Я сразу узнал эту пожилую женщину. Это именно она в день прощания с Евгением Петровичем недовольно смотрела на меня, стоявшего рядом с «копейкой». Я вспомнил, что звали её Ольга Николаевна.
Далее произошла душераздирающая сцена в лучших традициях немого кино. Я жестом руки предложил Ольге Николаевне пройти в комнату, но она словно окаменела, никак не отреагировав на моё приглашение. Мысленно похоронив ребёнка тысячу раз, она всё равно боялась получить подтверждение его смерти. Я не знал осталась ли в ней хоть капля надежды на то, что он жив. Тогда я пошёл за Сашей, но он опередил меня и вышел сам.
И два когда-то самых близких человека застыли в паре метров друг от друга. Время и пространство не только разделили их, но и сильно изменили их облик. Мать и сын, судорожно всматриваясь в лицо напротив, искали родные черты. Они были как две статуи, у которых жили только глаза. По глазам они и узнали друг друга. Саша подошёл к ней, и они неловко обнялись, точнее, сцепились руками. А потом они заплакали, каждый по-своему, кто как умел.
Я вышел на кухню и набрал полный чайник. В шкафчике над микроволновкой я нашёл коробку шоколадных конфет. Конфеты были не первой свежести, побелевшие, но другого угощения у меня не было.
Будничный свист вскипевшего чайника вернул нас всех в реальность. В прихожей затихли всхлипы, и я вышел, чтобы пригласить их к столу. Ольга Николаевна посмотрела на меня с благодарностью и тихо сказала: «Спасибо». Она протянула мне пухлый конверт. Растерявшись, я взял его и буркнул в ответ несуразное: «Ему нужно варить каши». И они развернулись и ушли. Я даже не сообразил их остановить.
Прошло несколько минут, а я всё ещё стоял в прихожей и теребил конверт в руках. Я вспомнил, что Саша ушёл в шлёпанцах на босу ногу, а ведь я ему хотел отдать свои старые кроссовки. И ещё я подумал, что наверное в конверте лежат купюры. Я собрался было уже догонять Ольгу Николаевну с Сашей, но решил сначала вскрыть конверт. Срезав боковую полоску, я достал письмо от руки на нескольких листах и старые бланки с печатями.
Письмо О.Н.
«Женя был очень талантливый. Я это поняла сразу, как познакомилась с ним, когда его назначили руководителем нашей группы. Фактически мы работали в закрытом НИИ при нашем градообразующем оборонном заводе. Женя ещё до перевода к нам, даже ещё учась в институте занимался этой проблематикой: перемещением физических тел в пространстве с использованием малых и сверхмалых энергий.
Я не стану подробно останавливаться на научной сути вопроса. Во-первых, простите, но Вы ничего не поймёте. Во-вторых, я давала подписку о неразглашении и гриф секретности с этих разработок до сих пор не снят, по крайней мере, мне об этом ничего не известно.
Знаете, те непростые годы были самыми счастливыми в моей жизни! Мы последовательно, шаг за шагом, приближались к решению поставленной задачи. Особенная заслуга в этом принадлежала, конечно, Жене. Это его новые идеи, его инженерно-конструкторские решения позволили нам сдвинуться с мёртвой точки. Уже на второй год опытных работ мы могли перемещать в пределах стола спичечный коробок, а энергии для этого требовалось меньше, чем для одного светодиода!
Да-да, не смейтесь, тот самый пресловутый спичечный коробок. Тогда все ещё бредили телекинезом и пытались двигать спичечные коробки одной силой мысли. А мы же их успешно передвигали с помощью устройства, разработанного под руководством Жени. Этому устройству мы дали рабочее название «Блок-1».
Поначалу опытные образцы обладали существенными недостатками. Например, по массе и габаритам первые устройства «Блок-1» значительно превышали сами объекты, которые нужно было перемещать. Но за пять лет работы нашей группы мы добились в этом направлении серьёзного прогресса. Так, для перемещения силикатного кирпича на расстояние до одного метра нам уже достаточно было блока размером как раз со спичечный коробок.
А когда Женя додумался использовать волновой излучатель, то это стало настоящим прорывом в наших исследованиях! Дело в том что расчётным путём он определил длину волны, воздействие которой на объект с запущенным блоком, позволяло резко сократить объём поглощаемой энергии. Если быть точной, Женя рассчитал ширину волнового диапазона, а мы стали экспериментировать уже с определёнными длинами волн, которые в него входили.
Нашей группе нужно было пошагово провести сотни опытов и зафиксировать их результаты в журнале. Вы не представляете, с каким энтузиазмом мы приступили к этой большой работе. И результаты не заставили себя ждать. Когда стола уже стало не хватать для перемещения объекта, то в заводской столярке для нас сколотили опытный стенд длиной в пять метров. А через несколько месяцев и это расстояние было покрыто.
Мы понимали, что движемся в правильном направлении. И тогда Женя принял решение радикально увеличить шаг опыта, настроив излучатель на длину волны из верхней части диапазона. Тогда о конкретных параметрах эксперимента знали только мы двое. Трое наших коллег тогда параллельно занимались задачей облегчения устройства.
Мы запустили «Блок-1» с этими установками, и наш подопытный кирпич исчез! Помню, как мы тогда сначала обрадовались, а потом испугались, ведь кирпич мог угодить куда угодно. Женя сразу доложил директору института об исчезновении объекта с устройством. И после этого мы на несколько дней приостановили эксперимент – ждали информации, как шутил Женя, о «жертвах и разрушениях». К тому же поисками кирпича занялись компетентные органы, так как на нём был закреплён секретный «Блок-1»!
Но видимо, исчезновение объекта произошло без ущерба для народного хозяйства, и вышестоящие органы дали добро на продолжение исследований. У нас оставался ещё один рабочий экземпляр устройства, и мы повторили опыт с той же длиной волны. И опять объект с устройством бесследно исчезли! И снова: докладные, объяснительные и приостановка работ. Но мы уже чувствовали, что стоим на пороге большого открытия, только чтобы открыть эту дверь требовался уже другой ключ, другой подход.
И Женя его нашёл! Он предложил усложнить конструкцию «Блок-1», встроив в неё портативный волновой излучатель. Он хотел отказаться от использования стационарного излучателя – довольно громоздкого внешнего агрегата, который использовали мы. Женя планировал снабдить устройство микросхемой управления, чтобы та через определенный интервал времени запускала волновой излучатель. Это повышало вероятность возвращения объекта обратно из тех неведомых для нас далей. Идея была отличная, но к сожалению, не все её оценили.
Усложнение конструкции «Блок-1» вело к увеличению его массы и энергопотребления, тем параметрам, которые мы из года в год уменьшали и достигли на этом направлении зримых результатов. В нашей группе произошёл раскол. Трое из пяти сотрудников предложение Жени не поддержали, а наоборот, выступили резко против, мотивируя тем, что это зачеркивает многолетнюю работу всей научной группы. Они говорили, что это шаг назад. Они не могли понять и принять тогда, что этот шаг назад нужен для опорного толчка, но перед уже не шагом, а прыжком вперёд!
Но руководство института встало на сторону «раскольников». Женю сняли с руководства группой, он стал рядовым её членом. Задачи, поставленные перед нами, теперь заключались в продолжении опытов с внешним волновым излучателем, но уже в умеренном режиме. Особый акцент делался на то, чтобы варьируя длиной волны и энергией, добиться точного перемещения объекта определённой массы.
Женя тогда, конечно, переживал, но не столько по поводу своего отстранения, сколько за потерянное время и ресурсы. Несмотря на разногласия, отношения в нашей группе остались рабочими. Мы все были учёными, но просто шли разными путями в одну сторону. С коллегами мы договорились о том, что после завершения всех регламентных опытов мы вдвоём с Женей будем заниматься реализацией его идей.
И мы буквально стали жить на работе, оставаясь в лаборатории допоздна. Естественно, эти переработки не оплачивались и бюджета на наши исследования тоже не было. Да и времена наступали смутные, самый конец восьмидесятых. Тогда из всех щелей стали вылазить какие-то болтуны, умевшие только разрушать, но никак не создавать.
Благодаря Жениному авторитету в институте многие смежные отделы помогали нам в разработке нового устройства, причём делали это, как и мы, бескорыстно. За десять месяцев общими усилиями мы создали первый опытный образец «Блок-2»!
Новая модификация была дополнена автономным волновым излучателем с электронным блоком управления. За счёт новых элементов и более ёмкой батареи «Блок-2» сам получился по массе и размерам как кирпич.
Я хорошо помню наше волнение в тот вечер перед первым запуском. Женя настроил излучатель на длину волны из верхней части диапазона и задал электронике пятиминутный интервал на повторное включение-выключение. «Блок-2» был прикреплен к кирпичу металлическим скобами, и глядя на этот массивный симбиоз, меня грызли сомнения в успешности опыта. Женя тогда мне подмигнул и запустил устройство.
И объект с блоком исчез! Значит, идея включения волнового передатчика в основной блок имела право на существование и дальнейшее усовершенствование! Я даже стала мечтать о том, что узнав результат эксперимента, институтское начальство вернёт Женю к руководству группой.
Пребывая в этих грёзах, я не сразу осознала, что произошло, когда кирпич с устройством появились на столе. А когда поняла, то стала визжать, как девчонка! У Жени получилось! У нас получилось! Месяцы упорного труда, несмотря на скепсис коллег и отсутствие средств, завершились блестящей победой!
Женя тоже был счастлив, но моих бескрайних восторгов не разделял. Он настрого запретил мне распространяться о сегодняшнем эксперименте. Позднее я поняла его осторожность. После того холодного душа, который он принял, Женя не хотел торопиться. «Блок-2» нужно было ещё серьезно дорабатывать, чтобы представить на суд коллег не камень-сырец, а огранённый алмаз.
Ещё несколько месяцев мы бились над конструкцией «Блок-2» и смогли в итоге уменьшить массу и габариты устройства в три раза. На мой взгляд, всё было готово, для того чтобы триумфально явить наше детище научной общественности института. Но Женя все медлил. Я видела, что он погружен в свои мысли и представление «Блок-2» для него сейчас не так важно.
Наконец, Женя определился с решением и сообщил его мне. Он сказал, что нам нужно будет изготовить ещё пару уменьшенных модификаций устройства. Хоть это было и непросто, но я приняла его выбор. Поверьте, я не искала славы для себя. Я просто хотела, чтобы восторжествовала справедливость, чтобы талант и трудолюбие Жени были оценены по достоинству. А теперь этот момент снова откладывался на неопределённое время.
Новая задумка Жени заключалась в объединении нескольких «Блок-2» в одно устройство. Он предполагал в этом случае возникновение кумулятивного эффекта, который позволит перемещать объекты в сотни раз тяжелее, чем кирпич. «Блок-3», над которым мы работали полгода, представлял собой уже строенный «Блок-2», но с единым волновым излучателем, общей микросхемой управления и одной батареей. По габаритам конструкция получилась как стопка из двух стандартных современных ноутбуков.
Тестировать новую модификацию мы традиционно начали с одним силикатным кирпичом. Его перемещение и возвращение по таймеру прошло в штатном режиме, но нам этого было уже мало. На заводе для Жени сварили из арматуры каркас, который состоял из шестнадцати ячеек. Каждая ячейка содержала фиксаторы, позволяющие надёжно закрепить один кирпич. Мы соединили «Блок-3» с каркасом и провели несколько успешных опытов с увеличением массы объекта. И когда каркас, до отказа заполненный кирпичами, вернулся обратно, только тогда Женя сел за написание докладной записки на имя директора института.
Женя был очень доволен полученными результатами, а я так просто ликовала! Немало этому способствовало ещё и то, что наша группа снова сплотилась вокруг Жени. Когда в лаборатории появился металлический каркас, то от других членов группы стало уже невозможно скрывать прогресс, достигнутый в наших неофициальных изысканиях. Мы им показали «Блок-3» в действии. К чести коллег, они не опустились до зависти, склок и прочих форм выяснения отношений, а отдали должное таланту автора. К тому же Женя настоял на том, что будет представлять «Блок-3» от лица всей научной группы!
Надо сказать, что это наше творческое воссоединение на фоне событий в стране выглядело каким-то несвоевременным и неуместным. В моду тогда всё увереннее стали входить идеи разделения, отречения и разложения.
Последнее десятилетие века для нашего института началось с вызова директора в Москву в профильное министерство. В положенное время директор в институт не вернулся, а слёг в больницу с сердечным приступом. Это мы узнали позднее, как и то, что министерство планирует реорганизовать наш НИИ, а то и вовсе его закрыть.
Судьба нашего института зависла в воздухе! Мы тогда вообще остались без руководства: из двух замов один ушёл на пенсию, а второй написал заявление по собственному желанию. Разумеется, в сложившихся условиях наш «Блок-3» было некому показывать и не перед кем защищать.
И вскоре Москва назначила исполняющим обязанности директора нашего комсорга. Это был наглый и деловитый типчик, администратор от науки. Тогда комсомольские деятели были очень активны и разбирали самые «хлебные» места, занимаясь личным обогащением под вывеской хозрасчета. Наш был таким же. Он уже успел по-стажироваться на каких-то бизнес-курсах и полученные знания он незамедлительно применил на практике, открыв контору «рога и копыта», через которую понемногу реализовывал институтский транспорт и оборудование. Именно при нём стали массово закрываться научные проекты, по которым велись многолетние работы. Набор причин был стандартен: бесперспективность темы в условиях рыночной экономики и отсутствие финансирования. Такой же приговор был вынесен и нашей научной группе!
После встречи с и.о. Женя весь день молчал. В конце рабочей смены он предложил всем собраться вечером у него дома. Под крепкий чаёк и нехитрое угощение он рассказал нам, что новый руководитель института распорядился прекратить работы по нашему направлению, а все опытные образцы устройств и проектную документацию подготовить для передачи на хранение.
Женя тогда сказал, что наш общий долг – сохранить «Блок-3» и не допустить его попадание в нечистые руки. И это предложение Жени было поддержано единогласно, ведь мы уже видели какие люди пришли руководить наукой, как эту науку они целенаправленно разваливали, как торговали достижениями лучших умов. И, увы, всё это безобразие происходило по всей стране, а не только в одном нашем НИИ.
Приняв общее решение, мы занялись разработкой плана действий. Во-первых, надо было вынести за пределы института сам «Блок-3» и все чертежи и схемы по нему. Во-вторых, нужно было без видимых повреждений вывести из строя все опытные образцы «Блок-1» и «Блок-2», а также стационарный волновой излучатель. В-третьих, нужно было оставить только ту часть проектной документации, которая не получила дальнейшего развития и применения в устройствах. В-четвертых, нужно было переписать журналы, где фиксировались результаты опытов, и в них нужно было изменить данные о волновом диапазоне, особенно той его части, которая использовалась во второй и третьей модификации устройства. Также нужно было, чтобы эксперименты последних лет на бумаге заканчивались одними неудачами.
По реализации второго, третьего и четвёртого пунктов плана вопросов не было: предстояла аккуратная и кропотливая работа в режиме полной секретности. А вот для исполнения самого сложной задачи нам пришлось разыграть целый спектакль.
Общий бардак, царивший тогда повсеместно, сыграл нам на руку. Зарплату в институте не платили не только научным сотрудникам, но и прочему персоналу, в том числе охранникам. В охране остались лишь мужчины предпенсионного возраста и случайные люди, которые приходили на замену уволившимся. Эти новые охранники, как правило, надолго не задерживались. Многие из них формально относились к своим обязанностям, а должностные инструкции знали лишь в общих чертах. Нам было нужно, чтобы на дежурство заступил один из таких охранников, но который уже отработал пару недель и немного пообвык. «Зелёный» новичок тут не подходил. Он бы не рискнул принять самостоятельное решение, а сразу бы стал звонить старшему и советоваться, чем бы загубил наш план.
Охранников мы всех знали, так как не по разу в день проходили по пропускам через контрольный пункт. Из них мы выбрали подходящую кандидатуру и запомнили его имя. А он хорошо запомнил нас, потому что каждый, проходя мимо в течение двух недель, обменивался с ним парой-тройкой дежурных вопросов и приветствий. В назначенный день к будке этого охранника прибежал Женя и ещё один наш сотрудник. Всем своим видом они изображали крайнюю степень возбуждения: кричали, суетились и размахивали руками. Бедолага-охранник не сразу понял, что стряслось.
А наша легенда была такова: во время научного эксперимента меня ударило электрическим током; я без сознания, на грани жизни и смерти; на станции скорой помощи свободных карет нет, ближайшая приедет только через сорок минут; нужно срочно везти меня в больницу на Жениной машине, которая стоит на парковке для сотрудников. Этому нерадивому охраннику не нужны были проблемы на этом временном для него месте работы, поэтому он открыл ворота для заезда. Ребята вынесли меня на руках и уложили на задние места в салоне. А под капот на расстеленный плед положили основные чертежи и «Блок-3». Сверху наш тайник мы укрыли ещё одним пледом – у нас в лаборатории постоянно были какие-нибудь тёплые вещи, так как заводская котельная в те года работала в четверть своей мощности.
Женя сел за руль, а наш коллега на пассажирское сидение, и такой компанией мы подъехали к воротам института. Охранник для галочки заглянул в салон, затем в багажник. А потом он записал номер машины и фамилии сотрудников и нажал кнопку автоматического открывания ворот. И Женя дал по газам!
Через полчаса мы были уже в моём гараже, который достался мне от бывшего мужа в счёт уплаты алиментов на Сашу. Устройство и чертежи мы спрятали в гаражной яме, а на обратном пути заехали в поликлинику. Там мы оформили на меня больничный, рассказав легенду про удар током. В тот день я и так сильно переволновалась, и вид у меня на самом деле был взъерошенный, так что врач даже прописала мне постельный режим. И после приёма «потерпевшая» ушла своими ногами домой, а ребята уехали в институт. Через неделю я принесла в отдел кадров закрытый больничный, и вопрос с «несчастным случаем на работе» благополучно завершился к всеобщему удовлетворению сторон.
Увы, но на работу мы уже ходили с тяжёлым сердцем. Больно было видеть, как бездарно и глупо разрушалось некогда большое и нужное дело. Научных работников в институте становилось все меньше, зато росло число всяческих руководителей и деляг-арендаторов.
Бесполезные железяки и архив «липовой» документации мы подготовили в срок. И у нас это всё забрали по распоряжению нового директора, он к тому времени уже избавился от приставки «и.о.». Около месяца мы ещё бесцельно ходили в мёртвую лабораторию, пока нас не вызвал к себе в кабинет сам бывший комсорг. Заходили мы по одному, и разговор шёл с глазу на глаз. А после, обменявшись информацией, мы поняли, что предлагалось нам всем одно и то же.
Новый директор был сама учтивость, он рассыпался в комплиментах в мой адрес и шаблонно говорил про падение занавеса, международное сотрудничество и открытость. Его я слушала вполуха. Гораздо больше мое внимание занимал второй человек, присутствовавший на встрече. Он поодаль молча сидел за столом и белозубо улыбался. На нём был приличный костюм и пахло от него явно не «Шипром» и не «Сашей». Но я сразу поняла, что именно этот человек управлял беседой. Бывший комсорг постоянно на него вопросительно поглядывал и, получив от того условную отмашку, перешёл к основной части разговора. Он предложил мне продолжить работу над нашей темой заграницей. К моим услугам был лучший мировой опыт по данному направлению, современное оборудование и оплата труда в валюте. Так же после трёх лет работы открывалась перспектива вида на жительство. Озвучивая эти сказочные блага, новый директор вёл себя как Дед Мороз с мешком подарков. Он был уверен, что я сейчас же «встану на табурет» и буду радостно соглашаться и благодарить. Но я сказала, что должна подумать. Бывший комсорг посмотрел на меня с презрительным недоумением и временно освободил от своего общества. До конца недели я должна была дать свой ответ.
Но ещё до разговора в высоком кабинете я знала, что никаких решений не буду принимать, пока не посоветуюсь с Женей. Когда мы встретились в лаборатории, он сказал мне, что написал заявление по собственному желанию. Я не задумываясь ответила, что уволюсь тоже. Женя тогда не стал меня отговаривать, ведь в материальном плане в институте «ловить» стало совсем нечего. Деньги, выдаваемые раз в месяц, тратились за три похода в магазин. Лишь иногда «прилетал» какой-нибудь ширпотребный бартер, которым арендаторы рассчитывались с институтом. Конечно, мне надо было поднимать Сашку, но я неплохо знала немецкий и полагала, что смогу заработать нам на жизнь репетиторством и техническими переводами. К тому же больше времени буду находиться дома, а то с этой работой я совсем забросила сына – Саша начал отбиваться от рук и по учёбе съехал на тройки. В общем, в уходе из НИИ тоже нашлись свои плюсы. Да и Женя без своей помощи нас бы не оставил.
Сразу же после увольнения Женя буквально заперся в моём гараже со своей машиной. Я в свободное время от репетиторства, а у меня уже было несколько учеников, приносила ему в гараж обеды. И в один из таких дней я застала Женю за тем, что он в маленькой металлической бочке сжигал наши бесценные чертежи!
Я сперва опешила, даже хотела его остановить. Но Женя мне всё объяснил. Несколько дней назад он встречался с остальными членами нашей группы. Те сказали ему, что приняли предложение нового руководства института и заявили свои права на проектную документацию по «Блок-3». Конечно, Женя ответил им категорическим отказом!
На этот раз, по наметившейся линии раскола, наше содружество распалось уже окончательно. Если честно, то мы не винили их. У всех были семьи, дети, долги. Всем нужно было как-то выживать в эти людоедские годы. Женя простил им, но не простил бы самому себе измену тому обещанию, которое мы все давали у него на квартире! Открыв капот машины, Женя показал мне результат своего добровольного гаражного заточения. Среди автомобильных узлов и агрегатов я увидела «Блок-3», закреплённый на специальном шасси. Более того, Женя подготовил возможность для подключения «Блок-3» к электрической цепи автомобиля! А также он сделал специальное запорное устройство для крышки капота, которое открывалось только ему известным способом. Женя сказал, что машину больше нельзя оставлять в моём гараже и что он её отгонит к своему дому. После мы закрыли пустой гараж, а бочку с пеплом по пути выбросили на ближайшей свалке.
А через два дня мой гараж взломали! Унесли для вида несколько банок с вареньем, которые хранились в овощной яме под полом, и зачем-то раскурочили полки с инструментом и рабочий верстачок.
После этого Женя уже сам назначил встречу бывшим коллегам. На ней он сказал, что уничтожил «Блок-3» и всю документацию по нему. Женя предложил им самостоятельно, без какого-либо его участия, разработать собственную модификацию устройства. В конце концов, знали они не мало, хоть и работали над узкой темой. Также в распоряжении их новых хозяев остались опытные образцы предыдущих устройств, пусть не работающие, но всё же. Конечно, главное чего у них не было – это Жениных мозгов. Их же мозгов было явно недостаточно!
Не знаю, поверили они ему или нет, но нас оставили в покое. Мой гараж, в подтверждение того что в нём нет тайника, пришлось продать. Да и с деньгами стало совсем туго, так что всё сошлось к его продаже.
Чтобы заработать на жизнь, Женя стал заниматься ремонтом бытовой техники. Сначала работал на дому, а потом устроился в небольшую конторку. Руки у него были золотые, поэтому заказов хватало. А я переводила с немецкого и вела занятия на дому. Голодать – не голодали, но и отказывать себе приходилось во многом. В основном, заработки уходили на то, чтобы одеть и обуть Сашу, он быстро рос. Женя тогда много времени проводил с нами, и мы жили как одна семья. Лишь иногда Женя уходил переночевать в свою квартиру. Ему нужно было уединяться, чтобы подумать. С собой он всегда брал толстую тетрадь в клетку, в которой что-то чертил, писал, рассчитывал. На Сашу Женя влиял очень хорошо: прививал ему тягу к учебе, на бытовых примерах показывал значение математики и физики в жизни человека. У Саши даже появилась привычка носить с собой постоянно линейку, карандаш и блокнотик.
И вот в один из вечеров Женя предложил мне поговорить на важную тему. Мы сели на кухне, налили чаю, и Женя сказал, что хочет запустить «Блок-3» интегрированный с машиной. Не скрою, научное любопытство проснулось и во мне, но я высказала опасение, что мы можем потерять машину вместе устройством. Всё-таки успешных опытов с объектами такой массы у нас не было.
Женя ответил, что в первую очередь он учёный, а не архивный работник. И долг учёного не позволяет ему спокойно наблюдать как будет без дела ржаветь наше изобретение. Я согласилась с ним, но когда Женя добавил, что во время эксперимента будет сам находиться за рулём, то чашка выпала из моих рук и разбилась! Женя сразу пошутил, что это счастливый знак, значит, всё пройдёт хорошо.
В выходной мы выехали за город. Всю дорогу я молчала. Я чувствовала себя как жена, провожавшая мужа на войну. Женя тоже был немногословен, лишь изредка пытался меня приободрить. Мы приметили укромную полянку в лесочке, на которой и остановились. Женя открыл капот и подключил «Блок-3» к электрической цепи. Потом мы обнялись, и я долго не могла отпустить его. Затем он приказал мне отойти на безопасное расстояние, но так чтобы постоянно видеть полянку и машину на ней. Я сделала как он велел, а Женя сел в машину и закрыл за собой дверь. Через секунду машина исчезла! У него опять всё получилось! Вот только какой ценой? Я стояла, прислонившись к дереву, и хотела смеяться от радости и выть от горя. И этот комок несовместимых эмоций вырвался из меня криком, когда машина вместе Женей появилась на том же самом месте!!!
Женя вывалился из машины кубарем. Он был красный как рак и щурил глаза. Стоя на карачках, Женя жадно вдыхал свежий лесной воздух. Я подбежала и упала на колени рядом с ним. Отдышавшись, Женя рассказал мне про странное место. Про траву, которая растёт между камнями. Про туман, от которого першит в горле. И про чужое солнце, которое жарит как гигантская синяя лампа. В общем, про всё то, что Вы сами видели.
После того раза Женя сделал ещё несколько запусков, пока не определил оптимальный промежуток времени для перемещения. Это был отрезок с двух до четырёх часов ночи, который так же соответствовал ночному времени суток на той планете. Тем самым сумеркам, когда тамошние земля и воздух остывают до температуры приемлемой для человека. Убедившись в безопасности, в один из ночных запусков Женя взял и меня. Потом я ещё несколько раз бывала в этом Мире, вплоть до того страшного дня, точнее, ночи, когда Женя взял с собой Сашу.
У Жени после совершённого открытия, словно открылось второе дыхание. Его глаза – глаза человека, перевалившего за экватор жизни, снова горели молодым огнём! Он всерьёз, как и всегда за что бы не брался, намеревался исследовать эту планету. Хотел сделать карту местности. Планировал адаптировать машину к условиям того Мира, для чего проектировал средства защиты от излучения и высокой температуры.
В Саше Женя видел преемника своего дела, того человека, который продолжит исследования. Поэтому первые рассказы о Мире с синим солнцем были преподнесены Саше в форме сказки на ночь. Потом ещё раз и ещё, пока Женя не сказал Саше, что этот Мир существует и что он готов его показать. Но при условии – годовая пятёрка по математике!
Саша выполнил это условие, и на один из первых дней летних каникул Женя назначил «увлекательное путешествие». Саша был днём отправлен спать, что выполнил безропотно, учитывая предстоящее вознаграждение за страдания. А вечером мы сели в машину и поехали на ту самую полянку – «наш Байконур», как её стал называть Женя. Мы условились на сорокаминутное отсутствие «космонавтов», а я снова осталась наблюдателем.
Через сорок минут они не вернулись, как не вернулись ни через час, ни через два. Только одни деревья в ночном лесу были свидетелями моего истерического ужаса. Прошло ещё полтора часа, и машина появилась! В салоне был только Женя, он сидел за рулём в полубессознательном состоянии. Я еле вытащила его из салона. Женя был словно из бани: распаренный и мокрый. Вся его одежда была в каком-то грязном мочале. Я стала хлестать его по щекам, чтобы привести в чувство. Когда мне это удалось, Женя оттолкнул меня и бросился к машине. Его не было ещё минут двадцать. Вернулся он снова один, и снова мне пришлось его радикальными способами приводить в чувство. Когда Женя пришёл в себя, он заплакал. Таким беспомощным я его ещё никогда не видела.
Из сбивчивого рассказа Жени я поняла, что они уже собирались возвращаться, как их накрыл ливень чудовищной силы. Саша, как назло, отбежал от Жени метров на пятьдесят, и их разделила стена из воды. Почва мгновенно превратилась в плохо проходимую жидкую грязь. На каждый шаг уходило по минуте. Шум закладывал уши, и Женя сорвал голос, выкрикивая Сашино имя. Кое-как он добрался до машины, чтобы переждать этот потоп. Но ливень закончился вместе с восходом синего солнца. В синем мареве струи испарений стояли такой же стеной, как и струи дождя до этого. Жидкая грязь высыхала медленно, передвигаться было невозможно. Женя с трудом вернулся к машине и запустил блок, чувствуя, что теряет сознание. А во второй заход он был уже не в силах кричать и ходить, он просто давил на клаксон в надежде, что Саша его услышит. Но Саша не отзывался. Пока мог терпеть, Женя сигналил под палящими синими лучами, но всё было тщетно. Обратно в город мы ехали молча. Нужно было взять резиновые сапоги, штормовки с капюшонами и канистры с холодной водой. Вернулись мы на полянку через два часа. Обули сапоги и облачились в штормовки, предварительно смочив их.
А потом мы пошли в этой синий ад! Я сразу убедилась, что Женя ничуть не преувеличил трудности, с которыми столкнулся: горячая, вязкая, жидкая грязь; стена из испарений; повсеместная синева, режущая глаза; парной жар, который высушил наши штормовки за десять минут. Мы вынуждены были часто возвращаться к машине, чтобы облить друг друга водой из канистр. А зона наших поисков не продвинулась и дальше ста метров. И наши хриплые крики тонули в этом синем зное.
Обессиленные мы вернулись обратно на полянку, чтобы дождаться ночи и повторить поиски Саши. Но и ночью мы его не нашли. Воды в канистрах больше не было, и синий восход заставил нас прервать поиски. Помню, я впала в какой-то ступор и плохо понимала, что мне говорил Женя. Кажется, он извинялся передо мной и клялся, что не остановится, пока не найдёт Сашу. А когда мы подъехали к моему дому, меня прорвало. Я наговорила Жене много несправедливых, страшных слов. Винила его во всём, упрекала, мол, это произошло, потому что Саша ему не родной. И после этого я не могла больше видеть ни Женю, ни его машину. Хлопнув дверью, я отрезала его от себя и замкнулась одна в своём горе.
Не знаю, как я осталась жить, ведь в этом тогда не было никакого смысла. Я написала заявление в милицию о пропаже сына и сообщила в школу. А потом на несколько недель я закрылась в своей квартире – не могла слышать в своей адрес участливое сочувствие окружающих людей. Особенно тяжелы были уверения соседей и знакомых, что Саша скоро найдётся живой и невредимый. Несколько раз я хотела наложить на себя руки, но не хватало духу.
И так шли недели, месяцы, годы. Женя не искал встреч со мной. Я знала, что он придёт только тогда, когда найдёт Сашу. И я знала, что он не прекратит поиски. Честно говоря, я уже ждала, что найдутся хотя бы Сашины останки. Чтобы я смогла похоронить сына, а потом ходить к нему на могилку до самой свой смерти, а после неё лечь рядом с ним. И постепенно эта надежда вернула мне смысл жизни. Я всё чаще стала думать о том, что надо помириться с Женей, что я была несправедлива к нему. Мне оставалось только первой сделать шаг навстречу, и жизнь рассудила так, что мне даже не пришлось искать для этого повод. Четыре года назад мне позвонил наш старый институтский знакомец. Он сообщил, что у Жени парализовало ноги и что лежит он дома под присмотром социального работника, так как врачи считают операцию невозможной в силу состояния организма.
Второй ключ от квартиры Жени всё это время был у меня, и уже через час я была у него дома. Женя сильно постарел и выглядел очень плохо. Он признался, что эти перемещения между Мирами отняли у него много здоровья и что ему не долго осталось. Не буду писать о том, сколько нами было сказано слов и выплакано слёз. Главное – мы простили друг друга. Мы проговорили весь день и добрую часть ночи. Как выяснилось, Женя до последнего не прекращал поиски, обойдя территорию радиусом в два километра от машины. Женя также рассказал, что обнаружил широкую ложбину, выровненную однозначно техническим способом. Но увы, ни останков Саши, ни свидетельств его присутствия он нигде не нашёл. И теперь поиски Саши предстояло продолжить мне!
За прошедшее с момента нашего разрыва время, Женя внёс существенные изменения в конструкцию автомобиля и устройства. Занимался он этим во внутреннем дворе своей ремонтной конторы, где продолжал подрабатывать в свободное время. Частые запуски «Блок-3» выявили недостаточность ёмкости штатной батареи. И Женя вынужден был значительно увеличить количество элементов питания, но для этого ему пришлось пожертвовать узлами автомобиля, чтобы освободить требуемое пространство. Увы, но его ВАЗ-2101 не являлась больше автомашиной в общепринятом понимании. Затем неизбежно встал вопрос по внешнему источнику энергии, который будет подзаряжать элементы питания «Блок-3». Раньше эту функцию выполнял автомобильный аккумулятор. Теперь же нужно было искать другое решение. И Женя снова его нашёл. Он вставил фотоэлементы в автомобильные фары, превратив их таким образом в солнечные батареи. Нашему северному солнцу требовалось несколько часов, чтобы батареям «Блок-3» набрать достаточный уровень заряда, зато синее светило справлялось с этой задачкой за считанные минуты. Закончив с усовершенствованиями, Женя нанял автоэвакуатор, на котором перевез машину к своему дому.
Решив вопрос с энергетической автономностью, Женя сделал ещё и защиту от скучающего дурака – человека, который захочет покататься на старой машинке забавы ради. Женя переделал электрическую схему машины, и теперь для запуска устройства требовалась ещё и сменная радиодеталь определенного типа. Радиодеталей этих у Жени было великое множество, поэтому он записал обозначение нужной на клочке бумаги, чтобы потом при утере не спутать её маркировку. А бумажку эту запрятал в брелок, который сплёл для него Саша. Впрочем, я опять рассказываю то, что Вам и так известно.
И поисками Саши занялась я одна. У меня с рождения слабое сердце, и Женя, конечно, про это знал. Он очень просил меня не частить и прислушиваться к своему самочувствию после каждого запуска. И с тех пор, валидол и прочие сердечные препараты стали постоянными спутниками моей жизни. Несколько раз я с трудом добиралась до дома, чтобы вызвать неотложку. Подниматься к Жене я не хотела. Не хотела, чтобы он видел как его изобретение теперь убивает и меня. Но и мои жертвы тоже были напрасны.
Признаюсь, особенно в последние месяцы жизни Жени мой научный атеизм дал первую трещину. Я стала задумываться о Боге. О том, что в той жизни я всё-таки смогу встретиться с сыном, и Женя тоже будет с нами. Но конечно, я постеснялась ему говорить об этом.
Знаете, сначала у Жени был очень хороший соцработник – пожилая женщина, много лет отработавшая в этой сфере. Но потом она то ли ушла на пенсию, то ли народились внуки, которые «съели» всё её время. Вместо неё направили молодую, хамоватую и очень необязательную девицу. Ходила та через раз и постоянно была всем недовольна. А меня как раз угораздило с сердцем попасть в больницу. Представляю, как Женя намучился за эти три недели. Вот тогда-то, после выписки, я и обратилась к этой Кислициной, его соседке. Я попросила её заходить к Жене каждый день и давать ему воду, необходимые лекарства и еду, хотя Женя последние дни практически ничего уже не ел. Взамен, согласовав это с Женей, я пообещала ей, что она сможет потом забрать себе что-нибудь из мебели или бытовой техники. Та поломалась для виду и согласилась. Я оставила ей ключ от квартиры и свой номер телефона. Надо сказать, что договорённости свои она более-менее исполняла. Женя подтвердил, что соседка заходит каждый день на десять-пятнадцать минут.
А когда я в следующий раз пришла к Жене, то застала в дверях Кислицину, которая вместе с каким-то мужчиной пытались вынести холодильник. Я конечно возмутилась, и холодильник был возвращён на место. Однако, в комнате не было ещё и телевизора, на что соседка заявила, что это аванс за её труды. Помню, Женя тогда махнул рукой, и я не стала поднимать бучу. Женя вообще жил небогато и никогда вещам не придавал большого значения, но эта соседка умудрилась поживиться даже на нём. Поначалу она спрашивала у Жени разрешения, а потом стала брать без спросу то, что приглянется: столовые приборы, красивые тарелки, оригинальные сувениры и прочие мелочи. Эта Кислицина не гнушалась ни чем.
А потом случилось то, что должно было случиться. Врач, наблюдавший Женю, сказал, что тому осталось не больше месяца. Потянулись тягучие дни ожидания. Женя уже ничего не говорил, только пил воду маленькими короткими глотками. К сожалению, сердце моё пошаливало, и я не могла тогда постоянно быть рядом с Женей, а приходила на день-два в неделю. В один из таких дней я забрала ключ у молодой соцработницы, когда та заявилась после недельного отсутствия. А потом я на несколько дней слегла у себя дома.
Подняться меня заставил звонок Кислициной. Женя ушёл от нас. Случилось это в середине недели. Я обзвонила всех наших старых друзей-товарищей по институту. Их пришло шесть человек. И мы сделали всё, что полагается в таких случаях.
Похороны были назначены на субботу, и всю пятницу я провела рядом с гробом Жени. А ночью я пошла к машине. Я хотела ещё раз посмотреть на тот Мир. Хотела, чтоб этот запуск окончательно добил меня, хотела быстрее воссоединиться с дорогими мне людьми. Но я не смогла повернуть ключ! Не хватило духу, да и сердце сдавило как тисками. Я даже толком не закрыла машину и кое-как поднялась в квартиру Жени. Я приняла лекарство, но отпустило меня только под утро, и лишь тогда я вернулась к машине, чтобы закрыть её.
А когда мы приехали с кладбища, то я обнаружила пропажу Жениного ключа от машины и ковра со стены. Да Бог с ним, с ковром! Но ключ! Конечно, у меня всё это время хранился второй экземпляр ключа и радиодеталь необходимая для запуска. Но ни при каких обстоятельствах ключ от машины не должен был попасть в чужие руки!
Естественно, я сразу подумала на соседку, но устраивать скандал в такой день, на поминках, я не могла. Я позвонила Кислициной на следующий день и потребовала вернуть оба ключа: от квартиры и от машины. Та в грубой форме ответила, что ключа от машины у неё нет, а на квартирный ключ у неё не меньше прав, чем у меня. Она даже заявила, что тоже была не чужим человеком для Евгения Петровича. Возмущению моему не было предела! Меня просто обескураживало то, как легко Кислицина стала распоряжаться не своим имуществом. Мы поговорили с ней на повышенных тонах, так ни до чего и не договорившись. Я не поверила ни единому её слову! Потом я набирала её ещё несколько раз, но слышала в ответ одно и то же. Эту базарную торговку голыми руками было не взять, но забрать у неё ключ от машины нужно было любой ценой!
А через несколько дней Кислицина позвонила мне сама, да ещё и с предложением. Она сказала, что Рафик, хозяин её овощной будки, хочет купить Женину машину! Якобы у него такие связи в автоинспекции, что всё оформят даже без владельца. Кислицина сказала, что он готов дать за этот хлам тридцать тысяч, и если я не против, то мы можем эти деньги поделить поровну. Вы не представляете, каких трудов мне стоило сдержать себя в руках! Я ответила, что приду к ней на девятый день по Жене, мы помянем его и всё обсудим.
Технический спирт у меня остался ещё с институтских времён. Женя его постоянно использовал в своей работе. Сначала я хранила спирт на гараже, а после продажи гаража склянки перекочевали на квартирный балкон. Я купила две бутылки разного вина. Одну оставила не открывая, а содержимое второй, которая была с винтовой пробкой, наполовину разбавила техническим спиртом. Я всё ещё надеялась, что в память о Жене у Кислициной хотя бы проснётся совесть, что ключ она вернёт.
Мы помянули Женю первой бутылкой, большую часть которой Кислицина выпила одна. Все мои просьбы вернуть ключ от машины рассыпались горохом об стенку. Кислицина говорила, что ключа у неё нет, и ей вообще непонятно, зачем я пекусь об этой развалюхе, когда есть такое выгодное предложение от Рафика. Также она говорила, что открыть любую машину сейчас не проблема – это вопрос только времени и денег. А потом она и вовсе стала переводить разговор на Женину квартиру. И чтобы побыстрее это всё прекратить, я выставила на стол вторую бутылку. Я сказала, что по возрасту и состоянию здоровья сама больше пить не буду, а просто посижу ещё вместе с ней. Кислицину это только обрадовало и она тут же приступила ко второй бутылке.
Видит Бог – я не хотела её убивать! Поймите, я не могла предать Женю и свою клятву, не могла не защитить его изобретение! Словам соседки я не верила, а её безосновательные планы меня так просто пугали. Я пыталась решить всё по-хорошему, но у меня не получилось. Пришлось мне на старости лет взять на душу страшный грех.
Ну а когда Кислицина перестала дышать, я надела медицинские перчатки, сложила в свою сумку пустые бутылки, тщательно промыла и убрала свой бокал, протёрла кухонный стол с той стороны, где сидела я. Затем, не снимая перчаток, я стала искать ключ от машины. Вначале я старалась делать всё аккуратно, но потом сердце сжало так, что я боялась уже не выйти из этой квартиры. Я, торопясь, стала вытряхивать содержимое ящиков на пол и выворачивать карманы одежды. Но ключ я так и не нашла.
Через какое-то время ко мне с опросом пришёл молодой лейтенант полиции. Он спрашивал о том, когда я Кислицину видела в последний раз. Я сказала ему, что это было на девятый день в Жениной квартире. Что соседка тогда заходила помянуть Женю, и мы выпили по рюмке полусухого. В общем, из моего рассказа напрашивался вывод, что поминального угощения Кислициной не хватило и та решила продолжить выпивать, но нарвалась на некачественный алкоголь. Больше со стороны полиции вопросов ко мне не было.
Так прошло ещё несколько дней. Как-то я зашла в квартиру Жени. Нужно было сделать лёгкую приборку. Справилась с этим я довольно быстро, но уходить почему-то не хотелось. Я сидела и вспоминала Сашу, нашу с Женей жизнь и, конечно, плакала. Но мне было в тот день удивительно светло и покойно, словно они все были рядом со мной. Я и не заметила, как стемнело. Не зажигая свет, я подошла к окну и стала смотреть в ночь.
Вот тогда я впервые увидела Вас! А уже потом стала следить за Вами регулярно. Я, как сова, перешла на ночной образ жизни. Каждую ночь с часу до пяти я занимала наблюдательный пост у окна Жениной квартиры. Когда Вы крадучись появлялись у машины, я радовалась, как дитя. Но ещё сильнее я радовалась, когда Вы возвращались оттуда! А когда Вы пропадали на несколько дней, то я просто не находила себе места, ведь для меня Вы стали тонкой ниточкой новой надежды. И эта ниточка становилась всё крепче с каждым Вашим удачным запуском! Наконец, я решилась передать Вам конверт с последней Сашиной фотографией. А когда я сегодня достала из Жениного ящика Ваш ответ, то сразу решила написать о том как всё было. Вы должны это знать. Это теперь и Ваша история тоже!
P.S. К этому письму я прилагаю два экземпляра генеральной доверенности на Женину машину. Доверенность выдана Женей на меня, с правом передоверия. Много лет назад эту доверенность заверил один нотариус – наш хороший знакомый. Увы, его уже тоже нет в живых. Форма доверенности предполагает двух доверенных лиц. Первым вписана я, а в качестве второго лица Вы можете указать свои данные. Я понимаю, что и подобные типовые документы, и сама процедура их удостоверения сейчас сильно изменились. Но по крайней мере, у Вас на руках будет хоть какая-то официальная бумага, объясняющая Ваше отношение к этой машине.
Мой домашний адрес в доверенности не поменялся. И если Вы когда-нибудь захотите проведать меня и застанете живой, то я буду Вам рада.
Извините меня за сумбурный слог и местами неровный почерк.
Храни Вас Бог!»
Ключник
Я перечитал письмо несколько раз, заново переживая драматическую историю создателей «копейки». Их жизнь была освещена радостью великого открытия. И каждый из них заплатил за это открытие немалую цену. Теперь же «платить по счетам» предстояло мне.
Я вписал свои данные в оба экземпляра доверенности. Один бланк я убрал к документам, а другой сложил вчетверо и поместил в нагрудный карман походной рубашки. Затем я подогрел чайник, успевший остыть, и сделал себе кофе. Потягивая горьковатую чёрную взвесь, я сверстал план своих будущих действий.
Во-первых, следовало арендовать гараж и эвакуировать в него «копейку». Оставлять на обозрении двора её, пропадающую на пару часов по ночам, становилось слишком рискованно. К тому же наша управляющая компания уже не раз заявляла о планируемой установке видеокамер снаружи и внутри обслуживаемых домов.
