Сокровища Аю-Дага

Ничего не оставалось огорченному Годару, как взять в чулане вместительную корзинку, и отправиться ночью в темный и страшный алуштинский лес на поиски маленьких светлячков. Страшно было ему собирать этих светящихся насекомых, похожих не то на жуков, не то на ночных божьих коровок, мурашки ползли у него по спине, холодный пот заливал глаза, руки и ноги дрожали от страха, но он упорно продолжал свою работу, потому что еще сильнее хотел оказаться в спальне безумно любимой им Ануй! Ах, безумие любви, безумие любви, какие порой странные формы ты принимаешь! Ах, легкомыслие алуштинских красавиц, обрекающее иногда их любимых на верную гибель, неужто ты не сменишься мудростью взрослых, умудренных опытом женщин!? Ах, участь несчастных влюбленных, летящих, как беззаботные мотыльки, навстречу своей гибели, и сгорающих в пламени весело горящей свечи! Именно таким беззаботным мотыльком и был юноша-Годар, собирающий в темном алуштинском лесу маленьких светлячков, выполняя безумную прихоть своей юной жены Ануй! Мотыльком, который должен неминуемо погибнуть, ибо вернуться назад из темного ночного алуштинского леса в те времена не удавалось еще никому!

Когда корзина Годара была уже полна до краев, и можно было наконец-то возвращаться домой, он неожиданно увидел в зарослях терновника (он определил на ощуть, что это терновник) двух необыкновенно красивых светлячков, настойчиво посылающих ему свои зеленые искорки-лучи. Протянул Годар руку в сторону зеленых светлячков, уже было дотронулся пальцами до них, но вдруг услышал в ответ яростное шипение, и только в последний момент сообразил, что зеленые светлячки были на самом деле глазами хищной и беспощадной рыси, от которой в ночном лесу спастись невозможно. Был Годар отважен и смел, и при свете ясного дня вполне возможно он бы и справился с этим ночным хищником, тем более, что на поясе у него всегда висел острый кинжал, доставшийся ему в наследство от предков. Но сейчас все было по-другому, и несчастный Годар, выпустив из рук корзину, полную светлячков, только и успел прошептать: «Ануй, не забывай меня никогда!» В то же мгновение он был растерзан взбешенной рысью, которую потревожили во время ночной охоты, да еще и пытались пальцами коснуться ее зеленых кошачьих глаз.

Напрасно Ануй всю ночь не спала, ожидая своего мужа Годара, напрасно корила себя за легкомыслие, вспоминая ласки и слова Годара, приятней которых, кажется, не было ничего в мире. Наутро, еще до рассвета, когда Солнце еще не взошло из глубин моря, побежала она в сторону леса искать Годара, но молва о гибели юноши уже бежала ей навстречу, и эта молва была так же черна, как беспросветная алуштинская ночь! Совсем обезумела Ануй от горя, рвала на себе волосы, обзывала самыми последними словами, хотела даже утопиться в море, но все было напрасно: вернуть назад Годара она уже не могла! Тогда, похоронив мужа и справив по нему поминки, какие требовали местные обычаи, она пошла на берег моря, и упросила сильных белых чаек поднять ее и ту корзинку со светлячками, что собирал ночью Годар (светлячки эти по-прежнему находились в корзинке), — упросила она поднять ее вместе с корзинкой на самое небо. Белые чайки пожалели убитую горем Ануй, позволили одеть на них специальную упряжь, которую сшила молодая вдова, сделав из легких и длинных лент что-то вроде седла, в которое она и уселась, и подняли ее на самое небо. А уж там, на небе, разбросала Ануй в разные стороны маленьких светлячков, найденных несчастным Годаром, и они стали звездами, освещающими людям по ночам их путь, и позволяющими не путать глаза хищников с другими мирными огнями, которых на земле не так уж и мало. Разбросав по небу своих светлячков, ануй поблагодарила белых чаек за их помощь, и бросилась вниз в море, упав на дно, и превратившись в красивую раковину-рапану, так как не хотела дальше жить одна без Годара. Так и сияют с тех пор по ночам на небе звезды. И люди, глядя на них, всегда с благодарностью вспоминают и Годара, и Ануй, гибелью своей осветивших беспросветное и черное ночное небо. Но хоть и стало по ночам светло в алуштинской долине, а в лес в эту пору все равно никто не ходит, справедливо опасаясь повторения несчастной участи юноши-Годара.

2009

Химеры Чатыр-Дага

Крымская легенда

Когда Господь Бог создавал землю, Он для величия ее воздвиг в разных местах разнообразные горы, и населил их множеством волшебных существ, которые бы в будущем служили героями различных легенд и сказаний. И только лишь под конец своей поистине божественной работы обратил Господь свое внимание на маленький Крым, для гор которого совсем не осталось у Него волшебных героев. Остались в запасе лишь какие-то ядовитые существа, злобные, и враждебные всему живому. Змей Аждарх, ехидна Марена, дракон Ажи-Дахак, червяк Иллуян, пиявка Пипра, а также парочка злобных и отвратительных великанов Заххак и Джамшид, которых Всевышний сразу же заковал в волшебные цепи, и поместил их внутри самых глубоких пещер величественной крымской горы Чатыр-Даг.

Там же, внутри Чатыр-Дага, поселил Он и всех уже упоминавшихся злобных существ, а также целую тьму разной нечистой и крайне зловредной мелочи, которая ненастными и ветреными осенними, а часто и зимними днями поднимается на поверхность, и стоит, как рыба в глубоком омуте, над вершиной огромной столовой горы. Вытягивает под напором злого северного ветра, дующего со стороны горы Демерджи, свое отвратительное красное тело червяк Иллуян, раскрывает огромную пасть дракон Ажи-Дахак, скалится ехидна Марена, качается между небом и землей пиявка Пипра, а в недрах Чатыр-Дага ревут и просятся на поверхность прикованные к стенам пещер великаны Заххак и Джамшид. Вокруг же болтается, словно разная морская мелочь на дне во время морского шторма, тьма разных злобных созданий, и протягивает руки в сторону ближайших крымских долин, заранее предвкушая, как она будет мучить живущих там крымских людей.

И вся эта непотребная нечисть свалилась на голову крымских жителей лишь потому, что Господь вспомнил о нашем крохотном полуострове в самый последний момент, когда уже ничего изменить было нельзя! Ну да неисповедимы пути Господни, и не нам, простым и жалким смертным, судить о целесообразности Его многотрудных и важных дел! Мы должны лишь покорно принимать к сведению все, что Он совершил, и жить бок о бок с Химерами Чатыр-Дага, заранее опасаясь всего, что они способны здесь совершить. И это не пустые слова, ибо трудна и необычна жизнь в крымских прибрежных, да и не только прибрежных, долинах, над которыми господствует величественный Чатыр-Даг, резко отличается она от жизни в подобных долинах других созданных Всевышним мест.

Много здесь и хорошего, и дурного, и подчас непонятно, чего из них больше, а чего меньше. Ну да во всем этом позволяют разобраться крымские легенды, которые собираются и записываются отнюдь не глупыми людьми, специально уполномоченными высшими силами для этой героической, посильной разве что титанам работе. Следите за легендами, други мои, да поглядывайте время от времени в сторону Чатыр-Дага, чтобы вылезшие из недр его Химеры не застали вас врасплох, и вконец не испортили вашу и без того непростую жизнь!

2009

Как Луна появилась на небе

Крымская легенда

Вначале Луна жила на земле. Это была очень бледная девушка, которую все знали, как Селуну. Селуна жила в небольшом селении у отрогов Чатыр-Дага, и из ее окна открывался прекрасный вид на алуштинскую долину, на виноградники, на холмы, и на лежащее внизу море. Но эти виды не радовали бледную Селуну, словно бы сотканную из хлопьев белого тумана, которые неожиданно приняли облик печального человека. Была она всегда молчалива и задумчива, потому что ей хотелось посмотреть сверху на всю землю, а не только на какую-то одну ее часть.

Бледное сияние, печальное и тихое, всегда исходившее от Селуны, заставляло людей думать, что она не от мира сего, и сторониться этого странного и тихого существа. Кроме того, люди не без основания полагали, что Селуна умеет колдовать, потому что она по ночам разговаривала со звездами, и те слушались ее, передвигаясь по небесной тверди в ту сторону, в которую она им укажет.

Это еще больше отдаляло Селуну от ее соплеменников, и в конце концов она решила, что хватит оставаться на земле, и пора отправляться на небо, в то место, которое ей уготовано Богом. Селуна взяла небольшую дощечку, и сделала из нее маленькие качели, привязав к концам дощечки красивые и прочные ленты, которые до этого были вплетены в ее волосы. После этого она приказала двум лесным совам поднять ее на этих качелях высоко в небо, так высоко, как только они смогут. Совы знали, кто такая бледная Селуна, ибо совы мудры, и отлично все понимают, и потому они не посмели ей отказать.

Бледная девушка взошла на самую вершину Чатыр-Дага, села на свои маленькие качели, отдала концы прикрепленных к ним лент сильным лесным совам, и они, взмахнув крыльями, стали поднимать ее на небо. Через некоторое время, когда лежащая внизу земля удалилась достаточно далеко, Селуна поняла, что пора, и что она достигла наконец-то своего законного места. Она поблагодарила двух лесных сов, наделив их чудесными качествами видеть и охотиться в темноте, и отпустила с миром домой.

После этого, ибо уже не было смысла скрывать, кто она на самом деле, Селуна стала Луной, и освещает с тех пор землю своим бледным и печальным светом, повелевает звездами, и указывает дорогу запоздалым ночным путникам.

2010

Семь разрушенных кладбищ — 2

Крымская легенда

Давно уже боги с неудовольствием следили за тем, как разрушаются в Алуште кладбища. Сначала было разрушено кладбище древних обитателей алуштинской долины тавров, и на его месте было построено Изобильненское водохранилище. Возроптали древние античные боги, которые вовсе не умерли с приходом в эти места христианства и ислама. Возроптали они, и больше всех главное божество древних тавров — богиня Дева, — и вынесли свой приговор: за разрушение древних таврских могильников будет вода через них просачиваться в алуштинскую долину, пока окончательно не подмоет плотину, воды который хлынут в город, и затопят его.

Было также разрушено в Алуште древнее мусульманское кладбище, где крымские татары хоронили своих усопших, и на его месте был построен алуштинский автовокзал и проложена троллейбусная трасса Симферополь — Ялта. Страшен был гнев Аллаха по этому случаю, который повелел: за разрушение древнего мусульманского кладбища будут в районе автовокзала одна за одной происходить страшные автомобильные аварии, которые унесут с собой сотни, и даже тысячи жизней.

Также разрушили алуштинцы старое еврейское кладбище, и на месте священных могил построили корпуса уродливых санаториев. Гнев Иеговы по этому поводу был особенно ужасен, ибо Он объявил: за совершенное святотатство будут со временем разрушены все до одного санатория в Алуште, а пока этого не произошло, будут сами алуштинцы рабами приезжих курортников, всячески угождая им, унижаясь, и выполняя малейшую их прихоть.

Познав вкус к разрушению древних кладбищ, продолжили алуштинцы это позорное дело, и одно за одним разрушили два православных кладбища, совсем небольшие: одно, находящееся на горе Алустон, и второе, расположенное у самого моря в селе Лазурное. На древнем алустонском кладбище, расположенном рядом с византийским храмом, покоились жители средневековой Алушты. На кладбище же в селе Лазурное среди прочих была захоронена первая в России женщина — профессор медицины. Гнев христианского Бога был особенно страшен. Объявил Он, что за разрушение православных кладбищ будет со временем разрушен до основания и сам город Алушта, а в развалинах его в течении ста лет будут обитать ядовитые змеи и скорпионы.

Начали сгущаться над Алуштой тучи, начали с неба падать дожди из огня и серы, оставляющие на теле города уродливые и безобразные пустоши, но не видели алуштинцы этих дождей, и не внимали гневу богов. Ни страшные засухи, ни проливные дожди, ни тучи отвратительных мух, подобно египетским казням налетающие летом на город, не могли остановить их. Почувствовав свою безнаказанность, продолжили они разрушать священные кладбища. Было в Алуште одно особо почитаемое и священное кладбище — кладбище безбожному первому крымскому правительству, которому алуштинцы особо поклонялись, считая его чуть ли не самым святым местом в городе. Безбожное первое крымское правительство пролило на этой земле немало крови, но все же это было настоящее кладбище, которому во времена безбожия особо поклонялись. Находилось оно в приморском парке, в огромном и высоком памятнике со звездой на его вершине, внутри которого в склепах и были похоронены останки безбожников. Но не пожалели алуштинцы их, как не пожалели до этого всех остальных, залили во избежание хлопот мощи красных комиссаров бетоном, и умыли тем самым руки, сняв с себя ответственность по уходу за ними. Дивились на это святотатство боги, разводили в недоумении руками, ибо видели сверху, что не тронули красных большевиков даже иноземные захватчики, а тронули свои же большевики, оказавшиеся хуже захватчиков. Решили боги наказать святотатцев, и вынесли свой вердикт: за то, что залили бетоном красных комиссаров, будет сама Алушта залита бетоном, и будет здесь этого бетона больше, чем в других городах, даже берег моря будет здесь бетонным. А со временем весь этот бетон разрушится, и падет на головы горожан. О крысах, мухах, скорпионах и змеях, живущих в бетонных развалинах, тоже говорилось в этом вердикте.

Числа правят миром, и не только земным, но и небесным. Не хватало богам до окончательного решения судьбы Алушты всего лишь одного разрушенного кладбища, и, казалось бы, такого кладбища в Алуште больше не будет. Ибо есть предел всякому святотатству, и нельзя этот предел переходить. Но в начале третьего тысячелетия новой эры, словно бы бросая вызов здравому смыслу, разрушили алуштинцы новое, седьмое по счету, кладбище.

Было на северо-востоке Алушты так называемое собачье кладбище, на котором люди хоронили своих любимцев: собак, кошек и других домашних животных, ставя им даже небольшие надгробья. Но надругались алуштинцы и над этим кладбищем, не пожалели чувств владельцев погибших животных, разрушили его до основания и стали строить себе здесь загородные дома.

Не могли уже вынести этого боги, ни античные, ни Аллах, ни Иегова, ни единый Бог христиан. Поняли они, что будут алуштинцы вечно разрушать кладбища, одно за одним, сколько бы их здесь ни находилось, и остановить эту преступную страсть к разрушению можно только лишь гневом богов. Окончательно разгневались боги, и провозгласили: преступная страсть к разрушению кладбищ может быть остановлена только одним путем — превратится в один день и час сама Алушта в большое кладбище. Будут здесь лежать перевернутые бетонные коробки домов, залитые стоячей водой разрушенного водохранилища. Будут мимо них бегать бродячие собаки и кошки, ползать ядовитые змеи и скорпионы, летать тучи жирных мух и ос, обитать бродяги и дикие звери. И будет так продолжаться сто лет. А те из алуштинцев, которые покаются, посыпят головы пеплом, оденутся в рубища, и возопят к богам, спасутся, и их близкие, дома и имущество, а также они сами, не пострадают. Все же остальные сгорят в дожде из огня и серы. Пророчество передано через юродивого, сидящего на паперти алуштинской церкви, имя которого известно на небесах.

2010

Откуда взялась ночь

Крымская легенда

Вначале ночи не было вовсе, и на земле царил один сплошной день. Из-за яркого Солнца (сотворенного Господом) все на земле сливалось в сплошной светящийся ком, и невозможно было отличить людей от животных, а животных — от гор, деревьев и птиц. В этом сплошном слепящем потоке, льющемся с неба, все общались друг с другом лишь на ощупь, и очень часто ошибались, принимая безобразную старуху за юную девушку, хищного волка — за ягненка, а скользкую шкуру ядовитой гадюки — за гладкую и прохладную кожу своей возлюбленной. Из-за этого часто происходили недоразумения, нередко приводящие к печальным последствиям. Однако жизнь на земле продолжалась, потому что и люди, и звери, и птицы, и даже горы всегда смотрят на жизнь с оптимизмом, и надеются, что в будущем все выправится, и станет лучше, чем сегодня.

Примерно в это же время, то есть тогда, когда ночи на земле еще не было, некий крымский юноша хотел войти в спальню к своей молодой жене, которая была дочерью дракона Ажи-Дахака, живущего в недрах скалистого Чатыр-Дага. Дочь дракона была очень мудрой, и заранее знала о том, о чем многие люди даже не подозревали. Она не просто так не пустила юношу к себе в спальню, а сделала это намеренно, имея далеко идущие планы.

— Я не могу впустить тебя к себе в такой яркий день, — сказала она ему, — потому что стесняюсь нескромных взглядов, и мне необходима темнота.

— А что такое темнота? — спросил у нее юноша.

— Это то, что приходит вместе с ночью, — ответила ему дочь дракона Ажи-Дахака. — Достань мне ночь, и я впущу тебя к себе в спальню.

— Но где, милая жена, я достану тебе ночь, если я даже не знаю, как она выглядит?! — воскликнул озадаченный юноша.

— Ты достанешь ее у моего отца, дракона Ажи-Дахака, живущего внутри Чатыр-Дага. Иди к моему отцу, и попроси его отдать тебе ночь.

Что еще оставалось делать нетерпеливому юноше, которому необычайно сильно хотелось войти в комнату к своей молодой жене? Разумеется, он сразу же начал выполнять ее поручение, и, взяв из рук жены небольшую, сплетенную из ветвей гибкой ивы корзинку, начал подниматься с ней к отрогам скалистого Чатыр-Дага, где в одной из пещер обитал дракон Ажи-Дахак. Он сразу же нашел эту пещеру, потому что вокруг нее все было обожжено огнем, который дважды в день, утром и вечером, извергал из себя трехголовый дракон. Проникнув внутрь пещеры, юноша нашел отца своей жены, и передал ему просьбу дочери.

Отец, которому давно уже хотелось, чтобы на земле появилась ночь, похвалил про себя мудрость дочери, а ее мужу сказал следующее:

— Вот тебе ночь, запечатанная в скорлупу гигантского грецкого ореха, растущего на самой вершине Чатыр-Дага. Клади ее к себе в корзинку, но знай, что с ее наступлением ты не станешь более счастливым, чем был до этого!

— Почему? — спросил у него юноша.

— Потому, что в темноте творится не меньше злых дел, чем среди ясного дня, — ответил ему трехголовый дракон. — Ступай к моей дочери, и передай ей то, что она просила!

Юноша поблагодарил трехголового отца своей жены, взвалил на плечо сразу же потяжелевшую корзинку с гигантским грецким орехом, внутри которого была запечатана ночь, и стал торопливо спускаться вниз, спеша к своей молодой жене. Но примерно на половине пути ему стало любопытно, что же скрывается внутри грецкого ореха, и на что похожа эта загадочная и таинственная ночь? Он совсем позабыл предостережение трехголового дракона, поставил корзинку на землю, вынул гигантский грецкий орех, запечатанный прочной смолой-мумием, которая скапливается внутри крымских пещер, и острым ножом с большим трудом распечатал его. Ночь сразу же вырвалась наружу, и стало так темно, хоть выколи глаза. Это происходило потому, что к тому времени на небе еще не было ни Луны, ни звезд. Юноша, который никогда не видел темноты, перепугался так сильно, что стал ощупью искать себе дорогу, сбился с пути, сорвался в глубокую пропасть, и разбился о камни.

В это же самое мгновение дочь трехголового дракона, которая, разумеется, сразу же все поняла, сказала следующее:

— Мой муж погиб, надо побыстрее навести на земле порядок, и возвращаться назад к отцу, потому что здесь мне делать больше нечего.

Она научила всех живущих вокруг не бояться темноты, потому что вслед за ней обязательно придет день, и все ночные страхи рассеются в лучах сияющего на небе Солнца. Тьма помогла людям, животным, птицам, горам и облакам отделиться друг от друга, и каждый из них стал теперь сам по себе, имея свой собственный облик, неповторимый и непохожий на облик других. А ночь, пришедшая на землю вместе с тьмой, так и осталась здесь, и регулярно сменяет собой день, которому тоже надо время от времени отдыхать.

2010

Легенда о последнем партизане

Крымская легенда

Бой отгремел. На обочине узкой дороги, серпантином вьющейся над морем, дымились два подбитых немецких танка и с десяток грузовиков, перевозивших солдат и оружие. Засада, которую устроили партизаны, пользуясь сведениями своего связного (девушки, работающей в комендатуре фашистов), удалась, и немцы понесли очень большие потери. Десятки из них лежали сейчас мертвые на земле, сжимая окоченевшими руками ненужные уже им автоматы, и глядя в бездонное крымское небо мертвыми голубыми глазами. Но не все из них были убиты, многие остались живы, и, сгруппировавшись, начали атаку на небольшой партизанский отряд, состоящий всего из пяти или шести человек. Силы были неравны. Отряд партизан, так дерзко атаковавший немецкую колонну грузовиков и танков, отступал в горы, теряя по пути одного человека за другим. Через два часа от него остался всего лишь один, последний партизан, который принял последний в своей жизни бой высоко в крымских горах, отстреливаясь из трофейного немецкого автоматы и укрываясь за огромными каменными валунами, лежащими посреди рощи вечнозеленых крымских сосен. Когда у него закончились патроны, он взял в руки гранату, и, поднявшись в полный рост, пошел вперед на цепь наступающих эсэсовцев, буквально изрешетивших его всего очередями из своих шмайссеров. Однако последняя граната партизана все же унесла с собой на тот свет нескольких фашистов, и это была достойная плата за его смерть. Немецкие солдаты, напуганные мужеством партизана, долго не решались подойти к мертвому телу, и только лишь немецкий офицер, белокурый и голубоглазый красавец, одетый в безукоризненную черную эсэсовскую форму, из-под которой выглядывали манжеты белоснежной рубашки, подошел, сжимая в одной руке хлыстик, а в другой пистолет, к мертвому партизану. Он дотронулся своим хлыстиком до его окровавленной груди, потыкал в разные части тела, и, чему-то загадочно улыбнувшись, дал команду возвращаться назад. Надо было спешить завершить до утра допрос партизанской связной, а утром повесить ее в приморском городе при большом скоплении народа. Заранее предвкушая все тонкости предстоящего допроса, голубоглазый ариец улыбался особенно весело и безмятежно.

Стемнело. Мертвое тело последнего партизана неподвижно лежало на склоне холма у входа в какую-то пещеру, окруженное со всех сторон огромными замшелыми валунами и столетними крымскими соснами. Когда вокруг наступила кромешная тьма, и на небе высыпали огромные южные звезды, в расположенной рядом пещере показалось какое-то бледное свечение и задвигались неясные тени. Это были еле видные очертания людей — то ли духи гор, то ли души живших здесь когда-то, и давно ушедших племен, — которые приподняли над землей мертвое тело погибшего партизана, и бережно отнесли его внутрь глубокой крымской пещеры. Здесь, глубоко под землей, они положили его в источник чистой подземной воды, и многочисленные раны на груди партизана стали сами собой затягиваться, пока от них не осталось и следа. Но он был еще мертв, и глядел на неясные тени подземных духов давно уже остекленевшими и неподвижными глазами. Тогда его опять приподняли над землей, и отнесли в тот зал пещеры, где с потолка, со свисавших сверху сталактитов, капала целебная смола-мумие, один грамм которой стоит дороже, чем вся сокровищница могущественного царя, потому что эта смола умеет оживлять мертвых. Упали первые капли смолы на мертвые губы последнего партизана, и эти губы зашевелились, прошептав имя арестованной девушки-связной. Упали на грудь партизана, и она задышала. Упали на его глаза, и они открылись, став зрячими и осмысленно взглянув на подземный мир и окружающих его духов глубин. Всего лишь нескольких капель чудодейственной смолы-мумие хватило для того, чтобы оживить партизана! Но эта новая жизнь его была призрачной, она отличалась от жизни обитавших сверху людей, ведущих между собой войны, взрывающих грузовики с оружием и насилующих во время допроса окровавленных связных перед тем, как утром их повесят в назидание остальным. Оживший партизан стал таким же духом глубин, как и окружающие его существа, хоть и был внешне похож на того человека, который только что сражался наверху до последнего патрона. Он выглядел точно так же, как убитый наверху партизан, у него на шее висел трофейный немецкий автомат, за поясом были заткнуты трофейные немецкие гранаты, а на голове была одета лихая шапка-ушанка, из-под которой выбивался лихой партизанский чуб. Он стал вечным духом, имеющим человеческий облик, мечтающим отомстить фашистам за смерть своих товарищей и получившим новое имя — Последний партизан.

Вскоре о Последнем партизане заговорили во всех местах оккупированного Крымского полуострова. Вечером следующего дня он закидал гранатами казарму немцев, и прошил очередью из автомата белокурого немецкого офицера, который лично повесил на площади измученную допросом связную. Тело связной исчезло, и было похоронено в крымских горах рядом с двухсотлетней вечнозеленой сосной. И с тех пор вплоть до самого освобождения Крыма Последнего Партизана видели то здесь, то там, всегда со своим неизменным трофейным автоматом на шее, со связкой гранат за поясом, и с лихой шапкой-ушанкой на голове, из-под которой выбивался задорный мальчишеский чуб. Боялись его немцы, убегали прочь при одном упоминании о нем, а партизаны и жители Крыма слагали легенды и песни. Во время освобождения полуострова наступающие красные части видели Последнего партизана в самых горячих точках ожесточенных боев, но когда бой заканчивался, Последний партизан исчезал, и никто не знал, куда же он делся.

Отгремела война, много славных защитников Крыма полегло на ней, много крови и слез пролилось на этой земле, и о Последнем партизане стали постепенно забывать. Другие заботы появились у жителей Крыма, надо было им восстанавливать разрушенный и сожженный почти дотла полуостров. Но то здесь, то там стал появляться в Крыму Последний партизан, всегда помогая обиженным и оскорбленным. То спасает он беспомощных, переломавших ноги и руки туристов в крымских горах; то выводит из глубоких крымских пещер совсем отчаявшихся подняться наверх спелеологов; то спасает замерзающих в горах неосторожных путников; то лечит сломавших ногу горных оленей и вытаскивает из силков неосторожных лесных зверьков; то отбивает у бандитов захваченных заложников. Давно уже нет в Крыму войны, но за последние тысячи лет она прокатывалась над Тавридой сотни раз, а поэтому Последний партизан всегда начеку, ибо знает, что его умение воевать и сражаться с захватчиками в конце концов обязательно пригодится. Говорят, что он может перестать быть духом гор, и навсегда вернуться к людям, ибо высшие силы за подвиги и отвагу наделили его такой способностью. Несколько раз Последний партизан пытался это сделать, и даже появлялся, весь обвешанный гранатами, с трофейным автоматом на шее, в лихой шапке-ушанке на голове посреди переполненных летних пляжей, но ничего здесь, кроме гомерического хохота, не вызвал. Чужой он посреди безудержного летнего отдыха, чужой для праздной, с утра до вечера развлекающейся толпы, чужой для похоти и разврата. Не за такую будущую жизнь в Крыму сражался он и умирал. Не за такие идеалы отдавал свою кровь вместе с повешенной гестаповцами девушкой-связной. Опустив глаза вниз, со слезами на щеках, уходил он прочь от праздной летней толпы, преследующей его наглым и глумливым хохотом, ибо принимала его праздная толпа не то за ряженого, не то за клоуна в цирке. И долго еще в глубине крымских пещер звучал этот сытый и наглый смех, и слышались в ответ глубокие вздохи и стоны. Поэтому не выходит Последний партизан больше наружу, не хочет выставлять себя на поругание и посмешище. Ждет он того часа, когда в Крым вновь вторгнутся захватчики, и праздная летняя толпа, рассеянная, испуганная, и расстрелянная в упор, протянет к нему руки, и позовет на помощь. И тогда он вновь выйдет из глубины крымских пещер, весь увешанный гранатами, с трофейным автоматом наперевес, в надвинутой на глаза старой шапке-ушанке, из-под которой выбивается лихой партизанский чуб. И не ждать тогда захватчикам от него пощады! А в том, что это в итоге непременно случится, Последний партизан ни капли не сомневается.

2010

Душа Крыма

Крымская легенда

Когда Пророк Мухаммед в сопровождении ангела Джабрила возносился на небо, он случайно задел бородой за небесное облако, и потерял из нее один-единственный волосок. Волосок этот подхватило порывом сильного ветра, и отнесло далеко в сторону от Иерусалима (место, откуда Пророк вознесся на небо). Пролетавший высоко над землей могучий горный орел поймал летящий по воздуху волос Мухаммеда, и сразу же приобрел чудесные и волшебные свойства: крылья, клюв, и все тело его стали золотыми, глаза могли теперь видеть до самого края земли, а жизнь отныне была вечной, ибо этого захотел сам Аллах. Орел, который до этого обитал в труднодоступных местах крымских гор, и у которого там было большое гнездо, вернулся домой, и отложил в гнездо сияющее золотое яйцо. Отныне в этом яйце заключена душа Крыма, и всякий, кто похитит, а тем более разобьет его, навлечет и на себя, и на Крым, неисчислимые бедствия. Но этого никогда не случится, потому что надежно охраняет и свое гнездо, и лежащее в нем золотое яйцо, могучий золотой орел, всегда парящий над Крымом, и зорко высматривающий сверху любую опасность. Если же по невероятной причине погибнет сам золотой орел, то разобьется и золотое яйцо, а Крым тогда уже ничто не спасет — погрузится он в пучины Черного моря.

2010

Почему горный миндаль всегда горчит?

Крымская легенда

Изначально миндаль рос только лишь в Эдемском саду, и плоды его вкушали прародители всех людей Адам и Ева, еще не познавшие весь ужас и всю сладость грехопадения. Когда же змий искусил своими льстивыми разговорами матерь всех ныне живущих, и Господь изгнал ее и Адама из рая, Он дал им два миндальных ореха: сладкий и горький. Сладкий миндаль символизировал сладость жизни в раю и все чудеса Эдемского сада, а горький — горечь и невзгоды изгнания, а также тяжкий труд в поте лица для того, чтобы выжить на грешной земле. Расселились по земле потомки Адама и Евы, насадили они в разных странах и городах сады, которые множество раз вырубались и сгорали в жестоких войнах, и множество же раз восстанавливались теми, кто остался в живых. Заселили люди со временем Крым, и так получилось, что внизу, в цветущих прибрежных долинах, во многом напоминающих далекий Эдем, растет лишь один сладкий миндаль, а высоко в горах, среди отвесных скал и ущелий — горький. И такое разделение не случайно, ибо все, что напоминает людям о сладости потерянного рая — сладко для них и приятно на вкус, а все, что связано с изгнанием и ежедневным трудом во имя хлеба насущного — горько и неприятно. Вот почему горный миндаль в Крыму всегда горчит, ведь жизнь в горах трудна и опасна, и совсем не похожа на прелесть далекого рая.

2010

Алуштинский дьявольский круг

Крымская легенда

На севере просторной Алуштинской долины находится красивая гора Демерджи, всегда покрытая шапкой курящихся облаков, и гордо вздымающая к небу два свои острых зубца. Однако два эти зубца одной из самых известных гор Крыма видны не из всех точек лежащей внизу долины, а лишь из почти правильного круга, внутри которого находится город Алушта. Как только вы покидаете пределы Алушты, так сразу же на Демерджи два зубца сливаются в один, и она из очень красивой горы превращается просто в нагромождение хаотических скал и ущелий. Дьявольски красивой крымской горой (а по красоте ей нет в Крыму равных гор, да и за пределами Крыма тоже) она может быть только внутри странного и магического круга, который целиком занимает город Алушта. Вся красота, вся мощь, вся дьявольская притягательность Демерджи отданы именно этому странному кругу, вне которого она просто-напросто не существует. Ибо вся прелесть и вся загадочность Демерджи заключены именно в двух ее острых зубцах, которых вне этого круга не видно. Этот странный и загадочный круг, внутри которого расположена Алушта, и из которого видны два острых зубца рогатой горы, носит название Алуштинского дьявольского круга. И вот почему так получилось. Когда в незапамятные времена по земле скитался дьявол, ища себе убежище и место для своей резиденции, он выбрал для этой цели уютную и уединенную Алуштинскую долину, над которой господствовала красивая рогатая гора. Найти красивую рогатую гору на земле очень трудно, а гору, на которой север находился бы как раз посередине двух ее гордых зубцов, вообще практически невозможно. Поэтому дьявол, сам имеющий на голове два рога, очень обрадовался этой находке, и основал в Алуштинской долине свою резиденцию. Визитной карточкой для нее стала дьявольски красивая рогатая гора Демерджи, а сама резиденция расположилась внутри Алуштинского дьявольского круга.

Вот уже почти семь тысяч лет сидит дьявол под землей в своей резиденции внутри Алуштинского дьявольского круга, и вершит оттуда свои черные дела. Стекается к нему сюда со всего мира всяческая нечисть, а во все концы спешат дьявольские посланники с приказами творить в мире зло и мешать людям спасать свои бессмертные души. Вечно неспокойно в Алуштинской долине, вечно творится в ней неправда и всяческое зло, вечно воют в вышине во время почти непрерывных ураганов и ветров демоны смерти и ужаса; вечно происходят здесь сражения и войны, разрушаются храмы и кладбища, гибнут герои и в страхе убегают прочь те, которым чудом удалось выжить; вечно набегают сюда миллионные толпы пришельцев: то ли захватчиков с оружием в руках, то ли приезжих курортников, которые, предавшись разврату на забетонированных, с вдающимися в море фаллосами-волнорезами пляжах, через малое время бегут отсюда как можно дальше. Здесь поклоняются не Христу, не Иегове, и не Аллаху, храмы которых безжалостно разрушают, а божеству в виде фаллоса, которому в центре городских площадей ставят помпезные памятники. Поощряет дьявол здесь всяческое зло и нечестие, особенно благоволя к гробокопателям, лакеям, доносчикам и лжецам. Гробокопатели в Алуште становятся знаменитыми на весь мир, но потом сходят с ума, а близкие их от ужаса выпрыгивают в окошко. Лакеи, пресмыкаясь летом перед курортниками, наживают большие деньги, но уже осенью становятся нищими, и роются на помойках, ища там объедки и пустые бутылки. Доносчики неплохо зарабатывают круглый год, и нищие лакеи им страшно завидуют, стремясь самим стать доносчиками, но, поскольку доносить в Алуште, кроме одного, или двух людей, практически не на кого, доносят доносчики друг на друга, и в итоге необыкновенно быстро стареют, превращаясь в черные отталкивающие мумии. Так дьявол, поощряя нечестие, сам же и наказывает нечестивцев. Гробокопателей он превращает в живые гробы, лакеев в черных ворон, доносителей в псов, хромых стариков, или черных старух. Вот почему в Алуште так много ворон, бродячих собак, хромых людей и черных старух. Лжецов же он делает отцами города, и те, глядя вам прямо в глаза, уверяют, что они самые честные люди на свете, что у них за душой нет ни копейки, и что вообще они поклоняются только лишь правде, разуму и красоте. Так, это, или не так, может легко разобраться даже ребенок. Дьявол, сам дьявольски красивый, тоже поклоняется красоте, и поощряет служение ей. Задумываются и пишутся здесь гениальные романы, стихи и пьесы, организуются заговоры против правительства и совершаются казни невинных людей на фоне сытой и довольной толпы. Однако не бывают здесь счастливы творцы красоты, жестоко расплачиваются они за свой баснословный успех; а те, что задумывают заговоры против правительства, попадают в тюрьму, и долгое время гниют там заживо; казненные же в Алуште герои сразу возносятся на небеса, а сытая толпа, наблюдающая за их мучениями, через малое время отправляется в ад, и находится там до скончания века. Вечно господствует в мире и в Алуште дьявол, очертивший себя вокруг Алуштинским дьявольским кругом, против которого нет средств спасения на грешной земле. Единственная возможность разорвать этот дьявольский круг — разрушить один из рогов горы Демерджи. После этого сам собой исчезнет дьявольский круг, а погубитель рода человеческого будет вынужден убраться отсюда восвояси в поисках нового убежища. Однако не родился еще тот герой, которому бы удалось это сделать. Тогда на помощь земным героям приходят силы природы, а быть может — силы небесные, с неба падают огненные кометы, и на Демерджи происходят чудовищные обвалы, увлекающие вниз миллионы тонн огромных камней, которые с грохотом летят вниз, стирая с лица земли целые поселения вместе с их жителями и домами, а также садами, домашним скотом, и всем остальным. Образуются на месте обвалов новые страшные пропасти и ущелья, но два гордых рога прекрасной горы как стояли, так и стоят на месте, и будут, очевидно, стоять здесь всегда.

Синагога Эммануэль

Крымская легенда

В самом центре Алушты, недалеко от старого рынка, стояла прекрасная синагога, построенная так искусно, что это, пожалуй, было самое красивое и самое выдающееся здание в городе. Она была огромных размеров, поднятая вверх на несколько десятков метров, располагаясь на двух уровнях снизу и сверху холма, и своим видом поражала воображение всех, кто на нее смотрел. Прекрасные окна синагоги, в одних местах круглые, а в других продолговатые, были украшены цветными витражами, и когда на них падали солнечные лучи, витражи эти искрились, и испускали в разные стороны таинственные цветные лучи. Стены синагоги были покрыты лепкой и замысловатым орнаментом с изображением шестиконечной звезды Давида и мифических ветхозаветных животных: единорогов, змей, китов, дельфинов, львов и грифонов, а также ангелов, держащих в руках пальмовые ветви и грозные поражающие мечи. Внутри убранство синагоги было еще более великолепно, ибо солнечные лучи, проникающие внутрь сквозь цветные витражи, создавали фантасмагоричную атмосферу радости и экстаза, и заставляли правоверных иудеев преклонять колени перед Ковчегом Завета, расположенного, как и во всякой синагоге, с восточной стороны, — там, где находился давно оставленный ими и оплаканный многими поколениями евреев священный город Иерусалим.

Богослужения в алуштинской синагоге всегда проводились учеными раввинами в строгом соответствии с уставами иудейской веры и с заветами, переданными еврейскому народу Моисеем, которые, записанные на священных скрижалях, лежали в не менее священном Ковчего Завета. Община евреев в Алуште была богатая и большая, она не пожалела денег на строительство синагоги, и щедрые дары эти теперь окупались сторицей, наполняя сердца местных, а также приезжих (многие специально приезжали издалека, чтобы посмотреть на чудесную синагогу и помолиться в ней Иегове) радостью и благоговением. Так продолжалось долгие годы.

Но пришли в Алушту, как и вообще в Крым, иные времена, пришло сюда время безбожия, и чудесную синагогу закрыли, лишим евреев возможности молиться в ней. Но не хватило смелости у безбожников разрушить прекрасное здание синагоги, как разрушили они многие храмы в Крыму: христианские, мусульманские, иудейские, античные. Слишком хороша была Алуштинская синагога, слишком великолепно вписывалась она в рельеф местности, украшая своим чудесным видом и сиянием своих витражей целый город. Не разрушили безбожники синагогу, устроили в ней кинотеатр, и крутили в нем мерзкие безбожные фильмы.

Не посмели разрушить алуштинскую синагогу и фашисты, временно оккупировавшие Алушту, хоть и преследовали они с особой жестокостью евреев, убивая их, где можно, и уничтожая на земле всякую память о них.

Устояла синагога, пережила и времена безбожия, и времена фашистской оккупации, и все так же гордо и прекрасно стояла она уступами на холме, оставаясь самым красивым зданием в городе. Только вот имя ее постепенно забылось, и люди стали называть ее «синагога Эммануэль», что на иврите означает: «С нами Бог». Радовались сердца алуштинских евреев, когда смотрели они на свою синагогу, страстно желая убрать из нее ненавистный кинотеатр и вновь возобновить богослужения, так необходимые сердцу и душе каждого иудея.

Закончился двадцатый век, минуло на земле второе тысячелетие, совсем другая, новая и справедливая власть пришла в Крым, и мечте Алуштинских евреев о возрождении синагоги Эммануэль, казалось бы, уже ничто не могло помешать. Но не тут-то было!

Странные события происходили в Алуште, маленьком городке, маленьком анклаве, закрытом со всех сторон горами и морем, и соединенным с большой землей лишь узкой лентой горной опасной дороги. Засыпались здесь древние колодцы, разрушались древние крепости и постоялые дворы, сносились белоснежные дачи, построенные в стиле модерн, бетонировались ручьи и реки, разрушались древние кладбища и античные храмы, и все ради безумия летнего отдыха, ради сиюминутной выгоды и наживы.

И никто из алуштинских евреев не мог даже себе и помыслить, что на девятом году третьего тысячелетия новой эры, в свободной и независимой стране произойдет то, чего не осмелились сделать даже фашисты — прекрасная синагога Эммануэль, это чудо из чудес, эта гордость Алушты и Крыма будет разрушена до основания — внезапно, подло, цинично, нагло, — а на ее месте станут тут же, чтобы побыстрее скрыть следы преступления, строить какую-то высотную гостиницу.

Столь наглый, циничный и чудовищный факт разрушения синагоги поверг в ужас алуштинских евреев! Но что они могли сделать? Нехорошо было последнее время жить в Алуште, совершались тут убийства, пропадали неугодные люди, тысячи горожан уезжали из города куда придется, опасаясь за свою жизнь и жизнь своих детей, многие кончали с собой при виде гибели и разрушения всего, что дорого им с детства, а другие угрюмо молчали, равнодушные и сытые, озабоченные лишь сиюминутной выгодой летнего отдыха. Так и разрушили посреди белого дня синагогу Эммануэль, и никто даже пикнуть по этому поводу не посмел.

Но Господь Иегова, которому с небес видно все, прекрасно все подмечает: и скупую слезу, катящуюся по морщинистой щеке старого алуштинского еврея, когда смотрит он на страшный котлован, похожий на котлован Бабьего Яра, оставшийся от синагоги Эммануэль. И вздохи старой еврейской женщины слышит Он, и плач маленькой девочки, которой старая еврейская бабка рассказывает о разрушенной синагоге; и внезапно нахмурившееся лицо маленького еврейского мальчика тоже видно Ему, ибо ребенок, случайно узнавший о разрушении храма его предков, не по-детски задумывается, и задает взрослым вопрос: «Почему?» А взрослые не могут на него ответить.

Но прекрасно может ответить Иегова, давно уже возлюбивший алуштинскую синагогу Эммануэль, хоть и носила она в иные времена иные названия, — прекрасно может ответить Он с небес, почему в Алуште произошло такое святотатство? От равнодушия алуштинцев, от подлости ее власти, от всеобщего безразличия и от атмосферы террора и страха, установленной в городе, худшей даже, чем во времена далекой уже фашистской оккупации.

И поэтому произносит Иегова свое проклятие и свой приговор Алуште: за разрушение синагоги Эммануэль будет в скором времени разрушен и сам город Алушта. Падет на него с небес дождь из огня и серы, закачается под ним почва, и будет он лежать в руинах, как лежала в руинах разрушенная синагога. Будут вокруг зиять ямы, заваленные обломками, похожие на яму, оставленную от синагоги, и в ямах этих будут покоиться сами алуштинцы, вокруг же будут ползать ядовитые змеи и скорпионы. На отцов же города Алушты Иегова наложил особое заклятие: то там, то здесь, на стенах города будут неизвестно откуда возникать надписи, гласящие, что отцы эти воры и разбойники, и надписи эти, сколько их не стирай, не сможет уничтожить никто: будут они появляться здесь снова и снова. И если не покаются алуштинцы, не оденутся в рубища, не посыпят головы пеплом, и во главе с отцами города не начнут срочно строить точно такую же синагогу ЭМАНУЭЛЬ НА ТОМ ЖЕ САМОМ МЕСТЕ, ПОГИБНУТ ОНИ ОТ ОГНЯ И СЕРЫ С НЕБЕС, А ГОРОД ПРЕВРАТИТСЯ В СПЛОШНЫЕ РУИНЫ.

Пророчество Иеговы о судьбе города Алушты передано старым и набожным евреем, имя которого известно на небесах.

2010

Дворец на конюшне

Крымская легенда

В Алуште, на улице Ленина, которая является всего лишь частью дороги, построенной некогда русскими солдатами по приказу Суворова и соединявшей Симферополь и Ялту, — на улице Ленина недалеко от моря издревле стоял постоялый двор. Всего древних постоялых дворов в Алуште было семь, по числу холмов, на которых она находится, но постепенно остался только этот один, и то не целиком, а одна лишь длинная конюшня от него.

Этой конюшне не было цены, ибо она была старинным зданием, напоминающем о славном прошлом Алушты, которое глубоко, неисчерпаемо и трагично. Но людская алчность и злоба в десятом году нового тысячелетия снесли эту конюшню, и построили на ее месте жилой дом в форме дворца, который местные жители сразу же окрестили «Дворцом на конюшне».

Всем хорош дворец — и высотой, и внешним видом, и соразмерностью своих частей, — но всякий, особенно в ранний утренний час, кто проходит мимо него, явственно ощущает запах навоза и слышит ржание лошадей. И это не случайно, ибо высшие силы, духи гор и долин, духи маленьких местечек и городов, повелевающие всем в Крыму, наложили на этот дворец свое заклятие. Вечно теперь он будет Дворцом на конюшне, и вечно от него и всех, кто в нем проживает, будет тянуть сладковатым запахом конского навоза, а в квартирах, сводя с ума их владельцев, будет слышаться топот бегущих вдаль лошадей. Ибо прошлое неотделимо от настоящего, и избавиться от него невозможно.

2010

Проклятие Алустона

Крымская легенда

В Алуште, на высоком холме, во времена господства Византии над неприветливыми и суровыми крымскими брегами, была построена крепость Алустон. Произошло это в 6-ом веке новой эры по приказу императора Юстиниана I. Шли года, века, прошло одно тысячелетие и половина следующего, наполненные самыми разнообразными событиями: войнами, набегами, пожарами, героизмом, предательством, сменой веры, вторжением иноземных полчищ, кровопролитными сражениями и годами абсолютной безвестности. Если перечислять все эти события, то они займут многотомное собрание сочинений, на изучение их понадобится не один десяток лет. За время своего полутора тысячелетнего существования крепость Алустон, самая большая на сотни километров вокруг, давшая имя современному городу Алушта, то сгорая и разрушаясь почти до основания, то вновь подымаясь из пепла, как легендарная птица Феникс, была наполнена жизнью. Она существовала. Она была центром притяжения сил, как добрых, так и злых, для целого региона, и накопила в себе такую мощь и такую энергетику, какую накапливают на земле только центры притяжения очень больших сил. Можно сказать, что энергетика Алустона была сравнима с энергетикой египетских пирамид, энергетикой московского Кремля, британского Стоунхэнджа, или Великой Китайской Стены. В неявном, тайном, но хорошо известном посвященном списке значимых мест на нашей планете Алустон занимал очень почетное место. И, казалось, так будет происходить всегда.

Мистическое значение Алустона для земной цивилизации огромно и до конца необъяснимо. Это единственное место на земле, где повстречались друг с другом три самые великие цивилизации мира, три Рима, — Первый, Второй, и Третий, — правившие в разные времена на огромных пространствах земли. Нет на планете больше другой такой точки, или, по крайней мере, они незначительны, кроме территории нынешней Большой Алушты, где бы эти цивилизации, доходя до своих пределов, соприкоснулись бы друг с другом. Именно Алустон был последним пределом для Римской империи. Именно здесь была окраина Византийской империи. Именно сюда докатилась Российская империя, ставшая позже Советским Союзом, а потом, начав распадаться, отхлынула, словно океан после прилива, назад. Многие считают Алустон последним пределом на земле, дальше которого пути вообще нет, где кончаются все пути и стремления, и начинается спуск в ад, или Аид, как называли его древние греки, считавшие, что спуск в царство мертвых начинается где-то здесь. К таким мистическим точкам на теле земли, в которых сконцентрированы огромные энергии, как энергии добра, так и энергии зла, надо относиться очень бережно. Надо бояться обидеть их. Надо бояться их оскорбить. Надо страшиться нарушить некий незримый баланс между силами добра и зла, который откроет невидимый и страшный водоворот, засасывающий в свою бездну все, что находится поблизости: людей, природу, историю, и даже целые города. И тогда уже ничего не останется вокруг такого яростного и незримого водоворота, а будет звучать одно лишь вечное проклятие — проклятие людям и городам, поднявшим руки на вечные ценности.

Так и произошло в Алуште в 90-х годах двадцатого века: местные чиновники продали крепость Алустон атомному ведомству, которое на ее территории должно было построить свой санаторий. К этому времени от Алустона, который был для Алушты тем же, чем и Кремль для Москвы, то есть был его душой, мало что осталось. Сохранились всего лишь две башни — круглая и квадратная, да огромная подземная часть, которая была важнее верхних, разрушенных частей крепости. При желании можно было абсолютно бесплатно (добровольцев и строительного материала вокруг было в избытке) и в кратчайшие сроки восстановить крепость Алустон, как сделали это жители Судака со своей гораздо меньшей по размеру крепостью. Но вместо этого алчные отцы города, презрев протесты общественности, экологов, писателей и культурных людей Крыма и России настояли на строительстве здесь санатория. Для идеологической поддержки были призваны археологи, которые прокопали территорию крепости до самого дна, на глубину 10 метров, до самого основания, до прочной материнской скалы, нарушив этим все этические нормы, существующие в археологическом мире. Идеологом уничтожения Алустона стал глава археологов, раскапывающих крепость, который откровенно заявлял, что ему все равно, что раскапывать, что он раскопает и закопает все, что угодно. Очевидно, это относилось и к могиле его матери.

И Алустон был уничтожен раскопками. Экологическое, общественное и культурное движение в защиту крепости было подавлено, и уже ничто не препятствовало ее окончательному падению. Алуштинский Кремль, душа города, был уничтожен, и на его месте вырос очередной, уродливый и безвкусный санаторий. Один лишь небольшой раскоп с древним византийским храмом, словно в насмешку, был пощажен археологами, но и в нем, довершая уничтожение крепости, местная и приезжая чернь устроила туалет. УНИЖЕНИЕ КРЕПОСТИ БЫЛО ЗАКОНЧЕНО, ЗАЩИТНИКИ ЕЕ БЫЛИ ЧАСТИЧНО УБИТЫ, ЧАСТИЧНО ДОВЕДЕНЫ ДО САМОУБИЙСТВА, ЧАСТИЧНО ИЗГНАНЫ ИЗ ГОРОДА, или просто сделались равнодушными, неверящими в справедливость, красоту и разум людьми. Торжествовали лишь преступные отцы города, циничные археологи, да алчные атомщики.

Но не проходят бесследно великие преступления! Страшно отомстил Алустон за свою гибель. Некое незримое проклятие крепости, проклятие Алустона, пало на всех, кто его разрушал, и на сам город Алушту. Стали скоропостижно, один за другим, умирать отцы города во главе с его мэром (тогда эта должность называлась иначе), а также множество чиновников рангом поменьше. Стали умирать их близкие родственники, жены, мужья, дети, стали их убивать, стали происходить с ними несчастные случаи. Вслед за умершим мэром Алушты убили сына начальника алуштинской милиции, которая жестоко репрессировала защитников крепости. Жена главного идеолога преступления — начальника археологической экспедиции, имя которого недостойно того, чтобы его здесь приводить, — не выдержав всего этого ужаса, выбросилась из окна. Сам же он, став на короткое время директором археологического института в Симферополе, вскоре лишился этой должности, и любой желающий, набравшись терпения, может увидеть его, страшного и полубезумного, на Симферопольском почтамте, куда он иногда заходит, заполняя трясущимися от страха руками какие-то бланки.

Проклятие Алустона было не менее сильным, чем знаменитое проклятие фараона. Так, или иначе, но пострадали все, кто имел отношение к падению крепости, и если кто-то из них еще жив, то это, очевидно, ненадолго.

Лишилась Алушта своей души, своего Кремля, и стала, как тело без души — одна видимость жизни. Массовые фобии стали поражать жителей города, стал их преследовать непонятный страх, стали они в массовом порядке бежать отсюда, продавая за бесценок свои дома и квартиры. За двадцать лет, прошедших от разрушения Алустона, от трети до половины населения Алушты покинули ее. ХЛЫНУЛИ СЮДА ОРДЫ ПРИШЛЫХ ЛЮДЕЙ, НЕ ЗНАЮЩИХ, НЕ ПОНИМАЮЩИХ, И НЕ ЦЕНЯЩЕЙ МЕСТНОЙ ИСТОРИИ. Были разрушены последние оставшиеся старинные здания, в том числе и культовые, уничтожены берега Черного моря, вырублены заповедные рощи, изгнаны, или доведены до самоубийства культурные люди города. Стал город неким Бедламом, неким Содомом на берегу моря, вопрос окончательной гибели которого — это всего лишь вопрос времени. Появились в городе полубезумные прорицатели, которые пророчат его скорую гибель от серы и огня, упавших с небес. И лишь преступные отцы города, продавшие здесь все, что можно, беспечно жируют в преддверии близящегося апокалипсиса. Да равнодушные алуштинцы, которых не интересует ничего, кроме безумия летнего отдыха, покорно, как овцы, ждут часа своего заклания.

И это все проклятие Алустона, которое пало на город и его жителей вслед за разрушением крепости.