Жизнь наизнанку

Мать побледнела. Руки еле заметно затряслись.

— Отдайте хоть флейту, — тихо попросила она. — Я не буду здесь играть. Обещаю.

— Конечно не будешь, — с этими словами Жека переломил инструмент.

С мальчиком в этот момент творилось странное. В глазах потемнело, он сжал кулаки, чтобы не закричать от злости и обиды за маму. Вместе с тем потемнело и на станции, будто резко упало напряжение в сети. В дальнем конце перрона воздух сгустился в нечто огромное и жуткое. И оно двинулось по Китай-городу, расшвыривая людей в стороны, давя их чудовищным весом, сметая с пути. Крики ужаса и боли заполонили уши мальчика. Монстр приближался, и он явно пришел помочь. Рассчитаться с обидчиками по заслугам. Амбалы с ужасом на лицах попятились. В глазах читался неподдельный страх, и, когда бестелесное чудовище поравнялось с Витькой, он бросился вперед. На Жеку. Бил и бил руками по животу, пока шею не сдавила железная хватка, и пацана потащила вверх неведомая сила. Не было никакого чудовища, пришедшего на помощь. Станция все также осталась освещена, народ торговал и галдел во множество глоток, а бандюки не испугались, лишь замялись слегка от налетевшего на них парнишки. А потом Жека схватил его за горло и поднял вверх, сжимая пальцы.

— Сдохни, урод! — прохрипел все же Ванька, мать попыталась вырвать сына из рук бандита, но ее оттеснил Жлоб.

— Что ты сказал, сучёныш? — разозлился Жека. — Да я твою шею вмиг сломаю!

Но исполнить угрозу не успел. С дальней стороны станции раздались выстрелы и крики. Жека тут же разжал руку. Мальчик упал и зашелся кашлем, и мать все же подбежала, обняла сына, отстранила, осматривая, и вновь прижала к себе. По щекам обоих струились слезы, а Витька еще и кашлял.

— Это… Я не понял! — Жека нахмурил лоб, желваки заиграли на щеках.

— По ходу, выстрелы, — пробасил Жлоб.

— Это я и без тебя усвоил!

Тем временем народ у дальнего края станции, где лестница уходила в переход и находился кабак, заволновался. Затем пулей, перескакивая через три ступеньки, сбежал мужчина, и направился прямехонько к вагону «смотрящего». Жека потянулся к пистолету, заткнутому за пояс сзади, тоже проделал и Жлоб. Окружающие торгаши с опаской поглядывали на оружие, а бандюки готовились отразить нападение на Главного. Но это не потребовалось. В бегущем мужике они узнали своего — небритый, с красными глазами тип отдышался и заговорил с перерывами:

— Там это… Того… Серега Камень… Убили… В натуре!.. Прямо в сердце…

— Кто?! — Жека побагровел, и не удивительно: кто-то в обход их пытается наводить разборки на их же станции.

— Да черт их дери… разберет… все внезапно… слишком…

— Скажи нашим, — Жека мотнул головой в сторону поезда. — А мы пока шухер наведем.

Оба амбала, что донимали мать с сыном, побежали к кабаку, а бородатый засеменил к вагонам, где обитали Калужско-рижские.

— Идем! — Оксана поднялась, рывком поставила на ноги тяжело дышащего Витьку и потянула за собой. — Надо уходить. Быстрее!

Мальчик бежал машинально, не понимая, ни куда они бегут, ни зачем. Лишь страх матери передался Витьке. Он прижал мешок с игрушками Дениса к груди и как вкопанный стоял и смотрел на впопыхах собирающую скудные пожитки мать. Мысли не хотели крутиться в голове, ее будто залили чем-то тягучим, что мешало думать. События последних дней и минут никак не складывались, тревожили и пугали. Крупная дрожь била паренька, и чтобы ее не показывать, он крепче сжимал мешок.

Наконец, они выскочили на платформу, где царил полный хаос. Торговцы в спешке сматывали скарб, убегали. В сторону выстрелов бежали бандюки, кто в чем, даже был один в трусах, но с автоматом. От перехода все отчетливей раздавались звуки ожесточенной перестрелки.

Оксана с сыном спрыгнули на пути и торопливо, но стараясь не привлекать ненужного внимания, нырнули в туннель, в его спасительную тьму, которая укроет и спрячет беглецов навсегда.

Что-то дернуло Витьку вытянуть шею и посмотреть на платформу в последний раз. Одним застывшим глазом на мальчика смотрел труп Жеки, из второго, ставшего кровавым месивом, на мраморный пол стекала струйка красно-серой слизи. Чуть дальше, присев и облокотившись о мраморную лестницу, застыл Жлоб. Его голова была неестественно вывернута, а фуфайка на груди пропиталась красным, и толстый распухший язык из полуоткрытого рта вытянулся к подбородку.

Витька с силой зажмурился, всеми фибрами души желая развидеть эту картину, но тут же споткнулся и чуть не упал. Дрожь сильнее заколотила мальчишку. Спасительная тьма окутала, огородила ото всех и еще раз напомнила и сон, и видение на платформе.

Подумать только! Не успел ему присниться монстр, убивающий Серегу Каменева, и — он убит, причем прямо в сердце, куда метило чудовище из сна. Только привиделась ужасная тварь, раскидывающая людей с платформы и охотящаяся за Жлобом и Жекой, те тоже оказались мертвы. Что происходит? Что происходит с НИМ?

Мать включила фонарик, который осветил часть туннеля. Захламленный грязный пол с рельсами и шпалами, трубы и провода на стенах — тоскливые, извивающиеся внутренности огромного зверя. И тут же рядом появился монстр. Он карабкался по стенам и потолку и сопровождал мать с сыном. Безмолвно и тихо крался следом, внимательно наблюдая за мальчиком, но кроме Витьки никто его не видел. И пацан сомневался, что стоит рассказывать матери. А она шла быстро и даже торопливо. Часто и нервно оборачиваясь, словно за ней гнался другой монстр. Не менее ужасный, чем Витькин.

— Мам? — спросил мальчик, чтобы хоть как-то заглушить ощущение присутствия личного чудовища.

— Да, сын?

— Куда мы идем? От кого уходим?

— Подальше, Вить. Подальше от одного чудовища! — больше она не говорила, а он и не спрашивал. Мальчик представлял себе такого же монстра, какой преследовал и его, а Оксана тоже молчала: как объяснить ребенку, что чудовища бывают и среди людей? И вот вернулся этот человек, который пытался добиться ее любви несколько лет назад, несмотря на наличие у нее мужа и сына. И события последних дней возвестили о его приходе, и отец умер из-за него, — Оксана в этом уже не сомневалась, — и Денис ушел мстить: перестрелка на Китай-городе его рук дело.

Тем временем они вышли на Тургеневскую. Мрачная, не жилая станция. Фонарик, казалось, боялся объёмных колонн и низкого свода и оттого еле светил. Так и хотелось пройти эту неуютную станцию поскорей, или вернуться обратно в прямой и понятный туннель. Но стоило им шагнуть в путепровод, как Витька замер и потянул мать за руку.

— Что сынок? Что случилось? — Оксана устало вздохнула и остановилась. — Пойдем, нам еще немного. На Сухаревской передохнем. А там еще чуть-чуть и к людям выйдем.

— Мам, нам нельзя туда, — тихонько проговорил Витька. Его тело отчаянно сопротивлялось. Что-то страшное ждало впереди. Намного страшнее всех монстров, и его, и матери. Он не мог объяснить, но организм отказывался идти, сигнализировал ему — внезапно руки и ноги налились тяжестью, в затылок будто подул ледяной ветер, а чудовище, что сопровождало его, тихо и незаметно исчезло, растворившись в окружающей тьме. Оно точно знало, что скрывается во тьме туннеля, и испугалось.

— Ну что еще за фокусы? — слегка раздраженно начала мать. Ей совсем не хотелось ругаться с сыном, заупрямившимся так некстати. Монстр Оксаны подгонял. Она была уверена, он пойдет за ними, и каждая минута проволочки только сократит расстояние. Надо идти. — Не упрямься, милый. Пойдем.

— Нет мам. Там страшно. Давай другим туннелем?

— Да просто пойдем уже! Времени нет!

— Мам! Ну мам! — ребенок уже не просто просил, а тянул за руку, не понимая, почему мамка не хочет ему верить.

— Ну, хорошо, — наконец, сдалась она. — Если так тебе будет спокойней…

— Да, мам, да! — Витьке значительно полегчало, а когда перешли платформу и вошли в другой туннель, настроение улучшилось. Этот ход значительно отличался от предыдущего. Казалось, что тут намного теплее, а тьма более дружелюбная и не отталкивает от себя свет фонаря, как в другом туннеле. И еще одной приметой, что здесь все в порядке, оказались крысы. Зверьки жались к стенам туннеля, и сверкали глазами в сторону людишек, вторгшихся на их территорию. И если б Оксана знала, что группа челноков-торговцев, которая пошла из Сухаревской в направлении Тургеневской, так никогда и не вышла из туннеля, она бы точно поверила в монстров. Но пока она лишь вспоминала своего. В человечьем обличии.

Сухаревская встретила их пугающей тишиной. Только в дальнем конце горел одинокий костерок, рядом с которым приютились немногочисленные обитатели. Остальные с приходом дня покинули станцию. Вообще, Сухаревская словно и не существовала, являясь перевалочным пунктом для многочисленных групп челноков. И если бы не известные события с черными, могла навсегда остаться отрезанной от остального метро. В те времена аномалии в туннелях к северу и югу от станции вели себя на редкость агрессивно, а путников пропускали очень неохотно, и только полный идиот, или наивный пацан могли попытаться попасть на Сухаревскую. После расправы над чудовищами, посягавшими на ВДНХ, активность аномалий резко спала, отчего путники вновь вернулись на Сухаревскую, но помня былое, надолго не задерживались в мрачных перегонах у этой умирающей станции. И только несколько постоянных жителей, двух мужичков бомжеватого вида и неопределенного возраста, попрошайничающих у торговцев, всегда оставались на станции.

Оксана с сыном тихонько подошли к костерку, попросились погреться. Мужички были не против, молча и неопределенно пожав плечами. Мать с сыном сели на мешок с вещами, прижались друг к другу. Оксана обняла Витьку и затихла, прикрыв глаза. Мальчик, так много переживший последнее время, долго вглядывался в тихо потрескивающий маленький костерок, а потом спросил:

— Ма, а расскажи про своего монстра?

Оксана вздохнула, собираясь с мыслями: избежать ответа не удастся — сынок оказался ввергнут в пучину разверзшихся над ними всеми страстей. Он имел право знать, что происходит. Откуда у этого кошмара, начавшегося три дня назад, растут корни. Только как это правильно рассказать? Как погрузить мальчика в мир взрослых, чтобы не нанести ему еще большую душевную травму? Дети же всегда дети — в любую эпоху, в любое время, даже самое драматичное.

— Сынок, любишь сказки? — наконец, спросила мать.

— Ага, — неуверенно сказал Витька. Он не понимал, при чем тут сказка, но раз мать хочет что-то рассказать, то пусть расскажет. Его взгляд был направлен на еле теплившийся огонек костра. Жаркие угли еле заметно дышали, то накаляясь ярче, то затухая, словно жизнь медленно уходила из них. Выгорала.

— В одном большом подземном царстве, — начала Оксана, — что создали древние монстры, бежавшие от Войны, поселились люди. Обычные, ничем не примечательные людишки. Менеджеры, не успевшие на работу, курьеры, развозившие товары, бабушки, которым надо обязательно куда-то — все равно куда — ехать, мамаши с малышами, и молодежь, жаждущая учебы, которая так и не сложилась. И было в этих людях одно общее — желание выжить, во чтобы то ни стало. Огромное желание, терзающее душу, испытывающую страх перед будущим. Настолько сильное и опасное, что дрались они друг с другом не месяц и не два, а годы, многие годы за обладание маленьким подземным миром. Пока, наконец, не пришли к шаткому согласию, и поняли: еще чуть-чуть и проиграют в той Войне, начавшейся на поверхности десятилетия назад, все.

И вот в этом хаосе, в этом сумасшедшем безумстве родилась любовь столь чистая и красивая, что на свет принесла ребенка. Маленького такого заморыша, но невинного, крепкого и неимоверно любимого родителями. Подумать только! И это в такое страшное время! Настоящая семья! И ребенок… ее имеющий! Так и жили они, души друг в друге не чаяли. Вроде бы и разруха вокруг, и люди словно крысы по подвалам да подземельям укрываются, и вроде нет ее — любви. Ан нет. Семья жила и продолжала существовать на зависть людям…

— Мам, это мы, что ли? — спросил Витька удивленно. Многие слова ему просто были неведомы, но про счастливую семью он знал не понаслышке.

— Слушай, сынок… — мать вновь тяжело вздохнула. — Зависть появилась в том мире, вернее перешла из старого. Видишь ли, кто-то завидует богатым, потому что пульки они считают и с другими не делятся, кто-то властным, ведь это так упоительно командовать и управлять людьми, кто-то мертвым — ведь нет ничего желаннее в нашем мире, чем смерть, но на нее надо решиться. Окончательно и бесповоротно, а на это не у всех хватит духа.

Но и любовь тоже стала ценна в этом подземном царстве. Не каждому дано любить чисто и безвозмездно, и столь крепко. Вот и зависть завладела одной слабой душонкой. Захотелось ему любви столь же крепкой и долгой, как у нашей семьи. И пришел он к женщине, и просил ее любви любыми способами, даже угрозами. И не знала женщина, что поделать, как сказать мужу, что появился демон-искуситель и пытается разрушить их семью. Терзалась женщина, пока не пришел любимый брат, и не вымел он то зло метлой со станции. И боялись его все, в том числе и Царь того странного мира, потому что брат был сильным. Он на поверхность ходил, много знал, и имел скрытые нитки в подземном мире, которые привязывали к нему многих правителей. Изгнал Царь своего племянника скрепя сердцем. И пробыл тот в изгнании года два, пока зависть не задушила в нем все человеческое, что еще оставалось. Дождался он, когда брат уйдет надолго, и вернулся. И не просто так, а с ужасной целью: разрушить ту счастливую семью, и заиметь такую желанную любовь.

— Все правильно! — тихий голос шел из темноты, медленно и нараспев, словно говоривший наслаждался каждым звуком. Оксана вскочила, подталкивая сына. Но с разных сторон из тьмы начали появляться мужчины, отрезая бегство женщины с ребенком. Витька почувствовал дрожь, вновь охватившую тело. Вместе с голосом в душу вполз и страх. Они с матерью заметались среди четырех мужчин с автоматами, окруживших их. Обоих местных мужичков словно сдуло с платформы — так быстро и трусливо они скрылись в темноте, из которой лился голос.

— Все правильно, Ксан! Все правильно! Зависть тяжелое чувство, гнетущее. А еще неразделенная любовь. Сколько я просил? Сколько умолял? Угрожал! И что? Оказался от желанной женщины дальше, чем ожидал. Ты не представляешь, как невыносимо жить вдали от тебя! Ты не представляешь, насколько это мучительно! Любить, и не быть любимым! И находиться все это время всего лишь в паре перегонов. Это невыносимо, Ксан!

— Яш, не надо! Я тебе прошлый раз все сказала!

— Надо, Ксан! Надо! — в голосе прорезались злые нотки привыкшего повелевать и все иметь человека. Витька задрожал еще сильнее. Оказаться с матерью на безлюдной станции в окружении бандитов, ничего не признающих, было верхом кошмаров. И кто им теперь поможет?

— Надо! — С этими словами говоривший вышел в свет костра. Высокий, черноволосый, статный, с большими, блестящими огнем гнева глазами. Он был красив и худ, но в тоже время его фигура и легкие, но четкие движения выдавали в нем хищника. Зверя, до поры до времени затаившегося в людском теле.

Витька вспомнил его. Он не единожды носил поднос со свининой в вагон «смотрящего» — презент от отца. Мальчику позволялось зайти в огороженный от остального вагона тамбур, поставить поднос с едой на пластмассовый столик у стенки, и тут же уйти. Но один раз он застал в этом закутке этого мужчину. Тот пренебрежительно прижал к стене вагона какую-то женщину и с жадностью лапал ее. Витька тогда от увиденной картины чуть не уронил поднос. Яков же, широко ухмыляясь, жестами одной руки — второй он держал женщину за волосы — показал пацану на выход… Пунцовый от стыда Витка быстро поставил поднос на стол и выбежал из вагона.

— Надо, Ксан! Мы еще не закончили! — Яков шагнул ближе к Оксане, отчего та съежилась и отступила. Но сзади стоял бандит и дулом автомата толкнул женщину вперед.

— Помнишь, как ты говорила мне, что, пока жива любовь, ты недоступна? И что же? Любовь мертва! Умер твой муженек три дня назад. Не так ли?

— Ты убил его! — на глазах матери проступили слезы.

— Нет. Но тем не менее… Любовь умерла, а ты… теперь доступна? Теперь сможешь отдать ее мне?

— Нет! — Оксана гордо выпрямилась, будто в позвоночник воткнули стрежень, и прошептала. — Эта любовь не умрет! Никогда!

— А я не прошу! — Яша резко приблизился и схватил Оксану за горло. Та пыталась отступить, но железная хватка мешала. — Неужели ты думаешь, что я все это затеял, чтобы кого-то спрашивать о чем-то? Да я… возьму тебя прямо здесь! На глазах твоего любимого сыночка! Чтобы ты захлебнулась своей любовью, раз тебе ее так жалко!

— Пусти ее! — Витька прыгнул вперед, словно в мальчишку вселился бесенок, и начал кулаками колотить, куда попадет, лишь бы побольней, лишь бы мать отпустил, лишь бы отстал. Ярость клокотала в пацаненке. Любовь затмевала разум и не важно было, что случится дальше, лишь отстоять мать!

Грубый удар кулаком в лицо опрокинул Витьку навзничь, и свет слегка померк, лица раздвоились, а голова затрещала от боли. А мысли словно выдуло ветром, скомкало неведомой силой и перепутало.

— Га… га… га… — зычный слегка тягучий рев врезался в уши. Хохотали бандиты, но Витьке казалось, что обрушился свод станции. Среди расплывающегося мира возникли глаза. Огромные и злые. Монстр распростер свои громадные черные лапы надо всеми, и над громко хохочущими мужиками и над Яковом, который избивал мать, и чудовище словно подпитывалось ненавистью и злостью мальчика. Проникало внутрь через глаза и с благодарностью высасывало их, — ненависть и злость, — становясь с каждой секундой мощней и больше. Наконец, оно бросилось в атаку, протыкая здоровенными когтями тела обидчиков, откидывая их во тьму, за пределы видимого пятна света, где, Витька был уверен в этом, поглощало, нещадно терзая зубами.

— Не хочешь? — голос дьявола вернул мальчика из кошмара забытья. — Тогда, может, любовь поможет? Может, она придаст тебе сил, сделать правильный выбор?

С этими словами Витьку что-то потянуло вверх. Сильная рука сжала плечо, а холодный металл обжог горло.

Мать расплакалась и упала на колени, заламывая себе руки.

— Нет, Яш! Не делай этого! Не забирай его у меня!

— Считаю до трех! — резко выкрикнул Яков, надавливая на нож, приставленный к горлу мальчика. А тот лишь еле слышно шептал:

— Ну же! Монстр! Где ты? Начинай! — последнее слово мальчик выкрикнул со злостью, с ненавистью и любовью…

Не ожидавший этого Яков удивленно отстранился. И в этот момент выстрел из темноты снес ему голову. Она рассыпалась на миллион маленьких красных частичек. Мальчик удовлетворенно хмыкнул, довольный, что монстр его послушался, и медленно завалился на пол, теряя сознание. Оставшуюся часть перестрелки он уже не слышал.

Потом, иногда приходя в сознание, он чувствовал теплые руки и родные голоса. Они куда-то долго-долго шли, и Витька был уверен, что его несет монстр…

Что-то темное и огромное сидело рядом, прямо за спиной, и еле ощутимо дышало. Витька, съежившись, обнял коленки и не желал смотреть во тьму позади. Мальчик боялся увидеть саму смерть, что так яростно расправилась с его врагами и обидчиками мамы.

Где-то вдалеке тихо капала вода, холодный туннельный ветер гулял меж почти невидимых колонн. Станция была пуста, и мальчишка не понимал, как оказался тут. Он помнил только о том, как Яков избивал мать и приставил к его горлу нож. Что же случилось после?

Неужели монстр сожрал всех и теперь без сил ожидал, когда организм переварит людей и он сможет полакомиться и Витькой? Но мальчик уже не испытывал страха перед чудовищем. Случившееся истощило его полностью — и физически, и морально. Ему уже стало все равно, тем более ничего и никого вокруг не осталось, кроме него и монстра, тихо сидящего за спиной. Поскорее бы все закончилось. Вот только… Витька, вдруг, поразился только что возникшей в голове безумной мысли. А как он выглядит? Монстр. Почему бы и не посмотреть в последний раз, перед тем, как…

Мальчик еще несколько мгновений сидел, обняв коленки и никак не решаясь посмотреть в глаза своему страху, а потом отбросил все сомнения, что даже у взрослых получается не всегда, и резко повернулся.

Монстр был там. Еле заметный из-за туманных очертаний, сливающихся со тьмой вокруг. Выступающие части грандиозной фигуры слегка подсвечивались. А гигантские глаза смотрели прямо на мальчика-букашку, что дерзнул взглянуть в лицо страху. Они мягко мерцали красным, будто налитые злобой, но Витька почему-то ее не ощущал. Звериная ярость спряталась где-то внутри чудовища, и сейчас на него вполне мирно смотрела огромная станционная псина. Сотканная из самой тьмы и почему-то очень и очень довольная. Мальчик поднял руку и пошел вперед. Глаза удивленно расширились, но монстр не отстранился, а продолжал спокойно лежать. Витька в последний момент крепко-крепко зажмурился и сделал последний шаг к чудовищу.

Открыв глаза, мальчик увидел перед собой заплаканное лицо матери. Поняв, что Витька очнулся, Оксана сквозь слезы улыбнулась и прижала сына к себе. Потом радостно выбежала из палатки. Вошел Денис Краснов.

— Дядя, — прошептал Витька и улыбнулся. — Что со мной?

— Ты только не волнуйся, боец, — Денис присел рядом. — Все хорошо. Переволновался ты сильно! Вот и вырубился. Теперь отдыхай. Все позади, и вам с мамкой ничего не угрожает.

— Правда-правда?

— Конечно!

— А как же монстр?

— Какой монстр? — Денис удивился, но вида не подал.

— Ну тот… Он убил всех, кто нам с мамой угрожал.

Краснов наморщил лоб, пытаясь понять, в какой реальности оказался сейчас мальчик, но махнул рукой и тихо, но твердо сказал:

— Живой твой монстр, не переживай. Подружись с ним и все будет хорошо. А теперь спи, тебе отдохнуть надо. Потом сталкером станешь. — Зачем рассказывать мальчику, что тем монстром, который убил всех, оказался он сам?

— Как ты?

— Лучше, Витька, намного лучше!

И мальчик вновь заснул, чтобы сделать последний шаг к новому другу. Огромные, светящиеся красным глаза его уже ждали. Витька смело шагнул вперед и положил руку на теплую и мягкую шерстяную морду. А монстр вдруг фыркнул, обдав паренька потоком воздуха.

— Теперь мы друзья! — произнес мальчик. — Поиграем?

Зверь удивленно наклонил голову, а ребенок со свойственным им непосредственностью, добавил:

— Догоняй! — и тут же с хохотом побежал по пустой и темной станции.

В этот момент ноги спящего мальчика слегка задергались, словно он видел удивительный сон, где бегал и играл.

Новогодняя история

Черт! Вход на станцию занесло снегом! Придется искать другой. Мужчина вздохнул, поплотнее запахнул теплую, белого цвета куртку, поправил рюкзак и покрепче сжал в руках автомат, окидывая взглядом заснеженную местность.

Где-то бродит зверь. Ничего особенного. Обычный мутант, то ли собака в прошлом, то ли волк. Хотя, если подумать, откуда волкам взяться в городе?

Сталкер четко помнил только это. И то, что ему срочно нужно попасть в метро, разрушенный свод вестибюля которого был занесен снегом. А вот зачем — не помнил. Что или кто его там ждет? Зачем ему это нужно? И вообще… Почему именно метро? Неужели заснеженного мира вокруг мало? Вон сколько домов, ощерившихся темными провалами окон. Разве негде спрятаться? Развести костер, оборудовать, в конце концов, из найденной вокруг мебели более-менее сносное жилище и жить там, не зная печали.

Почему же метро? Да еще в канун Нового Года? Может во всем виновата тварь, бродящая вокруг и желающая полакомиться свеженьким сталкером? Может из-за нее метро оценивается, как реальное укрытие? Сложно сказать, а еще труднее выудить из памяти прошедшие события. Вернее, невозможно. Как будто их вовсе не было. Ни семьи, ни друзей, ни врагов, ни имени. Ничего. Только эти окружающие здания, заваленный снегом вестибюль какой-то станции метро и тварь, вынюхивающая мужчину где-то рядом.

Сталкер вновь огляделся. Обильно выпавший недавно снег мягким покровом застилал все вокруг. Обломки разрушенных зданий, дорогу с раскуроченными автомобилями, хилые деревья, покореженные и завернутые неведомой силой в замысловатые фигуры. Надо идти. Не ждать же здесь встречи с тварью?

Мужчина еще раз огляделся и пошел вдоль дороги. Если верить здравому смыслу, то второй вход в метро должен располагаться где-то рядом, а конкретнее на перекрестке. Видимое пересечение дорог было только в одном направлении, туда-то сталкер и направился, стараясь передвигать утопающие в снегу ноги быстрее.