Кельтские мифы

Поднялся мальчик на колесницу, но лишь начал трясти ее и раскачивать, как разлетелась она на мелкие кусочки. В щепки разнес он вторую и третью, да и все семнадцать колесниц, что держал Конхобар в Эмайн для утех юношей, и ни одна не устояла перед ним… Возница привел лошадей и запряг в колесницу, а мальчик взошел на нее и принялся раскачивать, но невредимой осталась колесница[44].

Похищение Быка из Куальнге

Сверхъестественный статус Кухулина подкрепляется дальнейшими рассказами о нем, особенно пророчествами о его героических деяниях и его близкими отношениями с божествами. Еще в детстве будущий герой Ульстера потребовал, чтобы ему разрешили носить оружие. Друид Катбад предсказал, что человек, который впервые взялся за оружие в тот день, будет жить недолго, но славно. Когда между Коннахтом и Ульстером назревала война, пророчица Федельма правильно предсказала королеве Медб, что ее королевство будет побеждено белокурым юношей, от головы которого исходит сияние, губы кривятся в рычании, в глазах которого не по одному, а по нескольку зрачков – и этот человек утопит Коннахт в море крови.

На протяжении всей своей жизни боги и богини и мучили Кухулина, и помогали ему. Во время изнурительной болезни героя вылечил его отец Луг, но наибольшее божественное влияние на Кухулина оказали боевые фурии, Морриган и Бадб. Обе они являлись порой в виде триады, обладали способностью менять облик, и зачастую их видели на поле битвы в виде ворон, пирующих на телах павших. Самая поразительная встреча между Кухулином и этими грозными богинями произошла во время конфликта из-за двух великих быков Ульстера и Коннахта.

К герою подошла знатная молодая девушка и заявила, что любит его, восхищается его великими делами и потому принесла ему дары в виде сокровищ и скота. Довольно грубый ответ Кухулина состоял в том, что в данный момент его не интересует секс, у него на уме вещи поважнее. В ответ на его резкость девушка раскрыла свою истинную личность: это была Морриган. Она угрожала напасть на него в реке как морской угорь, затем на земле как серая волчица и, наконец, как рыжая телка. Его встречные угрозы заставили ее на время покинуть Кухулина.

Рис. 38. Бронзовая скульптура в натуральный размер изображает умирающего Кухулина, привязанного к дереву, чтобы он не упал; Бадб представлена в образе ворона битвы на его плече. Создана Оливером Шепардом в 1916 году для главного почтамта Дублина

Смерть героя предвещало появление «мойщицы у брода», одного из воплощений Морриган: она мыла доспехи тех, кому предстояло быть убитыми. Когда Кухулин поднялся на колесницу, оружие упало к его ногам, словно покидая его (или, возможно, оплакивая его грядущую гибель). Кухулин получил смертельные ранения на поле битвы, погиб, как положено герою, – с оружием, сделанным богом (его копье было выковано богом-кузнецом Вулканом). Зная, что он вот-вот умрет, Кухулин привязал себя к столбу, чтобы умереть стоя, лицом к врагу, сияние вокруг головы героя потускнело, и Морриган (по другой версии – Бадб), сидевшая на его плече в виде вороны, дала знать его противникам, что он мертв и приближаться к нему безопасно.

Придери и валлийская героическая традиция

Мальчика нянчили в доме, пока ему не исполнился год. Через год он уже мог ходить и выглядел старше трехлетнего ребенка, даже самого рослого и здорового. Когда же ему пошел второй год, он выглядел как шестилетний. А в конце своего четвертого года он уже водил с конюхами лошадей на водопой[45].

Мабиноги. Первая ветвь

Чтобы стать кельтским героем, нужно, чтобы детство было особенным – например, как у Кухулина. Это утверждение справедливо и по отношению к Придери, сыну Пуйлла, лорда Ллис Арберта, и его жены Рианнон, которая сама была сверхъестественным существом, предположительно богиней лошадей. Мы уже знаем (см. ПУЙЛЛ И РИАННОН), что младенцем, вскоре после рождения, Придери исчез, а его мать была несправедливо и жестоко наказана. Но что стало с ребенком, украденным с ложа уснувшей Рианнон?

Тайные шаманы

Сказания, в которых Кухулин занимает центральное место, позволяют осторожно предположить, что этот образ сложился в древности, задолго до Средневековья. Эти легенды пронизаны образами, явно указывающими на архаическую традицию шаманизма. Герой Ульстера переживал опыт выхода из тела, когда впадал в состояние берсерка, и его спазмы и странные физические движения-деформации можно сопоставить с состоянием шамана. Тесная связь героя с собаками и лошадьми означает, что эти животные были его духовными помощниками, что тоже типично для шаманов, которым определенные существа помогали поддерживать контакт между миром людей и миром духов.

Что касается Морриган, она предстает в этих сказаниях оборотнем, что тоже отсылает нас к теме шаманизма. Эпизод в «Похищении Быка из Куальнге», когда Морриган использовала свою силу для преображения у брода, также возвращает нас к шаманизму. Во многих шаманских традициях мелкая вода ассоциируется с шаманскими ритуалами, потому что именно в таких местах мембрана между миром людей и миром духов считалась самой тонкой и проницаемой.

Рис. 39. Бронзовый конь из Нёйи-ан-Сюльяс (Франция)

Рис. 40. Золотая монета железного века с изображением обнаженной всадницы с копьем и щитом (Британия)

Место действия в сказании перемещается из Ллис Арберта в Гвент-Искод, ко двору местного лорда Теринона Турива Лианта. На протяжении многих лет дом его был омрачен странным событием, которое происходило каждый год накануне мая: лучшая кобыла рождала превосходного жеребенка, который каждый раз исчезал, едва появившись на свет. В ту самую ночь, когда в Ллис Арберте при неясных обстоятельствах пропал сын Рианнон и Пуйлла, Теринон решил не спать всю ночь и следить за своей конюшней, чтобы попытаться раскрыть тайну.

Как только его кобыла родила очередного жеребенка, в окне появился огромный коготь, который схватил новорожденного и потащил его наружу. Теринон немедленно нанес удар, отрубил когтистую руку и вернул жеребенка. Когда он это сделал, со двора донесся потусторонний крик и шум. Теринон выбежал из конюшни, но ничего не смог разглядеть в темноте. Возвращаясь к лошадям, он обнаружил, что на пороге лежит прекрасный мальчик, завернутый в шаль из шелковой парчи, что, безусловно, свидетельствовало о благородном происхождении младенца.

Теринон и его жена решили оставить ребенка у себя и воспитать его как собственного сына, назвав его Гури Златовласый из-за светлых волос мальчика. Вскоре они начали замечать, что малыш намного опережал своих сверстников, а за год он вырос так, словно минуло уже года три. Тут рассказчики мифов умело начали замыкать символический круг повествования. Слушатели, вероятно, уже догадывались, что ребенок этот был не кем иным, как пропавшим сыном Рианнон и Пуйлла, но прежде, чем раскрылась его истинная личность, сказитель тщательно подготовил кульминационную сцену.

Когда Гури исполнилось четыре года, жена Теринона предложила, чтобы тот жеребенок, которого спас ее муж в день обретения мальчика, был подарен сыну. Этот жест как бы намекает на конскую тему и Рианнон, повторно связывая ее сына и лошадей. Круг замыкается, когда история о пропавшем сыне Пуйлла доходит до Гвент-Искода; Теринон догадывается, что их приемный сын удивительно похож на Пуйлла, и возвращает его в Ллис Арберт к великой радости безутешных родителей. Рианнон очищена от ужасного обвинения и тяжкого наказания, но решает переименовать мальчика, назвав его Придери, что буквально означает «забота» или «беспокойство».

Рис. 41. Богиня Эпона в традиционной позе, на коне, с плодом в руке. Божественная всадница могла послужить источником легенды о Рианнон

Как и в истории Кухулина, сверхъестественные и необычные мотивы в жизни героя акцентированы, выделяя Придери из числа обычных людей. Непонятно, почему Рианнон избежала казни, несмотря на обвинение в двойном преступлении: детоубийстве и каннибализме. Ребенок необъяснимым образом исчез и был найден вдали от дома на пороге – в том особом, символическом месте, которое традиционно означало промежуток между мирами, где люди и потусторонние существа могли соприкасаться. Подчеркнута и связь Придери с лошадьми – в частности, параллелизмом с жеребенком мужского пола, родившимся в момент его обретения. Мотив обмена младенца тоже типичен для кельтской мифологии и обычно указывает на удивительную дальнейшую судьбу персонажа. И, конечно же, самым ярким проявлением грядущего героизма и чертой сверхъестественного существа был быстрый рост Придери, а также тот факт, что он – как и Кухулин из Ульстера – назван самым красивым и физически совершенным из людей.

Глава 6. Магические животные и пограничные существа

«О, Орел из Гверн-Абуи, мы, посланцы Артура, пришли к тебе спросить, слышал ли ты что-нибудь о Мабоне, сыне Модрон, которого забрали у матери на третий день после рождения?» Орел ответил: «Давно я прилетел сюда; и когда это случилось, здесь лежал большой камень, о который я каждый вечер точил когти»[46].

Килхух и Олвен

Основой кельтской мифологии было ощущение, что духи скрываются в каждом уголке ландшафта. Отношения между людьми и воспринимаемым ими духовным миром могли быть непростыми, полными риска и нестабильности. Границы между двумя мирами иногда сдвигались и становились проницаемыми, что открывало пути для взаимного проникновения. Основополагающий принцип постоянного присутствия оборотней и магических животных, судя по всему, гласил: материальный мир, населенный людьми, по природе своей нестабилен. Он больше похож на зоны землетрясений на подвижных тектонических плитах. Способность божеств вмешиваться в человеческую жизнь была первостепенной темой кельтских мифов.

Хотя такие мотивы никогда прямо не назывались, в легендах можно найти признаки шаманского статуса целого ряда людей, которые обладали способностью перемещаться между мирами. Одним из главных способов осуществить это зачастую было умение принимать форму животных. «Нормальный» порядок вещей мог быть буквально опрокинут: животные и люди обменивались физическими формами, боги являлись людям в виде обычных людей, зверей или чудовищ, а богини чередовали облик юной девы, зрелой матроны и старухи.

Нарушители правил могли быть превращены в животных в качестве наказания, а звери иногда наделялись человеческими навыками и способностями, такими как речь, а иногда и пророческим даром. Некоторые животные – особенно собаки, лошади и крупный рогатый скот – без сомнения, являлись посланниками из потустороннего мира. Это можно понять по их внешности: они были ослепительно белыми, красными или белыми с красными ушами. Средневековый сказитель упоминал цвет животных, чтобы донести до слушателей информацию о магии и чарах. Те же, кто слушал сказания, были знакомы с такой символикой и воспринимали ее значение как нечто само собой разумеющееся.

Проклятие Мата

И он поднял волшебный жезл и ударил им Гилвэтви, и тот превратился в олениху. Он ударил и Гвидиона, который хотел убежать, и тот стал оленем. «В наказание я велю вам жить вместе, как диким зверям, облик которых вы приняли. И у вас будет то же потомство, что и у них. Через год в этот же день вы придете ко мне»[47].

Мабиноги. Четвертая ветвь

В ирландских мифах изменение формы между человеческой и животной часто было совершенно добровольным. Например, богини сражений – Морриган и Бадб – по желанию превращались из женщин в ворон и обратно. В мифологической традиции валлийцев, однако, изменение облика зачастую являлось наказанием за проступки. Так случилось с племянниками короля Мата Гвинедского. Когда Гвидион и Гилвэтви составили заговор с целью овладеть Гойвин, девственницей, державшей ноги короля на коленях (см. Дева и король), они нанесли удар по самым основаниям власти Мата. Поэтому неудивительно, что он быстро и жестоко отомстил братьям, лишив их человеческого облика и даже пола.

Он превратил племянников в три разные пары диких животных попеременно: год за годом в течение трех лет они меняли облик. На первый год Гилвэтви стал оленихой, а его брат – самцом оленя, и в конце года они появились при дворе Мата со своим олененком. В следующем году их пол поменялся: Гвидион стал дикой свиньей, а Гилвэтви – диким кабаном, и в конце года пара предстала перед королем со своим поросенком. В следующем году виновные братья превратились в пару волков и произвели на свет волчонка.

В конце третьего года Мат снял чары, но их потомство, хотя и обрело человеческий облик, сохранило способность к оборотничеству. Дети были крещены и названы в честь животных: Гитун (олень), Гихтун (свинья) и Блейтун (волк). Их магическая природа выразилась также в слишком быстром росте и взрослении. Как и герои Кухулин и Придери, все трое в детстве развивались так стремительно, что не соответствовали обычному человеческому возрасту. Таково было последствие колдовства Мата.

Мудрость лосося

Трижды пытался Кухулин вступить на мост и перейти его, но воистину никак не мог этого сделать. Тогда исказился Кухулин, подошел к мосту и, совершив прыжок лосося, вскочил прямо на его середину[48].

Сватовство к Эмер

Параллели между валлийскими и ирландскими мифологическими традициями нигде не являются более очевидными, чем в общей истории о волшебном лососе, который обладал дарами знания, мудрости и пророчества, намного превосходящими любые человеческие возможности. Не сразу понятно, почему это существо вплеталось в богатый гобелен легенд о людях, животных и связях с духами. Но можно предположить, что наблюдение за жизненным циклом лосося, его путешествиями на большие расстояния, требующими значительных физических усилий, умением существовать как в пресной, так и в соленой воде, его безошибочным инстинктом возвращения в домашние воды для размножения и его способностью подниматься до водопадов – едва ли не взлетать к ним – привело к убеждению, что лосось обладает сверхъестественными качествами и невероятным умом.

Миф о мудром лососе сохранился в цикле фениев, главным героем которого был Финн (название «фении» происходит от его имени). Сказание о лососе полно шаманизма, поскольку юноша Финн обретает таланты с помощью барда Финнегаса (обратите внимание на общую основу их имен), который жил на берегу реки Бойн – зачарованного водного пространства, олицетворения богини Боанн и ворот в мир духов. В момент встречи Финна и Финнегаса последний ловил знаменитого Лосося мудрости в заводи: он тщетно занимался этим в течение семи лет. Лосось, в свою очередь, приобрел необычайные свойства, поедая орехи, выросшие на девяти волшебных деревьях, плодоносящих на морском дне.

Когда Финн подошел к Финнегасу, тот как раз поймал рыбу и передал ее юноше с указанием приготовить ее на огне. В процессе готовки молодой герой случайно дотронулся до жгучей горячей мякоти рыбы большим пальцем и инстинктивно положил палец в рот, чтобы облегчить боль. Мгновенно он был наделен всей мудростью и знаниями, которыми обладал лосось, и стал великим провидцем. Этот жест Финна породил ирландскую поговорку о «большом пальце провидца» и веру в то, что большой палец может обладать особой духовной силой. История перекликается с валлийским преданием «Котел Керидвен» (см. Котел Керидвен), в котором юный слуга Гвион, помешивая магическое варево в котле, случайно обрел знания из-за того, что часть вещества попала ему на руку: на самом деле Керидвен готовила волшебное яство для своего злополучного сына Авагту.

Большой палец пророка

Обожженный большой палец молодого Финна непреднамеренно принес ему все знания Лосося мудрости. Так называемый «большой палец провидца» стал частью кельтской традиции, которая предшествовала раннесредневековым собраниям сказаний и легенд, поскольку к концу железного века в Галлии существовали изображения божеств с очень крупными, акцентированными поднятыми большими пальцами. Некоторые из конных богинь на бретонских монетах включают образы женщин-колесничих (возможно, ранних предшественниц Медб, см. ВОИТЕЛЬНИЦЫ: МЕДБ И МАХА), держащих поводья указывающими вверх гигантскими большими пальцами. Гранитная статуя из Ланньюнока, также в Бретани, изображает безголовое туловище, практически лишенное деталей, за исключением пары очень крупных кистей рук с выступающими поднятыми большими пальцами. У одного из найденных в болоте тел позднего железного века (из Линдоу-Мосс в Чешире) был дополнительный большой палец. Может ли быть, что его воспринимали как провидца?

Рис. 42. Гранитная скульптура железного века из Ланньюнока (Бретань, Франция) с чрезмерно крупными поднятыми большими пальцами

Валлийский вариант рассказа о Лососе мудрости содержится в предании «Килхух и Олвен». В стремлении найти божественного охотника Мабона, сына Модрон (их имена означают «Молодой сын» и «Мать»), чтобы заручиться его помощью в поисках Олвен, Килхух советовался с чередой заколдованных зверей, способных общаться с людьми, а также с одним из людей Артура, человеком по имени Гурир («Переводчик языков»). Среди говорящих животных в этом предании упоминался Лосось Ллин Ллив, одно из древнейших (и, следовательно, самых мудрых) существ на земле. Гурир узнал о существовании Лосося от другого говорящего дикого создания, Орла Гверн-Абуи, который пытался поймать магическую рыбу, но вместо этого был утянут ею глубоко под воду. Затем птица и рыба помирились, и Орел подумал, что Лосось сможет помочь Гуриру и его товарищу найти Мабона. Орел вызвал Лосося, и тот согласился помочь. Он взял двух мужчин на свои огромные плечи и отнес их к Мабону, который томился в темнице. В конце концов охотник был освобожден рыцарями Артура и присоединился к Килхуху в поисках Олвен.

Рис. 43. Бронзовая фигура из римской Британии: бог войны держит в руках рогатых змеев

Смешанные тела: археология оборотничества

Я приду к тебе в облике серой волчицы, чтобы возглавить полчища против тебя. Я явлюсь тебе в виде безрогой красной телки и приведу стадо к твоему водоему, и ты не узнаешь меня[49]. Из разговора Кухулина и Морриган. Похищение Быка из Куальнге

Проницаемость и размывание границ между людьми и животными, столь очевидные в мифологии, находят параллели в иконографии западноевропейского железного века и в искусстве эпохи римского господства. Образы строятся из сочетания несочетаемого: формы быков или кабанов могут задаваться с помощью рогов или иных характерных деталей, появляются лошади с человеческими лицами и змеи с рогами барана. В иконографическом репертуаре часто встречаются полулюди. Самым стойким гибридом можно назвать образ человеко-оленя; наиболее выразительный из них – на Гундеструпском котле, где человек с оленьими рогами сидит в окружении животных, включая оленя с точно такими же рогами, стоящего рядом с человеко-оленем, как будто нам показывают процесс превращения, перехода из одного состояния в другое.

Рис. 44. Одна из внутренних серебряных пластин Гундеструпского котла (Дания) эпохи железного века с изображением божества с оленьими рогами, которое держит в руках змею с рогами барана

Люди-кошки

Кайрбре крут и грозен был, Юг и север захватил, Уши кошки – краше всех! – На ушах – кошачий мех[50]. Средневековый ирландский поэт Эохайд Уа Флойнн (Перев. Н. Ю. Живловой).

Эти строки сохранились в тексте XII века. Его центральным персонажем был военачальник по имени Кайрбре Жестокий. Животные черты этого красавца, вероятно, указывали на звериную беспощадность жестокого завоевателя, но конкретный намек на кошек заслуживает особого внимания: это признак хитрости и скрытности. Однако поэт, вероятно, обращался и к древней шаманской традиции, согласно которой мужчины и женщины, проводившие церемонии, надевали костюмы животных, чтобы достичь близости с духами. Найденные в римской Британии глиняные черепки из Каэрлеона (Южный Уэльс) изображают человеческие головы с кошачьими ушами, а другая бородатая каменная голова с заостренными кошачьими ушами была обнаружена в Донкастере (Йоркшир).

Рис. 45. Глиняный антефикс (фигурная черепица на углах кровли) в виде человеческой головы с кошачьими ушами из римского укрепленного лагеря легионеров в Каэрлеоне (Южный Уэльс)

Гендерное смешение также присутствует в фигурах с оленьими рогами, так как на некоторых галльских бронзовых статуэтках изображены женщины с разветвленными рогами на головах. У нас нет точного имени для этого персонажа, однако есть одна подсказка благодаря изображению на резной каменной колонне из Парижа, установленной в 26 году н. э. в честь Юпитера. Среди множества античных и собственных галльских образов этого памятника можно найти бородатую голову с оленьими рогами, с каждого из которых свисает кольцо; над ним читается надпись «Кернунн» (Cernunno – «Рогатому»).

Рис. 46. Каменный рельеф: человеческая голова с оленьими рогами с подвешенными на них кольцами; памятник в честь Юпитера, установленный Союзом лодочников на Сене, Париж, 26 год н. э.

Перемешивание тел зафиксировано и в человеческих останках железного века. Некоторые погребения содержат смешение частей тел человека и животных, как если бы во время прощальной церемонии хотели продемонстрировать зыбкость границ между ними. И эти археологические находки в погребениях, и иконографические свидетельства говорят нам о способе восприятия мира, в котором возможно преодоление порогов и границ, где существование плавно и непрерывно, а люди и животные способны обмениваться формами в обоих направлениях. Вполне возможно, подобные идеи кельтской мифологии отражают гораздо более раннюю – вероятно, шаманскую – традицию, которая признавала важность животных как проводников между мирами и необходимость для людей принимать облик животных ради общения с духами.

Шаманские люди-птицы в Ирландии

…но тут сбросили птицы оперение и предстали перед Конайре воинами с мечами и копьями. Вступился тогда за него один из птиц-воинов и сказал: «Я Немглан, король птиц твоего отца»[51].

Разрушение дома Да Дерга

В двух мифических сказаниях содержатся мощные образы провидцев-оборотней, которые обретали форму птиц, чтобы их души перелетали между слоями Вселенной; их считали существами с двумя душами. «Осада Друим Дамгайре» представляет хронику соперничества между Кормаком, королем Ульстера, и Мог Руитом, слепым пророком; оба они утверждали, что обладают магическими способностями, превосходящими силы соперника. Чтобы попасть в мир духов и таким образом выиграть состязание, Мог Руит надел плащ из шкуры быка и головной убор из пестрых птичьих перьев. Пестрота имела большое значение, поскольку двойная окраска символизировала двойственный статус Мог Руита как существа, принадлежавшего как к миру людей, так и к миру духов.

Благодаря птичьему облику провидец мог летать и вызывать поддержку духов против магии Кормака. Физическая слепота пророка также является ключом к пониманию его статуса провидца, поскольку многие пророки в древности были лишены обычного зрения, что приводило к обострению их внутренних визионерских сил. Прорицатель Тиресий в древнегреческой мифологии и израильский пророк Ахия в Ветхом Завете были слепы. В некоторых современных шаманистских общинах, например у индийского народа савара, шаманы-провидцы закрывают лица при входе в состояние транса, достигая духовного зрения и способности поддерживать связь с духами.

Человек-птица по имени Немглан был тесно связан с мифическим ирландским правителем Конайре Мором, чья жизнь описана в сказании «Разрушение дома Да Дерга». Его история пронизана намеками на чары, магию и проницаемость границ между мирами людей и духов. Как и герой Ульстера Кухулин, Конайре Мор был связан гейсами: ему запрещалось охотиться на птиц или убивать любую птицу. Этот запрет был наложен отцом во время его зачатия. Перед вступлением на королевский престол Конайре получил указания от Немглана, который наложил на нового короля серию гейсов и усилил запрет на причинение вреда птицам. Однажды Конайре нарушил гейс в отношении птиц, и тогда стая птиц, которых он пытался убить, сбросила все свои перья и напала на него. Во главе этого птичьего войска был Немглан, оборотень, который пытался защитить Конайре от остальных летучих созданий. Как и Мог Руит, Немглан был шаманом, существом с двумя душами, способным пересекать порог между мирами людей, животных и духов.

Голос ворона: ирландские боевые ведьмы

Мощная мифологическая традиция в Ульстерском цикле связана с богинями войны. Сами они не принимают участия в битвах, но вмешиваются в ход событий, вызывая напряженность между противоборствующими силами, провоцируя кровопролитие, и – вероятно, самое зловещее их свойство – в виде воронов клюют трупы павших на поле боя. Эти темные божества были озабочены прежде всего смертью, но также демонстрировали сексуальную ненасытность, пытались соблазнить молодых героев, например Кухулина, как мы уже видели (см. Прикосновение богов: Кухулин и сверхъестественное).

Рис. 47. Каменный рельеф железного века: человек-птица из долины Камоника (Италия). Шаманская практика ношения крыльев с перьями восходит к периоду свыше 5000 лет назад

Две основные боевые фурии – это Бадб и Морриган. До некоторой степени их личности сливались. У каждой из них была способность к многослойному изменению формы: от молодой девы до старухи, от одной до трех одновременно и от женщины до ворона или вороны. Эти предсказательницы несвоевременной и насильственной смерти могли стирать визуальные границы пола: иногда они представали не просто в виде старухи, а как древние бородатые ведьмы. И тогда было затруднительно понять, мужское или женское начало они выражают. Связь между вороном/вороной и мертвыми очевидна: черные птицы-падальщики не делали различия между животными и людьми. Должно быть, эти птицы были частыми и первыми посетителями мест массовых убийств. Их сгорбленные силуэты, клювы, выдирающие куски мертвой плоти воинов, напоминали людям злобных старух. Стирание границы между птицей и ведьмой усиливалось хриплым, но похожим на человеческий голосом ворона, а также способностью птицы имитировать человеческую речь.

Любопытным археологическим явлением позднего железного века на юге Британии является неоднократное ритуальное захоронение костей воронов. Давно известно, что люди, построившие городища в Уэссексе, выкапывали глубокие зерновые ямы для хранения семян в течение зимы, но впоследствии эти ямы аккуратно очищались и заполнялись останками людей и животных. Их не сбрасывали туда как мусор, а складывали целые тела или фрагменты тел людей и животных в определенном порядке. Животные там были почти исключительно домашние, за исключением воронов; причем процент этих птиц среди других видов в погребениях был гораздо выше, чем в природе.

Рис. 48. Каменный рельеф с изображением лесного божества с собакой, палицей и открытой сумой, на плечах у которого сидят вороны, из Му, Бургундия (Франция)

Такая традиция – размещение воронов в ямах наряду с обычными конями, собаками и овцами – требует объяснения. Возможно, как и в более поздних мифах, эти птицы были символами смерти и войны. Но существует предположение, что останки воронов присутствовали в захоронениях, потому что их перья использовались для украшения ритуальных головных уборов жрецов или шаманов. Переодевание в костюмы животных, в том числе использование рогов и перьев, возможно, играло важную роль в религиозных церемониях.

Если в скандинавском материале изображены «подлинные» полулюди-полуживотные, люди-птицы из долины Камоника (Италия) представляют собой менее двусмысленные изображения: мы видим обычных мужчин и женщин в костюмах птиц. В римской Галлии люди-птицы изображались не как слитные формы человеко-птицы, а только как хранители птиц. Скульптура из Му (Бургундия) представляет образ лесного божества, хранителя леса: у него желуди, посох и нож для подрезки ветвей, его сопровождают гончая и две птицы с солидными клювами, похожие на воронов: они сидят у него на плечах и обращены к его лицу – возможно, что-то говорят ему.

Труды любви: Килхух и Олвен

Тут юноша залился краской, и внезапно любовь к этой деве проникла во все его члены, хотя он никогда не видел ее. И, заметив это, отец спросил его: «Что с тобой, сын мой? Что тебя опечалило?» – «Моя мачеха предсказала мне, что я не женюсь ни на ком, кроме Олвен, дочери Повелителя Великанов». – «Что ж, сын мой, ничего трудного в этом нет, – сказал ему отец. – Ведь в родне у тебя сам Артур. Иди к нему и принеси прядь своих волос ему в дар»[52].

Килхух и Олвен

Другим распространенным животным валлийских сказаний является свинья. Мы уже говорили об ее значении в качестве еды на пирах, а также о том, что галлы считали кабана самым смелым и самым грозным из животных (см. Волшебные свиньи). Особенно важную символическую роль кабан играет в сказании «Килхух и Олвен». Собственно, имя главного героя означает «Бегущий кабан». Килхух был знатным по рождению и приходился двоюродным братом королю Артуру. Ассоциация героя со свиньями появляется в самом начале сказания, еще до его рождения. Во время беременности мать Килхуха, Голейтит, испытывала ужасное отвращение к этим животным. Однажды она случайно столкнулась со стадом свиней и настолько испугалась, что у нее начались преждевременные роды, и как только родился ребенок, она бросила его. Его нашел свинопас, который и назвал младенца «Бегущим кабаном», и связь Килхуха со свиньями сохранилась на всю жизнь. Он вырос и влюбился в Олвен, дочь великана по имени Исбададен. Отец Олвен выдвинул все возможные возражения против их брака и дал Килхуху несколько невыполнимых заданий. Сам факт, что ему удалось с ними справиться, доказывает его сверхчеловеческий героический статус. Ядро мифа о Килхухе и Олвен составляло самое немыслимое задание Исбададена: принести ножницы, бритву и расческу, которые находились между ушей огромного вепря Турх Труита, некогда бывшего человеком и королем.

Благодаря мистической связи Килхуха со свиньями Турх был для него подходящим противником – добро против зла, благословенный против проклятого. Само описание Турха сразу давало слушателям представление о том, что зверь явился из потустороннего мира. Не только из-за его огромных размеров, но и из-за того, что щетина вепря блестела как трепещущие серебряные крылья. Килхух заручился помощью короля Артура в этом, казалось бы, невозможном деянии. Турх был грозным противником, но добро одержало верх над злом; приборы для стрижки и расчесывания были с боем сняты с головы зверя, а сам волшебный вепрь бросился в море. Килхух использовал бритву, ножницы и расческу, чтобы привести в порядок бороду Исбададена, и получил Олвен. Килхух и Олвен поженились и жили долго и счастливо, в любви и верности, пока за ними не пришла смерть.

Магические быки

Многим был славен Донн Куальнге: пятьдесят телок покрывал он каждый день, и еще до того же часа назавтра приносили они телят; лопалось брюхо у тех, кто не осиливал родов, ибо тяжким было для них семя Донна Куальнге. Вот и еще одно диво: пятьдесят юношей могли каждый вечер тешиться играми на его чудесной спине. Вот и другое диво: ста воинам давал он приют и защиту в своей тени от зноя и холода. Славился он и за то, что ни дух, ни призрак, ни оборотень из ущелий не смел показаться вблизи от него. Славился он и мычанием, что издавал вечерами у своего сарая, навеса и хлева – тут уж сполна наслаждался напевом всякий на севере, юге иль в центре Куальнге, когда бык мычал вечерами у своего сарая, навеса и хлева. Все это малая доля того, чем был славен Донн Куальнге[53].

Похищение Быка из Куальнге

Крупный рогатый скот занимал центральное место в раннесредневековой экономике и являлся основой процветания Ирландии: коровы были мерой богатства, и статус правителя определялся количеством поголовья и великолепием его стад. Важность крупного рогатого скота в ирландском обществе оказала огромное влияние на сказание «Похищение Быка из Куальнге», где в центре повествования находятся два огромных магических быка. В начале сказания выясняется, что эти быки не были обычными животными. Бурый бык Донн был таким большим, что пятьдесят мальчиков могли танцевать на его спине. Финнбеннах («Белорогий бык») из Коннахта имел красное тело, белую голову и белые ноги; эти цвета со всей очевидностью указывают на его происхождение из потустороннего мира. Оба быка начали свою жизнь как люди-свинопасы, но были превращены в животных, сохранив способность к человеческому мышлению и языку. Их смертельная схватка, олицетворявшая противостояние двух ирландских провинций – Ульстера и Коннахта, в то же время демонстрировала их роль в плодородии родных земель, их изобилии и процветании.

Галло-британская иконография позднего железного века до пришествия римлян, а затем и римского периода, содержала следы древних традиций. Именно из этих глубин времени происходит мифологическая идея магического скота. Котел из Гундеструпа, вероятно, предназначался для жертвоприношения быков – по крайней мере, его декор насыщен символизмом этого ритуала. Быки воспринимались как сверхъестественные существа. В изображениях на пластинах котла они намного больше натуральной величины в сравнении с маленькими человеческими фигурами.

Тарбфесс

Символика быков на пластинах котла из Гундеструпа напоминает о примечательном мифологическом ирландском ритуале Тарбфесс, или «Бычий сон». Легенда была связана с королевским престолом Тары и выборами законного короля Ирландии. Быка убивали, разделывали и готовили, затем специально избранный человек съедал мясо и выпивал бульон. После еды он ложился спать. В то время как четыре друида пели над ним, он должен был получить видение, раскрывающее личность следующего законного короля.

Древний галльский миф о быке

В 26 году н. э. Союз лодочников, которые плавали по всей Сене, поставил в Париже большой каменный столп Юпитеру. На памятнике было написано несколько имен богов, каждое из которых сопровождалось соответствующим изображением. Некоторые из этих богов были римскими, другие относились к местному пантеону. На одной из сторон есть надпись «Тарв Тригаран» – «Бык с тремя журавлями». Снизу вырезан в камне огромный бык, стоящий перед ивой. Две птицы – цапли или журавли – расположились на его спине, а еще одна – на голове. Цапли, журавли и ива связаны с водой. К той же символике жизни и расцвета относится и изображение почек на дереве. Птицы ассоциируются со скотом, поскольку кормятся паразитами на шкурах животных.

Некоторые особенности памятника наводят на мысль об утраченном мифологическом нарративе, поскольку почти идентичное изображение было найдено далеко на востоке у Трира, на реке Мозель. На обоих памятниках сцена с участием быка и трех цапель или журавлей включает и образ ивы и лесного божества. На парижском рельефе лесной человек назван по имени – Эсус. В эпической поэме «Фарсалия» (ее тема – великая гражданская война между Помпеем и Юлием Цезарем) римский поэт Лукан упоминает трех грозных галльских богов Тараниса, Тевтата и Эсуса. Почти наверняка Лукан говорил о том же Эсусе, который назван на памятнике из Парижа.

Рис. 49. Каменный рельеф с изображением быка по имени Тарв Тригаран и трех журавлей на памятнике в Париже, установленном Союзом лодочников в 26 году н. э.

«Огненный пес» из Капел-Гармон