Получили ли Вы «Вю»[95] для пионеров и передали ли по назначению? Я удивлен, что не получил от них ответа.
Роман мой кончен. Сейчас делаю последние поправки и через несколько дней пошлю рукопись в Москву прямо Гусеву[96]. Роман уже переводят <на французский>. Можете о нем дать заметку в «Литературной хронике»[97].
Если сможете, пришлите мне адрес писателя Юргина (автор «Дюшамье» и «Перпендикуляра»[98]) — у меня для него толика деньжат из «Лю».
Теперь собираюсь месяц прогулять — очень заработался. В Париже ничего веселого, кроме хорошей погоды. Немецкие событья бьют меня в частности. Мой издатель «Малик» погиб, и у него погибли мои капиталы[99]… Очень прошу Вас не забывать обо мне и писать!
Сердечно Ваш
Впервые (с купюрами) — ХЗ, 47–48.
<Из Парижа в Москву,> 4 марта <1933>
Дорогой Рюрик Абрамович,
пуркуа ву фет ле мор[100]? Я Вам как-то написал, но безуспешно. Думаю, что Вы не получили письма, так как Ирина писала, что Вы удивляетесь моему молчанию. Я хотел бы снова написать, но работал как оголтелый: дописывал роман. Что у Вас? Прежде всего, напишите, как здоровье Марьи Александровны? Сведения об этом разноречивые, и мы очень встревожены.
Со дня на день должен выйти Ваш роман в Энэрэф[101]. Присмотрю, чтобы Вам послали книжки и буду следить за отзывами. Напишите, что еще надо или можно предпринять касательно Ваших литературных дел.
Я ждал Вас здесь. Надеюсь, что скоро соберетесь. Хорошо, если приедете в Париж, так как здесь теперь настроения для нас благоприятные, и я полагаю, что приезд совписателей во всех отношениях полезен.
В Германии беда. Наш «Малик», конечно, погиб, и я не знаю, удалось ли уехать Герцфельде[102] за границу. У него находились мои деньги — гонорар за фильмование «Жанны Ней», которую ставят в Америке. Деньги, увы, пропали.
Я кончил роман «День второй» о молодежи: Кузнецк, Томск. Сава и пр. уверяют, что это лучшее из мной написанного. Сам я доволен, что кончил — писал с таким ражем, что боялся — не допишу. На днях пошлю рукопись в Москву. Дальнейшее и для меня тайна…
В Париже все по-старому, так что и писать не о чем. Кролики живут тихо и аккуратно, страдают, получая письма из Берлина[103], и Сава меланхоличен согласно своему чину. Фотя[104] собирается скоро в Москву.
Когда будете в «Федерации», замолвите за меня слово: не выпускают книги…
Что нового у Вас? В Москве? В литмире?
Обязательно напишите и поскорей и побольше!
Сердечные приветы Вам и Марии Александровне от нас обоих!
Крепко Вас обнимаю
Впервые.
<Из Парижа в Москву,> 9 марта <1933>
Дорогая Валентина Ароновна,
корректура «Парижа» дошла до меня только вчера. Я ее сейчас же прочел и посылаю ее Вам обыкновенной почтой экспрессом: это скорей. Итак, посылаю сегодня. Если будет задержка почему-либо, справьтесь.
Шрифт красив. Исправлений не много. Когда выпустят?
Я послал Вам очерк «Парагвиана». Надеюсь, подойдет. Две главы из романа, пожалуйста, отдайте в «Литературную газету», внеся в них те изменения, которые я теперь сделал (на отдельном листе прилагаю). Надеюсь, что для них это подойдет и они смогут напечатать: это скорее литературный материал, нежели газетный[105].
Не забудьте напечатать в Вечерке, что я кончил роман такой-то и т. д.
Рукопись романа я посылаю Гусеву диппочтой.
В «Известиях» напечатана вторая моя статья[106]. Но ни денег, ни писем, ни газеты. Если можете, воздействуйте на Цыпина! Жду от Вас подробного ответа как на это, так и на предыдущие письма.
Немецкие событья отразились и на мне. Не только погибло мое издательство, но в нем погибли пять тысяч марок — мой гонорар от американской фирмы «Юнайтед артист», которая делает теперь «Жанну Ней» и часть денег для меня передала «Малику»… Остается только поставить многоточие.
Не забывайте, пожалуйста, обо мне и спасибо за все!
Передали ли «Вю» пионерам?
Привет шлет Вам Любовь Мих<айловна>.
Сердечно Ваш
Впервые (с купюрами) — ХЗ, 49.
<Из Парижа в Москву,> 16 марта <1933>
Дорогая Валентина Ароновна,
ничего не понимаю — почему Вы молчите?
Я послал для «Вечерки» главу из романа «Письмо» и статью «Парагвиана». Почему не печатаете?
Получили ли корректуру «Парижа»? Когда альбом выйдет?
Почему «Известия» не шлют денег и не отвечают на письма?
Очень прошу Вас тотчас же ответить мне на все сии волнующие вопросы!
Я посылаю Вам статью о гитлеровцах «Их герой». Статью я написал для «Известий». Очень прошу передать сейчас же Цыпину и выяснить, могут ли они ее напечатать[107] (по дипл<оматическим> причинам). Я, конечно, хочу, чтобы напечатали «Известья» — больший резонанс и у нас, и за границей. Но если «Известия» откажутся ее напечатать, возьмите для «Вечерки». Так как статья актуальная, то сделайте это не откладывая и попросите Цыпина дать сейчас же ответ. Далее, пожалуйста, как только выяснится, где и когда эта статья пойдет, сообщите мне телеграфно, так как «Лю» хочет дать сейчас же ее перевод здесь — необходимо указать, где напечатано.
Итак, жду от Вас этой телеграммы, а также подробного письма.
Сердечный привет!
Впервые.
<Из Парижа в Москву,> 18 марта <1933>
Дорогая Валентина Ароновна,
спасибо за письмо. Очень обидно, что искалечен конец «Парагвианы», притом неудачно — надо было или оставить поэтессу, или выкинуть весь конец, так глупо и маловнятно вышло. Вперед давайте сговоримся, что резать не будут: нельзя, так нельзя. Хорошо?
То, что Вы передали «Письмо» в «Литгазету», правильно. Жду известий, как отнеслись они к этому. Напишите. А заметку в Вашу хронику (о романе) дайте.
Я надеюсь, что «Известия» смогут напечатать «Их герой». Но, если не могут, пусть пользуется «Вечерка». Теперь я свободен и вскоре напишу для «Вечерки».
Я не получил журнала Третьякова (с гишпанскими делами). Пожалуйста, пришлите мне, а то я знаю, что такое экспедиция Гихла.
Когда выйдут мои книги?
Корректура «Парижа» выслана Вам 9-го спешной почтой. Когда выйдет альбом?
Сегодня я получил от «Известий» сто долларов. Но по-прежнему — ни письма, ни газеты.
С трепетом жду, что скажут в Москве о романе…
Здесь теперь невесело: на всех подействовали немецкие событья.
Не сердитесь, что обременяю Вас неизменными поручениями — ничего не поделаешь: Вы — ангел, притом ангел-ударник.
Сердечный привет!
Впервые (с купюрами) — ХЗ, 52.
<Из Парижа в Москву,> 26 марта <1933>
Дорогая Валентина Ароновна,
посылаю Вам статью о митинге с Жидом[108]. Дайте, пожалуйста, в «Известья», а если им не подойдет, передайте в «Литгазету». Для Вечерки пошлю в ближайшие дни нечто веселое. Сообщите, что сделали со статьей.
Письмо и телеграмму получил. Вижу, что статью о Весселе[109] Вы дали в «Известия» 20–21 марта. Неужто до сих пор выясняют? Меня очень это огорчает и не только в плане авторском. Жду от Вас телеграммы, так как хочу дать статью и для иностранной печати.
Когда будет напечатано «Письмо»?
Когда выйдет «Париж»? «Москва слезам не верит»?
Пожалуйста, не забывайте обо мне и напишите про все!
Сердечный привет!
Впервые (с купюрами) — ХЗ, 54–55.
<Из Парижа в Москву,> 27 марта <1933>
Дорогая Валентина Ароновна,
снова прибегаю к Вашей помощи. Выручайте! Дело вот в чем:
Я послал Гусеву диппочтой 11-го марта рукопись моего романа. Сегодня я получил письмо от <Л.Ю.>Шмидта, который мне пишет, что Гусев не в культпропе и не в Москве[110]. Я очень встревожен: у меня нет сейчас копии рукописи. А Вы сами понимаете, как мне важно узнать скорей об ее судьбе. Я не знаю, кто вместо Гусева. С рукописью произошло одно из двух: или ее отправили в Казакстан <так! —
Жду также Вашей телеграммы о статье «Их герой». Вчера я послал Вам для «Известий» отчет о собрании французских писателей. Напишите, что с ним сделали? «Литгазета» напечатает «Письмо»? Скоро пошлю что-либо для Вечерки. Спасибо за все!
Впервые.
<Телеграмма из Парижа в Москву,> 27 <марта 1933>
POSLAL ROMAN KULTPROP GOUSEVOU VVIDOU OTEZDA VYIASNITE GDE ROUKOPIS STOP CHTO STATIOY[112] = EHRENBOURG
Впервые — X3, 55. Послана в обгон предыдущего письма.