Жизнь наизнанку

Иван аккуратно выглянул, удостоверился, что Волк покинул станцию, и с довольным видом пошел обирать свежие трупы. Придется попотеть, чтобы быстро очистить их и стащить всех в яму для мертвых. Не зря он выгнал с Сухаревской старых обитателей. Концерт, что обещал Давыдов, удался. Вот только его могло зацепить, но обошлось. Действительно, иногда старые обноски творят чудо. Сливают с темнотой похлеще черной одежды военных. Так, теперь поживиться и с докладом на Проспект Мира…

* * *

Темнота обволакивала. Она скользила по телу, словно живое существо, холодила душу и заползала прямо в сердце, не вызывая у человека ничего, кроме спокойствия. Ни паники, ни страха. Только умиротворение от ощущения себя, как единственного живого в мире, канувшем во тьму.

Какое-то время ничего не происходило. Тишина, спокойствие, тьма. Даже боль в голове исчезла, словно и не было того червячка, что с недавнего времени поселился в мозгу тридцатилетнего мужчины. Только музыка, странная, неестественная, тихая, катилась вокруг, обволакивала, вела за собой. Раньше Андрей ее не слышал. Теперь же она была осязаема, словно нечто материальное и имеющее оболочку. Говорят, что люди с обостренным слухом что-то слышали в этом перегоне. Но для них это была песня смерти, а его червячок наслаждался, как будто звуки, не унимающиеся в тоннеле между Проспектом и Сухаревской, несли умиротворение и покой. А сталкер так давно этого не имел.

Темнота озарилась пятнами: они вспыхнули впереди, что-то говорили, портили музыку и тьму, которая помогала ему быть самим собой. Как же эти яркие сгустки достали! Голова вновь взорвалась острой болью. Нет, не сейчас! Не теперь! Суки! Проклятые твари! Нельзя так оставлять это!

Шесть выстрелов — шесть лопающихся и исчезающих пятен. Как все же здорово вновь слушать тишину, которая поет, и видеть темноту, ощущать ее, гладить, обнимать…

Червячок зашевелился, вызвав новую волну боли, и Андрей пришел в себя. Его тут же затрясло. Что же он наделал! Пугающая картина явилась взору. Сухаревская, одинокий костер, шесть людей, так и не понявших, что происходит… Все мертвы. Он приставил пистолет к виску. Надо быть храбрым. Несколько долгих секунд он пытался надавить на курок. Но в голову влезла мысль, объясняющая все. Можно ведь и по-другому! У Волка созрел план. Срочный и верный. Все, что нужно — это взрывчатка! Много взрывчатки…

Но сначала домой, пока приступ не повторился. Не хочется причинить вред ни жене, ни ребенку. Кроме того, куда-то подевался автомат с вещмешком… Придется взять дома запасной.

* * *

Слава богу, в их бедной комнатушке никого, топчан заправлен, как и кушетка. Дочь в школе, а жена, видимо, на свиноферме. Это хорошо.

Быстро собрать вещи и обратно на Проспект Мира, пока болезнь вновь не взяла верх. Благо, походный мешок всегда собран. И «Эльку» не забыть, хотя на поверхность уже можно без нее. Все равно смерть… автомат не забыть, да со знакомым связаться в Ганзе, чтоб динамит нашел. У них там чего только нет.

Все. Выключить свет и, не задумываясь, и не оборачиваясь, на выход. Это надо сделать сегодня. Иначе можно не успеть. Либо грянет приступ и придется убить себя, либо червячок, засевший в голове, поймет, что к чему, и будет защищаться.

Андрей вышел из палатки и быстро зашагал по платформе. Желто-красная расцветка станции как нельзя раздражала. Главное — побыстрее свалить отсюда. Ни с кем разговаривать не стоит. Они не поймут, а с пистолетом в руках свою правоту доказывать не хотелось. Не так должен действовать правильный человек. А Волк считал себя правильным до невозможности.

— Андрюша! — ну вот, приехали! То, чего он так боялся, случилось. Сейчас крики, сопли, угрозы начнутся. Как же хотелось тихо исчезнуть из их жизни. Был муж, отец, — и нет, исчез. Все на местах. Поплакали бы недельку да и забыли. Теперь как? Непонятно.

Волк развернулся, посмотрев на Ирину. Она словно бы почувствовала и его настроение, и мысли. Женщина остановилась в нескольких метрах и заглянула в глаза мужа. И, кажется, все поняла. Чужие глаза. Совсем-совсем чужие.

— Не молчи, — прошептала она, — скажи что-нибудь.

— Мне пора, родная. — в глазах Андрея отразилось все. И бесконечная боль, что оставляет семью без кормильца, и нежелание смерти, и любовь, которой он так сильно дорожил. — Поцелуй за меня дочку.

— Не бросай нас, — тихо прошептала женщина. Ноги подогнулись, и она осела на гранитный пол Рижской. Не смогла даже заплакать. Лишь плечи сотряслись от тихих рыданий. Волк молча развернулся и, не оглядываясь, ушел со станции. Иначе все бы были в опасности и, в первую очередь, они — его любимые и родные.

* * *

— Да ладно! — кореш вытаращил глаза. За толстыми линзами очков это выглядело более чем комично.

— Не веришь? — Волк хмуро посмотрел на друга. — Зря не веришь, Вить. Зря!

— Ну, в это трудно поверить-то, хотя мне и доложили о твоем нездоровом поведении вчера на переходе, — мужчина пожал плечами. Глава хозяйственной службы Ганзы некоторое время молчал, изучая лицо наемника. Давыдов был другом сталкера с незапамятных времен. Именно он давал работу Алексею, человеку с Рижской, где такие люди, как он, были не востребованы. И Волк был ему за это благодарен. Но теперь пришло время уйти, и помочь опять же мог лишь Виктор. — Врачам бы показался, что ли.

— Сомневаюсь, что они в курсе, как эту заразу из меня вынуть, да и опасно все это. Очень опасно. Одна Сухаревская чего стоит! Поможешь?

— Экий ты скорый, аки паровоз! У нас в Ганзе не все так просто. Тут тротил выписывать надо через самого начальника. А это долго, можно неделю прождать.

— Нет у меня столько времени, Вить. Нет. Срочно нужно. Скажи ему, что зданьице одно рвануть надо, угрозу для вашей станции искоренить. Он меня знает, думаю поверит.

— Эх, ладно, пойду потреплюсь лично, глядишь сработает, — Виктор встал из-за стола. Снял очки, протер, затем надел и внимательно посмотрел на Волка. — А жене чего не сказал? У нее есть право знать.

— Нету, Витенька. Я все решил, о таком лучше не знать. Да, думаю, что она и так все поняла. Она у меня умная. Слухай, Давыдов, просьба к тебе есть.

— Ну?

— Если она решит с дочкой в Ганзу перебраться, поспособствуешь? У вас тут условий-то больше.

— Постараюсь, друг, постараюсь, — ответил Витя, похлопав Волка по плечу и направившись к выходу из собственного кабинета. И когда был вне досягаемости взгляда сталкера, улыбнулся каким-то своим, недобрым мыслям…

* * *

— Мам, что происходит? — спросила вошедшая дочка. Женщина, упаковывающая скудный гардероб в баул, не ответила и даже не обернулась.

— Куда ты собираешься?

— Мы… Мы уходим. — Ирина перестала собирать вещи, облокотилась о стопку белья, но не повернулась. Она не знала, что сказать Юле, если она спросит про отца. Тринадцатилетняя девочка очень любила Андрея, души в нем не чаяла, всегда с нетерпением ждала с заданий, которые он выполнял для Ганзы.

— Куда это мы собрались? — дочь бросила школьный мешок на тумбу у двери и медленно подошла к матери, дотронувшись до плеча. Тревога, появившаяся у входа в комнатушку, только возросла. Ирина вздрогнула от прикосновения, сердце сжала невыразимая тоска. Чего же она творит? Но выбор уже сделан и поменять ничего нельзя. Женщина поплотнее сжала губы и повернулась к дочери.

— Мы переезжаем.

— Куда? — эта новость повергла девочку в шок. — Но нам и здесь хорошо! Я, ты, папа… А как же папа?

— Нет его больше, — Ирина отвела взгляд, уставившись в стену.

— Как? — Юля попятилась. Красивое лицо вытянулось, а губы задрожали. — Но… Мне друг сказал, что видел его сегодня!

— Он ушел и больше не вернется, — жестокие слова сами слетали с уст женщины. Она не могла терпеть этот разговор. Тому, что она сделала, не было никакого оправдания. Но чем быстрее пройдет истерика у дочери, тем лучше. Для всех! — У тебя есть час, чтобы собраться…

— Я никуда не пойду! Пока не узнаю, что случилось с папой!

— Пойдешь! — Ирина подошла к дочери и посмотрела, наконец, в глаза. — Я не собираюсь с тобой спорить и слушать маленького ребенка, не знающего о жизни ни хрена! Я знаю, что для тебя лучше!

— Нет!

— Собирайся! — хлесткая пощечина отрезвила девочку. Юля взглядом чужого человека посмотрела на мать, обошла ее и принялась молча собирать вещи.

* * *

— Эх! Все под хвост хромой вичухе! — пробормотал мужчина. — Долго и счастливо пожить не получилось, так хоть помрешь героем… Неизвестным.

Снег хрустел под ногами, мороз щекотал кожу под противогазом. «Эльку» сталкер оставил на станции. Живым нужнее. Остовы автомобилей непроходимым барьером загораживали противоположную сторону улицы. Но туда и не надо. Родное гнездо червячка, что поселился в голове Андрея, было тут, рядышком. В отделении «Бинбанка». Старая табличка каким-то чудом все еще висела над входом. Прям все беды от этих банков… Здесь все началось примерно неделю назад и здесь, как Волк надеялся, все и закончится.

Андрей вошел, аккуратно закрыл за собой дверь, чтобы никакая дрянь не улизнула, и прошел в середину зала, где и остановился. В воздухе кружились микроскопические частички, те самые, что посеяли в мозгу Андрея болезнь. Они поднимались в воздух из желтых образований, похожих на мох и росших на стенах, полу и стойках клиентов. Червячок шевельнулся. Голову прострелила боль, затмевая сознание. Но все было тщетно. Мужчина готов был к подобному поведению чужеродного организма.

Автомат звякнул, упав на пол. Оружие теперь было не нужно. Цель достигнута. Отсюда дороги нет и быть не может. Следом полетел противогаз. Смысла нет дышать через эту штуку — как выяснилось, не помогает от спор гадкого сорняка. Да и надел-то только для того, чтобы не сдохнуть раньше времени от ядовитого воздуха…

— Ну, здравствуй, — тихо проговорил сталкер. — Думал я не пойму, где подцепил тебя?

Червячок зашевелился, словно расширяясь и разрывая голову изнутри, на что Андрей лишь хищно ухмыльнулся. Глаза увлажнились, но это уже не от боли. Все-таки есть вещи, с которыми с трудом расстаются даже суровые мужчины. Жена, ребенок, жизнь.

— Ты не дал мне пожить, урод, — сквозь боль прорычал сталкер. — Я отплачу тебе тем же!

Раздался взрыв, кроша несущие стены и не оставляя внутри здания ничего живого… Шестиэтажное пустое строение еще несколько секунд постояло, словно раздумывая, как ему поступить, затем с жутким грохотом рухнуло, подняв облака пыли и бетонной крошки. Пара глаз с удовлетворением следила сквозь окуляры противогаза за этим событием. От стены дома на той стороне проспекта отделился человек и быстро направился в сторону метро. Скоро здесь соберутся звери, привлеченные шумом.

* * *

Виктор Александрович Давыдов, глава хозслужбы Ганзы на Проспекте Мира, сидел в своем маленьком, но чистом кабинете, и довольно улыбался. У стены на стуле притулилась Ирина Волкова и прятала взгляд, стараясь ни на кого не смотреть. Перед столом стоял боец, недавно вернувшийся с поверхности. Тот самый бомж Ванька с Сухаревской. Помытый, переодетый в форму он разительно отличался от того грязного оборванца, что присутствовал на пустующей станции, когда там случилась трагедия.

— Ну, чем порадуешь? — Давыдов перестал улыбаться, только линзы очков сверкнули в свете энергосберегающей лампочки, освещающей мягким светом помещение.

— Взрыв стер все, как вы и предполагали, Виктор Александрович. И Волка и споры.

— Отлично, теперь дело за малым.

— Безупречный план, — меж тем заметил боец. — Я восхищен…

— Все, я сказал! — Давыдов прервал бойца, бросив быстрый взгляд на Ирину. — Теперь твоя задача — держать язык за зубами. С меня причитается. Но если что-то всплывет…

— Понял, Виктор Александрович. Разрешите идти?

Давыдов кивнул, и Иван, развернувшись на каблуках, вышел из кабинета. На несколько секунд помещение погрузилось в тишину. Потом Виктор снял очки, поднялся и, подойдя к Ирине, присел на корточки рядом, взяв ее руки в свои. Они дрожали.

— Да будет, Ир, — произнес он успокаивающе. — Обещаю, что сделаю все для тебя и твоей дочки. Обеспечу всем, чем не смог он. Андрей хороший человек, но бедный. Поверь, что со мной вам будет намного лучше. Только никому ни слова.

— Ни слова, — прошептала женщина. — Все для дочки…

— Ну вот и славненько…

* * *

Юля стояла снаружи. Сквозь неплотно сидящую, рассохшуюся дверь были слышны голоса. Сначала из помещения вышел довольный боец, потом послышался голос матери. Все было предельно ясно…

Девочка сжала кулаки. Желания плакать не возникало. Зато появилось другое: незнакомое и страшное, как и все в этом чертовом мире. Хотелось мстить. Девочка еще не знала такого слова, просто было желание взять в руки пистолет и избавиться от тех людей, которые убили папу. А потом танцевать на их мертвых телах… Потухший взгляд скользил по чистой до безобразия станции, но людей не видел. Только тварей. Чужих и опасных.

Что ж, придется затаиться. Молчать и ждать нужного времени, когда Юля вырастет и найдет способ отомстить. А пока… Пока она будет улыбаться, а за ширмой счастливого ребенка строить планы. Один ужаснее другого. Так как зверь, появившийся внутри, жаждал только крови…

Железнодорожный вокзал

Все исчезнет. И это — несомненно. Асфальт расползется под натиском травы, здания подточит ветер и дожди, а любые металлические конструкции растворятся в кислотном тумане и осыпятся ржавыми хлопьями, снова питая землю железом. Так же и люди. Если, конечно, не изменятся и не сольются с новой жизнью в гармонии…

Но в это верилось с трудом. Алексей оглянулся. Даже сейчас та самая «новая жизнь» преследовала их с Иваном. Она не видела в них равных. Всего-лишь еду. Много мяса и крови, завернутых в малоприятную, но пропитанную запахами многих тел и от этого намного более яркую резиновую обертку — костюм химической защиты.

— Слышь, Вань. А чего это они остановились? — Иван повернулся, присев на одно колено. АКСУ уверенно лежал на предплечье, готовый в любую секунду скользнуть вверх. Грязные стекла противогаза блеснули, отражая свет выглянувшего из-за туч солнца.

— Да. Странно все это. — Проговорил старший брат. — Обычно эти звери не бросают просто так добычу.

Естественно, под добычей он подразумевал их с Алексеем, а под зверями — стаю собак, что преследовала людей от самого метро. И действительно. Такого раньше никогда не случалось. Напуганная чем-то стая, расползлась вдоль таинственной линии. Через этот невидимый глазу барьер ни одно животное либо не хотело, либо не могло преступить.

— Что это их так обеспокоило? — Задумчиво обронил Иван, уже, собственно, никуда не торопясь. Если преследователи по каким-либо причинам решили отменить погоню, надо было повременить и с бегством. Выяснить, почему стая так себя ведет.

Иван встал, сделал несколько шагов в сторону собак, наблюдая, как беснуются голые, без единой шерстинки на теле огромные животные. Их непропорционально большие головы вертелись в различных направлениях, а челюсти с клыками, способными резать плоть не хуже закаленной стали ножа, клацали в воздухе, пытаясь укусить нечто невидимое. Горящие злобой глаза видели только людей, которых уже давным-давно съели и переварили, а тут… Эта самая добыча странным образом ушла от расправы.

Нет. Так эти твари не поступают. Осторожничают, когда им угрожает опасность — да, но никогда не заканчивают преследование. Даже желание покарать наглецов за смерть трех из них еще там на подходе к метро, куда возвращались братья и где им перекрыла дорогу свора, не заставило зверей перешагнуть невидимую черту. Всякий раз, когда одна из тварей к ней приближалась, то ее ломало, как ломает человека, чья кожа вступила в нежелательный контакт с неприятной поверхностью. Тварь мелко дрожала, скулила и быстро отползала обратно.

— На их счет нам теперь можно не беспокоиться, — заметил Иван, старший из братьев.

— А на чей счет тогда? — Напряженно вымолвил Алексей. Оба брата резко развернулись, поднимая автоматы, и обшаривая настороженным взглядом окрестности заброшенного железнодорожного вокзала.

— Мне б тоже хотелось это знать. — Почему-то шепотом проговорил старший. Застывшую картину железнодорожных коммуникаций и инфраструктуры ничто не нарушало. Ни ветер, ни легкое еле заметное движение живности. Хоть какой-то. Любой. Как говориться, ни шороха, ни звука. И от этого-то и становилось жутко. Просто так не бывает. Словно само это место вымерло намного раньше, чем жизнь вокруг. И чем дольше братья стояли и силились что-либо услышать или разглядеть, тем больше им становилось не по себе.

— Здесь живет что-то страшное, — наконец заметил Иван. От этих слов у Алексея поползли мурашки по спине и стало совсем неуютно.

— Знаешь, — быстро заговорил он тоже шепотом. — Мне кажется мы вполне конкретно «попали».

— Что ты имеешь ввиду? — Брат повернулся к Алексею. Его серые глаза настороженно смотрели сквозь мутные окуляры противогаза.

— Видишь, — Алексей указал на один из составов, что были впереди. — У него фары светятся. И у семафора рядом тоже фонарь горит. Из-за солнца выглядывающего из-за туч это плохо заметно.

— Ну и?

— А не должны бы… Откуда электричеству-то взяться?

— Знаешь, я слышал, раньше такие объекты как железнодорожные вокзалы, автобусные станции и аэропорты оснащались станциями бесперебойного питания. Своеобразными дизель-генераторами, которые были надежными и имели несколько степеней защиты. В том числе и повышенной звукоизоляцией. Чтобы люди не замечали их работы. Для их комфорта, так сказать.

— Иван, но любое дизтопливо имеет гарантийный срок пять или шесть лет. После чего оно практически непригодно. Оно густеет и выдает осадок. Как тут может работать генератор?

— Ну, а я по чем знаю? — Пожал плечами Иван, окидывая взглядом обступившие их руины, задерживаясь на пустых глазницах окон, пытаясь уловить хоть малейшее движение в них и обступившем их плотной стеной кустарнике. — Значит древние нашли способ! Не просто же так им светить. Нет еще такой силы…

— А я слышал есть. — Тихо проговорил Алексей, после чего последовала продолжительная пауза, которую нарушил заунывный вой одной из собак, как бы оплакивающей ускользнувшую добычу. Тогда младший брат хмуро продолжил, даже не обернувшись на звук сзади. — В те времена, когда людей было много. Когда вокзалы собирали по несколько десятков тысяч человек в день. Ну в общем, в те времена в таких местах скапливалось огромное количество негативной энергии. И не просто скапливалось, а именно что — накапливалось. И вот представь. Копилась эта негативная энергия, копилась годами, и тут — бах! Катастрофа! Много людей тогда погибло в таких местах.

— К чему ты клонишь? — Хмуро спросил Иван, продолжая всматриваться в дальнее здание.

— А к тому, что как при взрыве атомной бомбы могут оставаться тени людей, так и при мощном электромагнитном импульсе может оставаться вся накопленная негативная энергия. В этом мире. Так сказать, ожить…

— Ты в своем уме? — Иван нехотя повернулся к брату. — Тебя послушать, так это поверить во все мистические байки метро вместе взятые.

— Да ты послушай! — Быстро заговорил Алексей. — Этим и объясняется странное поведение псов, а так же наличие энергии которая питает и мотовоз и семафор. Если мы не послушаемся чутья этих собак и пойдем туда, то вряд ли вернемся обратно…

— Куда обратно? — Встрепенулся Иван. — К собакам? А ты не подумал, что у тебя жена с мелким дома, в метро одни? А меня мои двое ждут? А ты не подумал, что если мы туда не пойдем, то можем навсегда остаться здесь украшать местный колоритный пейзаж, так как фильтров у нас осталось на полчаса от силы.

— Нет, — сразу сник Алексей, но тут же добавил: — И все-таки лучше умереть здесь, чем там — в лапах чего-то необъяснимого и ужасного.

— Ага, — почему-то согласился Иван, вновь вглядываясь в поезд и фары, что периодически мигали.

— И…

— И я не думаю, что мы там погибнем.