Кельтские мифы

Как могли изображения на Гундеструпском котле выполнять нарративную роль? Вероятно, как и мифологические сцены на древнегреческой керамике, они оказывались в центре внимания на симпосиях (приемах-вечеринках с коллективным распитием вина); можно предположить, что котел был своего рода «реквизитом» барда, рассказывающего историю людям, собравшимся вокруг очага. В мерцающем пламени могло казаться, что сияющие рельефные образы двигаются, а сказитель словно бы заставлял сам котел говорить. Умирающий бык на пластине основания придавал особенный драматизм повествованию: в голове животного есть два отверстия, в которые можно вставлять рога (не исключено, что реальные), в таком случае они должны были выступать из любой жидкости, наполнявшей котел (крови или заменяющего ее вина), воссоздавая миф о жертве и возрождении.

Сила трех

Тогда снова решил Кухулин отправиться к крепости Форгала, и на этот раз снарядили ему косящую колесницу. Совершил Кухулин прыжок лосося и через три стены перескочил в крепость. Три удара быстро обрушил он там на трижды девять воинов, да так, что с каждого удара поразил по восемь воинов, а по одному из каждой девятки оставил в живых. Были то Скибар, Ибур и Кат, три брата Эмер[11].

Сватовство к Эмер

Другой постоянный мотив кельтских мифов – триадизм, или тройственность. Тройка, судя по всему, была священным числом и в ирландской, и в валлийской традициях. В ирландских мифах богини сражений, по-разному называемые, – Морригна (в единственном числе «Морриган»), Бадб и Маха – как ведьмы в шекспировском «Макбете», всегда являются втроем. В ирландском пантеоне было три бога ремесел: Гоибниу, Лухта и Крейдне. Олицетворением самой Ирландии также были три богини: Эриу, Фодла и Банба. Герой Ульстера Кухулин заплетал волосы в три косы и убивал врагов по трое. В легендах об убийстве королей упоминаются три способа: ранить, сжечь и утопить. Утроение характерно и для валлийских легенд: во второй ветви «Мабиноги» Бранвен описывается как одна из трех главных дев Британии; в той же истории умирающий Бран говорит своим последователям о трех волшебных певчих птицах Рианнон. В четвертой ветви волшебник Гвидион накладывает три проклятия на своего коварного брата Гилвайтви: три его сына должны превратиться в трех диких животных: волка, оленя и кабана.

Как и в случае с котлом, тема тройки как особого числа проявляется в космологии Британии и Ирландии в период железного века и римской оккупации. Тройные головы были высечены в камне: ирландская из Корлека, графство Каван, сделана из круглого камня с тремя лицами на одном «черепе»; скульптура из романо-британского города Роксетера в Шропшире изображает три идентичных соединенных головы. Традиция трехголовых или трехликих божеств не ограничивается Ирландией и Британией, она особенно широко была распространена в Галлии, особенно в Бургундии и в Реймсе, столице племени ремов. Наряду с трехголовыми существами боги периодически появляются триадами: в римской Британии часто встречаются тройные «богини-матери», а также скульптурные изображения трех странных фигур в капюшонах, известные как Гении Кукуллати (Genii Cucullati, «боги в капюшонах»).

Рис. 11. Каменный рельеф с изображением трех богинь из Кориния (Cиренчестер)

«Видящий камень» из Корлека

В Корлеке, графство Каван, резчик по камню, который, вероятно, жил где-то между IV и I веком до н. э., создал из округлого камня человеческую голову. Но это был не обычный портрет человека или даже бога, а символический объект, поскольку скульптор тщательно вырезал три одинаковых лица с разных сторон камня. Каждая пара глаз смотрит в свою сторону, как будто осматривая окрестности. Почему число три было столь важным для создателя головы и для тех, кому она предназначалась?

Рис. 12. Трехликая каменная голова железного века из Корлека, графство Каван (Ирландия)

Голова из Корлека никогда не была частью статуи, она была задумана как самостоятельная форма. Другие трехликие головы известны в Англии и Шотландии, так что камнерез из Корлека следовал традиции, распространенной на обширной территории. Дуалистический символизм самой головы и трех лиц, размещенных на ней, вносил вклад в космологические коды железного века, в котором священная власть выражалась и реализовывалась посредством изготовления и функционирования подобных сакральных объектов. Это могло быть изображением божества, но в равной степени этот образ мог служить почти как один из палантиров («видящих камней») Дж. Р. Р. Толкина, используемых для получения знаний о местах или событиях, удаленных во времени или пространстве. Он мог считаться источником магической силы и провидческого дара тех святых людей, которые умели «читать» по камням и интерпретировать их послания.

Об особом значении числа три для кельтской мифологии можно судить только на основании догадок, но его постоянное появление в археологических материалах древнейшей эпохи, предшествующей письменной фиксации легенд и преданий, позволяет предположить, что более поздние мифы, связанные с идеей триады, заимствовали некоторые элементы из архаики. В ирландских сказаниях о триединых богинях, таких как Морриган, очевидно, что существовала только одна настоящая личность или идентичность, которая иногда проявлялась в тройной форме. Смысл триады не в простом акценте на числе три, которое популярнее всех остальных. Это сакральное число обладало особым смыслом и магией. Эта идея выражалась в делении времени на прошлое, настоящее и будущее или в трех уровнях Вселенной, известных во многих «современных» шаманских традициях (верхний, средний и подземный миры).

Говорящие головы

Коналл Кернах – один из сверхъестественных героев прозаического Ульстерского цикла «Похищение Быка из Куальнге» (Táin Bó Cúailnge). Он был великим воином, вступил в борьбу против Коннахта и его королевы Медб, и его обезглавили в бою. Отрубленная голова героя была настолько большой, что в ней могло разместиться четыре взрослых человека, четыре теленка или два человека в паланкине. Вычищенный изнутри череп Коналла явно обладал теми же способностями, что и котел изобилия, поскольку ульстерцы, которые выпили из него молоко, восстановили свою силу после того, как были ослаблены проклятием. Легенды о Коналле упоминают головы и в другом контексте: у героя была довольно неудобная привычка спать по ночам, положив под колено отрубленную вражескую голову кого-то из воинов Коннахта.

Заключительный эпизод второй ветви «Мабиноги» описывает смерть героя Брана, брата Бранвен. Он был убит отравленным ирландским копьем, пронзившим его ступню (напоминает смерть греческого героя Ахилла от руки Париса в конце Троянской войны), во время большого конфликта между Ирландией и Уэльсом. Перед смертью он дал своим людям любопытное указание: отрезать ему голову, отнести ее к Белой горе в Лондоне и там похоронить лицом к Франции, чтобы она могла защитить Британию от вторжения с континента. Кроме того, он сказал, что голова не будет гнить после отделения от мертвого тела и хорошо послужит им, как прежде служила ее владельцу, пока ее не захоронят.

Это всего лишь два из многих сказаний, связанных с человеческими головами и их сверхъестественными способностями. Вероятно, как и в случае с котлами, тема мистических человеческих голов без тела может проистекать из доисторических ритуалов и верований. В железном веке племена, обитавшие в Ирландии, Британии и континентальной Европе, кажется, относились с особенным почтением к человеческой голове. Археологические свидетельства дают ключ к пониманию того, каким образом выражалось такое почитание: высекая изображения голов в камне и дереве, включая символы головы в декорацию металлических изделий, люди железного века не останавливались на этом и неоднократно помещали настоящие человеческие головы в специальные места: колодцы, реки, ямы и храмы.

Запреты и проклятия

Вот каковы те запреты. Нельзя обходить тебе Брегу слева направо, а Тару справа налево. Нельзя убивать тебе диких зверей Керны. Каждую девятую ночь не можешь ты покидать пределы Тары. Нельзя тебе проводить ночь в таком доме, откуда наружу виднелся б огонь или свет был заметен оттуда[12].

Запреты Немглана, обращенные к королю Конайре Мору. Разрушение дома Да Дерга

В средневековом ирландском мифологическом сказании «Похищение Быка из Куальнге» говорится о бардах и шутах королевы Медб, которых она послала напасть на благородного жителя Ульстера по имени Фер Диад. Их оружием были слова, и они могли буквально изуродовать лицо человека, которое по их воле покрывалось нарывами и сыпью. Сила слов, способных причинять ущерб, была постоянной темой ирландских средневековых сказаний; упоминание об этом можно найти даже в XV веке, когда было написано стихотворение с угрозой нанести врагу травмы словами поэта в отмщение за сожженное поле. Горящая на корню пшеница уподобляется выжженному местью лицу поджигателя, но на поэта, вероятно, повлияла (по крайней мере, частично) христианская этика прощения, потому что он пригрозил, но не стал исполнять наказание.

Проклятия – распространенная тема ирландской мифологии. Так называемые гейсы точнее будет описать как запреты, предостережения против какого-то поступка. Неспособность или нежелание прислушаться к такому предупреждению приводили к исполнению проклятия. Мы видим подобное действие гейса, наложенного на героя Ульстера Кухулина (см. КУХУЛИН: ГОНЧАЯ КУЛАННА). В другом сказании, «Разрушении дома Да Дерга», описана серия гейсов: король Ульстера Конайре Мор был обременен целым рядом запретов, самым серьезным из которых был запрет на убийство птиц. Этот конкретный зарок объяснялся необычным способом его зачатия и рождения, которые были предсказаны появлением птицы в доме его матери. Помимо проклятия за убийство птиц гейсы Конайре были тесно связаны с его королевством, и многие из них устанавливали пределы королевской власти. Так, они ограничивали его право проводить время вдали от своей земли и включали предписание не позволять своим людям совершать набеги. Но именно неверие Конайре в ключевой запрет на убийство птиц привело его к смерти (см. Шаманские люди-птицы в Ирландии).

Рис. 13. Фрагмент плитки с проклятием, железный век, Ларзак, Южная Франция

Гейсы играли важную роль для сказителя, поскольку их описание в начале повествования заставляло слушателей напряженно ждать, что с носителем гейса случится нечто ужасное. Так что гейс был способом заинтересовать публику, и можно представить, как сказитель прерывал историю в решающий момент, оставив зрителей ломать голову над ее окончанием и нетерпеливо дожидаться следующего эпизода.

Страшные истории о сверхъестественном

Некоторые кельтские мифологические сказания пугают даже сейчас, и, должно быть, они производили еще более драматический эффект, когда их рассказывали приглушенным замогильным голосом слушателям, сидящим в темноте, при жутковато мерцающем огне очага. Ирландское сказание «Разрушение дома Да Дерга» описывает кошмарное видение инфернальной богини. Само название истории готовит своих слушателей к беде: Да Дерга означает «красный бог», а красный – это цвет иного мира. «Дом» (бруиден) был потусторонним обиталищем, и весь миф основан на убийстве короля Конайре, когда тот еще при жизни отправился в царство духов – а это всегда опасно. История о неудачливом Конайре с самого начала создает впечатление обреченности, и слушатели знали это. Король погиб, потому что нарушил наложенный на него «птичий» гейс и, что немаловажно, сделал это на исходе года, на празднике Самайн, языческом ирландском эквиваленте Хэллоуина, в самом конце октября. Самайн считался особенно опасным временем, потому что находился на стыке между концом одного года и началом следующего, это было время небытия, когда мир переворачивался с ног на голову и духи бродили по земле среди живых людей. Описывая отвратительную гостью дома Да Дерга, сказитель «Разрушения…» прибегал ко всем известным ему способам создания самых странных фантазий, будто порожденных кошмарами. Гостьей оказалась богиня смерти в облике старухи с петлей на шее, в полосатом плаще. У нее были длинные черные ноги, борода длиной до колен и съехавший набок рот. Она произнесла пророческие слова, стоя на одной ноге. Старуха пришла в дом сразу после захода солнца. Описание насыщено символикой, которая наверняка была хорошо известна слушателям: все детали говорят о нестабильном и чудовищном потустороннем мире. Мужские и женские черты внешности, искривленное лицо, «ночные» черные конечности, поза на одной ноге, двуцветный плащ – все это полностью отвечало представлениям о существе, способном перемещаться между мирами. Она появилась на грани дня и ночи, в конце старого и начале нового года, что еще больше усиливало символику порога. Наслаивая такие признаки, сказитель передавал слушателям ощущение нарастающей угрозы, неестественного смешения мира людей и духов, настраивал на ожидание ужасного кульминационного момента. И слушатели наверняка не были разочарованы. Конайре обезглавили за то, что он не смог повиноваться гейсу, но даже после его смерти сверхъестественный колорит истории сохранялся, потому что отсеченная голова короля возносила похвалу человеку, который прикончил его убийц.

Глава 2. Рассказчики мифа

Там, говорят, они учат наизусть множество стихов, и поэтому некоторые остаются в школе друидов по двадцать лет. Они считают даже грехом записывать эти стихи, между тем как почти во всех других случаях, именно в общественных и частных записях, они пользуются греческим алфавитом. Мне кажется, такой порядок у них заведен по двум причинам: друиды не желают, чтоб их учение делалось общедоступным и чтобы их воспитанники, слишком полагаясь на запись, обращали меньше внимания на укрепление памяти[13].

Цезарь. Записки о Галльской войне, 6.14

Для создания мифов необходимо, чтобы люди сочиняли истории, передавали их другим и постоянно трансформировали. Мифы кельтов представляют собой особенно сложные конструкции, потому что они, несомненно, родились задолго до появления письменности у этих народов. Большую часть железного века в Уэльсе и Ирландии – между 700 годом до н. э. и I веком н. э. в Уэльсе или VI веком н. э. в Ирландии – письменная литературная традиция отсутствовала. Это означает, что хотя мифологические истории, безусловно, бытовали в устной форме, с момента их создания до письменной фиксации прошло много веков, и литературная форма отражает гораздо более позднюю стадию их существования.

Устное и письменное

В процессе создания мифологических – или любых других – историй есть нечто, связанное с их формой физического существования, нечто такое, что изменяет их при фиксации, словно это замораживает их и делает менее живыми. Письмо – лишь одна форма записи. Другой является визуальное воплощение в виде скульптуры или живописи. Многие культуры с мощной устной традицией, например бушмены Южной Африки или аборигены Австралии, выбрали второе и до сих пор предпочитают запечатлевать свои мифы только в наскальных рисунках. Изменения все еще происходят, поскольку можно закрасить предыдущие изображения и добавить новые. В древности в Европе сложные наскальные рисунки появились в таких областях, как Галисия, Северная Италия и Скандинавия. Эти изображения, несомненно, отражали космологические представления и священные предания, хотя ключ к их пониманию зачастую недоступен современным ученым. Стоит отметить, однако, что почти все сакральные наскальные рисунки, принадлежащие Древнему миру или более современным традиционным обществам, содержат некие общие темы, в частности идею оборотничества, представленную в виде фигур наполовину людей, наполовину животных. Конечно, не может быть никакой прямой культурной связи при таких огромных расстояниях во времени и пространстве, но следует указать, что загадка человеческого бытия располагает людей к размышлениям о вещах, находящихся за пределами материального мира. Возможно, животные виделись своего рода проводниками в духовный мир. В любом случае, оборотни были обычными героями кельтских мифов.

Средневековые валлийские сказания «Мабиноги» представляют собой сложное сплетение устного и письменного повествования. Действительно, трудно определить, где заканчивается одно и начинается другое. Потому что даже в письменной форме эти сказания были предназначены для исполнения перед слушателями, а не просто для индивидуального чтения про себя. И даже в этом случае определенные приемы, наиболее очевидными из которых являются использование прямой речи и повторений, выдают устное происхождение текста. Еще один поразительный прием валлийских сказаний – это способ изменения времен для усиления драматического эффекта. Например, в сказании о Передире историческое повествование ведется в прошедшем времени, а описание контекста, в котором Передир совершает путешествие ко двору Артура, резко переходит в настоящее время, чтобы подчеркнуть драматизм и непосредственную близость событий к слушателю. Это сделано для того, чтобы заставить аудиторию почувствовать себя вовлеченной в происходящее, и сказитель, вероятно, играл голосом, чтобы передать возрастающее напряжение. (Контекст цитаты, приведенной ниже, – оскорбление, нанесенное Гвиневере, жене короля Артура, безымянным рыцарем.)

И они решили, что никто не мог бы совершить такое преступление, если не был одержим некоей силой или не пребывал во власти магии и чар, так что никто не стал искать мести ему. И с этим Передир въезжает в зал на костлявой пестрой серой кляче… [14]

Передир

Друиды и устная традиция

Да и действительно со многими людьми бывает, что они, находя себе опору в записи, с меньшей старательностью учат наизусть и запоминают прочитанное[15].

Цезарь. Записки о Галльской войне, 6.14

Слова бывают мощным орудием, тем более если они произносятся вслух, так что звук и смысл смешиваются в одно послание, которое может одновременно использоваться многими людьми. Хранители устной традиции должны были обладать потрясающе прочной и долгой памятью и способностью выучивать длинные предания наизусть, при этом украшая и развивая их. Слушатели тоже запоминали истории, которым внимали всю жизнь, и без колебаний могли указать на ошибки или несоответствия.

Рис. 14. Бронзовая статуэтка позднего железного века, изображающая человека, держащего яйцеобразный предмет, возможно яйцо друида – такое использовали в пророчестве; Нёйи-ан-Сюльяс (Франция)

В «Записках о Галльской войне» Юлий Цезарь писал о кельтах Галлии в 50-х годах до н. э. Полководец оставил важные сведения о друидах и их обязанностях по созданию и распространению устной традиции. По его словам, друиды обладали непререкаемым религиозным авторитетом в Галлии и Британии и категорически отвергали письменную фиксацию легенд. Хотя они умели писать (и действительно, они делали хозяйственные записи, используя греческий алфавит), друиды считали, что устное обучение лучше по двум причинам: во-первых, они считали нужным ограничивать знания избранных воспитанников, а во-вторых, ученикам приходилось накрепко запоминать все, что они узнали. Сложность валлийских и ирландских мифологических текстов свидетельствует о силе устной передачи традиции. Хотя сами сказания, несомненно, с течением времени менялись (именно это поддерживало их жизнь и делало их понятными и волнующими для слушателей), предельно важно было, чтобы имена людей и мест передавались из поколения в поколение и чтобы ядро мифологических посланий не было потеряно. Почему устная традиция так важна для кельтских и других древних обществ? Одна из причин заключается в том, что она давала людям и общинам чувство укорененности. Она объясняла природные явления, особенности ландшафта, прошлые конфликты и стихийные бедствия, помещая их в рамки, которые были знакомы и понятны людям. Из уст в уста предания переходили очень быстро, и такой способ сохранения коллективной памяти был доступен для большинства из тех, кто не умел читать. В средневековом Уэльсе и Ирландии письменность и книжная культура были прерогативой королевских и дворянских дворов с одной стороны и духовенства – с другой. Устные мифы и предания связывали народы вместе, давали им общее наследие и общую идентичность.

Шестая книга «Записок…» Цезаря содержит этнографический раздел, в котором автор описывает друидов как религиозных лидеров с широкими полномочиями. Примечательно, что римский полководец писал и о том, что друиды играют роль наставников, но при этом влияние друидов основывалось, прежде всего, на их далеко идущих способностях общаться с миром богов и духов предков. Цезарь и другие современные ему авторы подчеркивали мастерство друидов во всех видах пророчеств, особенно в гадании (метод раскрытия событий духовного мира и определения воли богов).

Тесная связь друидов с духовным миром сродни способностям современных шаманов саамских и амазонских общин. Эта связь с божественным в сочетании с даром ораторов и статусом хранителей устной традиции делала древних гуру железного века идеальными творцами мифов.

Триада поэтов

Греческие авторы Диодор Сицилийский и Страбон творили во времена правления Юлия Цезаря и его наследника Августа. «Историческая библиотека» Диодора насчитывала 40 книг и, в частности, содержала подробное описание галлов, хотя его информация, вероятно, была получена от более ранних авторов. Большая часть «Географии» Страбона также скомпилирована из предшествующих сочинений. Оба сочинителя описывали три разновидности ученых мужей Галлии: лирических поэтов, называемых бардами, чья роль заключалась в том, чтобы петь хвалебные стихи и сочинять сатиры, сопровождая выступление музицированием на лире; провидцев (vates), которые должны были предсказывать будущее путем интерпретации примет и предзнаменований и толкования человеческих жертвоприношений; а также друидов, которые были философами и богословами. Таким образом, если Цезарь объединял все эти сакральные обязанности и навыки, приписывая их исключительно друидам, греческие историки разделили их на три отдельные категории.

Друид Дивитиак

Этим значением дивинации не пренебрегают даже в варварских странах. Так, в Галлии этим занимаются друиды, с одним из них я сам познакомился, с эдуем Дивитиаком… Он претендовал на знание естественных наук – греки называют это физиологией – и, частью основываясь на авгуриях, частью на толковании примет, предсказывал будущее[16].

Марк Туллий Цицерон. О дивинации. 44 год до н. э. Книга I, XLI

Цезарь писал о своем друге и союзнике Дивитиаке, который был вождем бургундского племени эдуев. Почти современник Цезаря, Цицерон встретил этого галльского вождя, когда тот посетил Рим в 60 году до н. э., чтобы попросить помощи против своего врага, германца Ариовиста. Цицерон был римским гражданином, выдающимся оратором и писателем, но он признал, что был впечатлен умением Дивитиака предсказывать будущее и узнавать волю богов с помощью особого ритуала. Сам Дивитиак был настроен проримски и стал другом Цезаря. Однако у вождя был брат, Думнориг, который ненавидел Рим и страстно желал изгнать завоевателей с галльской территории. Поскольку Цезарь не доверял ему и опасался восстания, полководец «пригласил» Думнорига сопровождать его в его британской экспедиции. Думнориг отказался, ссылаясь на свои религиозные обязанности в качестве оправдания. Итак, оба брата из племени эдуев обладали священной властью. Каждый из них, вероятно, был друидом, но их политический выбор оказался совершенно разным.

Рис. 15. Сцена выступления галльского вождя и прорицателя Дивитиака в Риме

И Цезарь, и Диодор сходятся во мнении, что в Галлии (и в Британии, по словам Цезаря) существовал высокопоставленный класс людей, ответственных за религиозные ритуалы, общение с божественным миром и развитие устной традиции. Все три роли способствовали созданию мифов, в том числе посвященных предкам. Устные предания о прошлом служили и объяснением природных явлений и топографических реалий, таких как реки и горы. Кроме того, памятники, предшествовавшие железному веку, такие как погребальные курганы и менгиры (вертикально установленные камни), вплетались в гобелен мифа и, таким образом, обеспечивали культурный контекст, который лег в основу идей и представлений железного века.

Катбад, друид из Ульстера

Конхобар воспитывался у Катбада и всегда был рядом с ним, так что стали называть его некоторые: Конхобар, сын Катбада. А потом получил Конхобар власть в Уладе после матери своей и отца, ведь королем был Фахтна Фатах. А от Катбада получил он мудрость и друидическое знание… [17]

Рождение Конхобара

Подобно их предкам в Галлии и Британии железного века, ирландские друиды в мифах главным образом связаны с гаданием. Они узнают и сообщают волю богов. Одним из таких друидов был Катбад, советник Конхобара, короля Ульстера, который неоднократно предсказывал добро или зло, выпадавшие на долю ульстерцев. В одном эпизоде, рассказанном в тексте IX века, Катбад предсказал, что еще не рожденная дочь придворного сказителя короля Конхобара, Федлимида, получит имя Дейрдре и станет прекрасной девушкой, однако будет причиной резни и гибели мужчин из Ульстера, вызвав внутренний конфликт.

Катбад учил искусству гадания юного героя Кухулина и его товарищей, воинов Ульстера. Обучение включало толкование божественных предзнаменований, определение благоприятных и неблагоприятных дней для начала боя, венчания на царство новых королей и бракосочетания. Самым знаменитым предсказанием Катбада было то, что любой, кто возьмется за оружие в определенный день, станет славным героем, но умрет молодым. Юношей, который выбрал этот путь, был Кухулин. Его жизнь и ранняя смерть в точности соответствовали предсказанию Катбада.

Рис. 16. Дейрдре Печалей тоскует по своему возлюбленному Найсе (Дж. Дункан. Дейрдре Печалей. Национальная галерея Шотландии)

Фактически та же самая триада ученых мужей Галлии, перечисленная древнегреческими авторами, засвидетельствована в ранней ирландской мифологической традиции. Религия, гадания, обучение и поэзия были в руках друидов, филидов и бардов. К VII веку н. э. большинство языческих функций, которые сохранились после принятия христианства, были в руках филидов. В то время как друиды приняли на себя основной удар неприятия со стороны христианства, а влияние бардов уменьшилось (отчасти потому, что филиды стали сильнее), роль филидов как учителей, королевских советников, поэтов, сатириков и хранителей традиции сохранялась гораздо дольше. Действительно, только в XVII веке, под неустанным натиском английского правительства против старых ирландских порядков, филиды окончательно исчезли.

Боги, люди и животные

Ранние «рассказчики мифов» – будь то друиды, барды или другие сказители – полагались на свою способность проникать в мир духов. Кельтские мифы, как и античные, пронизаны упоминаниями о тесных и симбиотических отношениях между людьми и богами. Мир духов был повсюду, и легенды содержат множество рассказов об участии и вмешательстве богов в жизнь людей и в их поступки. Кухулин был окружен богинями, в том числе теми, которые хотели заняться с ним любовью. После смерти он был привязан к столбу, чтобы никогда не склониться перед врагом, а Бадб, богиня битвы, сидела у него на плече в облике ворона.

В «современном» шаманизме животные играют ключевую роль посредников между мирами людей и духов. Они часто воспринимаются как духи-помощники, обладающие способностью пересекать границу между мирами. То же можно сказать применительно к кельтской мифологической традиции, где животные или птицы занимали центральное место в общении между богами и людьми. Начало первой ветви «Мабиноги» очень четко показывает такие связи, используя тему божественной охоты. Кстати, она встречается и в других частях обширного репертуара валлийских сказителей и в родственных ирландских текстах. Охота была для мифотворца средством непосредственного контакта между мирами людей и духов: охотник был смертным, но его добыча приходила из потустороннего мира.

В этом эпизоде валлийского мифа рассказывается о Пуйлле, лорде Ллис-Арберта, который охотился на юго-западе Уэльса. Он был в лесу со своими собаками, и они почуяли оленя. Когда Пуйлл и его собаки увидели добычу, оказалось, что его оленя уже загнала другая свора. Эта вторая свора была странной: все собаки были ослепительно белыми, с красными ушами. При описании их окраски сказитель раскрывает еще одну популярную кельтскую мифологическую тему: существа из мира духов зачастую являются в красном или красно-белом облачении или с такой же по цвету шкурой. Пуйлл натравил своих собак на другую свору, но когда они напали, из леса появился всадник на сером в яблоках коне и бросил вызов Пуйллу, браня его за некрасивый поступок – кражу чужой добычи. Пуйлл устыдился и спросил, что мог бы сделать, чтобы возместить ущерб, на что странный всадник представился как Араун, владыка потустороннего королевства Аннувн. Наказание Пуйлла состояло в том, чтобы поменяться местами с Арауном на один год и один день, в течение этого времени сражаться с другим королем из мира духов, Хавганом, и победить его. Сказитель сделал все, чтобы слушатели почувствовали: грядет нечто важное. Услышав об охоте, они должны были сразу догадаться, что вот-вот произойдет что-то необычное и потустороннее. Животные – олень и собаки – служили катализаторами встречи.

Рис. 17. Каменная резьба железного века из долины Камоника (Северная Италия) – изображение получеловека-полуоленя

Гильда

…Не перечисляю страшные диавольские знамения отечества, едва ли не превосходящие числом египетские, многочисленные уродливые очертания которых мы созерцаем и сегодня внутри или вне заброшенных стен, обычным образом застывшие искаженными лицами. И я не указываю по имени те самые горы или холмы или реки, некогда погибельные, а теперь поистине полезные для человеческого употребления, посредством которых слепой тогда народ приумножал божественное служение… [18]

Гильда. О погибели Британии

Гильда Премудрый был британским монахом и посвящал много времени ниспровержению языческих культов в Британии VI века н. э. (страна была официально христианской со времен императора Константина – с начала IV века). Гильда стал известен тем, что написал «книгу жалоб» (liber querulus) под названием «О погибели Британии» (De Excidio Britanniae), в которой подробно осуждал низкий нравственный уровень современных ему британских правителей. Древнейшая сохранившаяся рукопись этой религиозной диатрибы датируется XI веком, но считается, что это очень раннее сочинение, написанное, вероятно, между 515 и 530 годом н. э.: в ней Гильда упоминает языческие памятники и традиции, выражая свое к ним отвращение.

Гильда был не одинок в своих наблюдениях за нравами и обычаями. Его современник, французский мистик VI века Григорий Турский, написал книгу «О славе блаженных исповедников», в которой комментировал проповеди другого духовного пастыря, епископа Илария из Пуатье, осуждавшего языческие жертвоприношения, свидетелем которых, вероятно, стал на озере в Севеннах (Франция).

Запись ранних мифов

Но как мифы перешли из устной формы в письменную? Учитывая, что образование в средневековых Ирландии и Уэльсе было ограничено королевскими дворами и монастырями, неудивительно, что кельтские мифы дошли до нас благодаря усердию христианских священнослужителей или их учеников. Мы знаем, что создание и бытование мифов предшествуют времени их письменной фиксации, о чем уже шла речь выше и в первой главе. Кроме того, легенды, особенно ирландские, сохраняют значительное языческое наследие, которое вполне очевидно, несмотря на то что в них внесено значительное количество изменений и включена откровенная антиязыческая пропаганда, поскольку записывали тексты христианские священнослужители. Однако заметно поразительное сходство между материальной культурой и символикой поздних доисторических, дописьменных памятников и аналогичных тем в записанных мифах.

Археологические свидетельства – главным образом памятников иконографии и надписей – в основном принадлежат западным римским провинциям: Галлии и Британии, включая Уэльс, но исключая Ирландию. Несмотря на неизбежное влияние римлян на эту группу регионов, большая часть коренной галльской и британской космологии может быть выявлена. Вполне вероятно, что такой ранний материал влиял на более поздние кельтские мифы двумя способами. Во-первых, через устную традицию, которая, должно быть, берет начало глубоко в доисторическом контексте. Во-вторых, из текстов раннехристианских священнослужителей, таких как Гильда в VI веке и Гиральд Камбрийский в XII веке, становится ясно, что некоторые языческие памятники, относящиеся по крайней мере к римскому периоду, сохранились и выделялись в пейзаже.

Рeregrinatio pro Dei amore

Если на то есть воля Божья, то от всего сердца я предлагаю отыскать Землю, обетованную святым[19].

Плавание св. Брендана

Первые монахи из Ирландии и Уэльса много путешествовали по Европе, откликаясь на осознанную необходимость предпринимать христианское peregrinatio pro Dei amore («паломничество во имя любви к Богу»), своего рода духовный поиск, целью которого были распространение христианских идей, основание новых монастырей и обретение просветления во имя приближения к Богу. Одним из таких монахов был ирландский христианин по имени Колумбан, родившийся в 543 году. Он с огромным рвением откликнулся на идею паломничества: святой исколесил всю континентальную Европу и особенно Францию, стремясь ощутить присутствие Бога в своей жизни. Папа Пий XI отметил вклад Колумбана в осуществление христианской миссии не только во Франции, но также в Германии и Италии: он сделал больше, чем кто-либо из его современников. Странствия Колумбана начались на северо-западе Ирландии, в монастыре аббата Синелла у озера Лох-Эрн (недавно там прошел саммит Большой восьмерки, посвященный в том числе конфликту в Сирии).

История Колумбана показывает, как именно выглядело паломничество. Этот вид духовного миссионерского путешествия (чем-то схожего с путешествиями св. Павла, описанными в Деяниях святых апостолов), скорее всего, позволял первым христианским монахам увидеть языческие религиозные скульптуры и памятники с текстами. Некоторые из статуй, храмов и ритуальных предметов, с которыми они сталкивались, вполне могли быть источниками и напоминаниями для устных сказителей и, возможно, нашли свое место в мифологической традиции. В противном случае трудно объяснить поразительное сходство между британскими и европейскими предметами религиозного культа, относящимися к железному веку и эпохе римского владычества, и элементами, присутствующими в мифологических повествованиях. Путешествия ранних христианских миссионеров, таких как Колумбан, могли создавать так называемые «коридоры времени» – каналы для переноса традиции между позднейшей доисторической и раннесредневековой эпохами.

Космологические основания кельтских мифов

Каэрлеон – город воистину древний. Он был возведен с великим тщанием римлянами, стены его построены из кирпича. Все еще можно увидеть многие следы его былого величия[20].

Гиральд Камбрийский. Путешествие по Уэльсу

Утверждать наличие прямых связей между археологическими свидетельствами дохристианской религии Британии и Галлии с одной стороны и средневековыми кельтскими мифами об Ирландии и Уэльсе с другой – весьма рискованно. Тем не менее странный и сложный мифологический пейзаж кельтского Запада возник в раннесредневековом сознании отнюдь не на пустом месте.

Скорее всего, он основывался на более ранних космологиях, которые отражены и в археологических свидетельствах. Для примера: римский амфитеатр в Каэрлеоне был отождествлен средневековыми мифотворцами с Круглым столом короля Артура. Посредниками, подарившими основания для такого толкования, вероятно, были сказители, которые видели реликвии прошлого или получали информацию от других – тех, кто видел древние руины во время своих путешествий. Работа сказителей – сплетать повествования вокруг ядра реальности. Соблазнительно было бы предположить, что таким образом фрагменты ранних верований и культовых практик были сохранены в мифологических преданиях кельтского Запада, каким бы трансформациям они ни подвергались на долгом пути к письменной фиксации, примеры которой нам известны.

Рис. 18. Св. Брендан и сирена, из немецкого перевода «Плавания св. Брендана», около 1476 года

Рис. 19. Алтарь римского периода (Германия), посвященный Таранукну или Таранису, кельтскому богу грома

Археологические свидетельства римского периода в Галлии и Британии представляют нам яркую и динамичную группу кельтских богов и богинь. Некоторые – такие как Таранис, бог грома, Эпона, богиня лошадей, и триада богинь-матерей – были известны на обширной территории Европы. Другие – такие как богини воды Сулис в Бате на западе Британии, Ковентина в Карраубурге у Адрианова вала и Секвана в Бургундии – были привязаны к одному определенному региону и являлись олицетворением особых священных источников или рек. Таранис был также богом грозы, а еще и солнечным божеством. Его символами были солнечное колесо, орел, дуб и молния, а большая часть его образов, вероятно, вошла в валлийские и ирландские небесные мифы, включая легенду о валлийском герое Ллеу (см. ОРЕЛ И СОВА: ВАЛЛИЙСКИЙ МИФ О ДНЕ И НОЧИ) и ирландском Луге (см. ЛУГ ДЛИННОРУКИЙ: БОГ СВЕТА И ПРАВДЫ). Рассказы о битвах, в которых Луг сражался с темными чудовищами фоморами, судя по всему, содержат следы описания битвы Тараниса с гигантом из потустороннего мира – получеловеком-полузмеем. Точно так же древние богини источников могли стать основой для более поздних ирландских мифов: например, Боанн, богиня великой реки Бойн. Валлийская героиня Рианнон, безусловно, тесно связана с древней галльской богиней лошадей Эпоной. Триада богинь-матерей, чрезвычайно популярная в римской Британии и в Европе, несомненно, вдохновила на создание образа грозных ирландских триад – тройных богинь Морриган (Mórrigna) и трех Бадб (Badbh).

Мифы, монахи, манускрипты

Тот факт, что люди, которые записывали мифы, были монахами, таит в себе загадку. Если бы не труды христианских книжников, кельтские мифы были бы полностью утеряны. С другой стороны, с какой целью монахи фиксировали в рукописях языческие предания? Вполне возможно, они считали своим долгом сохранить устное наследие кельтского мира. Но более вероятно, что они использовали истории про старых богов и сверхъестественных существ, таких как Дагда, Медб, Морриган, Рианнон и Манавидан (главных героев следующих глав), чтобы очернить и высмеять язычество, а потому искажали легенды так, чтобы они не противоречили христианской этике. Например, в Ульстерском цикле и в «Мабиноги» война представляется бессмысленно разрушительной. В большинстве ирландских текстов к влиятельным женщинам относятся безо всякой симпатии, сексуальное поведение героев также получает оценку с позиций догматического христианства. Если мифологические тексты были записаны не клириками, а их учениками, возможно, в интерпретации проявлялась некоторая гибкость и христианская этика проступала не так отчетливо.

Прежде чем продолжить разговор о связи между мифами и христианской литературной традицией, необходимо рассмотреть переход от устного повествования к письменному. В течение длительных периодов времени сказители передавали, адаптировали и развивали основные легенды, чтобы те соответствовали времени и среде, в которой барды их произносили. Так что, возможно, выступая при королевских дворах, они ставили в центр внимания аспекты куртуазной любви и рыцарского соперничества. Камерная обстановка вечером вокруг домашнего очага располагала на создание более оригинальных версий рассказов о причудливых чудовищах и своенравных духах.

Было бы ошибкой предполагать, что мифологическая литература средневековой Ирландии и Уэльса возникла просто в результате формальной записи устных преданий. Хотя ядро этой литературы в значительной степени опирается на услышанные от сказителей легенды, тексты рукописей демонстрируют все признаки целенаправленного литературного построения. Предания были систематизированы и организованы в соответствии с работой писцов. Старинные легенды были насыщены злободневным материалом, приспособлены к новым временам; они открывают и современному читателю многомерную картину жизни на средневековом кельтском Западе.

Попытки установить индивидуальное авторство валлийских и ирландских мифологических текстов были в основном безуспешными. Некоторые ученые утверждают, что четыре ветви «Мабиноги» были произведением Сулиена, епископа Сент-Дэвидса на крайней западной окраине Пембрукшира, или его сына Ригиварха, но никаких веских доказательств их авторства нет. В отличие от ранних фрагментарных средневековых мифических сказаний, языческий элемент в валлийской литературе иногда наполовину скрыт под слоем христианского содержания: например, когда волшебного вепря Турх Труита спрашивают, как он оказался проклятым и обреченным существовать в облике животного, он отвечает, что Бог так изменил его и его последователей из-за их злодеяний. Так что, несмотря на то что валлийская средневековая литература может уходить своими корнями в дохристианские устные предания, валлийские писцы, видимо, демонстрировали языческие основы текстов, не описывая богов и богинь как таковых, но более тонко: они рассказывали о говорящих головах, меняющих свой облик созданиях из иного мира и о волшебных местах.

Древние богини в средневековой мифологии: Эпона и Рианнон

И Пуилл сел на коня, и когда он сделал это, всадница уже проехала мимо. Он поскакал за нею, пустив коня рысью, и ему уже казалось, что он вот-вот настигнет ее, но она была не ближе к нему, чем раньше[21].

Мабиноги. Первая ветвь

Первая ветвь «Мабиноги» содержит описание волшебницы Рианнон, которая явилась Пуйллу, лорду Ллис-Арберта, в качестве всадницы, когда он сидел на зачарованном холме Горсет Арберт. Со всеми, кто сидел там, происходит нечто чудесное или катастрофическое. Ни он, ни его самые быстрые всадники не могли догнать волшебницу, несмотря на медленный шаг ее коня, но когда Пуйлл в отчаянии окликнул ее, она сразу же остановилась. Рианнон сказала, что ждала, пока он сам заговорит с ней. После короткого периода ухаживания они поженились и родили сына, Придери, которому мать-волшебница завещала свой дар управления лошадьми (см. ПРИДЕРИ И ВАЛЛИЙСКАЯ ГЕРОИЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ).

Имя Рианнон происходит от британской богини римского периода по имени Ригантона, «Священная королева», что само по себе уже говорит о присутствии сверхъестественного. Но уже обстоятельства первой встречи Рианнон с Пуйллом говорят о ее божественном происхождении: белый был цветом животных иного мира, а ее способность обогнать самых быстрых коней Пуйлла, хотя сама она ехала медленно, снова показывает: это персонаж из иного мира. Возможно, происхождение мифа о Рианнон связано с культом другой древней богини, которой поклонялись в римский период в Галлии, Британии и в большей части Европы. Ее звали Эпона («Богиня-Лошадь»), а изображали как всадницу верхом на кобыле или сидящей между двумя лошадьми. Памятники с изображением Эпоны, возможно, все еще попадались странствующим монахам в Раннем Средневековье и могли послужить источником вдохновения для истории про Рианнон.

Рис. 20. Бронзовая статуэтка богини лошадей Эпоны, расположенной между двумя пони, с колосьями, происходит из неустановленного места в графстве Уилтшир (Англия)

Ирландские мифы отличаются от валлийских. Они полны языческих божеств, пророков, друидов и полубожественных героев; короли и королевы свободно взаимодействуют со сверхъестественным миром. Откровенный языческий аромат ирландской мифологии убеждает многих ученых в ее подлинно древнем происхождении. Но другие специалисты с равной уверенностью утверждают, что средневековые ирландские священнослужители работали строго в христианском контексте, используя как доступные им античные, так и библейские тексты для создания ложного архаизма, который позволял им представлять христианские послания и этические кодексы, преувеличивая неумеренную воинственность и сексуально беспорядочное поведение язычников.

Йоло Морганнуг и современная валлийская бардовская традиция

О Йоло, старый Йоло, ты познал все свойства трав в нагорьях и долинах, в тени лесной, на тихом берегу, и все заветы мудрости и песен, что старцы древности и барды передали… [22] Из поэмы Роберта Саути (начало XIX века)[23] (Перев. Н. Ю. Живловой).