Помоги проекту - поделись книгой:
2008
Семь разрушенных кладбищ
Давно уже боги с неудовольствием следили за тем, как разрушаются в Алуште кладбища. Разрушались они здесь всегда, и после каждого такого противного и небесам, и людям события раздавался на небе глухой ропот, и посылалось алуштинцам суровое пророчество, на которое, как обычно, они не обращали никакого внимания.
Было в свое время разрушено кладбище тавров, которые хоронили своих умерших в склепах, вырубленных в горах, и на месте этого кладбища построили огромное водохранилище. Возроптали античные боги, и изрекли свое пророчество: за разрушение кладбища тавров будет разрушено водохранилище, и его воды затопят Алушту.
Было также разрушено мусульманское кладбище, и на его месте построили алуштинский автовокзал. Воспротивились этому небеса, и через муллу одной из отдаленных мечетей изрекли свое страшное пророчество: на месте, где стоит алуштинский автовокзал, будут постоянно происходить аварии автомашин, в которых погибнут сотни, и даже тысячи пассажиров.
Также в свое время разрушили алуштинцы армянское и греческое кладбище, а на его месте построили уродливые санатории. Разумеется, что небеса не могли смириться с таким святотатством, и через христианских священников передали алуштинцам свой вердикт: придет время, когда в Алуште будут разрушены все санатории, а в их развалинах найдут свой приют змеи и ядовитые скорпионы. Но не обратили алуштинцы на это внимания и разрушили православное кладбище на горе Алустон, и ропот небес после этого святотатства был особенно ужасным и нестерпимым.
Было также в Алуште разрушено еврейское кладбище, и низкий поступок этот не прошел мимо глаз самого Иеговы, который повелел оповестить жителей города: разрушение кладбищ во все времена каралось особенно жестоко, а за разрушение еврейского кладбища превратится Алушта сама в огромное кладбище.
Попытались было уговорить другие боги, в том числе Бог мусульман, христиан, а также боги античные, не делать этого сурового и одновременно справедливого Иегову. Жалко было им цветущий город Алушту, надеялись они на покаяние алуштинцев, но тут как раз, словно бы издеваясь над небесами и над самим здравым смыслом, разрушили алуштинцы собачье кладбище, находящееся в северо-восточной части города, уже седьмое по счету, и это окончательно переполнило чашу терпения небес.
Перелилась чаша терпения небес через край, и гневные капли ее смертоносного яда упали уже на землю в нескольких местах Алушты, и находятся там теперь или бесплодные пустоши, поражая человеческий взгляд мерзостью своего запустения, или печальные развалины, смотреть на которые без слез невозможно. Изрекли небеса свое страшное пророчество, которое гласило: если не покаются жители Алушты, не посыпят головы пеплом, не оденутся в рубища, от последнего горожанина, до отцов этого приморского города, и не восстановят все семь разрушенных кладбищ, хоть и очень трудно это сделать, превратится город Алушта сам в огромное и печальное кладбище, на разбитых надгробьях которого будут справлять свои пиршества хищные птицы и черные вороны, а в щелях разрушенных зданий будут шипеть ядовитые змеи и выгибать свои страшные спины такие же ядовитые скорпионы. Это пророчество передано алуштинцам через священников разных церквей, а также юродивых, и отменить его не может никто, кроме самих вечных богов.
2009
Легенда о Белом городе
Рассказывают, что когда войны Чингисхана вошли в Крым, они предавали огню и мечу все города и селения, встречавшиеся у них на пути, а жителей их или убивали, или превращали в вечных рабов. Стоял тогда на южном берегу Крыма небольшой христианский город, построенный из белого крымского камня, с красивыми храмами, колокольнями, домами и мощеными булыжниками улицами, название которого время не пощадило. Город был так прекрасен, что моряки, проплывающие на своих судах мимо крымских берегов, принимали его за чудеснее видение, внезапно открывшееся им в разрывах тумана, обычно укрывавшего панораму крымских гор и сбегающих по ним к морю бесчисленных виноградников, селений, и небольших городов, многие из которых стояли здесь уже тысячи лет, и были основаны еще греческими колонистами.
Таким вот чудесным видением, благословенным Богом, и был Белый город, населенный вольными и свободолюбивыми христианами, чуждыми всякому злу и насилию. Из города дважды в день разносился по окрестным холмам и долам малиновый колокольный звон, и слышалось чудесное пение, краше которого, казалось, не было вокруг ничего. Дивились этому звону и этому пению обычно молчаливые и суровые крымские горы, смягчались их неприступные каменные сердца, и выступали на гранатных, потрескавшихся от времени скалах скупые слезы, сбегавшие затем вниз шумными водопадами и стремительными крымскими реками. Город был богат, ибо жители его умели хорошо работать, трудясь на окрестных виноградных плантациях, ловя в море рыбу и привозя из дальних заморских стран разнообразные товары, которые затем продавали на рынках Крымского полуострова. Купола храмов в Белом городе были облицованы чистым золотом, а в сундуках его жителей хранилось немало золотых монет различной чеканки, привезенных со всего света, ниток драгоценного жемчуга, слитков серебра, множество драгоценные и полудрагоценных камней, дорогого оружия и разной церковной, а также домашней утвари, которая накопилась здесь за долгое время.
Воины Чингисхана слышали о богатстве Белого города и стремились овладеть ими, заранее зная, что городские стены не смогут долго противостоять их беспощадному натиску, и город непременно падет, как пали под ударом захватчиков все другие города Крымского полуострова. Знали об этом и жители Белого города, которые не хотели становиться рабами, и предпочли бы смерть вечному рабству и позору, на которые обрекали их безжалостные захватчики. Собрались они в церквах Белого города, и стали истово молиться Господу, прося избавить их от страшной опасности. Прислушался Господь к их молитвам, ибо были они особенно истовы и печальны, укрыл Белый город чудесным непроницаемым облаком, приподнял его высоко над землей, и бережно опустил затем среди скал и ущелий в самом неприступном месте суровых крымских гор, сделав невидимым и для людей, и для животных, и для птиц. Долго искали Белый город воины Чингисхана, надеявшиеся на скорую и богатую добычу, но не нашли ничего, кроме суровых, мокрых от дождей и туманов скал, да обрывков таких же мокрых, выброшенные на берег, водорослей, над которыми с громкими криками носились сердитые крымские чайки. В бессильной злобе пустили они в небо несколько стрел, убили две или три гордые птицы, разорили несколько окрестных сел вместе с виноградниками, а их жителей беспощадно убили, предварительно жестоко выпытывая у них, куда же мог деться прекрасный Белый город, простоявший на этом месте долгие тысячелетия? Но ничего не ответили им жители окрестных селений, ибо и сами не знали, что же случилось с Белым городом, и куда он мог так внезапно исчезнуть. На том поиски воинов Чингисхана и закончились, отправились они завоевывать и разорять сначала другие крымские города, а потом города иных, встречавшихся у них на пути стран, забыв со временем в череде непрерывных битв и пожаров о странном исчезновении, которое иначе, как чудом, назвать было нельзя. Забыли со временем о Белом городе и жители Крыма, пережившие еще не одно подобное нашествие и не одну войну, которых, увы, в этих местах было множество. Но только иногда, всего лишь один или два раза в год, доносится с вершин гор, обращенных к Южному берегу Крыма сырыми, изрезанными шрамами и покрытыми лесом скалами, чудесный колокольный звон, да слышится печальное пение сотен мужских и женских голосов, эхом разносящееся по ближайшим южнобережным долинам. Это звонят колокола христианских церквей Белого города и поют его жители, моля Господа защитить их от страшной опасности, пусть даже и ценой чудесного и странного исчезновения, ценой погружения в вечность, выхода из которой для обычного смертного уже не будет. И вместе с малиновым звоном и печальным пением множества голосов открывается всем проплывающим мимо крымских брегов вид чудесного белого города, словно бы нарисованного божественней кистью на фоне синего неба и неприветливых окрестных гор. И тогда все, кто увидел это видение, начинают неистово молиться своим богам, понимая, что они прикоснулись к чуду, и сами в эти мгновения находятся внутри стен Белого города, моля Всевышнего спасти их от страшной опасности.
2009
Легенда о Золотом острове
В старинных книгах, которых теперь нигде не сыскать, записано, что в далекой древности, еще до того, как Тавриду заселили тавры, стоял в море недалеко от берегов Крыма чудесный остров, по форме в точности повторяющий очертания Крымского полуострова. Было это семь, или восемь тысяч лет назад, если считать от Рождества Христова, и в Крыму, да и на самом чудесном острове, который все называли Золотым Островом, царствовали совсем иные боги, чем те, которым поклоняются нынешние народы Крыма. Боги эти были завистливы и жестоки, они требовали ежедневного почитания и ежедневных кровавых жертв, а также смирения и поклонения им, чего, впрочем, требуют и все другие боги земли. Все на Золотом острове было в десять раз чудесней и прекрасней, нежели в Крыму. Виноград здесь вызревал раньше, и вино из него было намного слаще и вкуснее, чем те вина, что изготовлялись в тарапанах и давильнях Тавриды, настаиваясь потом в высоких и глубоких сосудах — пифосах, опущенных в сырые и прохладные хранилища для вина. Рабы и рабыни были здесь более выносливые и более прекрасные, чем рабы, принадлежащие народу Тавриды. Жители Золотого острова, высокие, синеглазые, и гордые от рождения, были намного красивее приземистых и жилистых жителей Крыма, которым ежедневно приходилось преодолевать великие трудности, то бегая по горам в погоне за своими овечьими отарами и стадами диких коз, серн и оленей, то сражаясь с пещерными медведями и львами, которых в ту эпоху было много в Крыму, то отбиваясь в степной Тавриде от жестоких кочевников, которые уже тогда наводили ужас и страх на всех жителей окрестных земель.
Много чудесного было на Золотом острове, этом малом, но более изощрением подобии Крыма: и несметные богатства, собранные за века существования острова, и невиданные урожаи, которые приносили его виноградные и плодовые плантации, и изобретения его ученых, выдумавших невиданные осадные и военные машины задолго до того, как их изобрели другие народы, и достижения астрономов Золотого острова, всегда с поражающей точностью предсказывающих лунные и солнечные затмения, и приводивших этой точностью в ужас как своих соплеменников, так и жителей соседней Тавриды.
Самым же чудесным, самым мистическим и необъяснимым была непонятная, несомненно выдуманная богами связь жителей Золотого острова и Крыма, ибо чем более возвышенными, прекрасными и гордыми были жители чудесного Острова, чем более удачливыми, способными и одаренными в различных науках и искусствах были они, тем более невзрачными, некрасивыми, неудачливыми и падшими были жители Крыма. Можно даже сказать, что жители Золотого острова, пользуясь своей поразительной похожестью на жителей и на само мироустройство Крыма, высасывали из них и из самого Крыма самоё душу, вдохновение и жизнь, богатея и наполняясь безмерной гордыней еще больше и пытаясь встать вровень с самими богами, ропот которых на жителей Золотого острова год от года становился все больше и больше, и раскаты которого ощущались уже и в горных обвалах, и в небольших еще землетрясениях, достигающих уже пределов соседней Тавриды.
Побережье Золотого острова было обнесено тремя рядами высоких и прочных стен, построенных из белого крымского камня, ибо вообще многое на этом чудесном острове было взято из Крыма, в том числе и рабы, и плоды, и растения, и животные, и даже само, казалось, бездонное синее небо. Все это в чудесном и волшебном климате Острова увеличивало свои способности и возможности во много раз, и еще больше подогревало гордыню островитян.
Золотой остров владел целым флотом торговых и военных кораблей, которые скрывались под защитой трех мощных стен, а также защищенной от волн и штормов, искусно построенной гавани, и странствовали по всему миру, достигая пределов обитаемой земли, и неся весть о чудесном и волшебном Острове во все страны света. Островом правили мудрые и невидимые ни для кого правители, которые выходили на люди в золотых масках, и казались как жителям острова, так и его рабам неземными созданиями, спустившимися с небес, посланниками самих богов, а в последние времена и самими богами, управляющими всей жизнью волшебного и необычного острова.
Остров имел свои законы, записанные и священные книги, и законы эти были суровы и справедливы для жителей самого острова, и беспощадны для всех, кто находился за его пределами. Законы эти провозглашали Золотой Остров центром вселенной, а весь остальной мир, и прежде всего Тавриду, жалкими подобиями его, которые должны лишь пресмыкаться, видя нестерпимый золотой блеск облицованных золотыми плитами стен надменного острова, а также блеск, исходивший от золотых масок анонимных и жестоких его правителей.
Шли годы, десятилетия, прокатывались над землею века, а гордыня жителей и правителей Золотого Острова все возрастала, ибо они уже считали себя равными самим бессмертным богам, и готовились объявить свой остров центром земли и неба, а самих богов — своими прислужниками, подносящими им на пирах чаши с веселым и сладким вином, и выполняющими любые их жестокие прихоти. Весь окрестный мир, и прежде всего Таврида, были уже давно порабощены и покорены жителями Золотого острова, который, кстати, имел свое второе, тайное имя, но имя это настолько страшно и противно обычному человеческому уху, настолько противно воле и самому бытию бессмертных богов, что вслух его упоминать нельзя, во избежании подвергнуться страшной участи, которая всегда настигает великих гордецов, дерзнувших бросить вызов самим богам. Именно такими великими гордецами и были жители Золотого острова, а пуще все его правители, скрытые под своими вечными, нестерпимо блестящими на солнце золотыми масками, которые и дали название самому гордому острову.
Не могли больше боги терпеть гордыню жителей этой уменьшенной копии Крыма, и в одну ночь и в один день опустили ее под воду, на дно Черного моря, отдав все богатства и все чудеса ее земле и жителям Тавриды. Отныне все произрастание земли, все плоды, все животные, все чудеса и все блага, вся красота жителей Золотого острова переходила к жителям Крыма, и оставались с ними уже навсегда. Становился Крым чудесным полуостровом, лучше и краше которого не сыскать во всей вселенной, и слава которого распространялась во все века и во все пределы, опережая славу и чудеса всех иных царств земли. Ничто не могло отныне соперничать о Крымом в неизъяснимой прелести его заходов и закатов, его бесконечных чудес земного и подземного мира, красоте его женщин и мужеству его мужчин, ловкости его юношей и скромности его девушек, мудрости его стариков и откровениях его ученых, всему этому сплаву небесного и земного, блистающему среди остальных народов так же чудесно и нестерпимо, как золотые пластины на стенах Золотого острова и золотые маски на лицах его правителей. Стал Крым новым Золотым островом, и, согласно воле богов, будет оставаться им до тех пор, пока гордыня его жителей и его правителей не достигнет того же предела, что и гордыня жителей и правителей легендарного, ушедшего под воду острова, и тогда он сам, как некогда затонувший остров, опустится под воду, а на его месте из вод Черного моря поднимется новая страна, которая, возможно, повторит путь своих предшественников. Ибо вообще все на земле повторяется множество раз, и еще никогда опыт прошлых катаклизмов и бедствий не учил людей задумываться о своем настоящем, и хотя бы на секунду пробуждал в сердцах их мысль о немощи человека и бесконечной мощи управляемой богами вселенной.
2009
Легенда о Золотой форели
Однажды молодой рыбак до имени Али ловил в горном ручье рыбу. Он закидывал в воду свою удочку, и вытаскивал одну за одной больших крапчатых форелей, которых в этом ручье было особенно много. Али был молод и беден, он надеялся часть форели продать на рынке своего селения, а из оставшейся рыбы сварить похлебку, и, если повезет, изжарить несколько кусков на углях, устроив себе поистине царский ужин. Он жил в бедной покосившейся мазанке, доставшейся ему от покойных — да благословит на небе Аллах их души! — родителей, и не умел ничего, кроме как ловить в горных ручьях быструю и хитрую форель, петь песни, да засматриваться на соседскую красавицу, дочь богача Мамеда. Мамед вел свои дела в самом Бахчисарае, и частенько видел там живого крымского хана Гирея, выезжавшего из роскошного дворца на охоту со своей блестящей и надменной свитой. Куда было босоногому, вечно голодному бедняку Али до богача Мамеда, и тем более до самого хана Гирея! Ему бы только поймать в горном ручье две-три лишних форели, спеть несколько заунывных татарских песен, да лишний раз увидеть прекрасную Ульвие, которую, по слухам, этой осенью отдадут в жены за старого торговца коврами из соседней деревни!
Али привычно нанизывал на крючок крупных кузнечиков, пойманных здесь же, около ручья, и вытаскивал из воды одну за одной больших, трепещущих в воздухе форелей, удивляясь тому, что клев в этот день был на редкость удачен. Внезапно, — очевидно, Аллах внял его молитвам, — внезапно удилище, сделанное из побега горного кизила, согнулось в руке у Али, и он чуть не выпустил его из рук, потому что очередная форель, попавшая на крючок рыбака, оказалась такой тяжелой, словно это была не рыба, а сам шайтан, вздумавший посмеяться над удачливым рыболовом. Али даже на какое-то мгновение подумал, что поймал на свою удочку нечистого, который любит подкарауливать доверчивых простаков, вроде него, и делать им всякие пакости. Он действительно подумал так, и уже собирался бросить в воду удилище, а потом бежать от этого горного ручья куда-нибудь подальше, но тут в воздухе мелькнуло что-то ослепительно-яркое, и в следующее мгновение он держал в руке блестевшую золотым блеском форель, такую тяжелую, словно она была сделана не из мяса и из костей, а из чистого золота. Блеск, исходивший от форели, был такой нестерпимый, что у молодого рыбака даже заболели глаза, и он был вынужден закрыть их, чтобы окончательно не ослепнуть. Однако он не выпустил из рук чудесную форель, по-прежнему продолжая держать ее в воздухе, и ощущая под пальцами судорожные биения упругого металлического тела. Форель, несомненно, была живая, она стремилась вырваться из рук Али, и снова оказаться в горном ручье, но одновременно она была сделана из тяжелого желтого металла, и было очень похоже, что этим металлом было настоящее золото! Али не знал, что и думать. Он освободил чудесную форель от крючка, который глубоко засел у нее во рту, положил на землю подальше от воды, и стал с опаской смотреть на это ниспосланное ему не то Аллахом, не то шайтаном, чудо. Однако, пока он собирался с мыслями, форель открыла свой рот, и сказала человеческим голосом:
— Отпусти меня, Али, обратно в ручей, ибо я не кто-нибудь, а Золотая форель, дочь царя всего подводного мира, и могу за это выполнить три твои самых заветных желания!
— Ты Золотая Форель, дочь царя всего подводного мира? — переспросил у нее изумленный Али.
— Да, — ответила ему Золотая форель, — я сделана из чистого золота, так повелел мой подводный отец, который, разумеется, выполнит все, что ты пожелаешь, лишь бы снова обнять свою любимую дочь. Проси чего угодно, хоть десять корзин с золотыми монетами, которые намного тяжелее того золота, из которого сделана я, и ты сразу же увидишь их у своих ног, наполненными до самых краев. Только отпусти меня сначала в ручей, это единственное условие, и единственная просьба, с которой я обращаюсь к тебе.
— А ты не обманешь меня? — спросил с сомнением Али, которому очень не хотелось выпускать из рук такую богатую добычу, стоившую, очевидно, очень больших денег.
— Царская дочь не может никого обманывать, — с достоинством ответила ему Золотая форель, — ибо мне лучше умереть на берегу, задохнувшись на воздухе, чем нарушить обещание, данное кому-либо, пусть и такому молодому человеку, как ты!
— Хорошо, — ответил после некоторого раздумья Али, — я верю тебе, и отпускаю обратно в ручей, надеясь на слово, данное царской дочерью! Выполняй мое первое желание, и награди меня теми самыми десятью корзинами с золотыми монетами, о которых ты только что говорила!
Он взял Золотую форель в руки, поднес ее к ручью, бережно опустил в воду, и как только она, взмахнув хвостом, скрылась из глаз, у ног изумленного Али оказалось десять больших корзин, доверху полных блестящих золотых монет, каждой из которых хватило бы на то, чтобы безбедно жить целый год, с утра до вечера сидя в кофейне, потягивая кальян, и засматриваясь на танцы смуглых, увешанных браслетами, красавиц. Золотая Форель не обманула его. Решив, что два других желания просить пока еще рано, Али потихоньку, работая ночью, перенес все золото в свою убогую мазанку, и зажил жизнью настоящего богача, каждый день благодаря Аллаха за свой чудесный улов. О том, что это шайтан мог послать ему в руки Золотую форель, вчерашний рыбак, разумеется, не думал.
Став богатым, Али переехал в новый просторный дом, а потом и женился на красавице Ульвии, дочери своего богатого соседа, который раньше даже не смотрел на него. Все теперь было у счастливого Али, о чем он раньше не мог даже мечтать: богатый дом, красавица жена, уважение односельчан, и можно было, кажется, спокойно жить дальше, забыв еще о двух желаниях, обещанных ему Золотой Форелью. Но не было спокойно сердце Али, с завистью наблюдал он, посещая иногда Бахчисарай, как выезжает из ворот ханского дворца богатая свита, сопровождающая на охоту самого хана Гирея, по сравнению с которым Али оставался все тем же босоногим рыбаком, каким был всего лишь год назад. Не мог он выдержать такого унижения, пошел в горы к своему заветному ручью, закинул в него удочку, и стал ждать, когда на неё клюнет Золотая форель. Через некоторое время из воды показалась голова Золотой форели, которая на этот раз не захотела попадаться на крючок, и спросила человеческим голосом:
— Чего ты хочешь, Али? Проси о чем угодно, у тебя в запасе еще два самых заветных желания!
— Надоело мне быть просто богатым правоверным, — ответил ей слегка испуганный Али, который до конца не мог поверить, что форели умеют разговаривать, — надоело мне быть простым смертным, хочу быть ханом Гиреем, и каждый день выезжать на охоту в сопровождении пышной и грозной свиты!
— Нет ничего проще, — ответила ему Золотая форель. — Закрой на минуту глаза, а когда откроешь, обязательно станешь ханом Гиреем!
Дочь подводного царя не обманула Али, и он действительно, закрыв на минуту глаза, стал ханом Гиреем, повелителем всего Крымского ханства, владельцем гарема, бесчисленных табунов лошадей, чудесных сокровищ, спрятанных в ханских хранилищах, рабов, слуг, и вообще всего, чего только может пожелать жаждущая богатства и славы душа правоверного. Целый год наслаждался Али своим новым положением, участвовал в богатых пирах, ездил на охоту, взял себе в жены еще несколько прекрасных девушек, по сравнению с которыми его первая жена Ульвие выглядела вполне заурядной женщиной, а потом опять не выдержал, и отправился тайно в горы к своему заветному ручью. Один лишь преданный и немой раб сопровождал теперь Али, ибо боялся он, что кто-нибудь прознает о его тайне, и воспользуется помощью чудесной Золотой форели. Закинул он, как положено, в ручей свою старую, сделанную из побега дикого кизила, удочку, которую хранил, как самую большую ценность, и стал ждать появления Золотой Форели. Через некоторое время из воды показалась Золотая Форель, и спросила человеческим голосом:
— Чего ты хочешь на этот раз, Али?
— Хочу подняться на небо, — ответил ей рыбак Али, одетый в роскошные ханские одежды, — и встать рядом с самим Аллахом, повелевая вместе с ним всеми странами и народами грешной земли!
— Ты действительно этого хочешь, Али? — со странной усмешкой спросила его Золотая Форель.
— Да, — ответил ей Али-Гирей, — это мое третье, самое заветное в жизни желание!
— Ну что же, — печальным голосом сказала Золотая форель, — я не могу отказать тебе и исполняю это желание, хотя и не хочется мне этого делать, ибо знаю я заранее, чем оно кончится! Так и быть, поднимайся на небо и становись вровень с самим Аллахом!
Она плеснула по воде хвостом и скрылась в глубине горного ручья, а Али в тот же миг оказался на небе, и уселся на белом облаке рядом с Аллахом, который в это время как раз осматривал лежащие внизу страны и государства.
— Чего тебе надо от Меня, Али? — спросил у него, не переставая смотреть вниз, Аллах.
— Хочу теперь всегда быть с тобой и повелевать всем, что находится внизу, — ответил ему Али.
— Это никак невозможно, — возразил Аллах, — я один, а таких, как ты, много, и каждый должен знать свое место! Богу — Богово, Али, а человеку — человеково, ступай туда, откуда пришел и больше не беспокой меня никогда!
В тот же миг Али свалился с неба на землю, но не разбился, а стал опять бедным рыбаком, ловящим в горных крымских ручьях стремительных пятнистых форелей. Только вот того самого, заветного, ручья он никак не может найти, пропал куда-то ручей, словно его и не было, но Али упорно продолжает его искать, надеясь, что счастье вновь вернется к нему. И каждый, кто отыщет этот потайной ручей, сможет поймать в нем Золотую форель, которая непременно исполнит три его самых заветных желания.
2009
Семь засыпанных колодцев
Во все времена славилась Алушта своей водой, слаще которой, кажется, не было нигде в мире. Вода быта необыкновенным богатством, которым Всевышний щедро наделил этот город. Прозрачная, изумрудная, журчащая, словно весенняя соловьиная трель, сбегающая с отрогов высящихся над Алуштой гор, наполняла вода бесчисленные ручьи и реки, которые питали пригородные сады-чаиры, окружающие город со всех сторон, словно зеленый венок на голове юной девушки. Не было в мире ничего слаще фруктов и ягод, выращенных в бесчисленных алуштинских садах, орошаемых сбегавшей с гор прозрачной ключевой водой. Не было в мире ничего вкуснее форели, чем та, что размножалась в прозрачных алуштинских реках, вода в которых, как говорили мудрые люди, была целебной, и могла излечить от многих болезней.
Все в городе: и люди, и животные — радовались обилию прозрачной и свежей воды, которая всегда была главным богатством Алушты, и благодарили Всевышнего за этот щедрый дар, который, как им казалось, никогда не иссякнет, ибо не было в мире причины, кроме разве что конца света, которая бы лишала город этого ценнейшего дара. Девушки весной на зеленых полянах, одетые в яркие цветные платья, водили среди первоцветов свои хороводы, и пели песни, посвященные сбегающей с гор весенней воде, которая слаще самых изысканных вин, подающихся к столу турецких султанов. Пастухи на высокогорных пастбищах слагали алуштинской воде свои нехитрые гимны, сравнивая ее с наложницами из гарема крымского хана. Невольники на алуштинском рынке, которые бы уже давно умерли от жажды, если бы не целительная сила алуштинской воды, даже будучи закованными в цепи, славили ее, как славит погибающий воин свою далекую родину-мать. Старики в жаркий июльский полдень у подножия вонзающихся в небо минаретов рассказывали друг другу легенды о происхождении алуштинской воды, которая, как они полагали, была не чем иным, как слезами Аллаха, упавшими на каменистую и бесплодную местную землю, и во мгновение ока превратившими ее в цветущий сад. Славили алуштинскую воду и люди, и звери, и птицы, и даже рыбы в реках и в море, понимая, что дороже она любых иных даров, дороже золота, серебра и драгоценных каменьев, потому что и золото, и серебро, и каменья можно приобрести тяжкой работой, или удачным набегом, а приобрести такой дар, как воду, можно только лишь милостью Бога.
Но, пожалуй, еще ценнее, чем реки, ручьи, и сбегающая с небес дождевая вода, были семь алуштинских колодцев: широких, выложенных древними, замшелыми от времена камнями, и уходящих, как рассказывали старые люди, к самому центру земли. На семи холмах располагался город Алушта, и у подножия каждого из холмов был свой колодец, который орошал находящиеся рядом сады и поил местных жителей, а также проходящих мимо путников: воинов, паломников и захваченных в набегах пленников. Даже в самую страшную засуху, когда озера и реки пересыхали, и было видно растрескавшееся, высохшее под безжалостным солнцем дно, колодцы оставалась полными до краев, а вода в них была такая холодная, словно ее только что зачерпнули из самой глубокой и неприступной пещеры Крыма. Семь алуштинских колодцев веками были самым главным городским сокровищем, и не раз спасали местных жителей, а также животных, растения и птиц от неминуемой смерти. Плюнуть в колодец означало неминуемую смерть для того, кто это сделал. Колодцы были хранителями жизни в Алуште, и даже пришлые орды захватчиков, которые время от времени вторгались в Крым и разрушали алуштинскую цитадель — крепость Алустон, — не смели покушаться на эти хранилища пресной воды, ибо понимали, что сами зависят от них не меньше, чем местные жители.
Но все переменчиво в мире! Переменчивы нравы людей, переменчивы представления о добре и зле, и злая душа человека, которая до времени сдерживается увещеваниями муллы, раввина, или православного священника, нет-нет, да и вылезет наружу, как рыло нечистого, во всей своей похоти и нечистоте. Пришли в Крым иные времена, времена безбожия, неверия и вражды, и времена эти не миновали Алушту! Да и как могли они ее миновать, ведь Алушта была всего лишь маленьким, затерянным на краю вселенной городком, который, как говорят, оросили во времена она слезы Аллаха?! Не было теперь в Алуште ни Аллаха, ни иных богов: ни иудейских, на христианских, ни даже языческих, и можно было делать местным людям все, что им заблагорассудится! Забыли они заветы своих предков, забыли предостережения мудрых людей о том, что жизнь в Алуште зависит от семи священных колодцев, дороже которых здесь нет ничего, да и засыпали их всех один за одним, безжалостно и равнодушно, как будто это были не сосуды с Божественными слезами, а сточные канавы с трупами погибших животных. Бессердечные, равнодушные, жестокие, она даже представить себе не могли, на что себя обрекали!
Не стерпел Аллах, проливший некогда слезы над алуштинской долиной и наполнивший ими семь городских колодцев, такого святотатства, и наложил на город тяжкое заклятие! Пересохли алуштинские реки, исчезли родники, обмелели озера, ушла вода из глубоких подземных морей, которые располагались подо всей алуштинской долиной, и питали ее семь древних колодцев. Год от года все суше и жарче становится в Алуште климат, все труднее и труднее добывать ее жителям воду, и пускаются они на разные ухищрения: строят над городом глубокие водохранилища, бурят бездонные скважины, забирают воду из прекрасных алуштинских водопадов, тем самым еще больше увеличивая проклятие, наложенное на Алушту Аллахом.
В конце концов совсем не станет в Алуште воды, и все живое умрет здесь от жажды, а сам город обезлюдет, и по его улицам будут ползать ядовитые змеи и скорпионы. А если сердце Аллаха, обычно милостивого и милосердного, не напитается такой местью, то и вообще провалится Алушта под землю: в те самые пустоты, из которых алуштинцы, пытаясь спастись от жажды, черпают последние остатка чистой пресной воды! И все это непременно случится, если только не опомнятся местные жители, не покаются перед Всевышним за свое безмерное злодеяние, и не выроют вновь семь священных колодцев на тех самых местах, где они когда-то стояли. Если не появятся вновь у подножия семи алуштинских холмов по одному выложенному старыми замшелыми камнями колодцу, и не наполнятся они вновь чистейшими слезами Аллаха — величайшего, милостивого и справедливого!
2009
Семеро смелых
Старики рассказывают, что в древности люди в Крыму могли говорить по-звериному, а звери по-человечьи, и очень часто устраивали они между собой состязания, соревнуясь в силе, ловкости и бесстрашии. Во время таких состязаний и люди, и звери поднимали страшный шум, подбадривая своих сородичей, и бывало, что те, чья сторона громче кричала, мяукала, лаяла, ржала и каркала, одерживали в таких состязаниях верх, опережая всех остальных. Надоела в конце концов и людям, и зверям подобная неразбериха, и решили они провести состязание честно, без крика и шума, выяснив окончательно, кто же из них самый смелый?
После долгого отбора кандидатов, во время которого, как водится, не обошлось без шума, криков и взаимных претензий, вперед вышли человек, осел, заяц, дикий кабан, гадюка, ворона и волк, которым и предстояло бороться за звание самого смелого жителя Крыма. Беспристрастное жюри, состоящее из людей, зверей и птиц, а также одной очень мудрой форели, обитавшей в глухом горном ручье, долго испытывало всех семерых, устраивая им разного рода каверзные ловушки, опуская то в темноту глубоких крымских пещер, то поднимая на самые неприступные вершины крымских гор, то бросая с высот водопадов в ледяную воду бездонных озер, то даже напуская на них ядовитых ос и лесных муравьев, от которых, как известно, все живое бежит, как от огня.
Однако ничего не помогало: семеро кандидатов на звание самого смелого жителя Крыма вели себя достойно, и то заяц оказывался смелее гадюки, то человек опережал кабана, то осел побеждал ворону, то волк оставлял далеко позади всех остальных, однако в следующем состязании дрожал, как увядший осенний лист, и немощный заяц смеялся ему в лицо, называя трусом и посмешищем всего волчьего племени.
Наконец, после множества испытаний и единоборств, на которое была затрачена уйма времени, нервов и сил, строгое жюри пришло к выводу, что все семеро кандидатов смелы каждый по-своему и никому из них нельзя отдать пальму первенства, назвав самым смелым жителем Крыма, и по этой причине первое место надо присуждать всем семерым.
Услышав такое решение жюри, все семеро претендентов страшно обиделись и разошлись каждый в свою сторону, наотрез отказавшись разговаривать с представителями иного племени. Человек сделал вид, что не понимает языка зверей и птиц, осел стал упрямиться и дико реветь, когда ему что-то не нравилось, заяц, испугавшись претензий со стороны волка, вообще забыл все языки, кроме своего собственного, и скакал по болотам и буеракам, ни на кого не обращая внимания. Точно так же гадюка позабыла язык человека, вороны и кабана и стала шипеть и кусать в ногу всех, кто к ней приближался; кабан спрятался в глубине сырого лесного оврага и только лишь хрюкал в ответ, когда к нему обращались; волк рыскал по степи и по лесу, охотясь на все, что подвернется под его волчью лапу, а ворона каркала с высоты крымских сосен и кипарисов, пророча всем страшные бедствия, и ни один из них не хотел понимать языка другого.
Каждый из семерых считал себя самым смелым и в порыве дикой гордыни отказывался разговаривать со своими товарищами, постепенно забыв все языки, кроме языка своего племени. Наконец, глядя на них, и все остальные люди, звери и птицы Крыма перестали понимать язык друг друга и разговаривают теперь каждый на своем языке, забыв со временем даже о том, что когда-то в древности все было иначе. Рыбы же вообще словно воды в рот набрали и, кажется, не понимают не только языка людей, птиц и зверей, но даже и своего собственного.
Вот так гордыня и желание быть самым смелым помешали жителям Крыма общаться друг с другом, разделив их на людей, зверей и птиц, каждые из которых живут в своем собственном мире и не понимают ни словечка из того, о чем говорят их соседи.
Легенда о птице Чу
В особо ненастные и ветреные летние вечера появляется в небе над алуштинской долиной огромная птица Чу, которая предвещает всяческие бедствия и несчастья. Обычно после ее появления в Алуште происходит сильное землетрясение, которое полностью разрушает город, и его потом долгие годы приходится отстраивать заново. Также при появлении в небе над Алуштой крылатой птицы Чу может начаться внезапный ливень, похожий на Всемирный Потоп, и тогда с гор устремляются вниз бурные потоки воды, которые смывают в море множество людей, а также разрушают одноэтажные дома и постройки, которые вслед за людьми уносит в воды вмиг потемневшего и покрытого мелкой зыбью моря.
Бывало, что при появлении в небе над Алуштой страшной птицы Чу в город входили вражеские войска, и тогда одна часть горожан уходила в горы, становясь партизанами, а другая встречала захватчиков хлебом и солью, называя их своими освободителями.
Появление страшной крылатой птицы может означать арест и заключение в тюрьму отцов города Алушты, которых обвиняют во всех смертных грехах вроде воровства, убийства, дачи или получении взяток, гонений на правду и прочее, и не всегда до конца ясно, правда это или ложь, потому что в народе об отцах города говорят всякое, как плохое, так и хорошее.
Бывало, что страшная вестница, появившаяся в небе, вызывала в городе страшные волнения, и даже помешательства, и тогда тысячи людей со всем своим скарбом и малыми детьми выходили из домов на улицу и оставались там несколько дней, отказываясь возвращаться назад, так что город был похож на лагерь беженцев, прибывших из охваченных бедствиями стран.
И это не случайно, так как птица Чу как раз и предвещает всевозможные бедствия, и появление ее в небе над Алуштой одинаково опасно как для отцов города, так и для простых горожан, не говоря уже о приезжих курортниках, которые при виде птицы Чу начинают безумствовать с особенной силой и превращают по вечерам алуштинскую набережную в некое подобие Содома, который должен вскоре погибнуть от огня и серы, упавших с небес.
Бойтесь появления в небе над Алуштой крылатой птицы Чу, ведь бедствия, которые она приносит, могут упасть на вас, и заранее неизвестно, сумеете вы преодолеть эти бедствия, или нет!
Легенда о дереве Ву
В незапамятные времена это было. Росло тогда на вершине Чатыр-Дага гигантское дерево Ву, корни которого доставали до середины земли, а ветви упирались в самое небо. Дерево это было грецким орехом, плоды которого выростали такими большими, что одним-единственным орехом, сорванным с него, одна семья могла питаться целый год, да еще и на подаяние нищим оставалось немного.
Никто не мог взобраться на дерево Ву, кроме женщины гигантского роста, жительницы Алуштинской долины, которую звали Алкейей. Все остальные собирали плоды с дерева Ву, которые сами собой упали на землю, или которые сорвало с него сильным ветром, непрерывно дующим на каменистом плато Чатыр-Дага.
Подступы к дереву Ву охраняли свирепый вепрь Клок и хитрая лиса Мира, большие любители гигантских грецких орехов, которые считали дерево Ву своей собственностью и не подпускали к нему никого из людей, так что последним оставалось лишь с завистью издали наблюдать за их ежедневными пиршествами.
Единственным человеком, как уже говорилось, который мог обмануть свирепость дикого вепря Клока и хитрость жадной и расчетливой лисы Миры и взобраться на дерево Ву, была женщина Алкейя, жительница Алуштинской долины, которая одна и приносила людям орехи с чудесного дерева.
Однажды, в начале осени, когда пришла пора собирать урожай грецких орехов, Алкейя взошла на вершину Чатыр-Дага, надеясь первой добраться до дерева Ву и влезть на него, прежде чем ее заметят вепрь Клок и лиса Мира, до отвала наевшиеся вкусных грецких орехов и мирно дремавшие в тени охраняемого ими дерева. Она благополучно пробралась мимо спавших и видевших уже не первый сон хищников, у которых животы вздулись от огромного количества проглоченных орехов, влезла на самую вершину дерева Ву и стала оттуда кидать в Алутштинскую долину один за одним огромные грецкие орехи, такие тяжелые, что сорвать их с дерева, а тем более добросить до Алуштинской долины могла только она.
Алкейя срывала с дерева Ву один орех за другим и метала их, словно камни из пращи, жителям Алуштинской долины, пока не сорвала все орехи, кроме одного, который висел очень высоко и добраться до которого было очень трудно. Она видела, как радуются люди в долине, перекатывая гигантские орехи, словно бочки, каждый к своему дому, и прославляют имя своей благодетельницы, без которой они бы никогда не попробовали орехи с дерева Ву.
Алкейя же в это время пыталась достать последний, самый большой и самый, очевидно, вкусный орех, висевший очень высоко и впитавший в себя все лучи и всю силу Солнца, которое иногда, проходя мимо Чатыр-Дага, касалось его освоим раскаленным краем. Она уже почти дотянулась до заветного ореха и даже дотронулась до него своими пальцами, но орех неожиданно оторвался от ветки, на которой висел, полетел вниз и больно ударил по носу спавшего под деревом вепря Клока, а также задел за хвост лисы Миры.
Вскочили Клок и Мира на ноги, увидели, что наделала Алкейя, разъярились, стали осыпать женщину бранью, рыть лапами, копытами и клыками землю, а потом подбежали к дереву Ву и полезли наверх, надеясь сбросить оттуда Алкейю и жестоко наказать ее за неслыханную дерзость. Они уже долезли до половины дерева и скоро бы обязательно настигли Алкейю, которой было некуда спасаться от них, но тут дерево Ву, хоть и было оно очень прочным и очень высоким, не выдержало тяжести двух взбешенных хищников, раскачивающих его из стороны в сторону, надломилось, упало и, подхваченное сильным порывом ветра, стало носиться над Алуштинской долиной от одного ее края — и до другого. А вепрь Клок и лиса Мира, не обращая на это внимания, знать, лезут себе наверх в надежде поймать обманувшую их бдительность Алкейю. Но и Алкейя тоже не дремлет, и, хоть и будучи гигантского роста, знать себе перепрыгивает с одной ветки на другую, и ловко уворачивается от клыков хищного Клока и когтей хитрой Миры.
Так они и гоняются за дерзкой Алкейей, то загоняя ее на самую вершину, то заставляя спускаться вниз, к толстому стволу дерева Ву, и все никак не могут ее поймать. Прибивает ветром дерево Ву то к одной горе, то к другой, то к Демерджи, то Кастелю, то к Аю-Дагу, и тогда от удара тяжелого дерева сыплются вниз огромные камни и происходят страшные обвалы, которые, бывает, накрывают собой целые деревни вместе со всеми их жителями. Если в горах произошел обвал, то люди, живущие в Алуштинской долине, хорошо знают, отчего это случилось.
А еще дерево Ву вместе с тремя его обитателями носит ветром по воздуху, раскачивая в разные стороны, и оно закрывает собой половину неба, словно гигантская снежная туча, но те, кто слышал хоть раз легенду о дереве Ву, отлично понимают, что это вовсе не туча, а крона гигантского дерева, которая разрослась так сильно, что закрывает собой половину неба. Если же сверху слышится какой-то шум, то это вовсе не вой ветра, который дует в алуштинской долине постоянно, и не удары грома, а крики разъяренного дикого вепря Клока и не менее сердитой лисы Миры, которые все никак не могут поймать ускользающую от них ловкую женщину Алкейю, тоже кричащую им в ответ обидные и дерзкие слова.
Так и летает по воздуху над Алуштинской долиной гигантское дерево Ву вместе с тремя его обитателями и будет летать, очевидно, до конца света или до тех пор, пока кто-нибудь из троих или все они вместе не обессилят и не свалятся вниз, продолжив свою погоню уже на земле. Но это случится еще не скоро, и поэтому жителям Алушты и окрестных деревень надо все время быть начеку и не забывать смотреть на небо, чтобы не упустить момент, когда над ними пролетит дерево Ву, ветви которого то закрывают собой половину неба, а то задевают землю, разрушая все, что находится у них на пути.
Как на небе появились звезды
Давным-давно звезд на небе вообще не было. Это происходило потому, что к тому времени тихая девушка по имени Ануй еще не вознеслась на небо, скорбя о своем погибшем муже Годаре. И было по ночам в алуштинской долине так темно, что только глаза хищных зверей, болотные огни и гнилушки, да пожалуй, еще многочисленные светлячки, живущие в зеленой траве, освещали дорогу усталым путникам. Впрочем, в те времена, когда огни гнилушек и светляков можно было очень просто спутать с блеском глаз хищных зверей, усталые путники остерегались передвигаться по ночам в алуштинской долине. Жизнь здесь кипела только днем, а ночью все замирало до самого утра, или дрожа от страха при каждом подозрительном шорохе и звуке, или забывая обо всем в объятиях своих любимых, которые, как известно, даже самого трусливого мужчину делают отважным и сильным. Именно тогда, в темную беспросветную ночь, когда на небе еще не было звезд, юноша Годар не смог войти в спальню к своей молодой жене Ануй (они поженились всего лишь месяц назад), потому что той захотелось его наказать за что-то. Впрочем, вполне возможно, что Ануй просто хотела разыграть Годара, или даже проверить, насколько он храбр, ибо до этого у нее еще не было случая проверить его храбрость на деле. Она полюбила Годара за его красивые речи и признания в любви, ибо женщины, как известно, в отличие от мужчин, любят ушами, но теперь, насладившись сполна жаркими объятиями мужа, она решила, что ей этого мало, и попыталась делом испытать его храбрость.
— Ты всегда говорил мне, что очень смел и силен, — сказала она со смехом Гадару, закрывая перед ним дверь в свою спальню, и решительно выталкивая из нее мужа-любовника, — ты всегда говорил мне о своей смелости, вот и докажи теперь на деле, причем не на супружеском ложе, а в темном лесу, так это, или не так. Возьми вот эту корзинку, и наполни ее доверху маленькими светлячками, которых всегда много ночью в лесу, и которых собрать тебе не составит никакого труда. А если не сделаешь этого, и не наберешь мне лесных светлячков, то можешь навсегда забыть и о моей спальне, и о моей постели, а заодно уж и о моих жарких объятиях!
— Но как же я сделаю это?! — взмолился из-за двери огорченный и озадаченный Годар, хорошо понимающий, как опасно ночью в лесу собирать в корзинку ползающих в траве светлячков. — Как же я сделаю это, милая Ануй, ведь ночью в алуштинском лесу можно наткнуться и на хищного вепря, и на волка, и на медведя, и даже на льва-людоеда, которые, говорят, еще живут в пещерах на склонах Чатыр-Дага, хоть их почти всех при свете солнца и извели бесстрашные охотники за львиными шкурами? Как же я выполню твою прихоть, милая Ануй, если в темноте маленьких светлячков нельзя отличить от блеска глаз хищной рыси, которая тоже водится в здешних непроходимых местах? Ты обрекаешь меня на верную гибель, милая Ануй, видно, я тебе уже надоел, и ты только ищешь повод, чтобы избавиться от меня, и найти себе нового мужа!
— Никакого повода я не ищу, — сказала из-за двери, сдерживая смех, его легкомысленная жена, — тем более повода избавиться от тебя. Месяц супружеской жизни — это еще не тот срок, после которого муж становится настолько постылым, что жена готова на все, лишь бы уйти от него. Нет, милый Годар, я по-прежнему люблю тебя, но не впущу к себе в спальню, сколько бы ты меня не просил, пока не выполнишь мою просьбу!
Поделиться книгой: