Народ Великого духа (издательская редактура)

– Так что же, – спросил дед Антон, – все, что мы делали, получается зря?

Произнеся эти слова, я просто не понимала, что мне следует делать дальше. Ведь, несмотря на наши взаимные улыбки, я пока не могу вступить с ними светскую беседу, потому что знаю всего несколько слов… Но, как оказалось, этого было достаточно.

Гвендаллион, вдова Брендона ап Регана, временная глава клана Рохан.

– Леди Гвенндаллион, гость, идти с нами, – неожиданно сказала леди Фэра[9], – отдыхать, баня, купаться.

Сергей Петрович Грубин, духовный лидер, вождь и учитель племени Огня.

Еще одним удивившим отца Бонифация фактом было то, что рыбу для пропитания племени ловили не взрослые мужчины, а совсем юные девочки-девушки, голоногие, в коротких кожаных юбочках. Распоряжался ими мальчик чуть постарше своих подчиненных – загорелый, с выгоревшими вихрами и вечно исцарапанными локтями и коленками. Кстати, трех девушек из клана Рохан, – дочь Тревора-управляющего Авалон, дочь Онгхуса-кузнеца Бриджит, а также дочь Корвина-плотника Эну, – определили как раз в рыбацкую бригаду, и теперь они наравне с остальными вытягивали снасти и наживляли на острые крючки противных дергающихся червяков. И с ними священник тоже с удовольствием побеседовал, собирая информацию. Вот юные рыбачки совсем не жаловались, этим девочкам все было интересно и в новинку, а начальствующий над бригадой юноша Антоний оказался очень интересным мальчиком.

В итоге, приняв исповедь и отпустив леди Гвендаллион грехи, которые она успела совершить мыслью (ибо телом эта почтенная матрона еще не грешила), капеллан клана Рохан разъяснил ей, что они по Воле Божьей очутились там, где не действуют установления отцов церкви, ибо не настало еще их время. Если ты приехал в Рим, то веди себя как римлянин. Единственное, что он может сказать – вступление в брак, каким бы он ни был – это благое дело и исполнение Господнего завета «плодиться и размножаться», а делать то же без брака – блуд. Решать же, соглашаться на предложение княжьих жен или нет, придется ей самой. Иначе зачем ей даны ясный разум и свободная воля?

– Ну… – сказал я, – среди Ланей тоже попадаются исключения, но в общем я согласен. Боеспособное ядро нашего народа – сто человек, в ближайшей перспективе двести. И усе. Именно на это количество оружия нам и следует рассчитывать. А ну, Серега, веди нас туда, где ты сложил уже добытые стволы…

Побывал отец Бонифаций и в так называемых детских яслях, где под наблюдением леди Фэры более полусотни маленьких членов племени, поделенных на возрастные группы, под руководством совсем молоденьких девушек познавали жизнь, в которую им предстояло вступить в ближайшее время. Особенно священника поразила игра, когда целые группы детей под руководством своих воспитательниц из игрушечных брусков, досок, цилиндров и конусов возводили дома и целые дворцы. В эти же ясли были отданы вывезенные с Берега Нерожденных Душ дочь Марвина-рыбака восьмилетняя Уна и дети Альбина-гончара: семилетняя Дженнифер и трехлетний Иден. Прошел лишь один день, а они уже с азартом играли со своими сверстниками. Священник подумал, что, пожалуй, эти дети из клана Рохан первыми выучат новый язык – разумеется, на своем, доступном их детскому уму уровне. Дети постарше под руководством так называемых «вожатых» собирали в окрестных лесах, грибы, ягоды и прочие дикоросы, которые они потом относили на кухню.

27 июня 2-го года Миссии. Среда. Полдень. место слияния Гаронны и Дордони, коч «Отважный».

Но вслух священник произнес нечто иное.

Тогда леди Фэра позвала леди Илин и леди Мани, которые помогли мне одеться в летнее местное платье (мои вещи отдали в стирку), и под руки проводили до гостевого летнего дома, что находился поблизости. Я упала на набитый свежим сеном чистый матрас и тут же провалилась в сон. Но еще перед этим, на полпути от баньи до гостевого дома, мы встретили Сергия ап Петра, который в сопровождении леди Ляли широкими шагами шел навстречу. И тут я подумала, что как раз сейчас, с моим уходом, в банье начнется все самое интересное… И от этой мысли в чреслах, давно не принимавших в себя мужчину, вспыхнул огонь и появилось желание развернуться кругом и броситься обратно. Но, во-первых, мне нужно было соблюдать достоинство, ибо ничто мое от меня не уйдет; а во-вторых, мне ужасно хотелось спать, и поэтому я не стала ничего предпринимать.

Когда я проснулась, кругом стояла такая тишина, что было слышно, как за окном пронзительными голосами стрекочут кузнечики. Несмотря на глубокую ночь, в комнате не было темно. Над дверью, не мигая, горел синеватый колдовской огонек, освещающий мою комнату призрачным потусторонним светом. В этом свете было видно, что на столе, накрытые чистой тканью, стоят миска с едой и высокая деревянная кружка с травяным напитком.

– Ну, если вам понятно, – сказал я, – то тогда мы все вместе должны посмотреть на место этого крушения, а Катя тем временем пусть распорядится об ужине. Веди, Серега.

Так что накладывать табу на груз разбившегося корабля, как я хотел сделать первоначально, было бы неразумным легкомыслием. Дела пошли таким образом, что дом наш может оказаться построенным на песке. Чтобы избежать поражения, отныне мы должны быть готовы во всеоружии встретить любой вызов, – и еще посмотрим, кто кого скрутит в бараний рог, массаракш…

Возглавляют толпу несколько человек. Вот они поднимаются на палубу корабля в то время, как остальные остаются внизу. По одежде и другим приметам сразу видно, что это другие лорды этого народа и соплеменники Сергия ап Петра, а остальные, должно быть, его жены, которые оставались дома, пока их господин и повелитель плавал за оловянной рудой. И одна из них – уже матрона, а не девчонка, как остальные, полногрудая и светловолосая, чем-то похожая на меня. По описанию я узнаю леди Фэру, вторую старшую жену Сергия ап Петра. Единственное, что у нее не такое как у меня, это широкие скулы и чуть приплюснутый дикарский нос, но даже эти черты не мешают мне называть эту женщину леди. Она полна внутреннего достоинства и спокойствия, и думаю, могла бы украсить собой любой, даже самый важный клан. Мое впечатление оказалось верным. Вот к этой женщине подходит леди Ляля и сначала они жмут друг другу руки, а потом, по местным обычаям, начинают тереться носами. Потом леди Ляля таким же образом здоровается с еще двумя юными женщинами примерно ее возраста, бросив несколько слов, среди которых я уловила свое имя, после чего, совершенно неожиданно она подвела всю эту компанию ко мне.

– Да нет, не зря, – ответил я, – мы все делали правильно, но недорабатывали по части духовного развития. Я давал нашим девочкам все что мог – и своими проповедями-притчами, и личным примером, но думаю, что этого было недостаточно и, как бы это сказать, фрагментарно и факультативно. Я же все-таки не специалист-миссионер, а любитель. Выше головы не прыгну. Нашему племени, – точнее, народу, – необходимо целостное мировоззрение, которые полностью объясняли бы существующую картину мира и побуждало бы общество и дальше двигаться по пути технического и духовного развития, невзирая на нашу неизбежную кончину.

Но вслух я сказал другое:

Или нет. Консолидация кланов – это благие либеральные мечтания. Борьба всего прогрессивного со всем регрессивным. Ага, как же, держи карман шире… Как все прочие либеральные благоглупости, данная концепция обычно сбывается с точностью до наоборот. Ни один вождь, даже такой продвинутый персонаж, как Ксим из клана Северных Оленей, не согласится уступить свою власть, так сказать, на федеральный уровень, а остальное – это разговоры в пользу бедных. Тут необходимо пойти совсем другим путем. Требуется накачивать людьми и возможностями само племя Огня. Больше населения, больше сельского хозяйства и рыбной ловли, чтобы обеспечить прокорм этого самого населения, больше промышленности: производство стекла, стали, бронзы, керамики и прочего. Все излишки от того, что будет производиться в племени Огня, должны пойти на формирование обменного фонда предназначенного для выкупа из диких кланов вдов и сирот.

До сих пор нам везло и мы встречались только с людьми, настроенными к нам вполне комплиментарно. А если завтра в окрестностях Большого Дома объявятся эсесовцы, преследующие французских партизан или советских военнопленных, или рота мушкетеров одного из Луев, или отряд крестоносцев времен альбигойских войн, которые сперва жгут еретиков живьем и только потом задают вопросы? Тут требуется признать, что, за исключением нас самих и автобуса с юными французами, остальные наши попаданцы происходили из весьма неспокойных периодов мировой истории. Первая Мировая Война, Великая Французская Революция, Великое Переселение Народов… Те же легионеры Цезаря, заблудившиеся во времени, тоже могут стать весьма неприятными гостями.

Больше всего это напоминает общину первых христиан или даже монастырь – странный смешанный монастырь, не накладывающий на насельников обета безбрачия. Общая собственность на все, что есть в племени, настоятель (то есть князь), вкушающий с братьями и сестрами за одним столом и из одного котла, как родной отец, а не как господин. В поте лица добывают они свой хлеб, и князь Сергий ап Петр – один из первейших тружеников этого народа. Он и заведует на стройке, он и начальник в деревообделочной мастерской, он и капитан корабля, совершающего плавания по разным надобностям, он и судья, он и князь, он и епископ, проводящий для племени важнейшие церемонии.

– … имеющий целых трех жен, – подхватила Шайлих, – а Эмрис со своей дурной головой не может отвечать даже сам за себя. Я об этом знаю, мама, но ведь речь шла не о нас, а о тебе…

Единственное, чего нам не стоит опасаться – так это морских разбойников, пиратов, саксов, викингов и военных кораблей каких-либо держав. Всех их в случае попадания к нам ждет восьмидесятиметровый полет по воздуху и тошнотворный шмяк об воду или, как в данном случае, об сушу. И только вблизи тогдашней береговой линии последствия могут быть не столь катастрофическими, но до ближайшего моря расстояние будет составлять около сотни километров…

Но, кроме материальной стороны, существует и духовная. Я сам справлялся с этим делом – пока оно касалось нескольких десятков или пары сотен человек, но теперь я чувствую, что должен передать часть своих полномочий отцу Бонифацию. Он сейчас работает над созданием Писания Шестого дня Творения: должна получиться авраамическая религия без Авраама и прочих пророков, но с нами, любимыми, в главной роли. Я хотел уклониться от такой чести, как и от прилагающегося к ней тернового венца, но отец Бонифаций против. Без святых и пророков, мол, не сможет существовать ни одна порядочная религия. И наше желание тут не имеет никакого значения. Все равно после смерти наши образы залакируют до такой неузнаваемости, что мы и сами не смогли бы догадаться, что мы это мы. А посему, господа, извольте сдать по одной автобиографии – для последующего написания Жития, а также свои дневниковые записи, чтобы будущие монахи-летописцы превратили их в Евангелия.

– Совершенство, – подсказала Витальевна.

А там было великолепно… На небе ярко сияла луна, ее свет отбрасывал четкие черные тени. С ней соперничал яркий колдовской огонь на высоком столбе, видный, наверное, на многие лиги. Этот огонь словно говорил, что здесь живут очень сильные и уверенные в себе люди, которые не боятся обозначить свое присутствие. Совсем неподалеку, в большом доме без окон, тихо урчал посаженный на цепь демон, вырабатывающий для Сергия ап Петра так нужные ему молнии, и одно это говорило о могуществе хозяев этих мест. Так выходить мне замуж за этого князя или нет? Бросив взгляд окрест, я решила, что все же лучше выходить. Он достаточно хорош собой, не злобен, ласков, и к тому же способен дать удовлетворение исстрадавшемуся в одиночестве женскому естеству. Ну и политические мотивы тоже имеют немаловажное значение. Став старшей женой Сергия ап Петра, я займу одно из самых высоких положений в этом обществе и, возможно, смогу родить сына, который будет более достоин возглавить нашу фамилию, чем непутевый бедняга Эмрис.

– Только в том случае, – сказал я, – если из-за него мы неправильно распределим свои силы. У нас на носу и сельхозработы, и очередная большая стройка, и производство собственного чугуна и стекла, и необходимость совершать вояжи то за содой, то за солью, то за оловянной рудой, то за белой глиной. И все это остро необходимо, потому что иначе нам не выжить. Народ и так уже натянут на различные работы, как сова на глобус. И в то же время есть у меня, товарищи, подозрение, что очередные гости из будущего могут доставить нам немалую головную боль, а посему недооценивать этот дар Великого Духа не стоит. Ферштейн?

28 июня 2-го года Миссии. Четверг. Полдень. Большой Дом.

– Очень хорошо, – сказал Андрей, – спасибо за перевод, Виктор. У кого есть какие мнения?

– Леди Гвендаллион, – представляет она нас друг другу, – леди Фэра, леди Илин, леди Мани.

– Там, – говорю я, – у устья Гаронны, километрах в пяти от Серегиного лагеря, валяется груда металлического хлама, некогда бывшая американским грузовым пароходом начала двадцатого века. Провалившись во временную воронку, за счет разницы в уровнях океана, сия посудина упала с высоты нескольких десятков метров на прибрежный лес и разбилась при этом вдребезги. Случилось это в середине зимы, точнее сказать трудно. Падение с большой высоты, взрыв котлов и водопад хлынувшей следом морской воды не оставил команде ни единого шанса, так что похоже, что спасшихся не было. Серега обнаружил это безобразие несколько дней назад во время охоты и сам провел первичное обследование. Тогда же выяснилось, что в ходе этого крушения большая часть груза осталась под обломками, но часть ящиков разбросало по окрестностям, и в них находятся оружие и боеприпасы, и ничего более… Судя по всему, пароход перевозил американское оружие на первую мировую войну и должен был разгружаться в Бордо. Быть может, он и в самом деле совершал некий маневр, спасаясь от германской подводной лодки, после чего со страшным шумом загремел к нам сюда. Но и это далеко еще не все. В последнее время у нас тут стало буквально не протолкнуться от эмигрантов из различных эпох. Сначала в прошлое отправляемся мы, причем добровольно. Потом некто свыше подкидывает к нам на порог французских детишек. Потом совсем рядом с нами, в масштабах планеты, плюс-минус лапоть, падает пароход с оружием. Потом от гильотины монтаньяров к нам спасается Виктор де Легран с матушкой и маленьким братишкой, причем в итоге они оказываются в том месте и в то время, где мы сумели их подобрать. Потом на далеком берегу группа кельтов седьмого века, убегающая от саксонского военного отряда, оказывается в нашем времени – и, надо же, как раз там, куда некоторое время спустя причаливает «Отважный» в поисках кристаллов касситерита… Совпадений так много, что они наводят на размышления: а не задумка ли все это патрона отца Бонифация? И в то же время возникают подозрения, что следующий визит незваных гостей может оказаться и не таким приятным, как предыдущие. Нам что немцы из тысяча девятьсот сорок третьего года, что легионеры Цезаря, что крестоносцы из времен Альбигойских войн, что арабы и паладины Карла Великого времен битвы при Пуатье – все одно враги лютые, и разговор у нас с ними может быть только через прорезь прицела. Поэтому ради самостоятельного развития никакого табу на тот пароход и его груз я накладывать не буду. Возможно, это наша единственная возможность избежать серьезных неприятностей.

– А почему не Ланей? – спросил я.

Тогда же и там же.

С тех пор как стало понятно, что новоприбывший священник не собирается внедрять тут средневековый взгляд на гигиену как на препятствие к спасению души, она успокоилась и слушала эту импровизированную проповедь с величайшим вниманием.

Поняв, что хочет от него леди, капеллан клана Рохан даже несколько растерялся. Ну как он может дать совет в таком деликатном деле: выходить леди Гвендаллион замуж за местного князя или доживать дни вдовой (ибо другого, хотя бы близко подходящего, варианта нет и не предвидится)? В обоих случаях никто и ни к чему принуждать ее не будет. В случае отказа леди Ляля и другие жены князя, оказавшие ей доверие, могут высказать некоторое сожаление – и все.

– Понятно, мой добрый друг Виктор, – кивнул отец Бонифаций, – просто я никогда не думал, что когда-нибудь увижу столь диковинное общественное устройство, ведь всегда и везде имеются лорды, воины, свободные крестьяне и вилланы…

– Когда на землю прийти Христос, – перевел Виктор, – человек был поражен множество духовный недуг, который мы называть грех. Алчность, честолюбие, гордыня, зависть, свирепство и похоть терзать его душу, не давать достичь, как это будет по-русски, перфексион…

– Благодарю вас, мой добрый друг Виктор, – сказал отец Бонифация, – вы дали мне неплохую возможность поразмыслить над вашими словами и тем, что я вижу собственными глазами. Тем более что мы вот-вот причалим…

Зачем изгонять ненужных людей в лес? Приведи их в поселение племени Огня – и за каждого ненужного человека тебе дадут не глиняный горшок или деревянный гребень, а Настоящий Нож – крепкий, острый, сделанный из блестящего небьющегося камня, который с легкостью режет рыбу и мясо, а также способен строгать дерево… Тут как бы не начались набеги с целью захвата пленных для последующего обмена на ножи. Может даже организоваться система многозвенной меновой торговли, которая направит нам вдов и сирот со всех необъятных просторов Европы, возможно, даже и с Балкан. И этот же поток вынесет к нам всех попаданцев, так сказать, третьего класса. Это – люди, что сумели выжить и присоединиться к аборигенам этого времени, но оказались не только не в силах что-нибудь изменить в их жизни, но даже не решились самостоятельно отправиться на поиски племени Огня, как сделал Виктор Легран. Мы примем всех и каждому найдем место в жизни. И чем никчемнее покажется этот человек местным вождям, тем ценнее он будет для нас.

– Держи, – сказал я, – теперь ты один из нас. Я хотел бы, чтобы это ружье стреляло только на охоте, но, скорее всего, это пожелание недостижимо, поэтому клянись в том, что когда мы встретимся с врагом, кем бы этот враг ни был, ты не колеблясь пойдешь в бой вместе с нами.

– Тут кое-кто заметил, – сказала Витальевна, – что когда с нами нет Петровича, из церемоний и всего прочего исчезает какой-то неуловимый объединяющий нас дух. Ты уж извини, Андрей, но из тебя исполняющий обязанности шамана примерно как из меня прима-балерина. Так что я только за. Душа – достаточно тонкая материя для того, чтобы ей занимались профессионалы. Мы же все по происхождению христиане, даже кодекс строителей коммунизма берет начало в десяти заповедях, и единственное, что нас в нем не устраивает – фанатизм некоторых деятелей, желающих быть святее самого Творца.

Тушеное мясо с овощами, хоть и остыло, но оказалось очень вкусным, особенно если запивать его настойкой из трав и ягод – иной, чем та, что мы пили в банье. Удовлетворив голод и жажду, я накинула на плечи свой плед, который висел тут же, выстиранный и, как ни странно, уже сухой. Мне захотелось увидеть небо и звезды, вдохнуть чистый ночной воздух – и я вышла на крыльцо гостевого дома, миновав по пути слабо освещенные синеватым колдовским светом коридор и холл.

– На самом деле, – пожав плечами, ответил Виктор Легран, – для меня тоже было невероятно удивительно встретить такое общественное устройство – месье Петрович называет его социализмом. Но местные к такому образу жизни привычны, почти по тем же обычаям в это время живут все местные кланы. Только уровень развития у аборигенов настолько низок, что члены их кланов не способны добывать еды больше, чем необходимо для их собственного выживания. Поэтому пленных никто не берет, даже напротив: ненужных едоков (вдов и девочек-сирот) изгоняют в лес на верную смерть. Ценятся тут только взрослые мужчины-охотники и еще немного – мальчики-подростки, которые станут охотниками в ближайшее время. При этом добыча с охоты мизерная, а риск покалечиться или погибнуть чрезвычайно велик. В племени Огня все совсем наоборот. Тут мужчины могут добывать много мяса без всякого риска для жизни, а женщины, работая в поле или огороде, способны, кроме себя, самих прокормить еще десятерых едоков. Кроме того, эти женщины заняты прядением, ткачеством, изготовлением одежды и обуви, они же работают в кирпичном цеху и на той ужасной машине, которая делает из бревен доски. Этот агрегат заменяет сто плотников сразу – вот как. Вы слышали тот ужасный шум, который совсем недавно раздавался со стороны берега? Так вот – это так кричит та машина, когда разгрызает бревна на доски…

– Вот именно что обо мне, – ответила я. – Это мне предстоит решать, выйти мне замуж еще один раз или хранить траур по вашему отцу до конца своих дней. Я не раба вам, дети мои, и ничем вам не обязана, а посему намерена решить, принимать мне предложение (которое, может быть, и не воспоследует) или же нет.

– Понимаете, – ответил Виктор Легран, воодушевившись собственным повествованием, – я сам видел эту машину, в общем-то, мельком. Механика – это все же не вполне дворянское занятие. Но попробую объяснить. Вроде главная часть этой машины – быстро вращающийся диск с зубьями как на пиле, под него подсовывается бревно и он отрезает от этого бревна доски такой толщины, какой надо начальнику этой мастерской месье Валере. Вжик, вжик, вжик, вжик – и готово: бревно превратилось в несколько вполне годных досок и некоторое количество отходов, которые, впрочем, тоже найдут свое применение. Поэтому дома тут строят чуть ли не с такой же скоростью, как дети лепят свои замки из веточек и песка…

Товарищ старший прапорщик запаса, главный бенефициар всего этого мероприятия, сначала непонимающе смотрит на представленное его очам богатство, потом, коротко и емко выразив свои эмоции, при всеобщем молчании спрашивает низким голосом:

– Необходимо вооружить полуафриканок и волчиц, – деловито произнесла Ляля, – и обучать их стрельбе самым настоящим образом. Я имею в виду стрельбе из винтовки. Из дробовика целиться не надо, достаточно наводить ствол примерно в «ту сторону».

Но, с другой стороны, что-то многовато в последнее время у нас гостей. Кроме нашего, это уже четвертый «документированный» случай провала в прошлое. Примечательно, что все эти провалы произошли уже после того, как мы отправились в свой вояж в Каменный Век. Нет никаких свидетельств (по крайней мере, поблизости), что кто-то переместился сюда раньше, и это наводит на определенные мысли. Что если так задумали изначально некие высшие силы? Что если они решили предоставить возможность нырнуть в мир до начала времен как раз тем, кто не только мечтал о свободе, но еще и мог, реализовав эту мечту, выжить и сохраниться как цивилизованный человек? Фантастика, конечно… Однако разве не фантастика вообще все эти пространственно-временные дыры? Да, над этим стоит еще крепко поразмыслить… Если рассуждать таким образом, то можно предположить, что «зародыш цивилизации», который нам удалось создать здесь своими трудами, послужил своего рода маяком для следующих провалов… Что ж, мысль о том, что в происходящем присутствует некая высшая логика (как сказали бы некоторые, «промысел»), с одной стороны, вдохновляет. Но, с другой стороны, накладывает огромную ответственность…

И тот привел. Я осмотрел штабеля ящиков – как раз сотни три стволов там и было. Найдя ящики с дробовиками, извлек из одного из них помповое ружье и торжественно вручил его Виктору Леграну, вместе с подсумком и штыком. А то холодное оружие он принес с собой, а вот огнестрел ему вручаем уже мы.

«Отважный» снова возвращается к родным берегам… Но настроение у его команды, особенно у меня самого, не особенно радостное. Вроде с момента отплытия прошло совсем немного времени, а мир вокруг изменился безвозвратно. Куда-то исчезло ощущение уединенности и безопасности. Теперь врагом племени Огня могла стать не только суровая природа Ледникового периода, но и пока неизвестные нам новые пришельцы из будущего. Угроза неопределенная, но оттого не менее реальная. И если от природы хотя бы знаешь чего ждать (зимы здесь ничуть не суровее, чем в историческое время на русском севере), то злые люди могут объявиться в любой момент и с любой стороны. И к этому надо быть готовыми. Необходимо еще больше ускорить развитие племени Огня, а также консолидацию аборигенов под нашим мудрым руководством. Мы должны превратить аморфное сообщество независимых кланов в первую в этой версии человечества единую нацию, способную противостоять угрозам любой силы…

Если для Сергея Петровича картина, открывающаяся с борта «Отважного», была вполне привычной и не вызывала никаких дополнительных эмоций, то отцу Бонифацию все было в диковинку. К команде «Отважного» и его капитану священник уже присмотрелся и составил свое мнение, но люди на берегу, быстро собирающиеся к импровизированному причалу, были пока для него величиной неизвестной. Все же в морские походы ходят люди совершенно особого склада, совсем не похожие на тех, кто остается дома. Надо сказать, что творящееся на берегу поначалу привело отца Бонифация в определенное недоумение. Поместье (или как еще можно было называть это место) выглядело как-то неправильно. Казалось, что строения и сооружения просто бестолково разбросаны на местности. С борта корабля были видны несколько беленых низких домов под деревянными крышами и рядом – квадратики полей, где только что копошились работники. Но сейчас эти люди уже изо всех сил спешили туда, где пристанет корабль. Но это какие-то странные работники (точнее, работницы): они одеты так же, как одевается команда корабля и женщины, выполнявшие какие-то работы в устье реки. А где тогда, простите, одетые в серые балахоны вилланы или вилланки, которым положено обрабатывать поля лорда? где тут господский дом и что это за густой дым поднимается из-за тех кустов?

Мы подумали и дружно подняли руки, после чего вопрос был решен. Демократия же, ептить, причем с эпитетом «военная».

Некоторые девушки-воспитательницы были темными и светлыми дикарками, другие являлись выходцами из далекого двадцать первого века. В первую очередь отец Бонифаций хотел побеседовать именно с ними, да только их знание латыни было гораздо худшим, чем у Виктора. Фактически он сам по-русски говорил лучше, чем эти девушки на языке древних римлян. Вот что значит полное погружение в языковую среду, а не один-два урока в неделю, да еще у преподавателя, которому этот язык неродной. Но, помимо них, в эту же группу следить за играми малышей были назначены дочь леди Гвендаллион четырнадцатилетняя Шайлих и ее сверстница и подруга, дочь Виллема-воина Фианна. Священник поговорил с девушками, выслушал их рассказ о жизни на новом месте и утешил словами, что им досталась не самая тяжелая работа. Мол, многие их сверстницы работают в поле, пропалывая грядки от сорняков или на кирпичном заводе формуют из глиняной массы кирпичи. Поэтому терпите, дети мои, и возлюбите порученных вашему присмотру малых сих как своих собственных чад, которые у вас, несомненно, еще будут.

– Отче не фанатик, – сказал я, – и понимает, что мы сейчас находимся во временах гораздо более древних, чем официальная христианская дата[11] сотворения мира. Поэтому большая часть христианского Писания, за исключением Книги Бытия, утратила свою силу, так как описанные там события еще не произошли, а Писание Шестого Дня Творения еще предстоит создать. Может получиться классическая ситуация, в которой обычно оказываются добрые люди, приносящие просвещение в темные человеческие массы и забывающие, что помимо просвещения требуются еще и твердые нравственные основы, а также вера в то, что жизнь имеет смысл, выходящий за рамки удовлетворения первичных потребностей тела. Отец Бонифаций сказал, что человек без веры превращается сначала в зверя, потом в беса, и я с ним согласен. Двоих, точнее, троих, таких бесов в человеческом обличье нам уже пришлось истребить из состава своего общества, и я не хочу, чтобы в таких бесов превратились наши потомки.

– Клянусь! – сказал Виктор, прижимая к груди помповуху и тут же спросил: – Петрович, а почему вы так сказали, что враг может быть любой?

– Да, это так, – согласился я. – В прошлом году мы лихорадочно пытались обогнать подступающую зиму и это у нас получилось. Теперь нам нужно бежать наперегонки с угрозой, которая неизвестно когда придет, и непонятно, будет ли вообще. А людские ресурсы у нас ограничены. Направим все силы на извлечение оружия с парохода – останемся без собственного металла, стекла, без построенных на зиму домов. Дорог в месте крушения нет, даже элементарной просеки, по которой можно было бы пустить бричку вроде той, на которой прибыл наш дед Антон. Каждый ящик придется вытаскивать на руках или на вьючных лошадках, в результате чего вывоз груза затянется до ишачьей пасхи. Разбирать руины опять же нечем. Автогена сдувать заклепки у нас нет, а сбивать их молотком и зубилом – мартышкин труд. Одним словом, нам необходимо взвешенное со всех сторон решение, какие силы мы нацелим на разборку парохода и какие – на остальные, не менее важные, дела. Поскольку ошибка в этом вопросе может стоить нам чрезвычайно дорого, я прошу сейчас не высказываться, а хорошенько все обдумать и собраться на еще одно совещание, на этот раз в расширенном составе, накануне дня летнего солнцестояния. Там каждый выскажет свое соображение, и мы выработаем такую средневзвешенную политику, чтобы нам и на елку можно было влезть, и не оцарапаться. Если вопросов больше нет, то давайте разойдемся по своим местам и займемся текущими делами, которые за нас никто делать не будет.

– О да, – сказал Виктор Легран, – совершенство. Христос прийти лечить тот грех, но получиться плохо, потому что болезнь быть очень старый. Тут такой не быть. Грех еще нет. Есть голод, который делать человек людоед или разбойник. Клан Волк не брать еда больше, чем может есть, а если сам охота хорош, он грабить нет. Племя Огня голод нет, алчность нет, честолюбие нет, гордыня нет, зависть нет, свирепство нет, и похоть тоже нет. Когда месье Андре убивать враг, он не делать это ради сам смерть, и не делать это самый страшный способ, а когда ваш голый мужчин и женщин купаться в реке там нет похоть, месье Бонифаций специально смотреть. Он видеть – никто не хотеть чужой жена. Красиво есть, любовь есть, похоть – нет!

– Откуда все это, Петрович?

Удивительно, но я тут всего лишь второй день, а вся прошлая жизнь кажется мне уже каким-то сном, когда страшным, когда не очень. Жены Сергия ап Петра с первых же минут окружили меня неподдельным участием и заботой. У меня никогда не было по-настоящему добрых подруг: виллы соседних фамилий находились от нас достаточно далеко, а в собственном доме у меня могли быть только служанки, и не более того. Здесь же все по-иному. Если тебе оказывают знаки приязни и уважения, то это потому, что ты – это ты, а не из-за социального положения и высокого происхождения. С другой стороны, кто я для Сергия ап Петра? Дочь давно вымершего народа, кости которого уже много веков занесены песком времени, и даже нации такой «корнцы» не осталось и в помине, все растворилось в англах и саксах… Но я смогла, я сумела уберечь свою фамилию от самого худшего, не дала ей предаться унынию и отчаянию, а потому, когда пришла присланная Господом помощь, мы встретили ее гордо, стоя на своих ногах с высоко поднятой головой. Я сделала для этого все, что могла, а потому мне оказывается почет и уважение.

Сергей Петрович Грубин, духовный лидер, вождь и учитель племени Огня.

– Как разгрызает? – не понял отец Бонифаций.

Итак, с прибытием деда Антона и Витальевны Совет Вождей в узком составе оказался в сборе и можно было приступать к раздаче подарков, тем более что моих товарищей и так уже изрядно заинтриговало присутствие на нашем корабле людей явно не первобытного вида. Известие о том, что в конечной точке маршрута нас ожидала группа британских кельтов седьмого века, бежавших от набега немирных саксов и в итоге прибежавшая к нашему началу начал, заставило коллег-вождей определенным образом напрячься, а личность отца Бонифация, представленного собственной персоной, и вовсе привела их в состояние вопросительного недоумения. Мол, а зачем этот персонаж вообще нужен в нашей песочнице? И хоть никто не нарушал никаких правил приличия, не ругался и не размахивал руками, мне пришлось успокоить начинающиеся волнения заявлением, что никакого слома сложившейся идеологической системы не будет.

Тогда же, первая пристань у Большого Дома, коч «Отважный».

Корабль вошел в устье какого-то ручья и чуть наискосок мягко ткнулся носом в песчаную отмель. Радостные лица встречающих, улыбки, смех и приветственные крики сбегающихся со всех сторон людей. Так не встречают сурового господина и повелителя, с такой радостью бегут только к любимому отцу. При этом Сергий ап Петр – сама скромность, он не купается в поклонении, охватывающем его со всех сторон, а как бы игнорирует его, воспринимая знаки внимания как нечто незначащее и мимолетное. Но он не хочет обижать этих людей невниманием, поэтому выходит на нос и, как это положен князю, говорит небольшую речь. Я еще не понимаю его слов, но вижу, что люди воодушевлены: они разражаются радостными криками в ответ на это приветствие.

Навестил падре и леди Гвендаллион в Большом Доме – там, где проживало княжеское семейство. Точнее, застать ее там он смог только прошлым днем после ужина, поскольку новые подруги, жены Сергия ап Петра, увели ее на прогулку на луг, где паслось небольшое стадо племени Огня и бегала огромная лохматая собака.

Дорога заняла где-то час времени или даже чуть меньше, потому что тропа под ногами была натоптана, и идти по ней было легко. И вот оно – место эпического хаоса, где переломанные стволы сосен перемешались с рваным ржавым железом. Меня охватила оторопь и благоговение. Да уж, тут возиться и возиться, пока удастся добраться до основной части груза, если, конечно, он уцелел при крушении… Полусгнивший «матрас», полощущийся на почти горизонтальном флагштоке, оставил меня равнодушным. Вот этих ребят я хотел бы видеть на наших землях с наименьшей охотой. Может, это и хорошо, что ни один из них не пережил этой катастрофы…

– Мама, – растерянно спросила моя дочь, – неужели ты все-таки решила выйти замуж за этого князя Сергия ап Петра? А как же мы с Эмрисом? Я все же надеюсь, что он излечится от этой своей дури и снова станет моим любимым старшим братом.

– Петрович, – спросила Ляля, отжимая мокрые после купания волосы, – ты считаешь, что этот разбившийся корабль несет нам угрозу?

К тому же оказалось, что совместный поход в банью еще не был тем местным сватовством, о котором мне рассказывал наш друг Виктор. Вместе со мной в это жаркое, похожее на Преисподнюю, место посетили только вернувшиеся из путешествия темные жены Сергия ап Петра, а также леди Фэра. А сам господин и повелитель пришел гораздо позже, когда меня, усталую, распаренную и едва переставляющую ноги, отвели туда, где я могла спокойно почивать до утра. Если я стану супругой этого русского князя, то мне придется привыкать к тому, что один-два раза в неделю меня будут обливать горячей водой, тереть жесткой лыковой мочалкой с мылом и нещадно избивать запаренными в кипятке связками березовых и дубовых веток. Сначала я наблюдала, как леди Фэра и леди Алуанна в четыре руки «наказывали» таким образом младших темных жен Сергия ап Петра, имена которых я никак не могу запомнить. Потом на широкую деревянную скамью легла Алуанна, и уже младшие жены довели ее до изнеможения. И лишь затем настала моя очередь. Когда старшие жены хлестали меня своими связками прутьев, то, против моего ожидания, больно не было, только весьма непривычно. Ну а потом мы все вместе пили холодный, чуть горьковатый травяной настой с медом, после чего я почувствовала необычайную слабость.

– А потому, – ответил я, – что любой организованный отряд, откуда бы он сюда ни провалился, оторвавшись от породившего его государства, непременно превратится в банду, предводители которой пожелают убить нас, чтобы править тут самим. Если дисциплина в отряде держалась только на страхе наказания, то, едва этот страх исчезает, начинается такой праздник непослушания, что ваши монтаньяры покажутся милым детишками, которые лишь решили немного пошалить. Впрочем, если дисциплина в том отряде сохранится (за счет жестких мер или харизматичного командира), этом командир почувствует себя конквистадором и попытается завоевать единственную собственность, стоящую усилий, устранив возможных конкурентов. В любом случае, мы рассчитываем, что ты как человек чести будешь на нашей стороне, а не на чьей-нибудь еще.

– Да, Петрович, – сказал Виктор, – я клянусь быть с вами и делать все, что вы прикажете… это воистину так.

– На самом деле, – осторожно ответил Виктор Легран, – месье Петрович не единственный руководитель этой колонии. Помимо него, есть военный вождь, месье Андре, кадровый офицер в отставке, а также месье Антон, который заведует кирпичным производством, и еще мадам Марина, в ведение которой входят медицина, кухня и семейные отношения. Именно она руководит той странной организацией, которая называется Советом Матрон. Месье Петрович тут заведует всеми строительными делами, он капитан этого корабля, а еще его зовут, когда необходимо провести какие-нибудь церемонии или обряды. Так вот, насчет довольства… Что касается местных женщин, то они всем довольны. Месье Петрович и другие князья этого народа устроили им такую жизнь, о которой в своем прежнем диком состоянии они не могли и мечтать. Они сыты, одеты, обуты, живут в тепле и уюте, их никто ни к чему не принуждает и не заставляет, а власть месье Петровича и других князей хоть и сильная, но такая мягкая и незаметная, что кажется, будто ее вообще нет. А она есть… когда это необходимо, ситуация разрешается ко всеобщей пользе со всей возможной быстротой и жесткостью. Общественный интерес тут выше частного, и это насущная необходимость. Ведь против нас, цивилизованных людей, стоит весь огромный дикий мир…

Гвендаллион, вдова Брендона ап Регана, временная глава клана Рохан.

– Да уж, – сказал Андрей, когда я закончил толкать речь, – приплыли. Оборону в таких условиях придется строить по всем азимутам сразу. И то это поможет только если противник явится к нам силами до роты или совсем уж технически отсталый, вроде тех же римских легионеров. Но, в любом случае, мы еще поборемся – будь там хоть немцы с автоматами, хоть сам сатана с рогами и хвостом. Нужно будет организовать нечто вроде казачества, военные тренировки без отрыва от хозяйственной жизни.

Ведь и вправду большинство так называемых цивилизованных людей, не подготовленных к жизни в дикой природе, либо погибнут за несколько дней, либо, прибившись к аборигенам, будут влачить жалкое существование и не оставят следа в истории, то есть не станут причиной ее начала. А мы, значит, сумели… Сумели прыгнуть выше головы и стать маяком для тех несчастных, что выпали из своего времени и теперь валятся на наши головы как парашютисты на призрачный свет партизанских костров. Ведь и Виктор Легран и кельты-думнонии оказались там и тогда, где мы смогли их подобрать, а автобус с французскими школьниками и вообще был доставлен прямо к нам на дом. Получите, распишитесь.

Часть 18. Летнее солнцестояние

29 июня 2-го года Миссии. Пятница. Полдень. Большой Дом.

Сегодня в левом холле второго этажа Большого Дома, откуда уже убрали трехъярусные нары и снова расставили столы со скамьями, вершились важные дела. Решалась судьба Шайлих Рохан и Виктора де Леграна, пожелавших вступить в законный брак. Присутствовали сами будущие новобрачные и все три темных жены Виктора де Леграна, за длинным столом почти в полном составе (за исключением Кати и Люси, находящихся в отлучке) расселись старшие жены племени Огня, возглавляемые Мариной Витальевной. Тут же присутствовала мать невесты леди Гвендаллион, и ее жених, Сергей Петрович, он же князь Сергий ап Петр. Брачные смотрины назначили на сегодняшний вечер, и поэтому мама невесты никуда не торопилась, потому что знала, что теперь всюду успеет.

Но, в любом случае, теперь мой сын мертв и я даже не могу его оплакать, потому что как самоубийца он был проклят, а тело его было брошено в реку. Такой уж тут обычай: тела врагов, преступников и самоубийц кидать в речные воды, чтобы те отнесли их подальше от поселения. Но я не в обиде ни на князя Сергия ап Петра, ни на других вождей этого народа. Они не убивали моего сына, это сделала его собственная глупость. Я представила себе, как все это время он сидел в тесном закутке, глухой и слепой, и лелеял только одну надежду, что в новом мире и новой жизни ему будет позволено сочетаться браком с собственной сестрой… Наверняка его мечты принимали самые конкретные очертания, он их холил и лелеял, надеясь на то, что князь-колдун, если его хорошенько попросить, сможет осуществить любой его каприз… А ведь это моя вина – в том, что мой сын вырос маленьким избалованным засранцем, который получал все, что только мог себе пожелать.

Андрей Викторович Орлов, прапорщик запаса, главный охотник и военный вождь племени Огня.

Да только это оказалось какое-то странное вторжение. Одиночный боевой жеребец без всадника, но с притороченным к седлу двуручным мечом и прочими рыцарскими атрибутами, а также кобыла, навьюченная разным походным барахлом, – и никаких признаков владельца этого походного великолепия.

– Возможно, – нехотя согласился Петрович, – но я надеюсь, что только этим сегодняшние сюрпризы и ограничатся. Не хотелось бы, чтобы на наши головы упало что-нибудь большое и неприятное, а мы не были к этому готовы, как это случилось год назад. Ведь тогда людоеды чудом не застали нас со спущенными штанами.

Нет! Это что, страшный сон? Мой сын, мой Эмрис! Он убил себя! Как ужасно, как дико и страшно! Визжит Шайлих. Лица окружающих людей неподвижны и похожи на маски. Я хочу кричать – так громко, чтобы вопль мой расколол небеса! Но уста мои не могут издать ни звука, из легких вырывается лишь тихое восклицание, – и вместе с ним из меня навеки вылетает нечто теплое, родное, некогда дорогое, оставляя вместо себя саднящую пустоту… Эмрис! Только в миг твоей смерти у меня, наконец, открылись глаза. Любовь к родной сестре! Излюбленная тема романтических баллад, которые ты слушал с таким упоением… Теперь мне многое стало понятно. О, если б я могла заметить это раньше… Я бы предотвратила… Я бы не позволила… Я бы позаботилась…

– Да это так, Уиктор! Футирэ умерла, потому что рожать даже два год моложе, чем мы сейчас. Мы горько плакать, потому что это была хороший девочка. Ты слушайся Витальевна, она тебе плохого не хотеть. Твой Шайлих хороший, не надо, чтобы она умирать.

Но это в общих чертах. А вот чтобы точно разобраться, что к чему, необходимо спуститься вниз и хотя бы бегло обследовать эти нагромождения. Но это не так-то просто сделать – отсюда до ящиков не меньше четырех-пяти метров, а это значит, что для спуска потребуется лестница. И изготавливать ее опять же придется при помощи мачете-кукри, американских ножевидных штыков и такой-то матери. Полцарства за нормальный саперно-строительный инструмент: пилы, топоры, молотки, а также лопаты и прочие киркомотыги… Но думаю, что в итоге мы со всем справимся, ведь решена главная задача: найти ход в трюм этой лежащей на боку лоханки.

Едят тут все вместе, и членам семьи князя не рекомендуется опаздывать. Кто-нибудь другой может прийти позже и также получить свою порцию жареной рыбы с ранними овощами, но для нас это тоже невместно. У нас дома тоже было что-то похожее, когда вещи, позволительные для простолюдинов, оказывались недопустимы для леди, но тут таких правил много больше, ибо, как перевели мне Виктор и отец Бонифаций слова моего мужа, «не господа мы этому народу, а любящие и справедливые родители». От Большого дома до летней столовой, где проходил совместный завтрак, было пять сотен двойных шагов, но мы с леди Фэрой успели добежать раньше, чем наш капеллан совместно с моим мужем благословили трапезу, после чего все приступили к еде. Последовала общему примеру и я.

– Но Шайлих дочь лорда, – сказал Виктор де Легран, – и вполне достойна этот честь.

– Я вам не верить! – воскликнул юноша, – не надо меня обманывать! Моя нынешний жена почти такой же возраст, как Шайлих, а вы разрешить этот брак.

Итак, одевшись, я вышла из комнаты и тут же в коридоре столкнулась с леди Фэрой.

Племя Огня, возглавляемое кланом Прогрессоров, получая одно вливание за другим, быстро превращается в народ. И эти женщины вместе со своими детьми (теми, которые уже рождены и живы, и теми, которые еще только будут), уже находятся внутри этого народа. А вот потомкам членов прочих кланов потребуется еще побороться за этот привилегированный статус, который их детям достанется по праву рождения. А потому волчицы, вне зависимости от происхождения, лояльны, старательны, и их ничуть не пугает перспектива стать девятой, десятой (и так далее) женой вождя этого народа. Тем более что у нас в семьях есть первые (то есть старшие) жены, но последних по определению не бывает. В моем личном женском подразделении есть сержант – Лиза, а все остальные рядовые равны между собой, без всякой дедовщины или землячества. Вот закончим с разведкой парохода – и я сразу начну учить своих личных волчиц стрелять из «американки». Таким чем больше делаешь знаков высокого доверия, тем они тебе вернее.

После этих объяснений он торжественно вручил мне и мужу по пистолету Кольта вместе с кобурой – как он выразился, «в качестве знака офицерского достоинства». Кривой кинжал для подтверждения статуса у меня уже есть, и вот теперь появился еще и пистолет, который я совершенно спокойно повесила на пояс, как еще одно подтверждение своего высокого положения в обществе. С другой стороны… Люси д`Аркур, в кого ты превратилась?! Ты же теперь совершенно не похожа на себя прежнюю… даже слово «вожди» не вызывает в тебе того яростного сопротивления, как прежде. Твои прежние подруги по фем-движению были бы в шоке, увидь они сейчас тебя такую: с короткой стрижкой, обветренным лицом, мозолистыми руками, пистолетом на поясе и мужем-дикарем. «У тебя есть муж?!» – удивленно-испуганно восклицали бы они. А уж вид моего чуть оттопыренного живота и вовсе привел бы их в состояние неконтролируемой паники. Выйти замуж за дикаря, да еще родить от него ребенка! Ужас! Немыслимо! И никого бы не волновало, что этот дикарь в сто раз умнее любой из моих подруг, потому что здесь, в Каменном Веке, где еще нет ни школ, ни университетов, до всего требуется доходить своим умом…

– Ужас, – передернув плечами, произнесла Марина Витальевна, – я представляю, что пережили несчастные моряки, когда их корабль неожиданно начал валиться носом в какую-то дыру… Ни у кого из них не было ни малейшего шанса на спасение. Падение с восьмидесяти метров – это верная смерть.

– Понимаешь, Люся, – сказал месье Петрович, – к нам что-то зачастили визитеры из иных времен. И это, вероятно, мы еще не обо всех знаем. Кто-то, быть может, был менее удачлив, чем Виктор Легран, а кто-то пока не вышел с нами на контакт. И это хорошо, что не вышел. Ведь провалиться к нам могут не только мирные туристы и беженцы от большой беды, но и нехорошие люди. У нас, у русских, говорят, что если кто-то повесил на стену ружье, то скоро обязательно начнется стрельба. Поэтому следует быть наготове, оружие держать заряженным, а порох сухим.

– Петрович, – осторожно сказала она, – а ты уверен, что это оправданное решение? Ведь это же совсем дети! Быть может лучше все же изгнание? И к тому же – как ты намерен соблюсти презумпцию невиновности? Мне бы не хотелось, чтобы по ошибке от вашей затеи пострадал кто-то непричастный.

– Я нет переводить! – воскликнул Виктор де Легран, – так нельзя, мы любить друг друга…

Из рядов вождей выходит отец Бонифаций и, не мигая, смотрит на солнце, после чего обводит взглядом членов племени Огня, собравшихся на этой площадке. На самом деле как раз этим людям представил его шаман. Ведь в будущем именно он, отец Бонифаций, станет духовным лидером нового народа, а князь Сергий ап Петр сосредоточится на чисто светских обязанностях. Хотя священник признавал, что когда князь-шаман заговорил с Великим Духом, у него самого мурашки побежали по коже. А еще он подумал, что, быть может, Сергий ап Петр и есть Спаситель этого мира, принесший себя ему в жертву, но только без Голгофы и распятия на кресте. Он принес себя в жертву, просто придя в этот мир и став в нем жить, отдав ему всю свою жизнь, а также жизнь детей, внуков и правнуков.