Народ Великого духа (издательская редактура)

Опустив ноги на гладко обструганный деревянный пол, я села на кровати. Надо быстро одеться и заняться делами. Все предыдущие дни, еще будучи гостьей этой семьи, я мучительно соображала, какой же род деятельности я могу избрать в качестве своего занятия, чтобы быть полезной людям и не потеснить никого из здешних леди или лордов. После недолгих размышлений я пришла к выводу, что это может быть только изготовление шерстяной ткани. Здесь, насколько я поняла, в ходу пока только изготовление нитей из дикорастущей крапивы и льна, причем первое льняное поле на семена было засеяно только в этом году. Таким темпом до первой настоящей льняной ткани пройдет еще несколько лет. Ткань же из крапивы (я машинально провела рукой по грубой ткани платья, висевшего на крючке), если сравнивать ее со шкурами, конечно, выше всяких похвал, но все равно не соответствует достоинству настоящей леди, и будет плохо хранить тепло в холодное время года. Настоящая ткань должна быть только шерстяной – мягкой и теплой.

– Зато, – усмехнулся тот, – у меня есть американские аналоги лимонок, из которых можно соорудить подрывные заряды. Дерни за веревочку, дверь и откроется… Впрочем, это еще надо посмотреть. Так что до того как я определюсь с этим вопросом, дело о разборке груза парохода лучше снова поставить на паузу. Все определится недели через две, когда Петрович сходит один раз в Британию, а я полностью разберусь с нашим, так сказать, подарком.

Да, недаром у меня с утра была непонятная тяжесть на душе, которую я списывала на волнение в связи с предстоящим вступлением в брак. И что ж теперь? О Боже, что будет теперь?! К церемонии все готово… Неужели по злобной прихоти судьбы моя свадьба совпадет с днем смерти моего единственного сына?! Впрочем, все равно. Ведь брак этот заключается исключительно по политическим мотивам и мое женское желание обыкновенного счастья играет во всем этом деле минимальную роль. Нет, я не стану просить своего жениха отсрочить бракосочетание, тем более что я почти уверена, что он не поддастся на мои уговоры. Какой в этом смысл?

– Мы тоже за, – за всех сказала Ляля, – кто на нас зубы оскалит, тот пусть пеняет на себя.

– Шш… тихо… не нужно… – отец Бонифаций понял, что я вновь близка к истерике и ласково погладил меня по плечу. – Я думаю, с князем можно договориться насчет того, что так вас беспокоит. Ведь он тоже все понимает и сочувствует вам. Он далеко не бездушен и, если вы попросите, вполне может дать вам отсрочку в исполнении супружеских обязанностей на один год до следующего такого же праздника… В остальном же ваши люди будут знать, что вы занимаете достойное положение в местным обществе, а князь Сергий ап Петр является вашим мужем – а значит, его приказы для них столь же обязательны, как и ваши.

Сергей Петрович вздохнул и подумал, что шестнадцатилетнему парню, несмотря на отсутствие спермотоксикоза, должно быть, ударил в голову ранняя юношеская влюбленность. Полуфриканочки ему просто нравятся, а в юную Шайлих он втюрился со всем пылом молодого сердца. Тяжелый случай, который желательно разрешить со всей возможной деликатностью…

А дальше все было без сантиментов. Организаторов, уже явно заметных в толпе по поведению, казнили первыми. Вот Волчонка, яростно бьющегося в руках полуафриканок, силой укладывают на скамью и две женщины придавливают его своим весом. Сверкнуло мачете в руках Алохе-Анны – и голова, еще вчера воображавшая себя будущим вождем, отделилась от тела и покатилась по траве, а из перерубленной шеи хлынул ярко-алый фонтан крови. Полуафриканки Сергея Петровича скинули со скамьи еще конвульсивно подергивающееся тело, а их товарки из числа жен Андрея Викторовича уже подвели к месту казни следующего заговорщика – из числа тех, кто казался им наиболее опасным, – и все повторилось снова. Еще одна отрубленная голова, еще один фонтан крови и еще одно дергающееся в конвульсиях тело, из которого быстро уходит жизнь.

1 июля 2-го года Миссии. Воскресенье. Утро. Окрестности Большого Дома.

У меня же лишь глаза расширялись, и я все энергичнее мотала головой, в знак того, что я категорически против подобной затеи. Нет-нет, я не могу. Ни за что на свете! Что за ужасный обычай! От этого попахивает чем-то языческим, почти сатанинским… Никогда бы не подумала, что тут такое принято… Да уж, обычай этот стал истинным шоком для меня – вторым после созерцания совместного купания голышом. Но там-то никто не подталкивал меня к тому, чтобы я сама поучаствовала! Теперь же леди Фэра вела себя чрезвычайно настойчиво, потому что тут так принято – расписывать тело невесты перед свадьбой и поддерживать эти рисунки в течении первого месяца совместной семейной жизни.

Петрович обвел суровым взглядом подозреваемых, которые, непроизвольно вытягивая шеи, с опасением поглядывали в сторону постройки.

Полуафриканские жены Андрея Викторовича подготовили к проверке первого клиента. Руки его были привязаны к корпусу на уровне локтей, так чтобы бежать или драться этот персонаж не мог, а голову его укрывал кожаный колпак, плотно закрывающий глаза. Вот болезного довели до шалаша, откинули перед ним полог, прикрывавший вход, и втолкнули внутрь. При этом Петрович совсем не опасался, что кто-то случайно столкнет казан со своего места. Слишком уж тот был массивный.

Тогда же и там же. отец Бонифаций, капеллан племени Огня.

А если кто вздумает бунтовать против таких установлений, продолжал отец Бонифаций, или будет замечен в их злобном игнорировании, того постигнет кара князя Сергия ап Петра, который никакой не колдун, а просто умнейший человек, осененный благодатью самого Творца. Бунтовщиков в племени Огня подвергают духовной казни, при этом человек считается мертвым, все браки, в которых он состоял, считаются расторгнутыми, а тело, еще живое и дышащее, но уже не имеющее ничего, даже собственного имени, поступает на перевоспитание тяжелым физическим трудом. Потом, по мере излечения и взросления обновленной души, ей постепенно возвращается имя и человеческое достоинство, но только это будет уже совершенно другой человек, который никак не сможет претендовать на наследство от своего прежнего «я». Ни брак, ни какое-либо имущество не может перейти к новой сущности от ее предшественников, и ей все придется начинать сначала.

Девочки, – Лиза, Ляля, Ольга Слепцова, – только кивнули и немного вразнобой потянули вверх руки.

– Понятно, – кивнула Лиза и всхлипнула. – Петрович, так что же теперь делать?

Алохэ-Анна остановила очередной замах мачете как раз за секунду до того момента, после которого было бы уже поздно менять ход событий. Отрубленную голову назад не приставишь. Впрочем, осужденный, помилованный коротким жестом руки шамана, не успев понять, что он еще жив, ушел в глубокое беспамятство. Нервишки, стало быть, не выдержали.

Два часа спустя, там же.

Гвендаллион, вдова Брендона ап Регана, пока еще временная глава клана Рохан.

– Кстати, – быстро сказал Андрей Викторович, – рычажная таль – это отличная идея. Одолжишь? Так сказать, во имя нашей государственной безопасности.

Тем временем Виктор де Легран осмотрел жеребца и сказал, что это молодой трехлетка настоящей рыцарской породы, и с таким папашей в племени Огня скоро будут настоящие лошади. Кобыла тоже, конечно, хороша, но жеребец важнее. Несмотря на это, настроение у вождей в конце праздника Солнцестояния оказалось препоганым. Каждый из них думал: а что если бы это оказался враждебный кавалерийский отряд? Такой визит обошелся бы во множество жертв и разрушений… Требовалось выставлять вокруг поселения постоянные наблюдательные посты и начинать заниматься военным делом самым настоящим образом. Праздник там или не праздник, но народ должен бдеть и быть готовым ко всему.

– Пойми, Виктор, – сказал Сергей Петрович, – дело это серьезное. Мы вовсе не запрещаем тебе жениться на Шайлих, но мы не можем позволить, чтобы ты ради сиюминутных хотелок рисковал ее жизнью. У нас уже был один случай, когда преждевременная беременность привела к смерти матери, и единственное, что мы смогли сделать, это спасти новорожденного. О том, как это было, ты можешь спросить у своих темных жен…

С семьями Альбина-гончара и Корвина-плотника было сложнее. Жена гончара, двадцатитрехлетняя Винни, и жена плотника, тридцатидвухлетняя Кассади, упирались переезду изо всех сил, ибо здесь была хоть страшная, но привычная жизнь, а там, в стране князя-колдуна, им придется подчиниться чуждым и непонятным правилам. Открыто выражать свое мнение они опасались, так как Виллем-воин, фанатично преданный леди Гвендаллион, был готов оторвать любую глупую голову, которая только попытались бы раскрыть рот против распоряжений главы клана. А распоряжение были однозначны. Клан Рохан должен переселиться за море в земли князя-колдуна и без остатка влиться в подчиненное ему племя Огня. А тут еще – новость о том, что леди Гвендаллион по всем правилам вышла замуж за князя-колдуна и передала ему полную власть над кланом Рохан. Поэтому кумушки гадили исподтишка. В разговорах с товарками по несчастью и мужьями они говорили, что обычаи племени Огня должны быть противны любой честной христианке. Подумать только: там мужчинам принято иметь несколько жен, а мужчины и женщины каждый Божий день совместно голышом купаются в реке…

Что же касается сегодняшнего мероприятия, то оно для меня радостно и волнительно. По счастью, я уже представляю, как это будет, и когда ко мне приходит леди Ляля в сопровождении двух других старших жен, то я без малейшего смущения следую вместе с ними к уже натопленной банье, где меня ждет будущий супруг. На самом деле у нас, думнониев, нет такого обычая. Конечно, в каждом поместье есть некоторое подобие римских терм, но ими пользуются нечасто. Но вот Сергий ап Петр берет меня за руку и вместе со своими женами вводит под жарко натопленные своды баньи, где так приятно пахнет распаренным березовым листом и разогретой сосновой доской. А дальше… могу лишь сказать, что все, что произошло внутри, касается только его жен, моих лучших подруг и моего нового мужа, который так хорош, насколько это возможно.

– О да, – перевел Виктор слова отца Бонифация, – он будет посмотреть, как вы это делать, и станет вам помогать, чтобы все получилось как правильно. Да, именно так.

Слово «будущее» она произнесла с особым придыханием, понизив голос и закатив глаза – было ясно, что она испытывает благоговение перед этим самым будущим. Собственно, это слово редко кто употреблял здесь. Как я только поняла его смысл – не знаю. Но была уверена, что поняла правильно. Да, интересно было бы узнать, каким образом текут мысли этой бывшей дикарки, когда она пытается осознать суть такого понятия как «время». Наверное, пытается, в меру своих возможностей. А может быть, и нет; может, принимает все как высший промысел, а Вождей считает вроде как за посланцев богов… Мне пока трудно об этом судить.

– Я принимать этот щедрый дар, – перевел Виктор ответ отца Бонифация, – у Христа быть дюжина апостолов, и у меня тоже быть столько же учеников. И пусть они не думать, что просто отделаться – настоящий мучение им только начинаться. Пост, молитва и, как это у вас говориться, лечение труд – вот что их ждать впереди. Первым делом мы строить храм и келья для служитель и они работать и молиться, работать и молиться, тогда грех в них больше нет.

– Для начала, – сказал Сергей Петрович, – ты переведи все, о чем мы сейчас с тобой говорили отцу Бонифацию, чтобы он смог сообщить о нашем решении твоей невесте и ее матери. Еще неизвестно, согласятся ли они на такой вариант.

– О Великий Дух, – говорит шаман Петрович, вскинув обе руки по направлению к солнцу, – сегодня в день середины лета, когда солнце поворачивает к зиме, позволь представить тебе твоего нового служителя, отца Бонифация, который будет помогать мне во всех важнейших церемониях.

– Еще, – сказал Геолог, – нам совсем не повредит немного металлического лома транспортабельных, так сказать, габаритов. В таком случае мы смогли бы уже сейчас запустить кузницу, сняв рабочую силу и прочие ресурсы со строительства доменной печи и отложив это дело на будущий год…

Со стороны других членов племени к раскрытым заговорщикам не наблюдалось ни малейшего сочувствия. Новость об украденных с кухни священных стальных ножах разнеслась по племени еще вчера вечером, а чуть позже стало известно и о визите вождей в казарму подростков-волчат. Разговоры о том, что волчата хотели то ли бежать (но вот только куда, кому они нужны), то ли убить вождей и устроить в племени переворот, всколыхнули общество. В первую очередь обеспокоились их же соплеменницы-волчицы, которые только-только привыкли к тому, что они такие же люди, как и все остальные, и что к их нуждам и пожеланиям тоже следует прислушиваться. И совершенно неважно, шла речь о недавних вдовах, рожденных в других кланах, или об урожденных волчицах – девушках, еще не побывавших замужем. Обратно в кошмар клана Волка не хотелось никому.

– Месье Петрович, – сказал Роланд Базен, – скажите, а вы точно уверен, что все стоящие перед вами одинаково являются преступник и заговорщик? Я, например, знать некоторый из них и не верить, что они могли замышлять против нас что-нибудь дурной.

Лагерь мы решили разбить прямо на месте, на небольшой поляне поблизости от места катастрофы, и единственной небольшой проблемой могло стать отсутствие поблизости пресной воды: единственным ее источником был небольшой ручей метрах в трехстах от места крушения. Пока женский коллектив под руководством Тами ставил палатки и по всем правилам оборудовал кострище, чтобы с ходу приступить к готовке ужина, мы с Серегой, пошли посмотреть на предстоящий фронт работ (поскольку до заката было еще далеко).

И уже когда все церемонии были закончены, новобрачных и вождей усадили за праздничные столы, а народ начал вяло веселиться под музыку, льющуюся из динамиков, неподалеку, там, где тропа в сторону ручья Дальнего по кромке картофельного поля огибала лес на холме, раздался топот копыт. Казалось, что в сторону собравшихся быстрым галопом скакало несколько лошадей.

– Да, – с загадочным видом ответил Андрей, – гораздо больше. И ты, Петрович, тоже иди вместе с нами, честное слово, не пожалеешь. А твои пусть пока сводят бычков на берег. Мы тут о них позаботимся, а у тебя вместо них будет куда более важный груз, который с нетерпением ждут в Большом Доме.

– Благодарствуем, князь Сергий ап Петр, – перевел священник ответ поклонившегося кузнеца. – Я думать над твои слова. Очень хорошо думать.

– Ну ты могуч, однако, Петрович! – сказал Андрей Викторович, глядя на толпу кающихся грешников, буквально облепивших отца Бонифация, – так лихо разрулил вопрос, отрубив всего три головы… Я бы так не смог.

Сергей Петрович Грубин, духовный лидер, вождь и учитель племени Огня.

Капеллан клана Рохан только что посетил на «Отважном» постящегося и молящегося Эмриса и пришел к выводу, что грешник уже почти дозрел до публичного покаяния, которое состоится послезавтра, в день летнего солнцестояния. Все-таки это торжественный момент, к которому следует подойти со всей ответственностью, чтобы все видели процесс очищения от скверны, а максимальной явки и полного внимания можно добиться только во время общенационального праздника. К тому же Сергей Петрович заверил леди Гвендаллион и падре Бонифация, что над Эмрисом никто не будет смеяться. Наоборот, все будут чрезвычайно серьезны и морально поддержат его преображение, ведь у каждой волчицы, полуфриканки и почти у каждой Лани за спиной своя похожая история, а французские школьники уже научились сопереживать и жалеть.

– Заговор, – сказал Сергей Петрович, – необходимо разоблачить, а с заговорщиками поступить так же, как уже поступили с мальчиком Тэром, который и навел на нас этих волков…

– Итак, – сказал шаман Петрович, обращаясь к помилованным, – ответив презлейшим за предобрейшее, вы были повинны смерти, но добрый служитель Великого Духа попросил у меня ваши жизни, и я снизошел к его просьбе. Теперь вам не принадлежат даже ваши жизни, они уже отданы Великому Духу. Для всех остальных вы уже умерли, и ваши головы лежат отрубленными вон там, вместе с головами тех, кто подбил вас на мятеж. А сейчас подходите по одному к этому добрейшему человеку и кайтесь, кайтесь, кайтесь, несчастные, чтобы облегчить свои черные души…

– Не смотрите, не надо… – сказал он, – самоубийц не хоронят на кладбище и здесь это правило тоже действует… Молитесь за его душу, ибо вы – единственная, кто имеет на это право, и. быть может, его участь будет смягчена.

Подростки-волчата из всех этих высокопарных речей понявшие только то, что их не будут прямо сейчас казнить смертью через отсечение головы, упали на колени и удвоили интенсивность рыданий. Вот и их приятеля, уже подготовленного к обезглавливанию, полуафриканские жены вождя-шамана уже поднимают со скамьи и, приводя в чувство, хлещут ладонями по щекам. А руки у них ой какие тяжелые: вот и голова у пацана мотается из стороны в сторону, как воздушный шарик на ветру. Ага, пришел в себя, убедился, что голова еще на плечах – и снова попытался уйти в аут, но очередная пощечина окончательно привела его в чувство. Ну, значит, можно подводить итоги.

Чтобы подозреваемые не могли бежать, на их ноги наложены путы. Эти веревки позволяют делать только небольшие шаги, но охранницы и не торопят подследственных. Туда, куда их ведут, они всегда успеют. Длинная широкая скамья из толстых досок прочно покоится на земле, рядом стоит Алохэ-Анна с обнаженным мачете в руках, а также ее ассистентки Ваулэ-Валя и Оритэ-Оля. Все три полуафриканки из одежды имеют на себе только маленький передничек из кожи; и с ног до головы девушки покрыты белой каолиновой росписью. Одним своим видом они вызывают мороз по коже. Все присутствующие понимают, зачем здесь все это. Разоблаченных преступников будут класть на скамью лицом вниз, после чего одна младшая полуафриканская жена шамана будет садиться казнимому на плечи, вторая на ноги, а Алохэ-Анна ноздри которой уже сейчас раздуваются от возбуждения, одним ловким ударом мачете будет отсекать приговоренному голову. Потом тела погрузят в УАЗ и отвезут к берегу реки, а уж там действительные и будущие жены Андрея Викторовича, стоя на недавно установленных рыбацких мостках, покидают их в вечно текущие воды, которые сомкнут над ними свои объятия, вычеркнув навсегда их имена из книги живых…

– Дочь моя, – сказал он мне тогда, – языческого в этих росписях быть ничего не может. Дело в том, что грехопадения человечества еще не произошло, отдельные племенные верования еще не оформились, и все местные люди верят в Великого Духа, то есть Бога-Отца. Что же до бесовщины, то если ты внимательно рассмотрела тело своей новой сестры, то могла бы увидеть, что на нем не изображены какие-либо символы смерти, насилия и любых смертных грехов, – только аллегории жизни, надежды и любви людей к Господу и друг другу, ибо Господь и есть любовь. То, что в здешних семьях множество жен уживаются между собой без всяких скандалов, сильнее любых других свидетельств говорит о том, что здешние люди еще безгрешны, а то, что они тянутся к красоте и стремятся украшать свои тела, свидетельствует о том, что Господь уже вдохнул в них свою душу. Ибо как раз душа не может без красоты.

Высадив нашу команду и выгрузив пару лошадок с соответствующей вьючной сбруей, Петрович даже не стал делать остановку на ночь, а сразу вышел в открытое море, желая как можно скорее оказаться на Оловянном берегу. Операцию «Олово» следовало завершить в кратчайшие сроки. Бросать уже собранное на берегу никто не собирается, но и впадать в приступы неумеренной жадности тоже, но всех кельтов нужно поскорее доставить к Большому Дому. Первыми там ждут семейства кузнеца и гончара. Дед Антон аж слюной исходит, ожидая специалистов-практиков. Если гончар в своем деле будет вне конкуренции, то кузнецу предстоит хороший обмен опытом, ибо его методы получения и обработке металла мягко выражаясь отсталые, даже для нашего уровня. К тому моменту, когда Петрович будет проходить мимо нас обратным рейсом, мы, у нас уже должно быть подготовлено некоторое количество пригодного к транспортировке стального лома, который потребуется отправить к Большому Дому на переработку. Дел было – вагон и маленькая тележка.

Поэтому, закончив выгрузку, мы всего лишь перевели дух, провожая взглядами удаляющийся «Отважный». Несколько непривычно было видеть силуэт коча лишь с одной грот-мачтой, удаляющийся в ту сторону, где через несколько часов вспыхнет закат. Но и у нас времени было меньше, чем хотелось бы, поэтому наш отряд из восьми человек при двух навьюченных лошадях, в сопровождении Сереги в качестве проводника и его четырех волчиц, выступил в сторону места крушения. Одного взгляда на Серегиных спутниц было понятно, что если он с ними еще не спит, то скоро будет, и Катька ему в этом деле не указ. Взгляды, которые эти молодки бросали на своего временного начальника, были особенными – собственническими, что ли… То ли они уже реализовали право свободного выбора, то ли только собираются это сделать, но все равно было видно, что «вопрос решен»..

– Металл и патроны? – попытался догадаться я.

– Даже в Содоме, – строго сказал отец Бонифаций, – нашлось несколько праведников, которых Господь пожелал вывести из того обреченного града. Так же и князь Сергий ап Петр и сам чист душой, и вместе с собой вывел из того времени такие же чистые души. Не бойся, дочь моя, прикосновение к прекрасному не осквернит твою душу.

Андрей Викторович даже наскоро собрал небольшой отряд, который проследил следы этой парочки ровно до того места на лугу за дальним ручьем, где они исчезали, как говорится, на полушаге. Хозяин этого добра или его тело, по-видимому, остались в родном для себя времени, а портал, сглотнувший двух лошадей, или закрылся, или переместился.

– Леди Гвен, – обрадовалась она, – ты идти со мной. Кушать завтрак. Пожалуйста.

Вот его, уже вымытого на скорую руку, но все еще слепого и глухого, выводят на мелководье, почти на самый берег, где глубина воды ладонь или две, а там его уже ждут все те же полуафриканские жены шамана Петровича. У Алохэ-Анны в руке баклага с жидким мылом, у Ваулэ-Вали лубяные мочалки, а у Оритэ-Оли деревянное ведро-кадушка, полное подогретой воды. Алохэ-Анна и Ваулэ-Валя расстегивают ремешки шапки-маски на голове Эмриса и стягивают ее прочь. Впрочем, кающийся все равно ничего не видит. Глаза его ослеплены ворвавшимся в них светом дня, которого он не видел почти две недели, и этот свет заставляет его плотно зажмуриться.

Но я в какой-то мере заразился паранойей Петровича и оттого вынужден задать себе главный вопрос. Есть у нас время для столь кропотливого подхода к снаряду или уже завтра нас настигнет нечто такое, отбиваться от чего нам придется, используя любые доступные возможности? И еще один вопрос. Что такое лежало во втором трюме, что эту халабуду буквально разнесло вдребезги и пополам? Я-то не Петрович и не Серега, и представляю себе суть вопроса во всем его многообразии. Начинка тогдашних торпед была так себе. Знаменитая «Лузитания» никогда бы не утопла, если бы немецкой торпеде не помог внутренний взрыв. Этот пароход, в десять раз меньшего водоизмещения, будь он гружен инертным железом, от одной торпеды, возможно, тоже пошел бы на дно, но то, что мы видим здесь, больше подходит под определение «разнесло на куски». Видел я такое в хронике, когда после сильнейшего взрыва нос транспорта тонет отдельно, корма отдельно, а того, что посередине, просто нет. Корпус, разломившийся пополам и сложившийся «перочинным ножиком», выглядел бы совсем иначе. Хрен его знает, что там могло быть: фугасные снаряды к тогдашним гаубицам или просто тротил «в ящиках» для дальнейшей расфасовки на французских снарядных заводах.

Подавляющее большинство собравшихся на этом пятачке принадлежит к лучшей половине человечества, для которой, как известно, характерно инстинктивное желание всячески себя украшать. В эти дикие времена, когда еще не существует понятия о праздничной одежде, каждый из присутствующих украсил себя в меру возможностей и фантазии. Впрочем, праздничной тут считается любая одежда, которая хоть приблизительно похожа на таковую в понимании выходцев из двадцать первого века. Ничего подобного девушки и женщины племени Огня в своем диком первозданном состоянии не носили. Антон Игоревич, когда организовывал производство меховых и кожаных вещей, привнес в это дело стальные инструменты и технологии высокого неолита. Местные, конечно, тоже шьют одежду из шкур, но по сравнению с изделиями мастерской племени Огня все это выглядит как рабочие спецовки рядом с модельной одеждой. Поэтому, выходя в поле, на кирпичный завод или лесопилку, работницы (при условии, что погода теплая и маловетреная) обычно разоблачаются почти донага, они аккуратно складывают одежду, и только потом приступают к труду. Значительно легче смыть грязь с тела, чем отстирать одежду из сыромятной кожи… Но сегодня все надели самое лучшее и, более того, украсили волосы цветами, а открытые участки тела – росписью по коже.

Но по особо торжественным случаям (обычно перед свадьбой) разрешалось взять немного текстильной краски, чтобы расписать счастливую невесту с ног до головы. Если у девушки нет свадебного платья, то пусть хотя бы будет свадебная роспись по телу. Кстати, эти же краски использовались и при окрашивании волос (вот заразная мода). Стрижкой при этом занималась одноклассница Камиллы по имени Полин Денев, худенькая светловолосая девочка в больших очках. Эти очки и были ее самой большой ценностью и самым большим беспокойством, потому что стоит им разбиться или потеряться – и Полин останется слепой как сова в яркий солнечный полдень.

– Смотри, сестра, это хорошо будет: здесь цветок – это любовь твоя, здесь еще цветок – это любовь мужа, здесь ветка с другими цветами – это твоя связь в семье, а тут звезда – это счастье. Вот здесь волна – это мир, дружба, спокойный жизнь. Тут маленький цветок, много – это дети. Здесь красивый птица с пышный крыльями – это будущее…

Но тем не менее прикосновения леди Фэры меня немного успокоили. Слова ее поневоле завораживали, а голос ее обладал каким-то особым приятным тембром, так что очень хотелось ей доверять. Я слушала ее и постепенно приходила к пониманию, что сделаю все так, как она говорит. Свой внутренний протест мне удалось почти полностью подавить. Пришлось все время твердить себе о том, что если я хочу занять достойное положение в этой общине, мне следует принять их обычаи. Да не такие уж они и плохие. На той же Сабине, которая все еще стояла передо мной, не было изображено ничего плохого или злого. Если бы эту картину нарисовали не на человеческом теле, а на холсте или деревянной доске, я бы с удовольствием повесила ее на стену и любовалась бы на нее каждый день.

Впрочем, идти предстояло совсем недалеко, – и вот уже поверх колючих кустов между тропой и форштевнем брошены мостки. Надо сказать, это весьма зыбкая конструкция. Колючие кусты, которые она придавила, ходят ходуном, и для пущей страховки ближний конец привязан к вбитым в землю кольям. Аяша вызывается идти первой. Она у нас самая маленькая и легкая, раза в два легче меня самого, и я, скрепя сердце, даю ей согласие. Экс-волчица разувается, я подкидываю ее под легкий задик – и она, легко шлепая босыми пятками, взбегает по мосткам до самого форштевня, и те даже ничуть не прогибаются. И вот Аяша уже там, на корпусе корабля; она наклоняется и чуть поправляет мостки.

– Вот, – сказал наш главный охотник, – сделано при помощи мачете-кукри, американских ножевых штыков и такой-то матери. Да и не специалисты мы. Подниматься рекомендуется по одному, двоих эта конструкция может и не выдержать. Именно поэтому мне сюда нужен настоящий плотник с инструментом, ибо вход в пещеру Аладдина следует обустроить как минимум по-царски.

– Очень хорошо, – сказал Петрович, – возможность прихватить несколько сотен килограмм металла для кузни мы предусмотрим. Кстати, у нас поблизости еще стоит недоутилизированный автобус, но при этом мы пытаемся притащить металл черт знает откуда. Но ладно, разборкой корабля, или хотя бы его груза, наши проблемы отнюдь не ограничиваются. Даже если Андрей вытащит на поверхность большую часть груза, а я перевезу его сюда, к Большому Дому (что будет не менее проблематично), то встает вопрос формирования вооруженных сил, ведь винтовки и дробовики стреляют не сами по себе, а только посредством тех, кто нажимает на спусковой крючок. В лояльности полуафриканок я лично уверен – они накинутся на любого, на кого мы укажем пальцем. Лани тоже полностью лояльны, но с боеспособностью у них намного хуже. Они будут драться на пороге своих домов, если будут чувствовать за спиной нашу поддержку, но без нее попросту разбегутся кто куда. Вопрос в волчицах. Они многочисленны, достаточно боеспособны и, можно сказать, злы; но можно ли им доверить оружие, хотя бы холодное, не говоря о дробовиках и винтовках?

– Не только, – загадочно улыбнулся Андрей, – иди с нами и на месте сам все увидишь. И, кстати, очень хорошо, что ты захватил с собою плотника. В Большом Доме ему делать нечего, а вот тут он, пожалуй, пригодится. Так что бери и его тоже.

– Очень хорошо, – кивнул Сергей Петрович, – еще скажи ему, что завтра к вечеру мы должны встретиться и окончательно обговорить все вопросы. Ведь после тебя и Шайлих он будет женить нас с Гвендаллион, и я тоже не хочу, чтобы что-нибудь пошло не так.

Гвендаллион, вдова Брендона ап Регана, пока еще временная глава клана Рохан.

– Пока, – сказал шаман Петрович вслух, так чтобы все услышали, – мы уверены только в том, что среди этой группы находятся все заговорщики: и организаторы, и исполнители, и те, кто лишь молча соглашался с кровожадными планами. Соблазн подстричь их всех под одну гребенку весьма велик, но мы не будем ему поддаваться. У нас есть способ точно выявить, кто в чем виновен, и наказание смертью последует только для тех, кто решил, что имеет право сам лишать людей жизни… – Он вытянул руку к ритуальной постройке и, стараясь придать своему голосу побольше зловещей торжественности, произнес: – Вон там, в шалаше, стоит волшебный котел Истины…

– У меня только один сын, князь Сергий ап Петр, – буркнул в ответ Онгхус-кузнец, – и лорд ему не быть. А за добрый слова тебе спасибо, я делать что могу.

Решено: я займусь именно этим, поскольку никто (даже соратники моего нового мужа, которые должны знать все) не представляет себе, что со всем этим делать. А я знаю, ведь мы, женщины думнониев, – и леди, и простолюдинки, – буквально рождаемся с прялкой и веретеном в руках. Первым делом мне понадобятся помощницы, девочки с ловкими и легкими руками, чтобы они перебрали эту шесть, отделив ее от мусора, потом ее потребуется вычесать, очистить от ости, вымыть и еще раз вычесать. И только затем из всего, что останется можно будет спрясть нить, равно пригодную для ткачества и вязания. Вязаные вещи, пожалуй, будут даже полезней, ведь в первые годы такой нити не может быть много. По платью и пледу каждому члену нашего племени, пожалуй, не получится, а вот шарфы или теплые рукавицы вполне выйдут, хотя бы в качестве награды для лучших…

– Хорошо, – сказал Сергей Петрович, – если ты хочешь, чтобы Шайлих непременно стала твой старшей женой, то на правах ее законного жениха бери дело в свои руки. Сначала ты будешь учить ее всему тому, что знаешь сам, потом вы вместе будете ходить в школу и учиться у всех нас. Учиться всему, что должен знать цивилизованный человек и один из вождей в нашем племени. Согласен?

– В прошлый раз, – сказал тот, имея в виду день летнего солнцестояния год назад, – тоже было не все гладко.

Ну нифига себе заявочки. Я им уже любимый. И всего-то для этого требовалось немного чисто отеческой заботы и человеческого отношения без придирок и скидок любимцам, то есть любимицам. А если я их начну холить и лелеять, как это положено в отношении законных жен, то в кого я тогда превращусь? В солнцеликое божество? Ну да ладно… Сообщаю Сиху, Туле и Рейэн, чтобы они ждали нас здесь, потому что мы с Аяшей всего лишь идем на первую разведку и скоро вернемся. Затем взбираюсь на мостки. Те колышутся, но я в несколько осторожных шагов пересекаю опасное место – и вот уже мои ноги в ботинках стоят на ржавой шершавой поверхности корабельного борта. Впереди – с полтора десятка метров крутого подъема на скулу носовой части, после которой должен уже начаться ровный борт.

Спустившись по мосткам обратно на землю, я оглянулся на носовую часть потерпевшего времякрушение корабля, и подумал, что все это выглядело бы совсем по-другому, если бы временная ловушка открылась у него прямо по курсу. Тогда был бы неизбежен удар о землю этим самым носом, в результате чего его бы смяло в гармошку, или вообще свернуло на бок. А тут явно земли первой коснулась задняя часть, и только потом приложилось все остальное. С кормовой частью картина аналогичная. Из этого можно сделать вывод, что события развивались в следующей последовательности: атака подводной лодки, попадание торпеды в середину корпуса, взрыв груза снарядов или взрывчатки, разлом корпуса пополам с полным разрушением трюмов и надстройки в средней части… И только после этого под практически утонувшим кораблем открывается ловушка, куда его и засасывает, как дерьмо в слив унитаза – весь, без остатка, включая даже самые мелкие фрагменты. При этом открыться эта ловушка должна была сразу после взрыва, практически мгновенно, и также быстро закрыться после того, как все обломки оказались в нашем мире. Прав Петрович, прав… Нас сюда заманивали как детей на сладкое, да еще поторапливали исчезновением возможности сбежать из своего мира… а вот остальных грубо ловили – как бабочек сачком. Впрочем, это ничуть не изменяет нашей задачи выжить и все же попытаться создать свою цивилизацию. Совершенно не важно, естественны происходящие с нами события или это чей-то эксперимент; жить и сражаться мы будем по-настоящему.

– Но-но, – ответил тот, – только не надо нам бить рекорды. Такое обычно знаешь чем кончается? Или деревом кого-нибудь придавит второпях, или цепной пилой по ноге или руке резанет – греха, потом не оберешься. Если Андрей уверен в том, что без него дела не встанут и никакой катастрофы не случится, то тогда пожалуйста. Сразу после праздника я пойду обратно в Британию за оловянной рудой и могу прихватить его с собой.

– Что, Андрей, – с ехидцей спросила главный врач племени, – уже есть кандидатки на расширение семьи?

– В таком случае, – сказал Сергей Петрович, – мы наложим это табу вместе с отцом Бонифацием. Переводи ему мои слова…

6 июля 2-го года Миссии. Пятница. Полдень. Временный лагерь думнониев на побережье Корнуолла.

– Сравнил! – хмыкнула Марина Витальевна. – Эти дикие штучки выжили в таком кошмаре, который твоей Шайлих даже и не снился. К тому же девушки этого народа и созревать начинают раньше, и само созревание проходит у них быстрее. Но даже им рожать еще рановато, поэтому я научила их как правильно и в каком порядке они должны к тебе подходить, чтобы у вас еще год-два не было детей. Ты уж извини, но эту троицу выдали за тебя только потому, что в них проснулось либидо, а сдержать их в таком случае можно было только на якорной цепи за каменной стеной монастыря, но это уже не наш метод. Замуж – это совсем другое дело.

Оставив место суда и казни, отец Бонифаций, князь Сергий ап Петр и сопровождающие их помилованные волчата быстрым шагом двинулись к берегу заводи для купания, где корабль «Фортис» чудесным образом стоял, не заваливаясь на бок, даже будучи наполовину вытащенным на берег. За те дни, что прошли с момента прибытия с Берега Нерожденных Душ, трюм освободили от груза, благодаря чему корабль смог подняться сюда, к верхней пристани. Идти тут было недалеко, всего шагов пятьдесят – и вот священник с шаманом поднимаются на палубу корабля – и поскуливающие волчата, боясь отдалиться от своего защитника, лезут за ними следом. Две темные княжеские жены ныряют в трюм и через пару минут выныривают обратно, держа под руки злосчастного Эмриса. Тот гол, чрезвычайно грязен и вонюч: видимо, в конце отсидки бак переполнился и содержимое расплескалось. А на голове сына леди Гвендаллион по-прежнему красуется кожаная шапка, лишающая зрения и слуха, из-за чего он даже не знает, на каком свете находится. Но, несмотря на все это, он не чертыхается и не проклинает судьбу, а продолжает бормотать молитвы – следовательно, стремится изменить свою жизнь к лучшему.

И тут я поймал заинтересованный взгляд Корвина-плотника, и подумал, что как раз ему, чтобы стать лучшим, придется буквально выпрыгнуть из штанов, ибо перед ним стоим мы с Валерой. Впрочем, если он будет не лучшим, а просто хорошим специалистом, то и тогда в нашем обществе он будет жить ничуть не хуже любого корнуолльского лорда, ибо нас с Валерой в самом ближайшем будущем банально не хватит, чтобы закрыть весь фронт работ, и придется брать учеников. Использование женщин в качестве рабочей силы – это все же вынужденный экспромт и экзотика; я бы предпочел, чтобы на лесопилке и прочих подобных местах, работали нормальные работяги, которых среди аборигенов этого времени меньше, чем альбиносов. Увы, это действительно так.

– Осторожней, вы, там! – вырвалось у меня.

Но я теперь смотрю на все по-другому и вижу, как слепы и глупы были мои прежние единомышленницы, и в то же время я поддерживаю все действия русских вождей, нацеленные на то, чтобы охранить и усилить наше пока что маленькое и слабое цивилизованное общество. Теперь я понимаю, что для достижения этой цели хороши все средства, и поэтому известие о казни трех подростков-волчат, ставших организаторами мятежа, не вызвало в моем уме ни малейшего протеста. Ведь эти маленькие дикари строили злодейские планы, ради возврата к приятным им порядкам; они хотели затоптать наш очаг цивилизации и убить нас всех. Русские говорят «как аукнется, так и откликнется» и я повторю за ними эти слова. А еще полгода назад я совершенно искренне возмутилась бы такой нечеловеческой жестокости – отрубить трем несовершеннолетним мальчишкам головы. Но теперь я думаю обо всем этом точно так же, как и русские вожди. Общество должно иметь право защищаться от малолетних отморозков, желающих ниспровергнуть его основы, потому что иначе плохо будет всем. И что такое на фоне сохраненной цивилизации несколько отрубленных ради этого глупых голов?

Продолжив осмотр с обходом по кругу, я обнаружил, что с трех сторон место крушения относительно доступно, ибо легкий бурелом не в счет, но с четвертой стороны находился склон холма, поросший густыми зарослями ежевики. Некоторые обломки придавили ежевичник, но основная часть их лежала на чистом месте, и у меня возникло сильное желание добраться до них с той стороны или хотя бы повнимательнее рассмотреть их оттуда. По счастью, склон холма опускался достаточно круто, представляя собой естественный амфитеатр, а по верхней кромке зарослей проходила звериная тропа, которая требовала лишь небольших дополнительных усилий по расчистке от колючих ежевичных ветвей, карабкающихся вверх по склону, чтобы стать проходимой и для человека[17].

– Там, – закончил он говорить, махнув рукой направо в сторону нагромождения обломков, – ловить нечего. Ну или почти нечего. Все, что уцелело при взрыве и дальнейшем провале в прошлое – или здесь, в трюмах, или валяется по окрестностям. А теперь идем, то есть лезем, и опять же по одному…

Рецепт тут прост. Необходимо спилить деревья, которые ограждают место крушения, а потом мощной техникой растащить обломки. Но вот техники у нас нет, а рычажная таль, работающая через полиспаст, которая может ее заменить, оказывается бесполезной из-за того, что деревья пилить нам все-таки нечем. Нет, в конечном итоге за год-другой мы с этим справимся. Соберем валяющийся тут повсюду металлический лом и перекуем его в топоры и прочие дельные вещи. Потом явимся сюда во всеоружии зимой по санному пути и первым делом пробьем к месту крушения просеку, используя срубленные деревья для строительства склада-пакгауза в устье Гаронны. И лишь после этого, расчистив окрестности, приступим к методичному растаскиванию обломков при помощи рычажной тали или даже самодельных кабестанов на конной тяге. Зимой и ежевичник можно будет прожечь безо всякой опаски. Когда кругом сугробы, лесных пожаров не бывает по определению. Если подойти к вопросу по-хозяйски, то в итоге этот пароход будет утилизирован как свинья у хохла, от которой по обычаю после разделки остаются только зубы да дерьмо.

– Только этого еще не хватало! – прокричал Андрей Викторович, вскакивая с места и хватаясь за свою «американку». – Петрович, поднимай своих! Соня, Ира, к оружию!

Последние мои сомнения развеял отец Бонифаций. Он зашел в отведенную для меня комнату, пока леди Фэра продолжала свои уговоры. При его появлении Сабина испуганно пискнула и прикрылась руками. Видимо, в условиях, когда дело не касалось совместных купаний, ее бесстыдство распространялось только на таких же женщин, как она, да еще на моего будущего мужа. Впрочем, наш капеллан не стал, подобно мужлану, пялиться на обнаженные телеса чужой жены, а, смущенно кашлянув, отвернулся к стене, давая Сабине возможность одеться без лишней суеты и смущения. Потом, когда она привела себя в порядок, он снова повернулся к нам лицом и спокойно спросил, о чем идет такой буйный спор. В ответ я сообщила, что леди Фэра настойчиво предлагает мне разрисовать свое тело к дате бракосочетания и что я сомневаюсь, нет ли в этом действе чего языческого или бесовского.

Пронзительно завопив, он сделал быстрый шаг в направлении стоявшей поблизости Алохэ-Анны и молниеносно и выхватил нож из ножен на ее поясе, так что она даже и сообразить ничего не успела.

29 июня 2-го года Миссии. Пятница. Вечер. Баня на промзоне у Большого Дома.

Увиденная картина впечатлила. В нагромождении стальных балок, листов и прочего лома едва ли можно было узнать то, что когда-то называлось кораблем. При первом же осмотре стало ясно, что заказ деда Антона на некоторое количество стального лома вполне исполним. При крушении образовалось множество мелких обломков, которые разбросало по окрестностям, – Петрович при первом визите просто не обратил них внимания. Тут этого добра столько, что его еще вывозить и вывозить: при крушении парохода в три-пять тысяч тонн суммарный вес мелких обломков, подлежащих транспортировке, будет исчисляться сотнями тонн. Нам столько не выпить, то есть не переработать, по крайней мере, на первом этапе. Нам сейчас сотню-другую килограмм, а не тонн – больше коч не поднимет. Он и так будет гружен оловянной рудой и барахлом эвакуируемых кельтов если не доверху, то близко к тому. Тут я могу рассчитывать только на благоразумие Петровича. Лучше сделать вдвое больше рейсов, чем рисковать перевернуться посреди Бискайского залива. Таким образом собирать и вывозить следует только самые легкотранспортируемые обломки, и то в количествах, минимально необходимых. А остальное по возможности сваливать в кучи.

– Смотри, молодой, – сказал я сопровождавшему меня Сереге, – ваша с Петровичем ошибка была в том, что вы посчитали, что машинное отделение у этой лоханки находилось в центре; но это не так, котлы и машины у нее были в корме, которая как бы лежит почти отдельно. А носовая часть с грузовыми трюмами – вот она, лежит на правом борту палубой к нам. Борт, на который все эту упало, разумеется, смяло от удара, но грузовые люки в палубе целы и теперь к ним надо только прорубиться через заросли. А то, что мы видели с той стороны, это средняя часть корпуса со вторым грузовым трюмом, разрушенная до неузнаваемости. Не исключено, что пароход все же не увернулся от немецкой торпеды, и в этот момент его и настигла временная воронка. Первым отломился нос, потом кусками посыпалось то, что осталось от середины корпуса, а уже потом на эту кучу хлама упала корма с котлами и машинным отделением. Теперь понятно?

– Месье Петрович, мадам Гвендаллион говорит, что она согласна на предварительный брак. Ее дочь еще очень молода для того, чтобы самой иметь детей, и в то же время ей хочется определенности в своем будущем. Еще она спрашивает, когда состоится эта церемония и что ее дочь должна перед этим делать?

– А кто тебя заменит на лесоповале? – спросил Петрович. – У нас сейчас вообще разгон полный: я на корабле мотаюсь туда-сюда, Серега на берегу соду добывает, Гуг – и тот в Британию за оловом отправился. Тебя с лесоповала снять – кто там командовать останется?

4 июля 2-го года Миссии. Среда. За час до полудня. Примерно в пяти километрах от устья Гаронны, временный лагерь исследователей обломков парохода.

Поняли это и подозреваемые. И впервые их лица исказили гримасы страха и отчаяния. Одно дело – мечтать о будущем господстве и возможности творить произвол, насилуя, унижая и убивая, и совсем другое – предстать перед судом, который неизбежно вынесет виновным смертный приговор, и приговор это единодушно поддержит все племя. Прежде эти мальчишки думали, что все ограничится очередным порицанием, но, как выяснилось, это ошибались. Все они помнили мальчика Тэра, обезглавленного сразу после поражения клана Волка. Он был виновен перед местными вождями в неблагодарности – и голова его отлетела прочь так легко, будто и вовсе не держалась на плечах. Оказавшись перед лицом разгневанного шамана и других вождей, юные мятежники поняли, что их подростковые игры в заговорщиков кончились и началась суровая реальность, в которой им скоро не будет места. И от этого осознания многих из них начала колотить крупная дрожь.

Гулкий возглас изумления и ужаса прошел по толпе, и через мгновение все увидели, как Эмрис, откинув голову и развернувшись на пол-оборота, ничком рухнул в воду, подняв целый сноп брызг. И тут раздался пронзительный визг Шайлих – она поняла, как сильно ревновал ее брат. И сразу вслед за тем, исполненное горестного изумления, громко прошелестело «Ох!» – это выдохнула леди Гвендаллион; лицо ее вмиг стало смертельно бледным, она покачнулась и могла бы упасть, если бы ее не поддержали будущие «сестры». Широко раскрытыми глазами она смотрела туда, где лежало тело ее сына; грудь ее тяжело взымалась, но из приоткрытого рта не слетало больше ни звука. Очевидно, она пыталась осознать, как такое могло произойти – так неожиданно и страшно, как раз в тот момент, когда уже казалось, что все было хорошо… Все прочие зрители угрюмое молчали, ошарашенных столь ужасным концом очистительной процедуры.

С той поры, в связи с большой численностью женского населения, в будни салон красоты функционировал после обеда, а в предпраздничные и субботние дни – полный световой день. Талоны на посещение этого заведения были именными и выдавались девушкам в качестве награды за хороший труд, а также в качестве одного из свадебных подарков. Единственное условие, какое Петрович поставил хозяйке этого заведения – роспись должна быть позитивной и жизнеутверждающей, и ни в коем случае не должна затрагивать лицо. Умеренный макияж – да, боевая раскраска – нет! И никаких сатанинских или просто пугающих рисунков ни на какой части женского тела. Птицы и цветы – да, черепа и скелеты – нет. Как бы ни просили некоторые клиентки.

Но Виллем-воин оставался пока в лагере на побережье Корнуолла, остальным же, не имевшим его жизненного опыта, оставалось лишь дивиться, глядя по сторонам. Немалое удивление вызвало и устье Гаронны. Обрывистые скалы, круто падающие в море по левому борту и отлогий берег, поросший густым сосновым лесом – по правому. Вся эта картина словно говорила, что они и в самом деле где-то в море пересекли некую границу и приплыли в еще один новый мир, колдовскую страну князя Сергия ап Петра, который вовсе никакой не человек, а самый всамоделишный эльф. И подданные у него тоже эльфы, светлые и темные, а потому все у них не как у людей. Впрочем, поле трехсуточного путешествия члены клана Рохан, ни разу не моряки, были согласны даже на эльфов, лишь бы встать ногами на твердую землю.

Отступаем от проблемы не солоно хлебавши, поскольку пробиться к грузовому люку со стороны ежевичных зарослей в лоб не представляется возможным. Необходимо искать другой путь или другие методы.

Виктор вопросительно посмотрел на темную троицу – и Алитэ-Алина, чуть выступив вперед, сказала:

Конечно, тут, в прохладной Европе ледникового периода, не произрастали растения, из которых изготавливают хну или басму, но зато аборигенам были знакомы следующие материалы для «живописи»: белая краска на основе каолиновой глины, черная – на основе сажи, желтая – природная охра, красная – пережженная охра. Для набирающего ход текстильного производства в «лаборатории» мадам Патриции Базен (в девичестве Буаселье) готовились красители растительного происхождения. Петрович, собираясь в доисторическое прошлое, закачал на ноутбук, помимо прочего, и справочник по различным полезным растениям. Зеленую краску в этой лаборатории получали из листьев обыкновенной бузины, желтую – из коры яблони, красную – из корней подмаренника, более холодолюбивого, чем марена обыкновенная, а синюю – из стеблей плауна.

– А ты, Ольга, – спросил главный шаман, – что можешь сказать по данному поводу?

Только два человека из остававшихся на этом берегу вели себя достаточно безмятежно и почти с радостью подчинились распоряжению собирать манатки и готовиться к отъезду в главное поселение князя Сергия ап Петра. У Онгхуса-кузнеца просто не было жены, которая ежечасно сосала бы его мозг и клевала печень. Он и раньше-то был на привилегированном положении, ибо кузнецы, хоть у кельтов, хоть у саксов с англами, явление не настолько уж частое. Не каждый может обучиться тонкостям работы с железом, а уж хороших кузнецов было еще меньше, чем тех, кто просто был способен бить молотом по наковальне. Так же, как его отец и наставник, был спокоен и молодой человек по имени Одхан. Перспектива оказаться женатым примерно на десятке молодых красоток не пугала, а скорее, возбуждала этого совсем еще молодого человека. Так что семейная бригада кузнецов, не колеблясь даже в малейшей степени, принялась готовиться к отъезду.