Народ Великого духа (издательская редактура)

Девушки, попечению которых меня передали, выглядели весьма удивительно. Правда, одна из них сразу же, встав позади меня, принялась что-то делать с моими волосами. А я сидела и все думала, для чего ей на лице это нелепое сооружение в виде двух соединенных между собой стеклянных колес… Я даже толком не разглядела, как именно выглядит эта девушка: меня сразу захватила мысль об этом странном предмете, оседлавшем ее переносицу. Я лишь успела заметить, что у нее светлые, почти белые волосы с голубыми кончиками, остриженные ровной линией на уровне плеч.

– Да, и на старуху бывает проруха, – сказал Сергей Петрович, выслушав объяснения Виктора де Леграна по поводу причин этого самоубийства. – Недоглядели. Но ты, Виктор, не переживай. За три года Шайлих перегорюет свое горе и думать забудет о брате. Такие отношения – мерзость в любом веке: и у нас, и у вас, и там, где жили леди Гвендаллион с Шайлих и даже здесь. Если поймают брата на сестре, то изгоняют сразу обоих. Иначе нельзя.

И вот подозреваемые снова выстроились в одну шеренгу, они стоят лицом к смертному ложу и палачам. Шаман заходит в шатер посоветоваться с волшебным котлом. Потом он выходит с мрачным видом и говорит: «я знаю, кто преступник!». Наступает тишина. И в этом тяжелом безмолвии вожди и две полуафриканские жены Андрея Викторовича идут позади строя, осматривая ладони подвергшихся проверке. Тех, у кого ладони рук были измазаны сажей, оттаскивают назад, к безопасности и к жизни. Таких набралось всего шестеро, и среди них оказался один из тех, что вчера до последнего дрался с усмиряющими волчат полуафриканками. Загадка, однако. Те, кто не рискнул положить руки на котел Истины, и поэтому на ладонях отсутствовали следы сажи, получали тычок дубинкой между лопаток и вылетали из строя к той черте, за которой уже нет ничего, кроме загробного мира. И те трое «злобных», потенциальные организаторы мятежа, конечно же, вошли в число приговоренных к смерти. Сергей Петрович быстро прочел молитву, поручая души виновных в грехе неблагодарности Великому Духу, после чего процесс вышел на финишную прямую.

– Так вы теперь быть мой папа? – с оттенком ехидства спросил Виктор.

Но Шайлих… Как жалко Шайлих! Вон она бьется в рыданиях, выкрикивая имя брата и порывается подойти к его телу. Но ее удерживают. Как, впрочем, и меня. А в это время с телом Эмриса что-то делают. Его вытаскивают из воды и укладывают на берег… В моих глазах опять темнеет. И вдруг я вижу перед собой лицо отца Бонифация. О, его глаза! Они горят особенным светом, словно идущим изнутри. Наверное, это потому, что он Божий служитель. Я нуждаюсь в утешении, отец Бонифаций! Он без всяких слов читает в моей душе. Он прикасается к моей руке и начинает что-то говорить. Речь его тиха и размеренна, и ней звучит Божественная благодать. И боль моя, что только что была такой огромной и бушующей, начинает сжиматься, прячась внутрь моей души…

Вообще-то первоначально Марина Витальевна была против существования салона красоты даже на общественных началах, но ее охранительский пыл быстро остудил главный шаман племени Огня.

– Помнишь, Виктор, – спросил Сергей Петрович, – что я тебе говорил по поводу того, как мы относимся к знатности?

– Надо, сестра! – уверенно говорит она, подкрепляя свои слова кивками. – Это красиво. Это хорошо на свадьба. Надо! Все смотрят тебя, говорят: о, невеста вождя какая прекрасная!

Это – еще одно отличие меня нынешней от прежней Люси д`Аркур, которая непременно устроила бы скандал, требуя, чтобы ее вывезли первым же рейсом, и не желала бы ничего слышать о государственных интересах. Правда и в том, что племя Огня для меня куда дороже Пятой республики: оно ко мне значительно ближе, и в нем, несмотря на всю авторитарность русских вождей, моего мнения спрашивают гораздо чаще, чем в двадцать первом веке… Точнее, не так: Пятая республика спрашивает моего мнения только тогда, когда нужно из нескольких абсолютно одинаковых марионеток выбрать одного депутата или президента, а в племени Огня, несмотря на всю авторитарность вождей, постоянно учитывают мои интересы. Поэтому я охотнее буду выполнять распоряжения месье Петровича, который думает обо мне каждый день и час, чем приказы месье Саркози и его министров, – идут они все куда подале, ведь я за них не голосовала, а они даже не подозревают о моем существовании.

Когда конвоирши пинками и тычками дубинок перед лицом вождей выровняли подозреваемых в две шеренги, вперед вышел шаман Петрович. Едва он начал свою речь, звучавшую веско и негромко, как на поле наступила тишина.

– О нет, – ответил тот, – никакой магии, но способ этот столь же действенен, сколь и безопасен. Еще вопросы будут? Нет? Тогда за работу!

Итак, через раздавшийся в толпе коридор темные жены Андрея Викторовича Санрэ-Соня и Илэтэ-Ира, а также четыре хмурые женщины-волчицы, все вооруженные дубинками, ведут к месту будущего суда подозреваемых в организации бунта. Они идут, не поднимая головы, чувствуя на себе осуждающие взгляды собравшихся. Щенкам-волчатам всего по четырнадцать-пятнадцать лет, они худы, раздеты донага и связаны, а некоторые еще и жестоко избиты, но все равно красивы какой-то дикой красотой. На протяжении многих поколений клан Волка брал в жены своим охотникам самых красивых и здоровых девушек из числа тех, до кого мог дотянуться, и вот теперь результат этого отбора налицо. Длинные руки и ноги (что очень важно на охоте) правильные, почти европейские, черты лица. Гуг рядом с этими красавчиками покажется едва ли не питекантропом. Но Гуг – это прямая честная душа, а молодые волчата полны неистовой злобы.

Это искусство в племени Огня было в большом ходу. Нет, местные к своим праздникам тоже разрисовывали тела различными красками, созданными на основе растительных и минеральных пигментов, но одно дело – проводить линии пальцами и совсем другое – использовать для этого дела тонкую кисть. Мастером этого искусства (и проводником поветрия) оказалась французская школьница арабского происхождения Камилла Азиз. Сначала Камилла по разным торжественным случаям расписывала своих подруг-француженок, а потом к мастерице потянулись и местные любительницы красоты. Кто за услугой, а кто и в ученицы. Вот и вышли к празднику Летнего Солнцестояния расписные красотки хоть куда. У светлокожих Ланей и Волчиц узор в основном был красно-черный, а по темнокожим телам полуафриканок переплетались красные и белые линии.

– Тогда, – сказал Сергей Петрович, – банные процедуры Шайлих будет принимать с незамужними девушками из своей казармы, Волчицами, Ланями и полуафриканками. Ответственной в вопросе обучения языку назначаю мадам Фэру. Без отрыва от производства, до первого октября[12], когда начнется учебный сезон, девушка уже должна знать русский язык в объеме, достаточном для того, чтобы понимать объяснения учителя.

Виктор де Легран, стоявший здесь же на случай, если надо будет переводить, вышел наконец из оцепенения и непроизвольно перекрестился.

– Только учти, Петрович, – сказал Андрей Викторович, – я буду не один. Лиза с малым останется здесь, Мита, Рана и Нили с остальными детьми – тоже. С собой я возьму Тами, Санрэ-Соню с Илэтэ-Ирой и еще четырех волчиц, самых сильных и бойких из своей бригады.

Когда звук отъехавшей повозки стал затихать, я подняла глаза на отца Бонифация.

– Иди, – сказал Сергей Петрович и повернулся к Андрею Викторовичу.

Да, слова о пещере Аладдина внушили мне оптимизм. Очевидно, за ту неделю, пока я мотался туда-обратно, наш главный охотник все-таки сумел добраться до секретов этого парохода. И точно: когда мы (по одному, как и советовал Андрей) поднялись на борт лежащей на боку носовой части и, преодолевая довольно крутой подъем, дошли до трещины, рассекающей обшивку от палубы почти до киля, то увидели две деревянные лестницы: одна из них вела в твиндек, а другая в нижний трюм. Там наш главный военный вождь и изложил свою версию этого времякораблекрушения – достаточно непротиворечивую, на мой непритязательный взгляд.

– Хорошо, одолжу, – поколебавшись некоторое время, сказал капитан «Отважного», которому очень не хотелось застрять где-нибудь на мели, не имея возможности сдернуть с нее корабль силой рычага. – Но даже таль не позволит тебе в разумные сроки откантовать к берегу металлический лист и погрузить его на палубу.

– Я понимать, – сказал Виктор, – я идти к Шайлих и говорить ей хорошие слова. Все быть хорошо.

– О да, месье Петрович, – вздохнул тот, – наверное, вы прав, и этот человек, если и не быть активный заговорщик, то пассивный пособник быть точно. Начинайте свой проверка, мы будем вас поддерживать.

– Он прав, – кивнул Андрей Викторович, – без теории нам смерть. Помнишь, кто сказал?

– Я думала, – сказала покрасневшая от стыда Лиза, – что пока Андрей здесь, то большой опасности нет. Все равно они его боятся, а когда пошел разговор, что он хочет уехать, тут я и испугалась.

– Прежде, – ответила Лиза, – ваше шаманское преподобие пребывало в отъездах. Сначала за белой глиной к Северным оленям, потом за оловом в Британию. А еще прежде погода стояла неблагоприятная для проживания на лоне дикой природы, и эта братия просто помалкивала в тряпочку. А может, все дело в том, что с наступлением теплого времени их на общих основаниях стали выгонять на работы, и в диких самцах, ненавидящих всякий труд, вскипел гонор.

Люси д`Аркур – медсестра и замужняя женщина

– Девочки! – взмолилась Марина Витальевна, не оставляющая надежд, – ну хоть вы скажите этим бесчувственным болванам!

Вскарабкавшись на самый верх, останавливаюсь, чтобы осмотреться. Во-первых – высота как минимум трехэтажного дома, с соответствующим обзором во все стороны. Во-вторых – дальше дороги просто нет. Когда эта бандура зимой грохнулась правым бортом на твердый мерзлый грунт, носовая часть отломилась ровно по той переборке, что отделяет собственно носовой отсек[19] от первого грузового трюма; заклепки повылетали, листы обшивки разошлись – и сейчас перед нами зияет разрыв почти двухметровой ширины, одним краем уходящий под нагромождение обломков, придавивших киль. Прыгать через этот провал опасно, да и не нужно. Зато он дает возможность заглянуть в трюм и выяснить, что там находится. Хотя бы приблизительно. Встаю на одно колено на краю провала и снимаю с пояса мощный светодиодный фонарь, аккумулятор которого я дополнительно зарядил[20] до упора перед отплытием из Большого дома. Луч яркого бело-голубого света рассекает темноту. Надо сказать, что тут не один трюм, а два: верхний[21] и нижний. И эти трюмы далеко не пусты, на дне у них груды деревянных ящиков. В верхнем – ящики побольше и на вид явно полегче, со стенками из фанеры, а вот в нижнем – как раз похожие на те, что используются для упаковки патронов или гранат. Оружейных ящиков не видно, но это еще ничего не значит. Они могут оказаться на самом дне этой кучи, могут быть и в следующем трюме, но ясно одно – оружия много не бывает. Сражающийся фронт требует снарядов и патронов; и, несомненно, именно это, пусть и в некоторой пересортице, преимущественно и отправлялось на войну через океан.

– Я тоже надеюсь избежать лишних проблем, – кивнул Сергей Петрович, так же машинально огладив свой «мосин», – ну да ладно, я пошел. Будем надеяться, что именно сегодня минет нас чаша сия.

Идея Тами развести костер и, постепенно продвигая его вглубь зарослей, прожечь себе проход, я отверг на корню. Лесной пожар нам тут совсем не нужен. Местные, когда таким образом пережигают стволы деревьев на свои знаменитые челноки-однодревки, принимают просто эпические меры пожарной безопасности, со всех сторон окапывая обреченное дерево и следя, чтобы от кольцевого костра даже искорка не отлетела в сторону. А тут – начало июля, палая ежевичная листва, и сосновые иглы сухо шуршат под ногами. Стоит развести костер – и все это сначала затлеет, а потом, не разбирая дороги, полыхнет низовым пожаром. Нет, это точно не наш метод.

– Хорошо… – прошептала я и вновь принялась молиться.

– Да, – сказала Ольга, – такое явление тоже есть.

– Ну, это же очевидно, – устало сказал Сергей Петрович, – только полный идиот или провокатор, составив заговор, начинает рассказывать о нем во всеуслышание. А ты, Лиза, учти, что хоть твой Андрей просто невероятно крут, но даже он смертен – например, от удара копьем в спину или укуса ядовитой змеи. Понятно?

Так же я не одобрил и идею свалить в сторону обломков корабля одну из вековых сосен и использовать ее ствол в качестве моста. Нет, идея сама по себе неплохая, не сулящая неприятностей вроде лесного пожара, но она неосуществима – в силу того, что свалить такую сосну мы можем только цепной электропилой, которой, ее во-первых, при нас нет, а во-вторых, даже если бы она и была, ее тут совершенно нечем запитать. И вообще, всемогущество нашего электроинструмента ограничено длиной электрического кабеля или возможностью доставить к месту проведения работ генератор вместе с приводом. Пора переходить на мускульную силу. Топор лесоруба или пила «Дружба-2», конечно, замедлят темп проведения работ, но одновременно снимут нас с электрического поводка; но опять же – чего пока нет, того нет.

– Ты, Петрович, – проворчал Антон Игоревич, – мотаясь туда-сюда, совсем оторвался от нашей жизни. Французские мальчики у нас подросли, освоились и оперились. Роланд теперь моя правая рука, а Оливье у Андрея. Если ненадолго, то он на хозяйстве справится, тем более что бригада там подобралась боевая. Девки отчаянно хотят замуж, а потому бьют рекорды производительности…

Но это будет через два дня, а нынче решается судьба его сестры. Марина Витальевна только что осмотрела потенциальную невесту на предмет зрелости тела и готовности к браку и деторождению. Разумеется, это произошло не здесь, при всем честном народе, а наедине, в комнате на первом этаже, выделенной под врачебный кабинет, и теперь, поднявшись вместе с девушкой на второй этаж, она выглядит мрачно и задумчиво.

Андрей тоже оценил этот взгляд и кивнул.

– Я не хочу заново! – кричит Эмрис, – я хочу обратно в наш дом к маме и сестре! Ну зачем вы меня так мучаете, убили бы лучше сразу!

По настоянию Фэры на следующий вечер после банного сватовства и леди Гвендаллион в сопровождении Илин и Мани, сходила в салон красоты к мадмуазель Камилле (в рамках подготовки к бракосочетанию). Стрижка, покраска волос, и, разумеется, праздничная роспись по телу. Невеста главного шамана, которого кельты уже нарекли верховным князем, должна быть самой красивой на том празднике жизни, каким является День Летнего Солнцестояния.

– О да, месье Петрович, – сказал Виктор де Легран и быстро-быстро заговорил на латыни.

– Петрович прав, – после некоторых размышлений сказал Андрей Викторович, – в данном случае я только за. Не потому, что я так люблю рубить головы, а потому что не хочу, чтобы моим родным хоть что-нибудь угрожало.

– Я не могу дать разрешения на этот брак, – с хмурым видом говорит она, усевшись на свое место во главе женсовета, – ее организм не готов вынашивать и рожать детей. До полной биологической зрелости ей еще не меньше двух лет. Накладывай табу, Петрович, тут двух мнений быть не может. Должно пройти ровно два года, прежде чем я проведу следующий осмотр на пригодность к деторождению и, возможно, дам разрешение на свадьбу.

Додумать эту мысль я не успел – мы уже пришли. На меня это нагромождение металлолома не произвело особенного впечатления, видел я уже; а вот Корвин-плотник и, главное Онгхус-кузнец застыли в состоянии, близком к полному обалдению. Столько металла валяется просто так. После некоторой паузы, истраченной на благоговейное молчание, кузнец повернул голову и задал несколько вопросов отцу Бонифацию, а тот уже переадресовал их мне:

– У меня на кирпичном с лояльностью тоже все нормально, – подтвердил главный мелаллург, – девки стараются на совесть, хоть и знают, что замуж я их ни при каких обстоятельствах не возьму, старость не радость.

Узнав о таких разговорах, отец Бонифаций собрал свою паству и прочитал ей большую проповедь, просвещая, увещевая и грозя ослушникам разными карами. Он говорил, что сейчас еще идет Шестой День Творения, в условиях которого неприменимы законы и установления, действительные в седьмом веке от Рождества Христова. На первое место в нынешнее время, когда не родился еще ни Христос, ни Дева Мария, ни апостолы, выходят первейшие заповеди Творца: плодиться и размножаться, а также добывать хлеб в поте лица своего. При этом, чтобы не возник блуд, которым обычно занимаются желающие мужчину вдовы и бобылки, в племени Огня установлено, что все женщины должны иметь своих мужей и, кроме того, чтобы все жены одного мужа были меж собой добрыми подругами и не испытывали друг к другу ни злобы, ни ревности.

– Как знать, как знать, – хмыкнул Андрей Викторович, – быть может, для них было лучше погибнуть вот так, сразу, чем медленно умирать от холода, голода и травм посреди дикого леса. Но это, собственно, не имеет никакого отношения к нашему делу; прежде всего, товарищи, мне необходимо взглянуть на место крушения лично.

– Нет, только не это, нет, нет, и еще раз нет!!! Они мои и только мои! Отче Бонифаций, скажите, что это неправда!

– Да-да, отец Бонифаций… – бормочу я, наблюдая в это время, как к телу Эмриса подъезжает самоездящая повозка. – Я понимаю… Я все понимаю… Но только… будьте со мной, умоляю…

– Отче, – спросила я, – если местные люди безгрешны, то как же быть с князем Сергием ап Петром и другими его товарищами, которые называют себя Прогрессорами, ведь они пришли из очень грешных времен?

– Мы можем заключить между вами предварительный брак, – сказал главный шаман племени Огня, – подобный тому, в котором сейчас по малолетству состоит наш Антон-младший и его жены. Пройдет два года – и, если Марина Витальевна разрешит, ваш предварительный брак станет постоянным. А что касается того, чтобы сделать Шайлих старшей женой, то тут надо подумать.

– Возвращаемся, – говорю я Аяше, – нам нужно спуститься вниз, а для этого потребуется проделать еще очень много работы.

И вот, вкусив положенного обеда, мы все впятером берем пятиметровое сооружение, собранное из стволиков сосен-подростков (которых буквально душат соседи-великаны) и топаем к тому месту, где я еще утром наметил форсировать колючие заросли. При этом собранные бывшими волчицами мостки оказываются такими тяжелыми и неудобными для переноски, что я честно подставляю под них свое плечо. Для моих будущих жен это так же невероятно, как если бы олень вышел из леса и заговорил человеческим голосом. Вежливое обращение и слова приязни и участия они перенести еще могут, а вот прямую физическую помощь пока нет. Их прошлые благоверные, пока мы их не убили и не выкинули в реку, вели себя совершенно иначе. Охотники в походе несут свои благородные копья и мешки с охотничьими принадлежностями, а прочую необходимую для жизни «ерунду» должны перетаскивать женщины и подростки.

Поставив на этом месте галочку, я перешел к осмотру места предстоящих работ. При первом обходе легких мест, где можно было бы прокопаться под обломки, не просматривалось. Петрович сразу так и сказал: чтобы попытаться растащить эту свалку, требуется хороший гусеничный трактор и веселые парни с автогенами наперевес. Можно без автогенов: срубать заклепки зубилами, как это делали на заре стального судостроения, – только это долго и требует больших затрат физического труда. Неандерталки, конечно, могут поработать зубилами и кувалдами, но насущная необходимость такого извращения пока не очевидна.

Тогда же и там же. Отец Бонифаций, капеллан племени Огня.

При этом выяснилось, что наше семейство: мой муж, я, Тиэлэ-Тина, Каэрэ-Кася и Суэрэ-Инна, – останемся здесь до конца и покинем этот берег только с последним рейсом, – это нужно было для того, чтобы все местные видели, что их не бросают и не покидают на произвол судьбы. В качестве утешительного приза месье Петрович, кроме пистолетов, вручил нашей семье оружие с того парохода: американский помповый дробовик и армейскую винтовку, к которым прилагалось по большой металлической консервной банке с патронами. Теперь мы более качественно могли добывать мясо и защищать местных от крупных хищников. Несмотря на то, что эта унылая местность мне смертельно надоела, я приняла решение распоряжение вождя со всем возможным стоицизмом. Если так необходимо, чтобы мы оставались здесь, то мы останемся и продолжим играть роль представителей высшей власти.

– Я помнить, – опустил голову юный французский дворянин, – вы говорить, что это вам не нужно. Но ведь Шайлих родился в почти цивилизованный времена, а значит, он может быть главная жена.

Несмотря на множество предстоящих дел, отец Бонифаций ничуть не опасался, что порученные его попечению подростки-волчата куда-нибудь потеряются или попробуют сбежать. Об этом не могло быть и речи. Несмотря на то, что от веревок их освободили, они и шагу боялись ступить в сторону: повсюду их окружали недоброжелательно-враждебные лица – такое бывает, когда кого-то изгоняют из клана за серьезный проступок. Но при изгнании несчастный терпит подобное недолго, вскоре следует бегство в лес и, как закономерный итог, смерть. Однако этим мальчишкам предстояло вечно терпеть неприязнь окружающих, по крайней мере, это будет продолжаться очень длительное время. Поэтому будущие послушники ни на шаг не отходили от своего защитника. Все волчата четко слышали слова шамана Петровича, что при попытке бежать они будут немедленно убиты, так что никто не желал проверять, какое расстояние между ними и их спасителем будет считаться попыткой побега.

– Конечно, есть, Витальевна, – с иронией подтвердил главный охотник племени Огня, – и конкурс при этом как в хороший институт – по три человека на место. Но сейчас это к делу отношения не имеет: не в свадебное путешествие едем, а на разведку. И только после этой поездки, когда сам посмотрю на это своими глазами, я смогу сказать, стоит пытаться откапывать груз в этом году или лучше отложить это на среднесрочную перспективу. Вы же не пытались разобрать эти обломки хотя бы частично; а вдруг там есть такое место, где стоит оторвать где-нибудь пару листов – и откроется прямой ход в трюм…

Провальной всю эту затею делало еще и то обстоятельство, что осуществить переворот пытались не взрослые охотники, а щенки-подростки. Осенью, когда начнется ход лосося, клан, где вместо охотников глупые щенки, смогут задавить даже Северные Олени вождя Ксима. Поэтому взгляды, которыми волчицы сопровождали своих бывших соплеменников, были испуганными и ненавидящими. Лани и полуафриканки относились к неудачливым мятежникам несколько спокойнее, так как верили в силу и мудрость вождей (а самое главное, шамана Петровича), но и они не могли обещать этим молодым людям ничего, кроме гнева и ярости, и приготовления к заслуженной казни выглядели в их глазах более чем уместными. Изгнать из клана можно одного или двух негодяев, но когда их целых два десятка и можно предполагать, что лето позволит им продержаться достаточно долго, чтобы попытаться отомстить – то в этом случае только смерть может быть заслуженным воздаянием за задуманное преступление. Ни малейшего намека на поддержку не читалось ни на одном лице. Смерть, и только смерть.

Сказав эти слова, леди Фэра схватила меня своей крепкой натруженной рукой за предплечье и принялась водить указательным пальцем по моей руке, выписывая разные завихрения. Я обратила внимание, что на ее руке тоже был рисунок. Стебель дикой розы с листьями простирался от кисти через запястье, у самого локтя распускаясь одним алым цветком и двумя маленькими бутонами. При этом она выразительно мне что-то объясняла и жестикулировала второй рукой – и, странное дело, я понимала ее! Может быть, это потому, что я внимательно вглядывалась в выводимые ею невидимые символы, наблюдала за ее жестами, ну и неделя пребывания в Племени Огня, конечно же, не прошла даром: я успела запомнить несколько слов на русском языке.

Итак, в канун Дня Летнего Солнцестояния в том же самом холле, где днем раньше решалась судьба брака Шайлих и Виктора де Леграна, собрался Совет Вождей племени Огня в самом расширенном составе. Помимо четырех вождей, присутствовали Валера, Ляля, Лиза, Ольга Слепцова, Фэра и Алохэ-Анна, а также недавние поселенцы, уже успевшие доказать свою значимость: Виктор де Легран, леди Гвендаллион и отец Бонифаций. Предметом совещания в столь разнообразном обществе должна была стать стратегия выживания племени Огня в условиях постоянной неопределенной угрозы иновременного вторжения и перспективы создания собственных вооруженных сил, необходимых для отражения этой опасности.

Леди Гвендаллион, которая, пока шел спор, напряженно прислушивалась к непонятным ей словам местного начальства и еще больше насторожилась, когда, выслушав Виктора, отец Бонифаций принялся переводить его слова с латыни на кельтский язык. Но по мере того как священник продолжал говорить, выражение беспокойства на ее лице сменялось спокойным удовлетворением. Выслушав перевод, она произнесла несколько слов с вопросительной интонацией и после двойного перевода Виктор де Легран произнес:

– Мы один раз уже давали им шанс, – сказал Сергей Петрович, – но они использовали его во зло. Впрочем, если вы, отец Бонифаций, возьмете на себя ответственность по перевоспитанию этих молодых людей и превращению их в полезных членов общества, то я готов пойти вам навстречу. Эти молодые люди теперь все равно что умерли, поэтому их никчемные жизни и мелкие душонки принадлежат отныне только Великому Духу. Пусть они станут вашими первыми монахами… Но если они захотят изменить этот статус, бежать или каким-либо образом возвыситься, то будут немедленно убиты. Все, это мое последнее слово.

– Тут, – перевел отец Бонифаций ответ кузнеца, – железа хватит на сто жизней – такой как мой. Или, может, на тысячу, я не мастер считать такой вещи.

– Я имел в виду не только тебя, – сказал я, – но и твоих будущих учеников. К хорошему люди привыкают быстро, поэтому железа потребуется много. Не только того металла, который сейчас ты видишь перед собой, но и полученного путем собственной выделки Ты у нас единственный настоящий мастер, потому то тот, на кого мы возлагали работу по металлу, скорее, специалист по поиску и добыче руд, чем по искусству молота и наковальни. В случае успеха могу обещать тебе долгую безбедную жизнь, а твоим детям блестящее будущее.

– Откуда здесь такой богатство? Там у нас, по вся Британия, не было разом так много железа!

Лиза уже много раз говорила, что Катька ревнует мужа к другим женам и вообще не соответствует высокому званию старшей супруги. Однажды у Сереги лопнет терпение – и он даст согласие сохнущей по нему француженке Мадлен Морель. Девушка она хоть куда, и внешностью, и умом, и характером, так что, поскольку Катька не соответствует должности старшей жены, ее отставка с этой позиции будет молниеносной и оглушительной. Ну да ладно. У меня и свои красотки есть: симпатичные, гладкие и умеренно упитанные, и своя старшая жена, вменяемая и адекватная. Так что Катины проблемы – это только ее проблемы, и если она отгребет их полной ложкой, то будет виновата в этом сама. Никто ее полной дурой быть не заставлял. И хватит об этом.

– Это правда, – ответил тот голосом, полным спокойствия, – твоя сестра выйдет замуж за Виктора де Леграна, а я буду ассистировать при этом обряде, а потом твоя мать в соответствии со своим статусом станет супругой князя Сергия ап Петра, и я сам соединю их руки…

– Закрой глаза, вьюнош, и не открывай, пока я тебе не скажу, – слышит он голос отца Бонифация и тут же чувствует, как что-то теплое и липкое льется ему на голову.

– Да, наверное, это будет лучший выход. Но должна сказать, что я сама сейчас очень расстроена, чтобы пытаться вести разговоры на эту тему. Прошу вас, возьмите на себя этот труд и как мой духовник через Виктора попробуйте договориться с Сергием ап Петром о браке с отсрочкой. И утешьте, пожалуйста, Шайлих! Бедная девочка так страдает…

Пока Тами, Санрэ-Соня и Илэтэ-Ира готовили обед, волчицы Сиху, Туле, Рейэн и Аяша мастерили заказанные мною мостки. Собственно, по рождению они никакие не волчицы, а все взятые в клан Волка из других кланов в качестве то ли жен, то ли наложниц. Фраза «Ты идти с нами» – вот и все ухаживание. Слишком вежливо для похищения и слишком грубо для предложения руки и сердца. В родных кланах этих молодух никто не ждет, ведь для того, чтобы их там признали чем-то отличным от нуля, они должны как минимум стать женщинами вождей. Ну что же, у этих четырех мечта скоро исполнится; но они уже понимают (не такие уж дурочки), что их бывшие кланы в их же будущем не играют уже никакой роли.

Андрей Викторович Орлов, прапорщик запаса, главный охотник и военный вождь племени Огня.

После завтрака я подошла к отцу Бонифацию и попросила его довести до моего мужа, леди Ляли и леди Феры мои мысли по поводу обработки шерсти. Для решения этой задачи наш капеллан даже не стал прибегать к помощи жениха моей дочери. Разговор занял совсем немного времени, после чего мой муж кивнул и сказал несколько слов с одобряющей интонацией, а отец Бонифаций перевел, что князь Сергий ап Петр согласен с моим планом и что теперь я должна обратиться к леди Фэре. А сами они (то есть мой муж и капеллан) завтра рано утром уходят обратно к Британии за еще одним грузом оловянной руды, вместе с которой сюда прибудет и очередная часть нашего клана. Совет вождей решил закончить сбор оловянной руды на берегу моря, а клан Рохан перевезти в полном составе к новому месту жизни. При этом моя явка на проводы обязательна. Все должны видеть, что новая жена тоже провожает их князя в дальний поход.

– Любимый! – кричит она мне, – я держать, ты идти, быть хорошо!

– Шайлих!!! – В этом крике было столько тоски, столько безнадежности и драматического накала, что присутствующие невольно поежились, а Алохэ-Анна, так и вообще застыла с воздетыми к лицу руками.

30 июня 2-го года Миссии. Суббота. Полдень. Большой Дом.

Мы полезли. М-да, действительно пещера Аладдина… Разборка ящиков, сваленных в беспорядочную кучу, только началась, но уже сейчас было видно, что тут много всего: и комплекты новенькой военной формы со снаряжением, и медикаменты, применявшиеся для лечения раненых во время первой мировой войны, армейские палатки, полотнища брезента для тентов и прочие приятные бонусы. Разборка всего этого богатства только началась, и чтобы не проваливаться в легкие и непрочные ящики из тонких дощечек и фанеры, тут были проложены деревянные мостки, которые увеличивали площадь опоры. Ну чисто как на болоте. Трещина во второй палубе на уровне ящиков была еще довольно широка, и через нее мы проникли в нижний трюм. А там было то, что на войне расходуется быстрее всего – патроны винтовочного калибра. Много патронов. Считай, весь трюм был забит только ими, причем в подавляющем числе ящиков эти патроны были уложены не в обоймы, а в матерчатые пулеметные ленты для станковых пулеметов Браунинга. Андрей сказал, что ящиков с патронами к дробовикам совсем немного, а пистолетных, можно сказать, что и нет. Ну да, правильно. До изобретения пистолета-пулемета пистолетные патроны на линии фронта не есть предмет первой необходимости, ибо из своего табельного оружия господа офицеры могут только застрелиться или пристрелить дезертира и мародера. Действительно, запас как на небольшую войну. В наших условиях – величайшее сокровища и величайшая опасность, ибо даже столь большое количество патронов однажды кончится, и тогда наши потомки, которые будут рассчитывать на этот ресурс, останутся безоружными перед этим ужасным и беспощадным миром каменного века. Но двух мнений быть не может: брать это надо обязательно, и при этом наложить табу для использования всего этого богатства на охоте. Самодельные луки, арбалеты и прочее – пожалуйста, а вот это – только против людей, причем тех людей, которые угрожают будущему нашей цивилизации. Поэтому следует тут все вытащить, разобрать и переместить на склад, который еще предстоит построить, а часть перебросить для использования в Большом Доме. Пожалуй, Андрей прав: Корвин-плотник со своими инструментами нужен именно здесь. Значит, быть посему.

Андрей Викторович – главный охотник и военный вождь племени Огня.

От такого многоцветия даже глаза разбегались, но рисунок, нанесенный минеральными пигментами, смывался при первом же купании в речке. А вот растительные краски для текстильного производства были гораздо более стойкими, и нанесенный ими узор сходил только вместе со слоями обновляющейся кожи. Производство растительных красителей было еще экспериментальным, их количество – небольшим, поэтому по большей части местным модницам для раскрашивания приходилось довольствоваться минеральными красками на жировой или водяной основе.

Сейчас они были готовы одобрить все что угодно, даже то, что потенциальных мятежников возведут на праздничный костер и сожгут живьем. Вождю даже стало как-то страшно от того, какую волну эмоций ему удалось поднять. Эту стихию требовалось не подстегивать, а немного притушить, иначе она помчит прямо по живым людям, не разбирая берегов. Ведь на фоне сегодняшней измены подростков-волчат завтра под подозрение народных масс могут попасть вполне лояльные волчицы. Надо было аккуратно ударить по тормозам, но Петрович не знал, как это сделать. Варианты того, как следует убеждать племя подвергнуть мятежников наказанию, у него были, а вот как воззвать к проявлению умеренности в этом вопросе – этого он не проработал.

– Твой сын, – сказал я, – не смог бы стать лордом в вашей Британии, а у нас и ты и он могут занять самые высокие места в обществе. Все зависит от того, сколько вы для этого общества сделали. Заработаете на лордство – станете лордами.

Кстати, после того как мы решили судьбу моей дочери, которой из-за отсутствия зрелости Марина ап Виталий разрешила пока только обручение[13], отец Бонифаций имел со мной продолжительную беседу. Он поведал о том, что сумел узнать, наблюдая жизнь местного поселения. Оказывается – о чудо! – Шайлих тут будут учить грамоте, будто она готовится в монашки, но местные князья не видят в этом ничего странного. Они пытаются учить чертить буквы даже бывших дикарок, и, как сказал отцу Бонифацию Виктор, у них даже что-то получается. Но сейчас речь не о дикарках, а о моей дочери. Оказывается, наш друг Виктор захотел сделать ее старшей женой, а леди Марина ап Виталий и князь Сергий ап Петр выдвинули особое условие. За эти два года Шайлих следует выучить язык, обучиться грамоте, а также изучить некоторые другие науки, необходимые ей для того, чтобы стать полноценной леди племени Огня. Что же, думаю, это вполне справедливое условие.

Кроме того, рядом с будущими новобрачными стоял кельтский священник отец Бонифаций, который тут одновременно и духовное лицо, и переводчик.

– Понятно, – сказал Серега, – черт его знает, как так получилось, Андрей Викторович…

– Помню, – кивнул Сергей Петрович, – Сталин.

Когда проверяемый, наконец, вышел с другой стороны шалаша, руки его были снова плотно связаны в запястьях за спиной, колпак же сорвали с его головы и передали для повторного употребления. И так – двадцать один раз. Некоторые, выходя из шалаша плотно сжимали губы, стараясь не показать своего страха, другие вполне откровенно плакали, третьи с ненавистью смотрели на окружающих. В виновности последних Сергей Петрович не сомневается ни на секунду и ждет только завершения общей проверки, чтобы отдать приказ к экзекуции. Время подходило к полудню, а ведь ритуал прохождения солнца через меридиан[15] необходимо провести вовремя, секунда в секунду.

И это вместо извинений. Ну да ладно. Солнце совсем спряталось за горизонт, стремительно наступает вечер, и нам с Серегой нужно отступать обратно в лагерь, где мои жены, и нынешние и будущие, уже готовят ужин из привезенных с собой продуктов. А делами мы займемся завтра с утра. Еще предстоит подумать о том, как прорубиться к трюму через самую сердцевину ежевичника, затратив минимальное количество усилий.

– И как ты их будешь отрывать, Андрей? – спросил Петрович. – Силой мысли, что ли, ведь ни термита, ни автогена у тебя нет.

– Все брачные церемонии, – сказал Сергей Петрович, – состоятся послезавтра в полдень. Да, собственно массовых бракосочетаний на этот раз у нас не намечается. Брачующихся пар будет только две. Шайлих войдет в твою семью на правах предварительной жены. Церемонию мы будем проводить совместно с отцом Бонифацием: насколько я понял, он полностью согласен со смыслом обряда…

Пока вожди плели беседу, Виктор переводил их слова на латынь для отца Бонифация, а уже тот время от времени давал пояснения для леди Гвендаллион. И вот, когда все вожди и старшие жены высказались и Марина Витальевна осталась в абсолютном меньшинстве, он неожиданно заговорил.

– Если оценивать на глаз, – сказал Сергей Петрович, – то листы корабельной обшивки имеют толщину сантиметра по четыре, при габаритах примерно два на девять или около того. Если Андрей взрывами гранат и рычажной талью и сумеет оторвать один-два листа, особенно там, где швы и без того разошлись от удара, то весить такой лист будет от трех до пяти тонн. И если сдвинуть его с места и откантовать в сторону будет возможно той же талью, то дотащить эту громилу до берега и погрузить на корабль окажется весьма проблематичным.

Но самым шокирующим известием для меня было то, ДЛЯ ЧЕГО в Большом доме срочно понадобился кельтский кузнец. Пароход с американским оружием времен первой мировой войны, потерпевший времякрушение недалеко от устья Гаронны. Вся команда погибла, но смертоносный груз уцелел. И эта новость так встревожила наших вождей, что они объявили племя Огня практически на осадном положении.

Настроение после самоубийства Эмриса среди членов племени Огня было не самым веселым. Леди Гвендаллион и Шайлих, хоть и прекратили всхлипывать, но были мрачны как ночь, и жены их будущих мужей тоже были не веселы. Уже УАЗ съездил с телами казненных волчат и самоубийцы к реке и вернулся обратно пустым, уже все присутствующие собрались вокруг сложенного кострища, приготовившись внимать шаману Петровичу, который, в свою очередь, приготовился отметить середину лета речью. Но настроение было как на похоронах. Жизнь человеку пытались спасти и направить на путь истинный, а все оказалось зря…

– Эстет! – проворчала Марина Витальевна и больше не возражала, тем более что краски, применяющиеся для «голографии» (росписи голого тела), не были токсичными и едва ли могли вызвать аллергию.

– Так-так, – сказал Сергей Петрович, переглянувшись с Андреем Викторовичем, – интересное наблюдение. Только вот интересно, почему я прежде не слышал о таких настроениях?

Вылив на отмываемого изрядную порцию шампуня, Алохэ-Анна передает баклажку Оритэ-Оле, а сама, вместе с Ваулэ-Валей, начинает намывать несчастного с ног до головы жесткими мочалками с мылом, буквально до костей сдирая память о прошлой жизни. Он даже и пахнуть теперь должен совсем по-другому. Когда мытье закончено, Алохэ-Анна берет машинку для подстригания и решительными движениями оболванивает кающегося грешника «под ноль». Остается последний штрих, и в этот момент Оритэ-Оля возвращает баклагу с мылом Алохэ-Анне и с натугой, двумя руками подняв ведро, опрокидывает ушат умеренно горячей воды на голову кающегося грешника. Все, процесс помывки закончен. Отфыркивающийся и отплевывающийся Эмрис открывает слезящиеся глаза и оглядывается по сторонам непонимающим взглядом.

При этом ни Камилла с Полин, ни их помощницы из местных никогда не привлекались к тяжелым работам, и в то время, пока салон красоты бездействовал, работали на изготовлении меховых изделий. Шкур зимой было заготовлено более чем достаточно, теперь из них требовалось нашить столько вещей, чтобы к будущей зиме иметь не один комплект теплой одежды на двух-трех девушек, как это было у волчиц прошлой зимой, а одеть по сезону всех поголовно, а также создать неприкосновенный запас на случай нежданных пополнений.

– Не могу ручаться за всех, – ответил Андрей Викторович, – но в моей бригаде лояльны все подряд. Каждой лично, не колеблясь, выдам оружие, а некоторых еще и произведу в сержанты.

Эмрис замер на мгновение, словно не в силах поверить в услышанное, затем завопил:

Осмотревшись вокруг, леди Илин и леди Мани усадили меня в одно из таких свободных кресел, после чего заговорили с подошедшими к нам двумя хозяйками этого места, которых можно было узнать по одеждам, частично схожим с одеждами Сергия ап Петра и леди Ляли. Очевидно, жены моего будущего мужа объясняли мастерицам, кто я такая и что со мной надо сделать. Потом они, посмотрев на меня, и, улыбнувшись, покинули поляну, сказав мне напоследок что-то ободряющее.