Помоги проекту - поделись книгой:
– Что, господин предлагает мне увидеть еще больше железа? – спросил Онгхус-кузнец, когда отец Бонифаций перевел ему слова Андрея.
11 июля 2-го года Миссии. Среда. За час до полудня. Примерно в пяти километрах от устья Гаронны, временный лагерь исследователей обломков парохода.
На помощь шаману пришли люди, которые не поддались магии первобытного коллективного внушения. В основном это были сами вожди и некоторые из бывших французских школьников, которые в этот момент осознавали происходящее в полном объеме. Нет, они были совсем не против того, что опасность различных заговоров следует устранять быстро и со всей возможной решительностью, но подходили к этому вопросу сознательно, а не на уровне эмоций, как было свойственно аборигенкам.
– Где я? – хрипло, с надрывом вопрошает он, – и кто все эти люди?
2 июля 2-го года Миссии. Понедельник. Ранее утро. Большой Дом.
– Раньше я думала, – ответила Ольга, – что если бы была какая-то угроза, то Айнур и Зыле нас с Валерой обязательно предупредили бы. Но сейчас мне пришло в голову, что мальчишки волков должны были держать свои замыслы в тайне, не раскрывая их перед теми, над кем они собрались измываться, мстя за свое унижение.
Когда четыре сотни человек, возбужденно гомоня, собираются на ограниченной площади, то тут, в Каменном Веке, где и двадцать человек можно считать толпой, подобная масса народу кажется каким-то отражением будущих времен. С северной стороны расчищенная от камней и хорошо утоптанная площадка ограничена излучиной ручья Ближний, в заводи которого ежедневно проводятся вечерние купания. С запада – промзона и летняя столовая с навесами, – их количество с прошлого года почти удвоилось, тем не менее рабочие бригады все равно едят в две смены. С востока – картофельное поле, ограниченное плетнем. С юга площадка для праздников переходит в покрытую травой дикую пустошь, за которой растут кусты диких роз; там же начинается лес.
– Я понимать все, – сказал Виктор, – но не понимать, почему? Лошадь брат сестра играть можно. Раз-раз порода усилить.
Тогда же и там же.
Марина Витальевна с ужасом смотрела на происходящее. Если первые трое приговоренных принимали смерть со злобным яростным сопротивлением до самого последнего момента, то четвертый заговорщик, вырываясь из рук Ваулэ-Вали и Оритэ-Оли, разрыдался и на двух языках, русском и местном кроманьонском, взмолился о пощаде – и тут же зарыдали и заголосили остальные приговоренные. И тут отец Бонифаций что-то сказал Виктору де Леграну на латыни. Все время от начала экзекуции священник был очень взволнован, он нервно тер пальцы и беспрестанно шевелил губами. Казалось, даже борода на его бледном лице встопорщилась под воздействием обуревавших его чувств.
– Но как же быть? – воскликнул Виктор, – ведь я горячо любит Шайлих и хотеть, чтобы она быть моя старший жена.
Проснувшись ранним утром, я некоторое время лежала и смотрела в потолок, точнее, в нависающую прямо надо мной полку второго яруса кровати. Через окошко над дверью сочился неверный сероватый свет. Соседние койки были уже пусты, ибо «сестры», проживавшие со мной в одной комнате, давно уже встали; меня же никто не потревожил. Все было сделано для того, чтобы, оставшись одна, я могла бы спокойно передумать свое горе. Эмрис… Он все что у меня осталось на память от Брендона, ибо Шайлих моя и только моя дочь, а вот сын принадлежал отцу. Вот именно – принадлежал. Брендон пал в бою за год до того, как Эмрис должен был поступить к нему на обучение и воспитание. Тогда я решила, что сама справлюсь с этим нелегким делом, как и со всем прочим хозяйством – и потерпела неудачу, самую большую в своей жизни. Мой сын – моя самая большая неудача, и его дурацкая смерть – на моей совести. Если бы я отдала его на воспитание в семью Виллема-воина, то, возможно, все было бы совсем по-другому.
– Это не я, – пожал плечами шаман племени Огня, – это все отче Бонифаций. Он-то у нас настоящий Служитель Божий, истово верящий, и в то же время не боящийся смотреть в лицо реальности. Не то, что некоторые пузоносцы, преисполненные злобы и тщеславия. Другой бы на его месте давно впал в истерику или неумеренный миссионерский зуд, а он все держится молодцом. Думает над созданием Писания Шестого Дня Творения и просвещением аборигенов.
леди Гвендаллион, третья старшая жена Сергия ап Петра, главная в клане Рохан.
– Вот-вот, – подтвердил Андрей Викторович, – он самый. Ты у нас, конечно, мастак разруливать острые ситуации в ручном режиме, но с этими плясками на канате пора заканчивать. В любом деле должен быть устав, и в духовном тоже…
Я стала шептать первую молитву, что пришла мне к голову. Все это время я не отрывала глаз от тела моего сына, которое подняли с земли двое темнокожих девиц, довольно бесцеремонно бросив его вслед за тем в повозку к телам казненных мятежников.
С минуту Эмрис молчал, будто осмысливая услышанное, а потом сделал то, чего не ожидал никто.
– Кстати, о замужестве, – сказал Петрович. – Валера, а каково твое мнение? Ведь у тебя, единственного из всех нас здесь присутствующих, в семье имеются жены из бывшего клана Волка…
– Вот именно что почти, – в сердцах сказала Марина Витальевна, – старшая жена – это не только важная персона, она еще наряду с мужем несет полную ответственность за семью и воспитание всех детей семьи, а не только своих, и должна заниматься в племени какой-либо ответственной работой. Вот, здесь сидят старшие жены других семейств: ты знаешь, кто они такие и что они делают для нашего племени. Они – это больше чем просто жены, вне зависимости от времени своего происхождения. Вон сидят Фэра и Алохэ-Анна, и здесь они совсем не потому, что являются женами Сергея Петровича, а потому, что Алохэ-Анна выполняет обязанности старшего помощника капитана на корабле, а на Фэре целиком лежит уход и воспитание нашего подрастающего поколения. Если твоя Шайлих за два года сумеет встать вровень с ними, то тогда ладно, так тому и быть, а если не сумеет, то нам придется подбирать тебе другую старшую жену…
Надо сказать, что эта проповедь если не убедила, то хотя бы напугала мятежниц. Повергаться столь ужасному наказанию – жить и видеть, как тебя считают мертвой и хоронят, и никто даже случайно не перебросится с тобой даже словом, заставила их держать свои мысли при себе и не высказывать их вслух. Одни потом поменяют свое мнение, другие до глубокой старости будут скрывать внутри себя ненависть к тем порядкам, среди которых они имеют честь жить. Поэтому отплытие «Отважного» в очередной рейс к Большому Дому не обещало каких-либо серьезных катаклизмов. Все шло своим чередом.
Другую девушку я могла разглядывать сколько угодно, так как она тут же подсела ко мне поближе и, обставив себя разными чашечками с красками, принялась деловито меня разрисовывать. Она была смугла и носата, с полными губами и большими, навыкате, глазами. На крыле ее носа поблескивал какой-то маленький камешек – очевидно, нос ее был проколот в том месте (я мысленно поежилась). Уши ее также были проколоты, и не по одному разу, и в каждую дырочку была вдета серьга. Волосы ее, черные, пышные и кудрявые, на макушке были собраны в шишку, оплетенную невиданно яркой розовой лентой. И, конечно же, ее тело было покрыто рисунком… По ее рукам змеились, причудливо изгибаясь, ветви, украшенные цветами, листьями и бутонами… Я видела, круги, точки, спирали – и все это составляло довольно гармоничную картину. Увидев, что я ее разглядываю, она улыбнулась и показала мне свои руки с обеих сторон, что-то при этом воодушевленно говоря, но, увы – на этот раз я не смогла понять ни слова. Позже до меня дошло, что она говорила даже не по-русски…
– Я не хотеть иметь другую, – буркнул Виктор, – я хотеть Шайлих! Флоренс и Сесиль наглый. Я не хотеть жить ни с один из них. Пусть предлагают свой сокровище между ног кому-нибудь другой…
Обратный переход к устью Гаронны с быками на палубе никто не назвал бы приятным путешествием. Испуганная скотина рвалась с привязи, мычала и гадила в неумеренных объемах, так что казалось, весь «Отважный» снизу доверху провонял навозом. Словом за трое суток перехода Сергей Петрович проклял все на свете. Хорошо хоть погода была благоприятной и Бискайский залив не ревел штормовым ветром, а ласково плескался солнечными бликами. Курорт, да и только. В седьмом веке климат в Корнуолле тоже был далеко не полярный, но нечто подобное из всего клана Рохан мог видеть только Виллем-воин, когда в качестве наемника странствовал по дальним южным землям.
– Твои мама и сестра тоже здесь, – ответил отец Бонифаций, – и сейчас смотрят на тебя. Но на их помощь ты можешь не рассчитывать, потому что они обе сегодня выходят замуж…
После этих слов наступила томительная тишина. Поступить так же, как с мальчиком Тэром, означало поставить на колени и отрубить голову. Тогда это было оправданным, ибо мальчик Тэр, несмотря на свои невеликие годы, успел причинить много зла. Но в данном случае, как казалось многим из присутствующих, это уже было слишком. Общее настроение высказала Марина Витальевна.
– Людоеды, – заметил Андрей Викторович, погладив ложе новенькой «американки», – были чисто местной заморочкой, не имеющей отношения к провалам из будущего. Впрочем… оружие требуется держать под рукой, а порох сухим. Еще по стволу я отдал твоему Валере, Ролану, Оливье и Максимиллиану. Помповухи под рукой у наших с тобой темных жен, а обе «люськи» находятся в резерве, смазанные и готовые к бою. Но это для тяжелых случаев, которых я надеюсь избежать…
– Упаси меня Всемилостивейший Великий Дух! – ответил Сергей Петрович, – конечно же, нет. Именно поэтому сначала сочетаетесь браком вы с Шайлих, и только потом леди Гвендаллион выходит за меня замуж. Теперь давай поговорим о том положении, которое будет иметь в твоем доме Шайлих после заключения предварительного брака. В твоей семье она будет еще не хозяйка, но уже и не гостья. Жить ей придется в общежитии для незамужних девушек, но все время от ужина и до отбоя, а также все время бодрствования в выходные и праздничные дни она может проводить с тобой, и также вместе с тобой сможет посещать баню… Или, если ты не уверен в своей сдержанности, последнее лучше отменить? Ведь может быть достаточно одного раза, когда вы не сдержите свой порыв – и жизнь твоей жены окажется под угрозой.
Итак, оставив Онгхуса-кузнеца ковыряться в груде ржавого железа, предупредив лишь, чтобы он не лез в дебри, мы (все прочие, включая того же самого Корвина-плотника) проследовали за Андреем по тропе куда-то в обход груды обломков, куда мы в прошлый раз и не лазили. Не до того было. И вот наша честная компания подошла к корявому деревянному трапу, ведущему с тропы на форштевень лежащей на боку носовой части. Жерди, связанные сыромятными ремнями – технологии как раз на уровне каменного века.
И мы пошли: Андрей, я, отец Бонифаций, Онгхус-кузнец со своим сыном и Корвин-плотник. При этом Сергей-Младший, показавший мне плотный плетеный лыковый короб, до верха заполненный серой ноздреватой массой (то есть натуральной натриевой содой) и отправился пасти свой бабий батальон. Правильно, у него есть фронт работ, и он его делает, а добытая им сода позволит нам производить листовое стекло, а также варить кусковое мыло вместо изрядно поднадоевших жидких «соплей». И эту соду вместе с металлоломом мне также предстоит срочно доставить к Большому дому, потому что ее с нетерпением ждут и дед Антон, и его супруга. Но коч у меня не резиновый и запас плавучести у него не бесконечный. Как взять на борть все, что требуется, и при этом не потопнуть по дороге?
1 июля 2-го года Миссии. Воскресенье. За час до полудня. Окрестности Большого Дома.
1 июля 2-го года Миссии. Воскресенье. Полдень. Окрестности Большого Дома.
Подростки-волчата, проигнорировав команду подходить по одному, гурьбой на коленях кинулись к своему спасителю. Полуфриканки, поняв, что казнь закончилась, без всякой команды покидали обезглавленные тела в кузов УАЗа, а вожди тихонько отошли в сторону, чтобы наскоро посовещаться.
За час до полудня площадку для праздников заполнил нарядно одетый народ. Но не все было так гладко в племени Огня, как это казалось неискушенному наблюдателю. Еще с вечера на кухне обнаружилась пропажа трех стальных ножей, переданных туда из запаса, что первоначально предназначался для подарков вождям других кланов. Относили кухонный инструментарий в зимнюю столовую как раз подростки-волчата – они сами проявили инициативу, вызвавшись помочь. Перепуганная Марина Витальевна прибежала к Андрею Викторовичу и Сергею Петровичу, и те, убедившись, что все подозреваемые находятся внутри своей казармы, взяли с собой вооруженных дубинками полуафриканских жен и явились наводить порядок, в качестве средства огневой поддержки имея по одному американскому помповому винчестеру. Поняв, что дело не выгорело, потенциальные мятежники попытались сопротивляться. Но куда там! Против оголтелого отряда разъяренных вооруженных женщин под командованием вождей они ничего не смогли поделать и стушевались почти сразу. В итоге тех, кто слишком активно размахивал крадеными ножами, быстро нейтрализовали; у них отобрали оружие, избили и связали по рукам и ногам. Всех же остальных, кто не решился оказать открытое сопротивление, просто связали, не применяя к ним физической силы. Затем всех вместе оставили в таком виде до утра – думать о своей печальной судьбе.
Рассказ леди Гвендаллион.
– Хорошо, месье Петрович, – после довольно-таки длинной паузы сказал Виктор де Легран, – я согласен на ваши условия, пусть будет предварительный брак. Скажите, что я должен делать и когда мы это сможем совершить?
– Этот котел умеет читать мысли… – Медленно произнес Петрович и снова сделал паузу, для того, чтобы все прониклись. Он с удовлетворением отметил, что волчата-мятежники впечатлились и кое у кого из них забегали глаза. Затем он продолжил говорить: – Итак, нашей проверки на причастность к заговору будет состоять в следующем: каждый из подозреваемых с завязанными глазами вовнутрь шалаша и положит руки на этот котел. Потом он проходит шалаш насквозь и выходит с другой стороны, ожидая решения свой судьбы. Приговор будет вынесен после того, как я спрошу у волшебного котла, кто истинный заговорщик, а кто нет. Знавшие о заговоре и не сообщившие об этом мне отделаются дополнительными тяжелыми работами, все остальные, то есть укравшие ножи и непосредственно замышлявшие убийства, будут повинны смерти. Им отсекут головы, а тела выбросят в реку, чтобы она отнесла их подальше от этих мест. В то, что кто-то из этих мальчишек мог не знать о заговоре, я не верю. Скрыть тайну в этой маленькой компании просто невозможно. – И, уже тише, обращаясь к Ролану, он добавил: – И то, что твои так называемые друзья не предупредили тебя об опасности, тоже говорит очень о многом.
Приняв это решение, я попросил отца Бонифация довести его до того несчастного, которому предстояло работать под началом Андрея Викторовича, а сам заторопился на берег. Нужно было проследить за выгрузкой имущества семьи Корвинов и за погрузкой всего того, что Андрей собирался немедленно отправить в Большой Дом. А чтобы не булькнуть по дороге, я решил оставить на здешнем прибрежном лужку и быков. Потом я их быстренько переброшу вверх по течению, а сейчас пусть побудут здесь, под присмотром Сереги и его девчачьего коллектива.
Виктор де Легран задумался. С одной стороны, это было совсем не то, что он хотел получить, а с другой, предварительный брак совсем не помешает им любить друг друга, и Шайлих уже не смогут отдать другому, ведь она уже будет его женой. Ему уже и так достаточно далеко пошли навстречу, а потому стоит соглашаться. Сказку о рыбаке и рыбке ему еще не рассказывали, но что такое разбитое корыто, он чувствовал чисто инстинктивно.
Я подумала и кивнула.
– Это потерпевший крушение корабль из будущих времен, – ответил я, – когда сталь сделалась таким же простым и доступным материалом, как дерево. Теперь это все твой материал для работы. Дерзай, мастер, и люди тебя не забудут!
– Я тоже за, – сказал Геолог, – я знаю Петровича и уверен, что он сумеет вывести мерзавцев на чистую воду, не тронув тех, кто ни к чему не причастен.
Вместе с месье Петровичем и его кораблем к нам прибыл и падре Бонифаций. Неутомимый труженик, он старательно учит русский язык, и всего через две с половиной недели уже способен общаться с русскими вождями без посредничества Виктора Леграна. По крайней мере, все выглядит так, что эти двое, шаман и священник, между собой полностью спелись. Первым делом падре собрал всех местных и устроил с ними странное мероприятие: наполовину богослужение, наполовину митинг. Как сказал месье Петрович, это он разъяснял людям их будущее положение, а также сообщал, кто выезжает на новое место жительства первым рейсом, а кто потом. Одним словом, суета воцарилась необыкновенная, тем более что месье Петрович распорядился погрузить сначала рабочий инструментарий отбывающих мастеров и возвести на борт первую пару быков, и только потом грузить касситерит.
– Пойми, Виктор, – веско произнесла Марина Витальевна, – если ты проявишь упрямство и нарушишь запрет, то очень велика вероятность, что через какое-то время на кладбище появится еще одна могилка, в которой будут лежать твоя жена и твое дитя. Зато у тебя появится прекрасная возможность поразмыслить над тем, какой ты был идиот.
– Не бойся, Витальевна! – ответил тот, – ошибки не будет. Это тебе гарантирую я, великий шаман племени Огня. Есть тут один замысел, как отделить агнцев от козлищ. Что касается изгнания, то толпу извергов[14] гнать понадобится далеко от Большого Дома: на пять, десять, пятнадцать дней пути, а нам это делать некем и некогда. Учтите, что на кону будет существование всего нашего племени. Если такая зараза завелась, то изводить ее требуется сразу и под корень!
Обернувшись к своим будущим послушникам, отец Бонифаций только сказал: «мыть!» и указал на беднягу Эмриса, а князь Сергий ап Петр добавил еще несколько слов от себя, благодаря которым будущие послушники сгребли свою жертву под руки и ссыпались вместе с ним по сходням в заводь для купаний. И что удивительно: их, выполняющих прямое распоряжения князя Сергия ап Петра и самого отца Бонифация, никто не тронул и не обидел. Пока одни из бывших волчат набирали на берегу большие пучки травы, другие, зайдя по пояс, усиленно макали купаемого в воду, отчего по ручью вниз по течению медленно зазмеилась желто-коричневая мутная полоса. Народ смотрел на это действо молча, даже с некоторым оттенком сочувствия. Почти все из этих женщин в свое время пережили процесс покаяния за свои и чужие грехи, и теперь многие сочувствовали несчастному Эмрису: уж очень, видимо, был грешен этот парень, раз его не выпустили сразу после прибытия, а держали взаперти еще четыре дня.
– Моя тебя просить остановить казнь, – перевел Виктор слова отца Бонифация, – они раскаяться во имя милосердий и Бог-отец просить дать им шанс на жить!
Дальше наступило время бракосочетания. Первая пара выглядела довольно грустной, но Сергей Петрович не колебался ни минуты. Выслушав согласие всех участвующих сторон, в том числе и всех трех темных жен, он быстро завязал брачный узел, объявив этих двух молодых людей мужем и женой. Отец Бонифаций при этом стоял рядом и внимательно наблюдал за тонкостями проведения обряда. Следующей парой должны были сталь леди Гвендаллион и сам Сергий ап Петр. Невеста была мрачна и заплакана, но самым решительным образом на двух языках подтвердила свое согласие. Остаться одной в такую минуту было бы для нее невыносимо, а новые сестры-подружки утешали ее как могли. Перевязав новобрачным руки (с непривычки это получилось несколько неловко), отец Бонифаций сначала поздравил новобрачных по-кельтски, а потом повторил эти слова на латыни, чтобы Виктор де Легран мог перевести их для присутствующих. Вот так клан Рохан через брак своей главы стал составной частью племени Огня.
И вот настал день моего настоящего сватовства. Все вопросы обговорены, все согласия даны и как раз сегодня меня ожидает настоящий ритуал знакомства с моим будущим мужем. Я одновременно волнуюсь и в то же время мне стыдно. Когда моим мужем был Брендон, мы с ним все это делали по-быстрому под одеялом и тут же засыпали. Но его нет со мной больше десяти лет, и я уже почти забыла, как это делается. Да я была честной вдовой и не искала утех на стороне, потому что иначе мог рухнуть весь мой небольшой авторитет. Честная вдова – это одно, а вот женщина, которая не может укротить своих низменных желаний – совсем другое. И вот сегодня мне предстоит вспомнить, что именно должны делать мужчина и женщина, оставшись наедине. Ну, не совсем наедине, но я старательно убеждаю себя в том, что это не посторонние, а мои лучшие подруги, которые отнеслись ко мне с добротой и участием. Когда я с ними, я знаю, что вокруг меня только подруги, а делить одного мужчину между несколькими женщинами тут считается в порядке вещей, ибо женщин много, а мужчин мало.
Казалось бы, теперь не требуется никакой проверки. Те, кто сопротивлялся, это и есть заговорщики, остальных надо отпускать с извинениями или, по крайней мере, наказывать не так строго. Но Петрович решил по-иному. Ему было известно, что в тихих омутах водятся самые отборные черти, и поэтому среди тех, кто хотел показаться непричастным, могут обнаружиться вдохновители и организаторы этого заговора. А посему неподалеку от аккуратно сложенной поленницы бракованных бревен, заготовленной для вечернего костра, по его приказу был сооружен шалаш-типи, внутри которого, надетый вверх дном на вкопанную в землю массивную колоду-подставку для рубки мяса, стоял тяжелый чугунный казан, покрытый толстым слоем отборной сажи. Именно это сооружению и предназначалась роль детектора лжи, который позволит безошибочно отделить организаторов мятежа от их случайных попутчиков.
– Нет! Нет! Нет! Нет! – на разные голоса взревели собравшиеся, польщенные тем, что к ним обратился сам великий шаман Петрович.
– Да уж, – сказал Петрович, – но тогда вместе с умеренными по тяжести проблемами, мы получили и большие возможности, которыми с успехом воспользовались. Но теперь не вижу, каким образом смерть этого пацана сможет дать нашему обществу дополнительные преимущества.
Теперь зададим себе вопрос, есть ли смысл вообще туда лезть. Что на войне расходуется быстрее всего? Есть две вещи, которые солдат потребляет каждый день: еда и патроны. Снаряды и взрывчатка, кстати, тоже относятся ко второй категории. Новое оружие в больших количествах обычно поступает на фронт только вместе с воинскими контингентами. Не исключено, что оружие, которое мы нашли разбросанным в окрестностях места крушения, предназначалось исключительно для замены утраченного в боях. Несмотря на то, что зачастую патроны-снаряды идут в ущерб еде, носовые трюмы вполне могут быть заполнены ящиками с банками тушенки. Самый бесполезный груз, какой я только могу вообразить. Хотя будем все же надеяться на лучшее. На ту же саперную взрывчатку (которая поинертнее, чем тротил), а еще лучше, чтобы там оказались патроны или, в крайнем случае, медикаменты… Хотя в Первую Мировую, кажется, антибиотиков еще не было, сульфамидов тоже, и лечили раненых, как говорится, чем попало. Но все равно, как мне кажется, лезть стоит.
Но впрочем, это совсем неважно. Важно, что эти груды металлического хлама, в которые превратилась средняя часть корпуса, могут оказаться пустышкой, и под ними не окажется ровным счетом ничего ценного. Лезть в корму тоже не имеет смысла. Груза там не может быть по определению, а только мертвое ржавое железо. А оно нам пока глубоко параллельно. Остается только носовая часть, если судить по количеству грузовых люков, с двумя трюмами. Если добраться до них через бывшую палубу со стороны ежевичника не получается, то остается только форштевень и место перелома. При этом надо учитывать, что даже упав на землю с сохранением относительной целостности, носовая часть корпуса все равно изрядно деформировалась. Подбойный нижний борт смяло, отчего форштевень оказался фактически на уровне земли. И он тоже лежит в ежевичнике, только тут заросли не столь густые, как те, что со стороны палубы, и ширина полосы кустарника не несколько десятков, а три-четыре метра. Если перекинуть через эту полосу кустов щит из связанных между собой сыромятными ремнями стволиков молодых сосен (которых тут более чем достаточно), то можно взобраться на вздымающийся бугром борт и пройти по нему до конца, чтобы в итоге понять, откуда тут растут ноги и откуда руки. А также глянуть сверху на слегка заваленное обломками место излома корпуса на предмет того, стоит ли пытаться его разгребать.
Когда вчера вечером леди Фэра предложила мне разрисовать свое тело, я пришла в сильнейшее замешательство. И это оказалось не шутка. Вторая по старшинству жена князя Сергия ап Петра говорила об этом совершенно серьезно, она просто настаивала! Она позвала ко мне одну из новеньких жен с римским именем Сабина (которой не было с нами во время банного сватовства, потому что она сидела с детьми) и попросила ее полностью обнажиться, продемонстрировав мне свою свадебную роспись. Тело этой совсем еще молодой девушки от пяток до шеи было разрисовано красными, синими и зелеными красками. Сабина поворачивалась передо мной с явным удовольствием, гордясь как своими юными формами, так и мастерством художника, тонкими изящными линиями нарисовавшего на ее теле пышные вьющиеся растения, яркие цветы, искрящиеся звезды и прочие элементы.
– Но вы не может запретить! – отчаянно вскричал несчастный жених, от которого вдруг ускользнула прекрасная мечта. – Эта девушка христианка и не находиться во власть ваши заклинания! Я делать этот… свободный выбор! Я знать про этот обычай! И тогда вы меня все равно женить!
– Не стоит, леди Гведаллион, – отвечает капеллан. – Он совершил тяжкий грех. Он проклят Богом, хоть и тяжело это признать…
– Увы, не обошлись бы, – сказал Андрей Викторович, – эти, безголовые, были самыми упертыми, можно сказать, организаторами заговора, и если бы не мы их, то они нас. Живя в относительном покое и безмятежности, нам не следует расслабляться… Казнь послужит хорошим назиданием остальным и останется, так сказать, в анналах истории нашего племени как жестокий урок того, что гордыня и самонадеянность не способствуют долголетию. Ты же не можешь не понимать, что ситуация и вправду была чрезвычайно опасной: все наше великое начинание могло окончиться крахом и тленом – только потому, что у глупых, несознательных мальчишек разыгрались амбиции… К сожалению, это так, Марина. И не надо жалеть о пролитом молоке. Что сделано, то сделано.
Прорубаться через плотные колючие заросли ежевики оказалось занятием не таким простым, как мне казалось первоначально. Это не одиночные ветви, которые легко можно отсечь ловким ударом. Больше всего эти заросли напоминали спутанную в клубок колючую проволоку. Рубить такое препятствие мачете, конечно, можно, но результат получается сомнительным. После нескольких болезненных царапин, при мизерных результатах, стало ясно, что прорубиться напрямую можно только в защитном костюме из толстой кожи или брезента. Ну, или в средневековой кольчуге и латных рукавицах. В противном случае задолго до конца работы все мои легко одетые нынешние и будущие жены окажутся израненными до полной утраты трудоспособности, да и мой камуфляж превратится в лохмотья. Тут больше подошел бы инструмент для проделывания проходов в проволочных заграждениях, ножницы для резки проволоки с метровыми рукоятями, – но, увы, ничего подобного у нас не имеется.
И вот, когда просвечивающее сквозь стволы сосен солнце коснулось горизонта, я наконец занял такую позицию на склоне, с которой через стволы деревьев с относительно небольшого расстояния смог рассмотреть место крушения с четвертой недостающей стороны – и тут же понял кое-что важное.
Эти девушки привели меня на какую-то лужайку, сплошь покрытую яркой зеленой травой, по которой, казалось, пару дней назад прошлась коса. Причем место это было огорожено плетеными из тростника щитами, так что посторонние глаза не могли сюда заглянуть. На этой лужайке в некотором беспорядке были расставлены искусно сплетенные из ивовых ветвей кресла и такие же легкие плетеные ложа – вроде тех, что старики-римляне ставили у себя в триклиниях, чтобы лежа вкушать пищу. Некоторые кресла и кушетки были заняты девушками и женщинами, которые, как и я, пришли готовиться к завтрашнему празднику, другие были свободны. Женщины, что сидели в креслах, как правило, были одеты, а возлежащие на кушетках лицом вверх или вниз оказались полностью обнажены. И вокруг них всех хлопотали помощницы главных мастериц: они что-то делали с волосами своих подопечных, сидевших в креслах, или наносили на тела, возлежащие на ложах, цветные узоры. В одной из этих девушек, привольно вытянувшейся на лежанке лицом вниз, я с удивлением узнала мою дочь Шайлих. Рисунок на ее спину, ягодицы и ноги был уже нанесен и, видимо, сейчас она ожидала, пока краска высохнет и можно будет переворачиваться на спину.
– Пойми, Витальевна, – сказал он, – мы отогнали от этих девочек призраки голода, холода и безвременной смерти, одели и обули их так, как не одеваются ни в одном другом клане, а также дали им крышу над головой и чувство собственного достоинства. И вот теперь, наконец почувствовав себя людьми, они распустились как цветы на солнце и, как любые нормальные женщины, потянулись к красоте. А раз так, то пусть цветы цветут у них не только в душе, но и на теле.
Нельзя сказать, что отцу Бонифацию было легко наставить на истинный путь членов клана Рохан. Хоть это не было так очевидно для сторонних наблюдателей, но с момента отъезда несгибаемой леди Гвендаллион и самого священника настроения среди оставшихся думнониев становились все более упадническими. Некоторые даже поговаривали, что лучше было бы попасть в рабство к саксам, чем сгинуть здесь, на Берегу Нерожденных Душ, оказавшись во временах задолго до Рождества Христова. Другим было непонятно, кому и как им следует молиться, и они опасались нагрешить при этом вольно или невольно. Третьих тревожило, что их заставят поклоняться неведомым богам князя-колдуна, взять по несколько жен и вообще вести себя не так, как подобает добрым христианам. Основным питательным продуктом для подобных брожений являлись законные жены глав семейств, которые опасались, что при новых порядках их положение будет поколеблено или они вообще утратят свой статус. Отцу Бонифацию пришлось потратить немало усилий прежде чем эта пена была укрощена, а зачинщицы скандалов начали каяться по всем правилам.
– Конечно, я буду с вами, – отвечает он и гладит мою руку. – На все воля Господня. Крепитесь. Читайте молитву…
Еще раз как можно ближе обхожу место крушения по кругу. Со стороны лагеря сборщиков водорослей, откуда Серега и начинал свою эпопею – бесформенное нагромождение фрагментов корпуса, листы обшивки, частью с балками[18], частью без. Упади корабль не в лес, а на ровное место – и эти обломки рассыпались бы в разные стороны, открывая доступ к грузу, выпавшему на место крушения. Но стволы деревьев ограничили их распространение ближайшими окрестностями. Кое-где они растут так тесно, что похожи на ограждающий эту свалку забор. За пределы этого нерукотворного ограждения выпали только небольшие фрагменты – вроде мелких обломков и ящиков с оружием и боеприпасами, которые хранились в разрушенном трюме или надстройке (а быть может, увязанные в штабель и укрытые брезентом, были складированы прямо на палубе).
– А все же, мальчики, – немного невпопад сказала Марина Витальевна, – лучше было бы нам обойтись вообще без убийств…
– Смотрите, – сказал он, обращаясь к слушателям, затаившим дыхание перед торжественностью момента вершащегося правосудия, – перед вами люди, не оценившие нашей доброты. Ведь мы могли убить их сразу после того, как убили всех, кто поднял на нас оружие… но мы не сделали этого уповая на то, что, очистившись от своих заблуждений, эти люди станут полноценными членами нашего племени. Большинство действительно оправдало наши надежды, но вот эти юноши решили, что они могут попытаться вернуть все вспять. И не только решили, но и начали претворять свое решение в жизнь. Может ли им быть прощение после этого?
– Я… – ответил засмущавшийся Валера, опуская глаза, – это… того… ничего…
Приняв решение, я быстро оделась, немного сетуя на то, что здесь настоящей леди жить даже тяжелее, чем там, дома. Необходимо соответствовать и носить на теле разные непривычные вещи, натирающие кожу в самых неожиданных местах. Но иначе невместно. Также леди невместно ходить босой, когда каждая работница носит легкие деревянные сабо, от которых избавляются только тогда, когда необходимо влезть в грязь вспаханного поля или в глиняный замес на стройке или кирпичном заводе.
– Итак, – открыл совещание Андрей Викторович, – в настоящий момент можно сказать, что мы знаем только то, что ничего не знаем. Петрович и Серега кое-как учли только груз, выпавший из трюма и разбросанный вокруг места крушения, но нам даже в малейшей степени неизвестно, что там внутри, под грудами обломков, ибо основные нагромождения они только бегло осмотрели снаружи.
Отец Бонифаций бросил быстрый взгляд в ту же сторону и встал так, чтобы загораживать от меня происходящее с телом моего сына.
Но тут нет ни овец, ни коз; хотя намедни, когда мои будущие «сестры» показывали мне хозяйство племени, я видела на лугу несколько подрастающих животных, отдаленно похожих на пушистых быков. Сейчас, летом, на них только остевая шерсть, грубая и пригодная разве что на изготовление кистей, но зимой эти животные одеваются просто замечательным пухом длиной до пальца, теплым и прочным, который сбрасывают с приходом весны, почесываясь боками об кусты и другие подобные предметы. Леди Илин даже показала мне несколько тюков такого пуха, часть которого им удалось собрать во время похода в так называемые северные степи, а часть – получить уже от прирученных животных. Он был грязный, засоренный всяким мусором, но в своем исходном качестве превосходил все, что я видела прежде. Из такого пуха получится прекрасная, тонкая и пушистая нить, которая в итоге станет теплой и легкой тканью, достойной не только лордов и леди, но и королей с королевами.
– Хорошие девушки! – вместо Валеры бодро ответила Ольга Слепцова, – живем мы с ними дружно и вообще впечатления самые положительные. Насчет оружия я как-то не задумывалась, но вот своего ребенка, когда он родится, я им доверю обязательно, что Айнур, что Зыле… – Немного помолчав, она продолжила: – Вы понимаете, что подавляющему большинству волчиц вовсе не о чем скорбеть. Когда существовал их клан, их положение было гораздо хуже чем, например, в клане Северных Оленей у Ксима. Такого жестокого и хамского мачизма мы, пожалуй, за время исторического периода даже и не видели, поэтому мне не с чем сравнивать. Именно из-за этой своей изначальной забитости волчицы как должное восприняли издевательства Жебровской. Ничего странного, просто один ад сменился другим. И когда вы случайно зашли к ним в общежитие и, увидев это безобразие, навели порядок, садистку примерно наказали, а положение самих волчиц радикально улучшили, то у вас, пожалуй, с этого момента не было более преданных граждан.
– Не исключено, – сухо кивнул Сергей Петрович. – Теперь скажи мне, Лиза, почему ты говоришь мне это только сейчас, а не предупредила нас о возникшей опасности во время прошлого нашего возвращения из похода или хотя бы сразу после прибытия, прямо у трапа?
Впрочем, не только пассажиры и экипаж «Отважного» с нетерпением ждали момента, когда они смогут сойти на берег, и, самое главное, свести на него скотину. Ибо замучила уже своим мычанием и беспрестанными попытками сигануть за борт. Встречающие также находились в нетерпении, ибо им было чем похвастаться перед Сергеем Петровичем; кроме того, на берегу имелся груз, который требовалось срочно отправить к селению у Большого Дома, так сказать, попутным рейсом. А то в самом деле – кузнеца везете, так захватите вместе с ним и необходимый для его работы металл. Поэтому, как только означенный князь-шаман вместе с отцом Бонифацием сошли на берег, навстречу им устремились Андрей Викторович и Сергей-младший. И тут же выяснилось, что даже семейство Корвина-плотника, прихваченное только для того, чтобы разбить кельтов на более-менее равномерные группы по числу рейсов, оказалось даже более чем в тему. Причем не у Большого Дома, а прямо здесь, в устье Гаронны. Но обо всем по порядку.
Самому же спасителю было сейчас не до них. Нет, он, конечно же, помнил о их существовании, как и о том, что, выгоняя банду мятежников на судилище, Сергий ап Петр раздел их догола. Мол, покойникам одежда не нужна. Но все это были второстепенные дела. Главным сейчас было публичное покаяние Эмриса ап Брендона, который уже две недели проводит в посте и молитве. А ведь он не преступник, не злодей, а всего лишь слабый человек, который едва не сломался под давлением внешних обстоятельств. Он не собирался нападать из-за угла на свою мать и сестру, а честно объявил им о своих намерениях, а потом пошел и добровольно признался в своих замыслах ему, отцу Бонифацию. Эти обстоятельства облегчают его участь. И в то же время, в отличие от здешних диких аборигенов, родившихся и воспитанных в полном неведении о том, что есть добро, а что есть зло, Эмрис ап Брендон был крещен и просвещен, а следовательно, должен нести ответственность за свой грех.
3 июля 2-го года Миссии. Вечер. Вторник. Неподалеку от устья Гаронны, примерно в пяти километрах от временного лагеря бригады сборщиц водорослей.
– Да понимаю я все, – вздохнул Сергей Петрович, – была уже беседа на эту тему. Вот только отче Бонифаций русский язык подучит – и начнем…
– Месье Петрович, – сказал он, – падре Бонифаций интересуется, каким образом вы будете определять тех козлищ, которых требуется извергнуть из стада агнцев – при помощи магии?
– Да сдались тебе, Петрович, эти листы обшивки, – в сердцах сказал Антон Игоревич, – помимо них, на корабле должны быть и внутренние переборки и конструкции надстройки, на которые листы идут потоньше и не такие габаритные. А это уже не тонны веса, а максимум сотни килограмм. Кроме того, следует поискать оторванные ударом части силового набора. И габариты у них более подходящие для транспортировки, и в кузне с ними будет работать легче. А вообще лет за пять, да при серьезном подходе, мы этот кораблик освоим полностью, до последнего болта и заклепки, была бы в этом только потребность…
Выслушав слова моего духовного наставника, я вздохнула с облегчением и в сопровождении двух своих новых «сестер» леди Илин и леди Мани уверенно отправилась готовить себя к самому важному событию в моей новой жизни.
– Нелояльными, – неожиданно сказала Лиза, исполнявшая обязанности физрука племени Огня, – может быть только часть самых старших мальчиков-подростков. Они уже готовились получить статус взрослых охотников и начать делать карьеру в этом диком обществе, как вдруг вроде бы рядовой набег на малочисленный клан, состоящий в своем большинстве из женщин, обратился катастрофой. Полный разгром, вождь и взрослые охотники убиты, клан ликвидирован и влился в состав победителей, которые завели свои странные порядки. И теперь – все. Никакой карьеры охотника, никакого господствующего положения и никакого помыкания женщинами и детьми. Будьте такими же, как все, и не высовывайтесь. Девочки говорят, что некоторых так прямо и корежит от злобы. Единственное, что их удерживает от прямого неповиновения – великий страх перед нашим главным охотником. Есть у Андрея такая привычка – сперва оторвать дурную голову, а потом задавать ей разные риторические вопросы. Они же все-таки не настоящие взрослые охотники, а пока щенки, способные кусать только того, кто не сможет дать сдачи. Но если Андрей уедет на две недели, десять дней или хотя бы на трое суток, и при отсутствии тут Гуга, то я не могу гарантировать ничего. Не исключен бунт…
Потом шаман Петрович представил племени его новых членов: леди Гвендаллион, Шайлих, а также других прибывших с берегов Британии, не исключая и малыша Идена. Последний был чрезвычайно доволен этой интересной игрой, но по знаку шамана Дженнифер и Уна утащили его туда, где играли малыши.
Чего уж там и говорить – все растерялись в этот момент и лишь в оцепенении смотрели на Эмриса. Прошло всего-то полсекунды – и, прежде чем кто-то сумел ему помешать, юноша резким и сильным движением вонзил нож себе прямо сердце.
Но, Боже, что мне теперь в этих пустых сожалениях? Я не верну Эмриса обратно, не исцелю его сердца материнскими наставлениями – уже слишком поздно… Сын мой мертв – мой маленький глупый сын, который был влюблен в свою сестру… Ну почему это все произошло именно так? Ведь Эмрис уже очистился, осознал свои заблуждения, и я даже не сомневалась, что теперь все окончательно наладится.
– Скажите этому человеку, – сказал он после обычных приветствий, – что я могу показать ему такое большое чудо, которое оставит его в удивлении на многие-многие годы.
– Судя по тому, как лежат обломки, – сказал Сергей Петрович, – я предполагаю, что длина корпуса того корабля была больше, чем высота, с которой он падал, но разламываться на части он стал еще в воздухе. Сначала разлом корпуса произошел по переборке, разделявшей котельное отделение и носовой трюм, что заставило корабль фактически сложиться пополам, возможно, со взрывом котлов. А потом сверху на этот бутерброд еще и упала отломившаяся корма. В таком варианте, – скажу вам как инженер, – наиболее ценное и вкусное находится в самом низу этой кучи, и тому же оно изрядно повреждено падением с высоты, взрывом котлов и хлынувшей через портал водой…
Увидев Андрея, по его загадочному виду я сразу понял, что ему удалось нечто, на что прежде и не надеялись. Штабель ящиков (скорее всего, с оружием) с одной стороны от главного охотника и военного вождя вроде бы подтверждал это соображение. По другую сторону громоздилась приличная куча металлолома, при виде которой у Онгхуса-кузнеца завистливо вспыхнули глаза. В его время железо хоть было уже и не на вес золота, но все же не валялось на земле бесформенными кучами. Длинные мечи, целиком откованные из стали, в то время могли себе позволить только лорды и князья, а простые дружинники обходились оружием попроще – копьями и топорами. И вдруг прямо на земле совершенно без дела лежит огромная куча железа, которой бы хватило, чтобы отковать оружие для немалой княжеской дружины.
– А потому, – сказал Сергей Петрович, – что порода может не только усилиться, но и ослабнуть. Складываются не только положительные, но и отрицательные качества. Но если убогого жеребенка можно просто прирезать и не жалеть, то с больным ребенком так нельзя. Он Божья душа, и если уж родился, то должен жить. Те, что практиковали такие отношения, должны были совершать грех, пренебрегая этим правилом. Так, например, спартанцы бросали неправильных детей со скалы. К тому же близкородственное скрещивание вредно влияет на умственные способности потомства, ведь под конец их существования спартанцев иначе как «тупые» и не называли.
Но самое невинное и страдающее существо среди нас, безусловно, Фианна. Бедная девочка любила моего глупого сына, а он не только не ответил на ее любовь, да еще покончил с собой из-за греховной страсти к собственной сестре. Стыд-то какой! Наверное, я должна найти ее и сказать ей слова поддержки. Ведь она не виновата, что не смогла стать моей невесткой… Бедная девочка, теперь ей придется искать жениха среди местных молодых людей, и совершенно необязательно, что она будет счастлива с мужем, выбранным по необходимости. Даже не так: поскольку здешние молодые люди уже женаты, а многие не по одному разу, то несчастной девочке придется войти в готовую семью, где уже есть старшая жена. Не все же они такие разумные, как леди Ляля или ее товарка леди Лиза. Эх Эмрис, Эмрис, что же ты наделал? Почему заставил страдать любящих тебя людей? Но хватит об этом, иначе грусть-тоска полностью овладеют моим существом, а это неправильно. Я должна быть сильной и стойкой. Ради клана Рохан, ради тех, кто доверяет мне принимать за них решения, ради той же Фианны и моей дочери Шайлих.
Сегодня мы наконец дождались возвращения месье Петровича. Без задней мачты его корабль выглядел непривычно, но только так можно было попытаться вывезти отсюда быков, которых думнонии запрягают в свои повозки. Их тут три пары и интересуют они наших вождей не только в качестве тягловой силы, но в основном – в качестве племенных производителей. С нас – прирученные дикие бизонихи, а с леди Гвендаллион домашние быки, годные ходить под ярмом, ведь машины рано или поздно сломаются. Но главной новостью оказалось не это, а то, что наша деятельность по добыче оловянной руды заканчивается. Нет, все собранное будет вывезено до последнего кристаллика, – но и только. Наш вождь месье Петрович говорит, что на первое время, пока мы не занимаемся выплавкой бронзы, олова месье Антону хватит с избытком, но зато некоторых кельтских специалистов с нетерпением ждут в Большом Доме. В первую очередь это Онгхус-кузнец и Альбин-гончар – работы им там хоть отбавляй, особенно кузнецу…
Все ждали, что пылающий праведным гневом шаман закричит, затопает ногами на дерзкого юношу, посмевшего прервать его речь. Но на самом деле он только мысленно сказал Роланду спасибо.
Произнеся эти слова, главный шаман сделал несколько шагов вперед и остановился лицом к солнцу и собравшейся на другой стороне площадки почтеннейшей публики. Тень от гномона[16] медленно ползла по гладко утоптанной земле, пока не уперлась в камень, обозначающий линию прохождения солнца через меридиан. Тишина стояла такая, что было слышно, как пролетает по своим делам какой-то шальной овод.
– Как же теперь быть, скажите мне? Ведь я должна выйти замуж сегодня… От этого зависит подчинение моих людей его приказам и судьба нашего клана… Но как, как я смогу исполнять свой супружеский долг после такой ужасной трагедии?! Ах, Эмрис, Эмрис! Что же ты натворил, глупый мальчишка!
Тогда же и там же.
– Возможно, – хмыкнул в бороду Антон Игоревич, – что это парень, вычеркнув себя из рядов живых, избавил нас от больших проблем. А если бы он убил не только себя, а еще и мать, сестру, Виктора, или кого-то из нас? Если в голове дурь, то недалеко и до беды, особенно если этой голове всего шестнадцать лет и в ней гуляет ветер. Возможно, мы еще отделались самым легким образом.
– Да, месье Петрович, – сказал Виктор, – лучше не надо банью. Если лиса не пускать в курятник, то и курица тоже спать спокойно. Для баньи у меня есть мадам Алитина, мадам Салитина и мадам Зася. Вполне достаточно.
– Ты по ту сторону Узкого моря (
– Я… хочу попрощаться… – говорю я.
Вообще процедура оказалась неожиданно приятной. Смуглянка, имя которой я не запомнила, начала с запястий. Она едва прикасалась к моей коже тонкими кисточками – и на руках моих, словно по волшебству, стали распускаться дивные узоры, в которых угадывалась некоторая символика (та, о которой говорила леди Фэра). О, эта дочь Востока оказалась настоящей мастерицей… Она рисовала уверенно и быстро, с явным удовольствием. В этот жаркий день прохладное прикосновение кисточки приносили отраду… А в это время нежные ручки второй девушки копошились у меня в голове, и я поневоле расслабилась. Я прикрыла глаза – и какие-то сладкие грезы стали проплывать передо мной… Девушки перебрасывались друг с другом фразами, и я с удовольствием слушала их необычную речь, похожую на щебет птиц… Мне было хорошо. Я поняла, что зря так сопротивлялась этой процедуре. И когда меня жестами попросили скинуть одежду и переместиться на кушетку для разрисовывания тела, я дала себе слово больше ничему не противиться в Племени Огня – ведь я непременно должна стать своей среди этих людей, еще не знающих греха…
Поделиться книгой: