюрприз, как я понимаю, ты продемонстрировал. Но у тебя в запасе, кажется, еще и второй?

— Будет и второй, — хрипловатым голосом произнес Валентин. — Но ты даже не спрашиваешь, как я попал сюда?

— Ну, если ты призрак — тогда и спрашивать не о чем! — усмехнулась Мария. — А если не призрак, то твое проникновение в дом — уже свершившийся факт, и стоит ли вдаваться в детали…

— Ты, наверное, думаешь, что меня впустила Зина, когда прибирала дом? — сказал Валентин.

— Не думаю, она бы тебя не впустила, — ответила Мария.

— Правильно. Меня никто не впускал! Я стал привидением и проник сквозь стену, — произнес Валентин. — Хочешь не хочешь, а придется принять эту версию. Тебе ведь не хватает в доме привидения?

— В таких молодых домах привидения не живут, — уверенно сказала Мария. — Если только случайно забредут, по ошибке!

— Вот я и забрело случайно, — глухо прошептал Валентин. — Но не по ошибке… Ты ведь не выгонишь из дома случайное привидение, залетевшее погреться у очага?

— Ты — плохое привидение! Никуда не годное! — Мария приподнялась в кресле. — Ты просто ряженый клоун!

— Профессия у меня такая. Была. — Валентин вздохнул.

— Почему — была? — удивилась Мария. — Ты что, сменил профессию?

— Ну, если призрак — это профессия, можно считать, что сменил, — опять вздохнул Валентин. — Ты ведь сама превратила меня в призрак! Разве можно выдержать столько страданий и остаться человеком? Зато теперь, став призраком, я не страдаю больше. Сердце мое стало холодным и бесчувственным. Я почти так же свободен, как и ты, моя госпожа!

Мария хотела окончательно рассердиться: Валентин явно упрекал ее в бесчувственности! Да еще и пустился в выяснение отношений! Это было возмутительно, недопустимо. Она ведь все сказала ему по телефону, и выяснять нечего. А он решил ее переиграть и придумал, надо сказать, довольно остроумный способ. И теперь у Марии никак не поворачивался язык поставить окончательную точку. Забавно! Она невольно даже начала подыгрывать ему.