Верю — не верю

— Глупости! Конечно, нет!

— Потому что я не полицейский?

— Потому что это вздорное приказание, и потом — у меня другие дела есть. Надо тебя завтраком покормить. И потом, как я принесу тебе сову, если там самая маленькая сова больше меня ростом! Эвакуатор с домкратом закажу?

— Слушай, откуда ты такая умная?

— Спасибо, я учусь хорошо, — серьёзно ответила Ива. — Пошли завтракать.

На завтрак были оладьи с малиновым вареньем. Заваренный чай пах корицей, мандариновой корочкой и ещё чем-то таким душистым и вкусным…

Перед Лёшей появилась тарелка с красной каемкой и ложка для варенья. Лёша почувствовал зверский голод. Ещё бы! Почти двое суток не ел!

Двое суток прошло… Мамочка, прости своего сына бестолкового. Что с тобой сейчас, мамочка?

— Ну вот, — рассказывала Ива, — ты уснул прямо на дороге, а я стала звать на помощь. А распорядитель уже ушел, и больше никого не было рядом. Тогда я сбегала домой за тачкой и привезла тебя на тачке, представляешь!

— Как же ты меня на тачку взвалила? — с набитым ртом изумился Лёша.

— А так и взвалила! — смеялась Ива. — Я смогла!

— Врёшь, во мне килограммов пятьдесят будет… — покачал головой Лёша.

— Ну вот опять это слово… Лёша, что это значит — врёшь, врёт?

Лёша положил себе ещё две оладьи и потянулся за третьей, но не дотянулся.

— В смысле? — застыл он над оладьями. — Ты что, не знаешь, что значит врать?

— Не знаю. А что это значит?

Лёша встряхнулся. Посмотрел на Иву.

— Ты что, не знаешь, что такое враньё? Ложь?

— Лёша, я пока третий класс только закончила…

— А что такое правда, ты знаешь?

— Нет…

— Врёшь… — прошептал Лёша и тут же спохватился. — То есть… неправду говоришь… то есть не то, что есть на самом деле…

Ива опять засмеялась.

— Да кто же говорит не то, что есть на самом деле!

— Как кто? Да все говорят… иногда…

— Все говорят то, что есть на самом деле! Это же очевидно!

— Но…

— Нет, а вот по-твоему, что же надо говорить, если не то, что есть на самом деле! Всё, что попало? Что же я, буду говорить не «я ем оладьи», а «я ем пельмени»? А ты будешь говорить «я ем макароны»? А едим мы одно и то же!

И новый взрыв смеха, хоть и приятно звучащего, но ужасно для Лёши обидного.

— Да нет же! — попытался он восстановить истину и доказать, что во вранье нет ничего смешного, нелепого и неестественного. — Нет, ты погоди! Зачем мне врать про оладьи? Это мне совсем не надо, никакого смысла нет про них врать. А вот про что-нибудь другое…

— Да какая разница, про оладьи или про что-нибудь другое! Про что бы то ни было!

И видя, что Лёша её никак не понимает, Ива перестала смеяться и серьёзно сказала:

— Лёша, все люди говорят то, что есть на самом деле. Понимаешь? Иначе они запутаются и перестанут понимать друг друга. Они не будут знать, что на самом деле происходит, и будут принимать неверные решения. Понимаешь? Если я тебе скажу, что на улице солнце, а на самом деле там идёт дождь, ты выйдешь из дома без зонта и промокнешь. Если я тебе скажу, что через реку есть мост, а на самом деле моста нет, ты пойдешь по реке и утонешь. Если я тебе скажу, что огонь холодный…

— Стоп-стоп! — взмолился Лёша. — Погоди! Стоп… Ты… ты хочешь сказать, что люди вокруг тебя никогда не врут, то есть всегда говорят то, что есть на самом деле? Всегда?

— Лёша, ну пожалуйста, ты меня пугаешь своими вопросами… А что, вокруг тебя люди говорят не то, что есть на самом деле? Фу-ты, ну и разговор… Может быть, поговорим о том, почему люди ходят по земле и дышат воздухом?

Ива опять хихикнула, но у Лёши был такой растерянный, даже потерянный вид, что ей стало его ужасно жалко.

А какой ещё мог быть вид у Лёши? Он заблудился в лесу и попал в чужой мир с чужими правилами! Вот просто взял и переехал на лодочке! Прелестно! Хорошо еще, что мир более или менее человеческий, с оладьями, по крайней мере… А мог бы к каким-нибудь уродам попасть, у которых десять щупалец, двадцать глаз, писк вместо речи и вместо оладий такая гадость, что представить противно…

А выбираться отсюда как?? Домой??

Стало страшно.

Но Ива смотрела так сочувствующе, так искренне хотела помочь. И чай пах так вкусно. Лёша чуть-чуть успокоился. Был путь сюда, значит, есть путь обратно. Всё нормально. Люди тут хорошие, судя по всему. Помогут.

— Ива, — твёрдо сказал Лёша. — Я понял тебя. Ты не переживай, ты очень хорошо всё объясняешь. Но мне надо домой. Обязательно и быстро. Как мне вернуться на ту лодочную станцию? Ну, где мы с тобой встретились. И оттуда я вернусь в свой мир, в другой мир…

Звучало это глупо. Да, глупо и неубедительно. Другой мир! Конечно, она не поверит! А он сам разве поверил бы, если бы ему начали про другие миры впаривать?

Ива тем временем уже собрала грязную посуду со стола и стояла у раковины. До Лёши долетали горячие брызги.

— Знаешь, ведь всё просто, — Ива поставила тарелку на сушилку. — Ты вернёшься обратно тем же путём.

«Поверила! Отлично!» — Лёша с облегчением откинулся на удобную спинку стула. Тем же путём — это не очень далеко. До пристани пешком, потом на педальной лодке минут двадцать, пять минут до станции, где он ночевал, оттуда на вертолётную площадку по дорожке… Проще простого, и часа не займёт!

И вдруг Ива продолжила:

— То есть ты должен снова проделать то же, что ты делал до того, как попал на станцию.

— Зачем это? А если я просто переправлюсь на тот берег и приду на ту лодочную станцию…

— Тогда ты просто окажешься на том берегу на лодочной станции. Я сотни раз туда переправлялась и оказывалась только на лодочной станции и нигде больше. Ни в какой другой мир я не попадала. А ведь тебе надо именно в свой мир вернуться, верно?

«Действительно, поверила», — удивился Лёша.

— А для этого, скорее всего, надо оказаться не только в том же месте, но и в той же ситуации. Так, что ты делал?

— Я… — Леша сосредоточился. — Я поехал за грибами. Заблудился…

— Грибов набрал? — строго спросила Ива, намывая сковородку.

— Немного набрал… Нашел три боровика, моховичков штук десять, один подосиновик с такой шляпкой оранжевой, осенний… Лисички не считал, но семейки три нашел.

Ива важно кивала, не перебивая. Чем подробнее, тем лучше!

— Горькушек я не брал, мы уже достаточно их засолили, я хотел благородных грибов привезти…

Ива поставила сковородку на плиту и резко повернулась к Леше.

— Так где они? — выкрикнула она.

— Кто?..

— Грибы твои!

— Фу, напугала… Я корзинку в лесу бросил, когда понял, что заблудился. Она мне мешала сквозь ельник продираться.

— Это плохо, — вздохнула Ива.

— Почему?

— Привязка была бы к лесу твоему. Может, тебя грибами бы к нему притянуло. Я когда гулять отправляюсь, у меня всегда в кармане вот эта свистулька лежит, — Ива показала Лёше синюю птичку. — Она в Нашгороде сделана из нашей глины, мне её Бук подарил, она меня всегда обратно приведёт. А у тебя из леса что есть?

— Ничего… Но вообще на мне наша одежда и обувь! И в кармане наш телефон, только севший…

— Ну, может, сойдет… Дальше рассказывай.

И Лёша очень подробно рассказал, как он блуждал до темноты, как хотел сесть на пень, как нёсся сломя голову от гадюки, как выскочил к заброшенной ракетной базе, как наутро база оказалась лодочной станцией, как они встретились с Ивой… То есть, тогда ещё с Ромашкой…

— Кстати, а почему ты имя-то сменила? У вас имя не навсегда даётся, что ли?

Но Ива только рукой нетерпеливо махнула — потом, потом! Сначала дело!

А Лёша уже всё рассказал. Дальше Ива могла больше него рассказать. Леша ведь почти всё время, проведённое в Нашгороде, спал.

— И что мне теперь — у вас за грибами идти в лес и там заблудиться? Найти столько же боровиков? На гадюку сесть? Что делать-то?

Лёша выдохся после своего рассказа и беспомощно глядел на Иву. Как маленький.

— Ну вот что! — Ива решительно вытерла руки кухонным полотенцем. — Пошли к Буку. Он старше меня на сорок лет. И потом, он… Он поможет главное выделить.

Глава 5. Глухая лиса

К Буку пошли без промедлений и стремительно.

— А кто это? — на ходу пытался выяснить Лёша.

— Это мой друг! — быстро отвечала Ива и шла по тротуару с такой скоростью, что Лёша перешел на легкую трусцу. И всё равно немного отставал.

Раз Лёша отставал, то говорить по дороге было невозможно, и он стал думать. «Странно, — думал он (а вы бы что думали на его месте!), — странно, а почему мы всё время ходим пешком? И как это можно — никогда не врать? Может, и можно, но это же глупо. Как они тут живут, интересно? Вот так вот в глаза всё друг другу и говорят? И тайн никаких у них нет… Ужас! А с другой стороны — врать же нехорошо… Ладно, разберемся».

Дальше Лёша совсем запыхался и думать перестал. Да они уже и пришли, то есть прибежали… Ну, в общем, прибыли.

— Занятная история… — резюмировал Бук.

— Ну, я рад, что позабавил вас!.. — вспыхнул было Лёша.

— Рад? А ты добрый парень, — улыбнулся Бук и подмигнул Лёше голубым правым глазом. Левый глаз у Бука был почему-то зеленый. Впрочем, глаза разного цвета хорошо сочетались с зеленым домашним халатом в синюю клетку.

— Я — добрый? — не понял Лёша. Нет, он бы не возражал против такого определения, но только не сейчас. Сейчас это было не очень заслужено, и Лёше стало неловко.

— Ты попал к нам случайно из своего дома, ты не знаешь, как вернуться обратно, ты расстроен, но ты рад, что я позабавился. Ты молодец, добрый, великодушный парень, альтруист. Ты мне друг?

— Э… ну, не знаю… — совсем смутился от этих похвал Лёша. — Но точно не враг.

— Это тоже хорошо, — кивнул Бук. — Итак, главный вопрос: как тебе вернуться обратно. Ромашка права…

— Ива, — мягко поправила Ива. — Не забывай, я уже Ива.

— Да, прости, забыл! Еще раз поздравляю, кстати. Сменить имя в десять лет — этим можно гордиться. Я сменил имя в четырнадцать.

— А кем вы были? — не удержался от вопроса Лёша. Хотя какая ему разница, кем раньше был Бук?..

— Я был Камышом, — охотно ответил Бук. — До тех пор, пока не проявил себя. Тогда мне разрешили выбрать взрослое имя.

— Взрослое?..

— Ну да. Дети — как цветы, взрослые — как деревья. Стал взрослым — поменял имя.

— Ага, — вежливо согласился Лёша. — У нас тоже говорят, что дети — цветы жизни…

— Детское имя меняется на взрослое после первого настоящего взрослого поступка. Понимаешь?

— Конечно, чего тут непонятного. Это вроде перехода на другой уровень…

— Наверное. Главное — не думать о переходе. Надо действовать так, как хочешь и можешь. И не гадать наперед, сочтут твой поступок взрослым или нет. Не думать об этом, и всё. Иначе поступок не засчитывается.

— А как же узнают, что я думал?..

— Так ты же сам знаешь, что ты думал, а что не думал, — развёл руками Бук.