Жизнь наизнанку

За два года еще несколько инструкторов сменилось, но ни один из них так и не ответил на единственный вопрос, всю сознательную жизнь мучивший парнишку.

Как победить свой страх? Как от него избавиться, чтобы вот так же, как у Недо-Бегункова: «Работа профессионала — это танец. Красивая и законченная композиция…»

Петька Чижов попытался побороть дрожь в теле, но не смог. Хорошо, что на нем была химзащита, бронежилет и разгрузка — мандраж не так заметен. Юрий Георгиевич Крылов, инструктор, готовивший их к испытанию, не понял бы. Этому бывалому сталкеру, за двадцать лет существования нового мира сделавшему уже неимоверное количество вылазок на поверхность, страх был точно не известен. И, скорее всего, он презирал его в себе и других. Узнает — стыда не оберешься. Чиж, готовившийся всего-то два года к вылазам на поверхность, трус. Слов нет…

Так зачем же он пошел в эти самые сталкеры? Да именно для того, чтобы побороть страх в себе. Но что-то пока не удавалось. Он трусил подойти к нравившейся ему девушке с соседней станции, опасаясь, что она ему откажет, всегда уступал в спорах со сверстниками, боясь, что это перерастет в конфликт, а уж про поверхность и всяческих мутантов с нее и говорить не стоило. Их он боялся больше всего на свете.

И да — радостная новость! Именно сегодня он идет наверх, чтобы показать на что способен, чтобы пройти испытание и доказать, как минимум, самому себе, что уничтожил это мерзкое и позорное чувство.

Но именно его-то он и испытывал, стоя перед проржавленной местами, но еще надежной стальной гермодверью. Сейчас должен вернуться Васька Махнов — предыдущий испытуемый. И, чтобы не открывать ее по несколько раз, Петьке придется выйти сразу же по его приходу. Необходимо будет пройти около километра по прямой и широкой улице, заваленной ржавыми автомобилями, и забрать небольшой флажок, что оставили для них в условленном месте. В принципе, ничего страшного и опасного. Испытуемых прикрывают, как обычно, два опытных бойца с СВД, засевших где-то в домах, прилегающих к улице. Никто салагами жертвовать не собирался, так как целью было лишь познакомить их с поверхностью. Главное было прийти обратно с флажком.

Но у Петьки почему-то сосало под ложечкой, сводило суставы и дергалось правое веко. Он пытался неимоверными усилиями воли заставить эти симптомы исчезнуть, но ему не удавалось. Вот и Крылов, стоящий чуть в стороне, видимо, это заметил. Казалось, что от его пристального взгляда не может укрыться дрожь двадцатилетнего парня.

Мгновение спустя Юрий Георгиевич подошел к нему, и как бы осматривая экипировку, тихо произнес:

— Чижов, ты уверен, что готов? — и вперил свой внимательный взгляд в глаза парня.

— Никак нет, то есть да… Да, именно. Да, Юрий Георгиевич!

— Я все прекрасно понимаю и вижу, — заметил полковник. — Мы можем перенести твое испытание на потом.

— Нет… Не надо, — дрожащим голосом проговорил Петька. Больше всего он боялся, что о его страхе узнают окружающие. Тогда ему точно житья не будет. — Я хочу сегодня.

— Смотри. Там, — Крылов указал пальцем вверх, — отменить ты ничего уже не сможешь. Придется идти до конца.

— Я смогу, — закивал Чиж. — Точно смогу.

— Хорошо, — полковник удовлетворенно кивнул. — Главное запомни, чтобы там ни случилось, верь в себя. И… Страх — это не твой придаток. Его не отрезать и не выкинуть. Он будет с тобой всегда. Да. Он никогда и никуда не денется. Но, чтоб ты знал, сталкер — это человек, который своему страху противостоит.

Петька поднял на него глаза, но полковник уже отвернулся. Пока Крылов возвращался на свое место, где-то глубоко внутри гаденькое второе «я» просило и умоляло броситься следом и перенести вылазку. Петька сделал над собой усилие, чтобы ни на сантиметр не сдвинуться с места. Сжал кулаки и прикусил язык в противоборстве с самим собой. И лишь стук в гермодверь с обратной стороны спас его от позорного отступления.

— Открывай, — дал команду один дозорный другому, а потом бросил Чижову: — Приготовься. У тебя тридцать секунд.

Чтобы не смотреть, как исполинская дверь поднимается вверх, Петька начал судорожно натягивать противогаз. Когда дело было сделано, а гермодверь на полтора метра поднята над полом, из-под нее выскользнул Махнов, вполне себе целый и здоровый и стягивающий с себя противогаз. Не давая себе времени на сомнения, Чиж, пригнувшись, нырнул под дверь, напоследок успев услышать брошенную Васькой фразу: «Все прошло спокойно. Никого не встретил.»

На этом дверь с лязгом встала в пазы в полу, скрывая от Чижова любые звуки с родной станции.

И словно выключили свет… Нет, было, конечно, достаточно хорошо видно — тусклый рассеянный луч падал равномерно из «окна» сверху, позволяя различить три длинных уходящих вверх эскалатора, полукруглый свод тоннеля и кучи мусора, за двадцать лет скопившегося на нижней площадке и заботливо сложенного сталкерами по сторонам, чтобы он не загромождал путь на станцию, но Пашке стало настолько неуютно и страшно, словно он оказался один в темноте. И все, надо думать, из-за тяжелой двери, беспощадно отрезавшей его от уютной и родной станции, где все было привычно и изучено, и от людей, которые остались там же. Теперь он был предоставлен самому себе. Один на один с миром, которого он ни разу в жизни не видел, но о котором слышал столько страшных, пугающих и порой не поддающихся никакому объяснению рассказов.

Чижа затрясло с новой силой. Страх, казалось, уже начал жить своей жизнью, никак не связанной с самим юношей, но забравшей себе полный контроль над ним, из-под которого не так просто выбраться. Из головы сразу исчезли все мысли, связанные с вылазкой на поверхность и недавним инструктажем а-ля: «Как правильно вести себя на поверхности». В голове пульсировало одно лишь желание — победить страх. А странная мысль, что Чиж победит это чувство, лишь сжав в руках флажок, толкала вперед.

И он пошел, сначала неуверенно, потом все быстрее, не замечая практически ничего вокруг, слыша лишь гул в голове и шум забираемого фильтрами воздуха. Словно тот же самый страх двигал его вперед. Боязнь не быть уличенным в этом чувстве. Боязнь признаться не только себе, но и окружающим, что он трус, и быть навсегда запертым на станции. Не увидеть поверхности. Всю оставшуюся жизнь выращивать свиней в вонючих хлевах подземелья и выгребать за ними навоз.

Лишь полковник, оставшийся за дверью, удовлетворенно хмыкнул, когда Чиж проскочил под гермодверью, и прошептал:

— Будет из тебя сталкер, Петька, будет! Ведь испытание ты уже прошел…

Смертельная битва

Удар пришелся ниже пояса, Андрей Морозов согнулся от нестерпимой боли и упал на колени. Суки! Знают куда бить! По самому ценному, нужному и сакральному для каждого мужчины. Пусть Андрею и пятьдесят, но за «хозяйство» обидно! И какой леший понес его малоизведанным туннелем, да еще под Новый год? Вот и нарвался. Получите, как говорится, и распишитесь.

— Еще раз спрашиваю, как звать? — говоривший, довольно бесцеремонно схватил за ворот и наклонился ближе. Зловонное дыхание — смесь перегара и гнилых зубов — ударило в нос.

— Мороз. Дед Мороз. — сквозь сжатые от боли зубы повторил Андрей. Удар ногой в спину не заставил себя ждать: видимо ответ не устроил бандита. Морозов распластался на бетонных шпалах, больно ударившись головой о рельс. В том, что это именно бандит, сомневаться не приходилось. Морозов слышал о таких: живут в заброшенных туннелях, делают набеги на станции и торговые караваны, те еще отморозки.

— А это, видно, Снегурочка! — говоривший, отошел от скорчившегося от боли мужчины и обратил внимание на девушку лет восемнадцати-двадцати, которую один из бандитов удерживал за локоть. Девчушка, одетая просто, но чисто, напряглась, попыталась выбраться из цепкой хватки, но не смогла. Она застыла, в отвращении отвернувшись, когда главарь подошел и понюхал ее кожу.

— Не тронь ее! — превозмогая боль Андрей встал и повернулся к главному. — Кличка это моя, я уже привык к такому обращению! А звать Андрей Морозов.

— Неужели? — бандит хитро ухмыльнулся и повернулся к Андрею. — Тогда кто она?

— Внучка! Это моя внучка…

— Ничего такая… Аппетитная! — пособники дружно заржали, на чего Морозов не побоялся возразить.

— Не тронь! Прошу… Все отдам, все сделаю… Только ее отпусти!

— Все, говоришь? — главарь пошел вокруг мужчины. В свете слабого фонарика его лицо исказилось издевательской ухмылкой. — А это идея… Я-то думал отдать ее на растерзание своих псов… но! Теперь есть развлечение поинтересней! Если, конечно, готов на все, Мороз! Дед Мороз.

— Ты обещаешь, что с ней ничего не случится?

— Можешь мне верить, дедуля! Если я сказал, что ни одна падла не посмеет возразить, то так и будет! Если выиграешь… — Андрей, конечно, ему не поверил… Страх обуял его, хотя мужчина давно ничего не боялся, но за внучку, которую он обязался провести с одной станции на другую, это чувство появилось вновь и с удвоенной силой.

— Выиграешь? — удивленно переспросил мужчина.

— Ага. Видишь ли, дед, — главарь подошел к нему вплотную и, взявшись за пуговку на телогрейке, принялся крутить ее. — Сегодня Новый год, праздник светлый и весёлый. Жизнь, знаешь ли. А у меня подчиненные — народ хмурый, озлобленный, жизнью замученный и потасканный. Душа праздника требует. Как я в такой светлый праздник им откажу в веселье? Согласен?

— Ну… — протянул осторожно Андрей, не совсем понимая, куда клонит бандит.

— Да не парься ты, дед! Дед Мороз! — главарь неожиданно хлопнул того по плечу. — Мы тут недавно одного паренька задержали. Тоже шатался поблизости без причины. Зовут Клаус…

— Клаус? — удивился Андрей.

— Ну, да. Он из этих, из фашистов. Но какой-то припиз… Не, не так. Идиот какой-то, в общем. Типа святой, бежал от них, от своих. Так о чем я, дед? Вот думаю организовать для моих ребят бой.

— Бой?

— Именно! Уникальный, можно сказать бой, какого не было еще в истории. Смертельный бой Деда Мороза и Святого Клауса, всекаешь?.. Согласишься — Снегурку твою отпущу, нет — другое развлечение придумаем, всекаешь?

— Да… Да, согласен! Только не трогайте внучку.

— Вот и я говорю, как тут не согласиться! — главарь положил руку на плечо Морозова и потянул в сторону логова. — Не знаю, как вы, мужики, а я буду ставить на Деда Мороза. Я за наших!

Ситуация складывалась плачевная. Дед был совершенно уверен, что Анну никто отпускать не собирается, но согласиться пришлось, чтобы оттянуть время. Как минимум до боя с этим, как его… Святым Клаусом, будь он не ладен! А может и к лучшему, что этот идиот из Четвертого Рейха оказался здесь в столь непростое для Андрея с внучкой время. Не будь этого Штирлица-«Санты», бандиты могли бы ограничиться простым убийством и изнасилованием. Но теперь есть возможность спасти хотя бы Анну. Вот только как?

Этот вопрос мучил Андрея пока его вели до «камеры» через полутемную каморку, где и жили бандиты. В ярком свете она, увы, не купалась, но Морозову удалось насчитать около десятка мужиков различной внешности и ущербности в грязной, а иногда и рваной одежде. Видимо особого богатства их «предприятие» не приносило. Так… обычный сброд отбросов, собранный главарем для претворения сугубо личных планов, если не просто с целью удовлетворения своего возвышенного самолюбия…

Андрея завели в маленькую комнату, где не было света, и сказали напоследок:

— Девчонка побудет со мной пока, а ты дед… Мороз готовься пока к эпической битве, всекаешь? Морально хотя бы. Ты должен показать высший пилотаж, я на тебя кучу пулек поставил, — главарь захлопнул дверь, оставив приунывшего Морозова в кромешной темноте и одиночестве…

Но, как звуки шагов стихли, Андрей различил рядом тихое шмыгание носом.

— Кто здесь? — спросил мужчина, на что получил лаконичное:

— Никто. — Голос мужской, обиженно-юношеский. Так и представился худощавый парень с прыщами и надутыми губами, да еще с наворачивающимися слезами. Вообще здорово! Оказаться в одной комнате с обиженным жизнью сопляком.

— Ты мне не заливай тут! — рассержено заявил Андрей. — Никто он! Ишь какой!

— Никто и есть, — подтвердило чудо из темноты. — А как меня еще назвать?

— Человеком, например, — удивленно ответил Морозов.

— Да как можно быть человеком после службы в Четвертом Рейхе? — затараторил незнакомец. — Как? Это ж… это ж… не люди! Вот!

— Эк тебя пробрало, фашист хренов, — хмыкнул Андрей. — Думать надо было раньше, прежде, чем вступал в их ряды.

— Да откуда ж я знал-то?! Посулили хорошую жизнь, а о зверствах ничего не говорили! Откуда я мог знать, что там такое творится! Это ж… это ж… убийства, увечья, садизм, да и рабство! Они там с помощью обычных людей туннель роют куда-то… Мучают их, не кормят, заваливают трупы камнями!

— Надо думать, метро слухами-то не полнится, — едко заметил Андрей. — Да и ушей у тебя, видимо, нет совсем. Как и мозгов.

— В общем, никто я и звать меня никак…

— Слушай, — Андрея озарила догадка, — а не тот ли ты Клаус?

— Да не Клаус я! Колька! Это там такие имена дают, не пойми зачем, а на самом деле я Колька.

— Слушай, Колька, — недобрым тоном заговорил Андрей. — Ты бы не назывался б тогда этим Клаусом… А-то ж мне с тобой драться придется вечером.

На несколько секунд во тьме воцарилась тишина, будто Колька обдумывал сказанное.

— Драться? — затем заговорил он, испуганно. — Не-е-е, драться я не хочу!

— А придется, — вздохнул Андрей. — Тебе хоть сколько?

— Восемнадцать.

— Слушай, — в голове мужчины забрезжила призрачная мысль. Он ненадолго замолчал, пытаясь не потерять ее, сложить в нечто более стройное. — Ты очень не хочешь драться? А-то есть у меня мыслишка, только помочь мне придется. Внучку довести до родителей.

— Очень, — протянул Коля. — Я даже выразить не могу…

— Потом выразишь, выражальшик хренов. А сейчас слушай.

Часа через два дверь скрипнула, открываясь. Зашел главарь и скинул на пол красно-белые вещи.

— Одевайтесь! — скомандовал он слегка заплетающимся языком. Очевидно, что праздник в логове уже был в самом разгаре, на что Андрей и уповал, когда готовил план. — Ума не мог приложить, куда девать эти шмотки, пока вы своими кличками не натолкнули меня на дельную мысль. Всекаете? Давайте поживей, а то половина спит уже, совсем не с кем играть будет! Как скажу, выйдете. И запомните! Если тебе, Мороз, дорога твоя Снегурка, а тебе, Клаус, — жизнь, драться нужно на смерть!

Выходили молча, наряженные в костюмы Деда Мороза и Санта Клауса, в красных грязных халатах, таких же колпаках и с привязанными на верёвочках бородами. Оставшиеся «в живых» трое бандитов с главарем в том числе удивленно поднялись с ящиков и захлопали в ладоши: как и ожидал главный, успех этой сцене был гарантирован.

Рядышком, съежившись на ящике, притулилась Анечка и испуганными глазами косилась на бандитов. Остальные зрители очевидно так сильно ожидали новый год, что дождаться так и не смогли. Из уголков этой темной комнаты доносилось равномерное похрапывание, а в воздухе витал дух не слишком качественного самогона и недельного перегара. Проходя мимо внучки Андрей еле заметно подмигнул девушке. Количество оставшихся на ногах зрителей давало вполне ощутимый шанс на спасение. Трое пьяных бандитов потирали руки в предвкушении боя.

Главарь кивнул, и фигуры в красных халатах пошли по импровизированному кругу арены в центре комнаты, изучая друг друга. Смертельная схватка Деда Мороза и Санта Клауса. Но того, что ожидали увидеть бандиты, не произошло. Два сказочных персонажа вместо того, чтобы биться по-настоящему, разбивая в кровь кулаки, разрывая одежу и вгрызаясь друг другу в горло, исполняли какой-то странный, шуточный Шаолинь местного, метрошного пошива, издавая протяжные крики, кривляясь и делая невероятные пасы руками и ногами. Сказать, что зрители были в глубоком шоке, — лишь покривить душой.

— Э-э-э, — протянул пьяным и рассерженным голосом один из бандитов, поворачиваясь к главарю. — Что за клоунада?! Где эпичное сражение, что ты нам обещал? Ну типа Дед Мороз против Санта Клауса? Да они издеваются над тобой!

Главарь метнул злой взгляд на Анну, вскочил на ноги и метнулся к Андрею, схватив мужчину за грудки. Морозов отступил на шаг, дернул за одежду на себя, отчего бандит потерял равновесие и полетел мимо. Андрей бросился следом, сцепляя на шее руки и пытаясь ее вывернуть. Двое оставшихся бандитов кинулись разнимать драку, но в пьяном угаре им это удавалось плохо. Наконец, спустя некоторое время кто-то воткнул в спину Морозову нож, потом еще раз и ещё. Андрей ослабил хватку, силы таяли быстро. Он удивленно отстранился от главаря, пытаясь дотянуться рукой до ножа, оставленного там одним из бандитов. Страха не было. Лишь удовлетворение, что план сработал.

Пришедший в себя и уже прокашлявшийся Главарь очумелыми глазами осматривал логово, затем сипло спросил, глядя на умирающего Андрея:

— Идиоты, куда Клаус делся со Снегуркой?!

— О! — прошептал Дед Мороз. — Они уже далеко отсюда!

Рождение зверя

— Дядя сталкер. Дай пульку! — канючил мальчишка лет десяти. Грязный, в старых отвратительных обносках. Черты лица не разобрать. Кажется, что в волосах кишат блохи — так и чешет свободной рукой, когда не протягивает ее для подаяния.

— Отвали! Не подходи ко мне, щенок! — мужчина отшатнулся от слишком назойливого паренька, словно от проказы, но тот не отступал. Протягивая руку, шел следом.

— Я же сказал — отвали! — сталкер остановился слишком резко, слишком грозно сдвинул брови, и что-то злобное, нечеловеческое промелькнуло в его взгляде. Мальчик оторопел и, развернувшись, убежал.

— Эй, мужик! Ты че? — раздался грозный голос. Вдоль правой стены перехода с кольцевой Проспекта Мира на радиальную толпились торговцы. Сброд сбродом! И одеты, как отребье. Нормальные челноки тут не «пасутся». Чего от Ганзы взять? Она только с Альянсами торгует. А все остальное — мелочь. Шли бы лучше чай с ВДНХ возить, и то дело было бы. А то трутся тут и живут хуже бомжей…

— Тебе чего ребенок сделал, урод? — не унимался торгаш. — Я тебя спрашиваю?!

— Не-По-Дхо-Ди-Ко-Мне! — зарычал сталкер, выделяя слоги. Он снова развернулся лицом к толпе, начавшей собираться сзади. В этот раз в его руке был пистолет. Люди отшатнулись, охнули. От ганзейского блокпоста бежали бойцы — видимо, мальчишка уже «настучал». Да плевать! Все равно никого подпускать нельзя. Звери! Все вокруг. Надо уходить. Иначе приступ сделает все раньше времени.

— Что тут происходит? — спросил Карпов — старший ганзейского патруля. Нормальный мужик, слегка дотошный, но на компромисс идет. — Волков, ты чего тут устроил? Совсем крыша поехала? Андрей, только же от нас, чего в самом деле взбеленился?

— Я лишь хочу, чтоб от меня отстали! — уже спокойней проговорил Волк, исподлобья посмотрев на Карпова.

— Слышь, Андрюх, давай-ка успокаивайся. Жена, небось, с задания ждет, а ты тут… Расходитесь! — крикнул старший в толпу. Люди на Проспекте Мира боялись ганзейцев. Те, в случае чего, могли не задумываясь и оружие в ход пустить. Поэтому народ, недовольно бурча, начал рассасываться. — А ты давай… — Карпов не договорил. Повернувшись, он увидел спускающегося по эскалатору Волка. Спина чуть сгорблена под вещмешком и автоматом, а походка тяжелая, слегка пошатывающаяся. Странно все это… Надо доложить Давыдову.

Жена. Нет, к ней сейчас нельзя. Определенно. Не то состояние. На радиальной сталкер, словно не замечая никого, спрыгнул на пути. Он зашагал во тьму, в сторону Сухаревской, благо тоннель никто не охранял. Альянс начинался с родной Рижской. А Проспект Мира-радиальная была своеобразной буферной зоной между Ганзой и его родной станцией. Следом нырнул никем не замеченный бомжеватый мужчина…

Метров через сто сталкер зашел в подсобные помещения. Все, что можно было, отсюда уже растащили, отвернули и оставили пустовать. Поэтому кроме пыли, бетонной крошки и старой паутины, свисавшей с потолка, внутри ничего не было. Он отыскал самую дальнюю комнату и забился в угол, выключив фонарик.

Лучше б сталкер этого не делал. Луч света был единственным связующим с реальностью звеном. Червячок, засевший в голове, ожил, отчего ее пронзило болью. Волк схватился за голову и рухнул на пол вниз лицом, потеряв сознание.

* * *

На Сухаревской было темно, грязно и холодно. Бомж Ванька подышал на руки в старых дырявых перчатках и с завистью посмотрел на одинокий костерок в центре платформы. Залетные челноки: погреться не пустят, поесть не дадут. А еще могут по шее надавать за излишнюю назойливость. Мало что-то их сегодня. Всего одна группа из шести человек. Обычно через Сухаревскую больше народа проходит, так что можно выпросить иногда что-нибудь пожевать. А чаем или водой горячей почти всегда угощают. А сегодня не получится. Час назад с Проспекта Мира пришли, мало их, да и вид какой-то злой. Один так недобро глянул, когда Ванька мимо проходил, что ну их на хрен, лучше уж мха в тоннеле поискать. И то дело будет.

Из темноты по платформе вышел мужчина. Фигура и одежда сталкера. Выправка тоже. Люди у костра заметно оживились, один из них зло крикнул:

— Эй! Ты мне, урод, за мальчишку так и не ответил… — на что пришедший достал пистолет и выстрелил в голову говорившему. Еще пять выстрелов прогремели над платформой. Ваня тихо скатился на пути. Авось не заметит. Волк огляделся, схватился за голову, потом поднял пистолет к виску, но через секунду опустил вниз, пробормотав:

— Надо что-то делать, — и ушел во тьму, обратно к Проспекту Мира.