Убить Первого. Том 2 (ознакомительный фрагмент)

Преодолевая внезапно накатившую слабость, он спешно принялся расстёгивать ремешки боевых одежд, скинул броню, затем распахнул куртку, задрал рубаху и осмотрел рану. Клык вошёл глубоко и плотно сидел в теле. Из дырки медленно вытекала тонкая струйка крови, которая ранее, видимо, впитывалась тканью одежды. Прикрыв глаза, Эдван попытался успокоиться. Сосредоточился на внутреннем сосуде и удивился тому, что тот был заполнен на две трети.

Копьё всё так же торчало из трупа детёныша. Уперевшись ногой в тело, Эдван быстрым движением вырвал оружие и, перехватив его поудобнее, принял боевую стойку, слегка согнув ноги в коленях. Остриё копья смотрело прямо на вепря, который медленно приближался, прихрамывая на одну ногу. В животе парня всё ещё стоял ком, а сердце гулко стучало. Жутко трещала голова, хотелось блевать, было очень страшно, но этот страх больше не сковывал, а, наоборот, подстёгивал, заставляя боль немного отступать. Юноша заметил, что с каждым шагом кабан хромает всё меньше и меньше, а после десятого тварь замерла и, недовольно хрюкнув, рванула прямо на него. Этот рывок он видел уже десятки раз, и уклониться от него оказалось не сложно. Молниеносным, длинным прыжком Эдван ушёл влево и, приземлившись, оторвал одну руку от копья. На кончике пальца загорелся огонёк чистой атры.

Из зарослей высокой травы медленно показалась огромная кошка. Гладкая, тёмная шерсть с зеленоватым отливом делала её совершенно незаметной среди обильной зелени равнины, а плавные движения животного были полны грации и абсолютно бесшумны. Могучая тварь осторожно приблизилась к мёртвому секачу, жадно обнюхала торчащее из трупа древко копья и, оскалившись, медленно скрылась в траве. Если бы кто-нибудь из городских солдат видел её, то моментально помчался бы за подмогой, ибо это была хассира, прозванная в простонародии сумеречной смертью. Самый опасный хищник на всём правом берегу Белой.

Парень аккуратно обмочил палец в крови и вывел целых два слова жизни на своём боку, чуть выше раны. Символы вспыхнули тёмно-зелёным, тело пронзил заряд бодрости, а Эдван, набравшись смелости, одним резким движением вырвал из раны кабаний клык и зажал дыру тканью рубахи. В голове вновь помутнело, но на этот раз терять сознание он не спешил. Чувствуя, как атра обращается заживляющей силой и уходит в дыру, словно в бездонную пропасть, парень мысленно обругал сам себя. Не будь у него столь могущественного слова, он бы ненадолго пережил убитую тварь. Штука, которую он вытащил из собственного бока, была длиною с ладонь. Ровно от запястья до кончика среднего пальца.

— Больше… я не отступлю! И не испугаюсь! Клянусь! — крикнул он и вонзил клык в собственную ладонь. Хлынула кровь, скрепляя обещание, данное им самому себе.

Слово пламени ещё не закончило действовать, как из ревущего огня вырвался обгорелый сгусток тупой животной ярости. Вырвался, и со всего маху налетел на копьё. Оружие вонзилось в основание могучей шеи, не позволяя свирепой твари добраться до Эдвана. С трудом удерживая древко в руках, он попытался пригвоздить зверя к земле, но ничего не вышло. Кабан, озверев от боли, крепко упёрся ногами и изо всех сил пёр прямо на него, всё глубже и глубже насаживаясь на копьё, не обращая никакого внимания на страшную рану — усиленное атрой тело могло выдержать и не такое. Эдван скрипнул зубами, пустил ещё больше энергии в оружие, навалился ещё сильнее и упёрся в конец древка плечом, вгоняя остриё ещё дальше. Кабан взревел, замотал башкой, рванулся вперёд изо всех своих сил и тут древко, не выдержав, с треском сломалось.

Буквально через полчаса после его ухода туда сбежалось с десяток одарённых тварей, которым было очень любопытно, что же такое произошло. Это были те, кто находился ближе всех — шрии, дикие быки и несколько молодых поросят. Учуяв запах человека, они сильно разозлились и даже немного пошарили по округе, но, ничего не найдя, спокойно разошлись. В конце концов, хищников среди них не было и преследовать возможную добычу травоядные не желали. Чего не скажешь о том, кто посетил это место через два часа после их ухода.

Смерть своего врага парень заметил не сразу и ударил ещё раза четыре, превращая череп и его содержимое в кашу. Вырвав топор из головы твари, Эдван невольно попятился. Оглядел мёртвое тело, кровь и кусочки плоти на боевых одеждах, обломок древка, торчащий из могучей шеи, после чего недоверчиво усмехнулся и расхохотался. Громко, счастливо.

Глава 37. Слишком тесный ручей

Не отрывая глаз от пасущегося на склоне холма стада диких быков, Эдван осторожно пятился назад. Прячась за кустарником, он отходил всё дальше и дальше, прижимаясь к самой земле, чтобы у тупых травоядных не было ни малейшего шанса его заметить. Рогатые твари как назло прибежали именно в тот момент, когда юноша собирался перебить свой запах и окончательно сбить с толку возможных преследователей. С момента грандиозной победы над вепрем прошло уже больше двух часов, а возможности исполнить задуманное так и не подвернулось. Рядом постоянно кто-то маячил, вначале стада шрии всплывали то тут, то там, потом он едва не налетел на группу кабанов, а теперь ещё и эти копытные.

Лишь когда приглушенное мычание стихло, а верхушка холма надёжно скрыла собой пасущихся травоядных, Эдван позволил себе вздохнуть с облегчением. Спеша поскорее убраться от сюда, он развернулся и помчался прочь, пинком отправив в стремительный полёт подвернувшегося под ноги тушканчика. Совершенно случайно — глупый зверёк просто не вовремя выпрыгнул на дорогу.

Когда до небольшого оврага с бегущей водой оставалось чуть меньше двухсот шагов, Эдван остановился, спрятался в густой траве и внимательно осмотрелся вокруг. Никого. Значит, можно, наконец-то, запутать следы и сбросить возможный хвост. В конце концов, в округе водилось множество тварей, наделённых чудесным нюхом и ни одну из них парень не хотел вести вслед за собой к воде, фактически на прямую дорогу до Башни, по которой ему предстоит идти много часов кряду. А значит, сбить запах следовало заранее и, к своему стыду, он знал всего два способа это сделать.

Второй способ, по мнению Эдвана более надёжный, заключался в том, чтобы преодолеть крупное препятствие, вроде пропасти, озера или широкой реки, типа Белой, желательно несколько раз, чтобы наверняка сбить с толку носатого. К сожалению, такой метод обладал и значительным минусом — далеко не везде можно было найти такие могучие естественные преграды. Впрочем, никто не запрещал проявить толику изобретательности и создать их самому. Например, устроив пожар.

Тяжело вздохнув, он обернулся, углядел вдалеке тёмную точку и невольно поморщился. Проклятый простолюдин никак не отставал. Постоянно маячил где-то на горизонте. Надоедливый гад, только и может, что пользоваться тем, что Марис просто вынужден расчищать дорогу. Да ещё и периодически прячется в кустах, как последний трус.

Прошло около часа и парень начал нервничать. С величайшей осторожностью он выглянул из-за зарослей камыша на тропу и никого на ней не обнаружил. Решив, что проклятый простолюдин в очередной раз скрылся, Марис продолижл наблюдать за этим берегом ручья, но ни через минуту, ни через десять Лаут так и не объявился. Тогда благородный развернулся и, осторожно привстав, осмотрел соседний берег. Лишь высокая трава да камыши до самого горизонта — и ни следа выскочки. Скрипнув зубами, парень покрепче перехватил копьё и, выйдя на тропу, осторожно пошёл туда, где в последний раз видел Лаута.

На горизонте, наконец, появилась небольшая тёмная точка — фигура его врага, который двигался тем же маршрутом. Это, в общем-то, и сыграло решающую роль в выборе пути Эдвана, ведь, как бы хорошо он не слушал учителей в академии, какие бы доводы не имел в пользу выбранной дороги, его знание окрестностей вряд ли могло сравниться с опытом лучших охотников города. А в том, что именно охотники клана Морето помогали избалованному засранцу проложить путь до Башни отверженных, парень не сомневался. Иначе и быть не могло, учитывая его происхождение.

Марис на мгновение замер, сделал глубокий вдох. Мысли о мести вновь посетили его голову. Вначале он гнал их, старался забыть и убраться поскорее из города, но фигура, что маячила за спиной заставляла его возвращаться к этим размышлениям снова и снова. И чем дольше он об этом думал, тем сильнее было желание отомстить. Он просто обязан это сделать. Так требует честь благородного, честь рождённого в клане Морето. Пусть положение у них обоих незавидное, но простолюдин должен поплатиться за всё. За его сломанную судьбу, за все те слова, что он посмел сказать в сторону великих семей, за его проклятую неблагодарность к тем, кто спас его от смерти и выходил. Сейчас вокруг них нет старших, нет законов, нет глупых правил и запретов. Только равнина… сможет ли эта сопля выстоять против мощи двух контрактов? Наверняка нет. Но ещё рано. Нельзя нападать открыто, шустрый засранец может и убежать. Нужно дождаться темноты, да…

«Решил спрятаться, гадёныш?» — думал он, осторожно ступая по примятой траве, — «прячься-прячься, тебя это всё равно не спасёт…»

Примерно в сотне шагов от цели в нос благородного ударил резкий запах какой-то травы. Настолько сильный, что тот был сразу же вынужден зажать нос и рот ладонью, едва не выдав своё местоположение чихом. Около двух минут ушло у него, чтобы привыкнуть к этому дикому смраду, и лишь убедившись, что нос больше не желает предавать хозяина, Марис продолжил путь. Чем ближе он подходил к тому месту, где укрылся простолюдин, тем сильнее воняло какой-то травой. Парень помнил это место — он миновал его довольно быстро, но в тот раз запах почему-то был не столь мощным. «Неужели он специально пожёг траву, чтобы усилить его?» — подумал он, но тут же отмёл эту мысль. Дым бы заметил даже слепой.

За то время, что он сидел в кустах и ожидал появления заклятого врага, он успел изрядно себя накрутить. Злость на простолюдина затмила его разум и мысль о том, что он собирается совершить уже не претила изрядно пошатнувшимся моральным устоям юноши. Законы города здесь были не властны, он сделает то, что должен сделать. Отомстит. Уничтожит его так же, как и всех тварей, встреченных на пути. Марис превратился в охотника, а Лаут в его глазах был не более, чем жертвой. Врагом, которого нужно было убить. С величайшей осторожностью парень двигался вперёд, все его чувства были обострены атрой, сила буквально кипела внутри. Глаза внимательно следили за травой и кустарником, подмечая каждое, даже самое мелкое и слабое движение ветвей, а уши ловили каждый лишний шорох.

Парень взглянул на чистое небо, отыскал на горизонте тонкую, еле заметную полоску света и улыбнулся. Ещё несколько часов. Всего лишь несколько часов и день сменится вечерними сумерками. И тогда решится судьба одного наглого выскочки. Раз, и навсегда.

Жар был настолько сильным, что даже сочная зелень занялась мгновенно и уже через несколько секунд всё в радиусе тридцати шагов пожирали языки пламени, пока сам парень стоял на маленьком пятачке земли, постепенно исчезающем в клубах густого едкого дыма. Вонь гари в мгновение ока пропитала всю одежду Эдвана, попросту уничтожив все прочие запахи, которые только могли остаться на нём. Несмотря на усиление атры, благодаря которому он мог находиться в центре разрастающегося пожара без серьёзного вреда для себя, оставаться там было всё равно трудно. Едкая вонь била в нос, иголками впивалась в глаза и забивала дыхательные пути, проникая в лёгкие вместе с воздухом. Едва не раскашлявшись, парень задержал дыхание и, выждав около двух минут, начертил над своей головой слово ветра, волну и связку. Могучий порыв разметал дым во все стороны, разнёс запах гари на сотни шагов и дал Эдвану несколько мгновений на то, чтобы покинуть пожарище. Уже через минуту он достиг ручья.

Огонёк чистой атры мелькнул на кончике пальца Эдвана и он начертил над своей головой сразу несколько знаков. Слово пламени, связующий символ и форму, которую ещё ни разу не использовал ранее в этой жизни. Волну. Все иероглифы, которые он выводил прямо на воздухе были огромными, едва ли не в локоть высотой — как раз для того, чтобы техника вышла мощной и объёмной. Этот фокус сожрал едва ли не треть всего запаса энергии, которым обладал юноша, но он того стоил. Получившийся символ засиял ярким, рыжим светом, и обернулся в огромный вал бушующего огня, который волной разошёлся во все стороны от Эдвана, едва не зацепив его самого.

Определившись с планом действий, благородный продолжил путь. Поведение его не изменилось, он всё так же шёл прямо и убивал всех встречных животных, но теперь обходился лишь ударом копья, экономя атру. К вечеру зелёный сосуд должен быть до краёв заполнен. Простолюдин всё так же маячил далеко за спиной, время от времени исчезая в прибрежных кустах. «Жалкий трус», — подумал Марис, растянув губы в предвкушающей усмешке. Ждать осталось недолго.

Первый — это замаскировать чем-то более мощным, например, пройдя через заросли воньтравы, или поле каких-нибудь особо пахучих лекарственных трав, которые легко перебивали абсолютно все запахи своим резким ароматом. Трудность здесь заключалась лишь в том, что такие заросли нужно было вначале отыскать. Конечно, у ручья их было полно, но и здесь крылась небольшая проблема — ручей недостаточно глубок и дорога у него прямая. Для того, чтобы понять, в какую сторону удрала жертва, и погнаться за ней дальше вдоль воды, ума хватит и у тупейшего из одарённых тварей.

Вдалеке виднелся длинный извилистый ручей — один из притоков Белой, что тянулся почти до самого Ледяного пика и сворачивал в сторону Туманной чащи примерно в какой-то паре часов пути от горы. Именно вдоль ручья Эдван и надеялся продолжить свой путь к Башне отверженных. Конечно, тут были и свои минусы. Дикие звери часто приходили к воде, чтобы утолить жажду, но спрятаться от них в прибрежных зарослях камыша и густом кустарнике было куда проще, нежели на открытой равнине, а заросли пахучих трав, которые время от времени попадались у ручья, могли надёжно сбить со следа любопытные носы своим резким запахом.

Медленно потянулись минуты. Марис осторожно шёл навстречу Лауту. Пройдя около двухсот шагов он снизил скорость до самого минимума, стараясь двигаться практически бесшумно и не тревожить почём зря ветки кустов и крупные травинки, которые бы могли выдать его местоположение врагу. В итоге он и вовсе остановился, устроив засаду в зарослях у самой тропинки, протоптанной им самим. Марис замер и обратился в слух, стараясь уловить любой, даже самый незначительный шорох, но пока что слышал лишь журчание ручья да кваканье лягушек. Заветного звука чужих шагов до сих пор не было.

Пламя охватило шерсть барсука, заставляя тварь заметаться от боли. Через мгновение копьё вонзилось ей в голову, мгновенно лишая жизни. Марис недовольно поморщился, резким рывком выдёргивая копьё из тела животного. Проклятый зверь сумел поцарапать его ногу, к счастью, не глубоко. Но обидно. В первую очередь из-за того, что барсук сумел подкараулить его в зарослях и напал внезапно, застал врасплох. Будь это кто-то посерьёзнее, и Марису бы не поздоровилось. Нужно было усилить бдительность, хотя, казалось бы, куда уж больше. Юноша и так убивал каждое животное, которое только замечал, не делая разницы между одарёнными и обычными. Он считал, что уж лучше немного перестраховаться и убить несколько лишних, чем потом сожалеть, будучи обманутым хитрой тварью.

И вот, он, наконец, заметил его. Заросли камыша шевельнулись вдалеке, на какое-то мгновение там мелькнула макушка простолюдина. Марис осторожно опустил на землю рюкзак, избавляясь от лишнего груза и подобрался, как готовый к броску дикий зверь. Его движение замедлилось, он пригнулся едва ли не к самой земле, скрываясь за зарослями и медленно, короткими бесшумными шажками направился к своей цели, а журчание ручья надежно скрывало лёгкое шуршание его доспехов…

Цель приближалась. Пятьдесят шагов, сорок, тридцать, двадцать. Сердце Мариса билось в бешеном ритме, в крови гулял адреналин, а мышцы сводило от напряжения. Он двигался еле-еле, совсем бесшумно и почти не дыша, дабы случайно не спугнуть цель. Ещё совсем немного и месть, наконец, совершится. Ещё чуть-чуть, и холодная сталь копья пронзит сердце наглого выскочки, из-за которого вся жизнь Мариса пошла по наклонной. Когда до нужного места осталось десять шагов, юноша зарычал и рванул сквозь заросли. Он преодолел это расстояние в мгновение ока, ворвался туда, где должен был сидеть враг и взвыл подобно дикому зверю. На пустом участке примятой травы лежал лишь рюкзак. Однако, выместить злобу на бедной сумке великий воин клана Морето не успел. Его чуткий слух уловил какое-то движение сбоку. Резко обернувшись, Марис увидел пару ярко-зелёных глаз с вертикальным зрачком…

Постепенно небо начало темнеть. Его яркая синева потускнела, сменившись более тёмным, серо-синим оттенком. Вдалеке с горизонта исчезла тонкая линия света. В это время года темнота наступала небыстро, в течение нескольких часов. Достаточно времени для того, чтобы разобраться с одним ублюдком, который будто бы сам нарывается на смертельный укол копья. Марис остановился, кивая своим собственным мыслям. Он обязан отомстить. Простолюдин сам выбрал это. Никто ведь не заставлял его идти следом, верно? Никто. Да… осталось лишь привести приговор в исполнение. Обернувшись, парень заметил, как вдалеке тёмная фигура скрывается в прибрежных кустах. Благородный искривил губы в безумной усмешке и исчез в зарослях кустарника, медленно продвигаясь навстречу заклятому врагу. Он пожалеет о том, что осмелился встать на пути у наследника клана Морето.

Где-то вдалеке послышалось недовольное мычание — стадо быков унюхало пожар. Вслед за ними его уловили шрии, тревожно закаркали вороны, что соорудили свои гнёзда на редких деревьях, что росли у самой воды. Эдван невольно напрягался каждый раз, когда слышал это пронзительное карканье — он почему-то постоянно забывал о том, что одарённых птиц практически не бывает. Окинув ворону злобным взглядом, он скрылся в прибрежных зарослях и медленно побрёл в сторону горы, что маячила вдалеке. На горизонте мелькнула огненная вспышка.

Скрипнув зубами, парень ускорил шаг и пошёл быстрее. Порой у него возникала мысль развернуться и продолжить схватку с Лаутом, чтобы, наконец, закончить то, что они начали ещё в академии, но увы, устраивать разборки за городской стеной затея крайне глупая. Только это правило, вбитое ему в голову, и спасало простолюдина от позорной смерти от руки благородного. По-крайней мере, так считал Марис. Впрочем, чем чаще такая мысль проскальзывала в его голове, тем меньше он думал об этом глупом правиле, которое наверняка придумали лишь для того, чтобы стеснять благородных. Как и другие идиотские городские законы…

За прошедшие два дня он так и не оправился от тяжелого удара, который ему нанёс приговор об изгнании. Порицание семьи сказалось на нём сильнее всего и лишь благодаря подбадривающей речи отца он ещё был жив и не утратил воли к жизни, хоть и был к этому очень близко. «В городе или нет, но ты не перестал быть собой, быть Морето. Мы — семья воинов, так будь же им и умри с честью!» — сказал он, когда мастер Ганн предложил ему выйти на день раньше и отправиться к Башне отверженных. И за эту короткую речь и теплоту в голосе Марис был отцу очень благодарен, всю вину за своё разоблачение скинув на простолюдина, который решил влезть не в своё дело и загубил сразу несколько жизней, включая свою. Ещё, конечно, была Лиза, эта самовлюблённая девка. Скольких же проблем можно было избежать, если бы она просто слушалась будущего мужа и вела себя как велят. Так нет же, наперекор всем лезла… к этому… этому уроду, который в каждой бочке затычка.

Глава 38. Схватка

Едва на равнину опустились сумерки, Эдван поспешил спрятаться. Опыт и слова городских охотников подсказывали ему, что человек — дневной житель, и не способен соперничать с тварями ночью. У него нет ни глаз, способных видеть в темноте, ни невероятного нюха, ни острейшего слуха, ни вибриссов, что ловят любое, даже самое слабое движение воздуха. Ничего, что смогло бы поставить двуногого вровень со зверем в ночной тьме. Единственный шанс для него выжить в тёмное время суток — это любой ценой избегать драки.

Именно поэтому для своего укрытия юноша выбрал заросли воньтравы, которые так удачно попались ему на дороге. Трава эта, собственно, и получила своё название за невероятно мощный и резкий запах, который отпугивал мелких грызунов, насекомых, птиц и прочих любителей полакомиться её крупными зелёными листьями, которые и распространяли жуткий смрад на всю округу. Идеальное место, чтобы скрыться от хищников. Зелень эта их, конечно, не отпугнёт, но зато гарантированно забьёт носы резким запахом.

— Тебя никто не просил встревать, чернь, я справился бы сам, — заявил он и, выдернув копьё из черепа твари, направился прочь, прихрамывая.

Вдруг, что-то с глухим стуком ударилось в голову твари, заставив её покачнуться. Тварь оскалилась, попыталась вновь добраться до горла юноши, но тут что-то снова ударило её сзади и зверюга взревела и от этого полного безумной ярости рёва сердца Мариса ушло в пятки. Он попытался скинуть её с себя, но когти сумеречной смерти прочно увязли в броне. В зелёных глазах промелькнул недобрый блеск и она, издав злобный рык, вновь рванула вперёд. Парень отодвинул голову в сторону, попытался удержать её, но его ослабшие руки сумели лишь немного отодвинуть башку зверя. Клыки сомкнулись на плече, не замечая брони. Марис взревел от боли. Он изо всех сил старался направить к ране атру, его кулаки превратились в два огненных шара, что жгли проклятой твари горло, но та лишь сильнее сжимала челюсти, и когда благородному показалось, что час его пробил, в голову твари с глухим ударом вонзился топор. Хватка слегка ослабла.

Да, так и будет. Сделав глубокий вдох, Эдван сжал рукоять топора, подобрался, как готовая к броску змея. В этот раз он был почти спокоен. Враг приближался. Чувство атры подсказывало, что он совсем рядом, всего десять шагов. В мыслях юноша уже прокручивал эту сцену, был готов встретить противника, надвигающегося со стороны дороги, но тут послышался тихий, еле заметный шорох листьев, и сердце юноши пропустило удар. Звук шёл с другой стороны.

— Быстрее, утяни её в землю! — заорал Эдван, вонзая меч твари куда-то под лопатку.

Краем глаза юноша вновь заметил яркую вспышку и, в очередной раз уклоняясь от когтей твари, отпрыгнул назад. Огромный огненный шар на этот раз угодил точно в цель, разбившись о голову твари, утопив её фигуру в пламени. Как и в прошлый раз, через миг прямо в огонь влетел Марис и пронзил шею твари копьём, которое держал двумя здоровыми руками.

Тварь жалобно взревела, забилась, но сковавшая её земля, что была ещё несколько мгновений назад мягкой почвой, вдруг стала твёрже гранита и удерживала хищницу словно стальной капкан. Марис резко выдернул копьё из шеи твари и, хорошо размахнувшись, вонзил ей в голову. Увы, лезвие не вошло далеко. Кошка сильно сопротивлялась. Эдван, оставив меч в ране, взялся за топор и тоже принялся наносить удары твари по голове, время от времени уворачиваясь от подвижного хвоста. И с каждым его ударом кончик копья благородного входил всё глубже и глубже череп, ибо защита кошки слабела, а когда наконечник полностью вошёл в её башку, тварь забилась в агонии. Окутанная зелёной дымкой, с копьём в голове и мечом в сердце, она изо всех сил цеплялась за жизнь, пытаясь залечить свои раны. Дёргала хвостом, пытаясь вытащить плотно засевшее в столь важных местах оружие, но всё было тщетно. И лишь с последней каплей атры погасло проклятое зелёное свечение, а тварь, наконец, издав последний предсмертный хрип, сдохла, бросив на мучителей последний, полный ненависти взгляд одного восстановленного глаза.

Взревев от злости, он бросился прямо на хассиру, обрушив на неё удар пылающего клинка. Поскольку управляться с таким оружием юноша умел чуть более, чем никак, удар этот оказался простым, как удар дубины. Хищница легко спружинила на лапах и отпрыгнула в сторону, позволив мечу вонзиться в землю, после чего тут же рванула вверх, нанося ответный удар лапой. Во все стороны брызнула каменная крошка, стальные когти вспороли юноше бок, а сам он отлетел шагов на десять, сломанной куклой рухнув на траву, а тварь тут же смазанной тенью помчалась прямиком к Эдвану. По его спине пробежал холодок. Семь колец запульсировали на сосуде души, заполняя тело до отказа атрой.

— Проклятая тварь, — поддакнул Марис, плюнув на мёртвую тушу.

— ДА! — радостно воскликнул Лаут, вырывая из тела твари меч, — сдохла!

— Копьё в ручье! — сквозь зубы процедил Эдван и смазанной тенью помчался прямо на дезориентированную тварь.

Благородный осторожно дёрнул плечом, проверяя, не сломал ли костей. Нашёл взглядом копьё, отлетевшее куда-то в ручей после атаки твари и, сплюнув на землю, вытянул из ножен меч. Яркое пламя заструилось по клинку, превращая его в длинный и невероятно горячий факел. Тело Мариса обросло плотной каменной коркой, отчего доспехи на нём стали смотреться слегка нелепо, словно были ему малы. Марис бросил короткий взгляд на Эдвана и скрипнул зубами от досады. Он чувствовал себя просто отвратно и ярость клокотала внутри него. Настолько мощная, что пламя просачивалось даже сквозь камень на теле, ведь мало того, что какая-то тварь застала его врасплох и едва не убила перед лицом мерзкого простолюдина, так этот самый простолюдин ещё и спас его от смерти! Какой позор! Даже порицание семьёй в этот момент, казалось, ударило по его гордости меньше, чем это.

Одним движением он вырвал топор из головы зверя и тут же вонзил его обратно — прямо во второй глаз, полностью лишая тварь зрения. Хассирва взревела, бросилась на парня, заметалась на месте, бешено размахивая лапами и могучим хвостом, но куда бы она не кидалась, Эдвана там уже не было. Каждый раз он успевал ловко уйти из-под удара чудовищно острых когтей, но увы, это было всё, на что хватало его скорости. Даже полностью ослеплённая, оглушенная молнией, с забитым вонью травы носом хассира оставалась невероятно опасной тварью. Опалёные вибриссы всё ещё позволяли ориентироваться в пространстве, а отменное чувство атры подсказывало, куда постоянно уходит мерзкий двуногий.

Вздохнув, парни устало рухнули на землю. Переглянулись и радостные улыбки тут же стёрлись с их лиц. Покосившись на клинок в своих руках, Эдван молча бросил его хозяину, который точно так же молча его поймал. Несколько долгих секунд они буравили друг друга взглядами, после чего благородный поднялся на ноги и убрал оружие в ножны.

— От куска слышу! — огрызнулся Марис и исчез из виду.

Марис, тем временем, рывком поднялся на ноги, отскочил от хищницы, которая поочерёдно буравила взглядом то одного, то другого парня. Её ужасно не нравилось, что законная добыча решила сопротивляться. В обычной ситуации, при охоте на шрии или диких быков, если нападение провалилось, она бы давно отступила. Но запах человеческой крови буквально сводил её с ума. Утробно зарычав, хассира медленно начала обходить парней, стараясь добиться того, чтобы оба они оставались на одной линии и не могли наброситься на неё одновременно.

Расчистив небольшой кусочек земли, парень уселся на подмятые стебельки и c трудом сдержал рвотный позыв. Смрад внизу стоял настолько невыносимый, что от него начинала болеть голова, а глаза слезились. И несмотря на это, Эдван терпел. Пытался дышать ртом, короткими вдохами и закрывал лицо рукавом, постепенно привыкая к ужасной вони, ибо жизнь была дороже любых удобств.

Эдван в мгновение ока вернулся обратно к твари, одним движением руки вырвал из её живота клинок и тут же принялся осыпать тварь настоящим градом ударов, пока его заклятый друг прижимал шею зверя к земле копьём. Тварь ревела, рычала, брыкалась, но не могла справиться с копьём и когда парням уже начало казаться, что победа близко, её тело вдруг покрылось лёгкой зеленоватой дымкой.

Кошка тихо зашипела, злобно покосившись на стоящего вдалеке парня. Она была просто в бешенстве, отчего вся её подпалённая шерсть встала дыбом, визуально делая её едва ли не в два раза больше, чем есть на самом деле. Эдван, в свою очередь, крепко сжимал в руках топор, не спуская глаз с проклятой твари. Решение ударить молнией в зверя было им принято в мгновение ока, без раздумий, ибо они сейчас были излишни. В данный момент ни его отношение к благородному, ни их распри не имели никакого значения. Важно было лишь то, что он — человек. А кошка — нет. Да, ему было страшно, он чувствовал, как колени немного дрожат, а в животе образуется ком, но парень заставлял себя следовать данной на крови клятве сражаться и больше не трусить.

Через мгновение в бушующее пламя ворвался Марис, размахивая своим огненным мечом из стороны в стороны, как самой обычной дубинкой. Огромная кошка уклонилась от первых двух взмахов, уже готовилась броситься на врага, но тут благородный выпустил струю пламени прямо ей в морду. Раскалённое лезвие опустилось на голову хищницы, лишая её одного глаза. Взревев от боли, она бросилась на обидчика, не обращая более внимания на оружие. Меч вошёл в брюхо твари по самую рукоять, но Марис оказался сбит с ног. Стальные когти прошили наплечники, словно те были из бумаги, каменная крошка полетела прочь под ударами могучих лап, зубы щёлкнули в опасной близости от лица благородного, пока тот изо всех сил отталкивал проклятую тварь от себя.

Однако, надежды на благополучный исход таяли с каждой минутой. Тварь подбиралась всё ближе, словно знала, куда нужно идти. Знала, где он сидит. Расстояние сокращалось. Сорок шагов, тридцать, двадцать пять… открыв глаза, юноша тихо поднялся и бесшумно скрылся в зарослях воньтравы, оставив рюкзак лежать на своём месте. Он не стал уходить далеко, а наоборот, притаился буквально в нескольких шагах, готовый встретить неприятеля во всеоружии. Уловка простая, но довольно действенная, ведь в сумерках большая сумка вполне может сойти и за свернувшегося калачиком человека. Тварь набросится на него, раскроет себя, и в этот момент он и нанесёт свой удар.

Эдван рванул в сторону, а огромная кошка чёрной молнией набросилась на Мариса, обрушив на него удар могучей лапы. Стальные когти вспороли доспех так легко, словно он был сделан из мокрой бумаги, и лишь благодаря атре и каменному покрову зверь не сумел пробиться к плоти. Чудовищной силы удар буквально снёс юношу, который, пролетев шагов двадцать, ударился о землю, отскочил от неё, точно мячик, и кубарем покатился дальше, сминая траву. Он не успел даже толком сообразить, что произошло, а хищница уже была рядом, придавила парня тяжелой лапой и попыталась сомкнуть челюсти на его голове. Обычно, здесь всё и заканчивалось для тех, кому не повезло стать жертвой сумеречной смерти, однако, в этот раз жертва оказалась не одна. В самый последний момент, когда глаза Мариса расширились от ужаса перед быстро приближающейся пастью, хассира вдруг рыкнула и резко отскочила, едва не сломав ему рёбра. Мелькнула белая вспышка и по ушам ударил чудовищный грохот. Эхо прокатилось по равнине.

Лаут вздохнул и осмотрелся по сторонам. Ночь уже почти вступила в свои права, времени на то, чтобы вернуться к изрядно поломанным зарослям воньтравы было мало. Улыбнувшись, он взял топор и, запихнув топорище под губу мёртвого зверя, поддел клык и попытался его вырвать. Ничего не вышло — зуб сидел невероятно крепко. Тогда, юноша не стал заморачиваться, а попросту пару раз ударил обухом по челюсти, сломав его, после чего отрубил твари два пальца с когтями и ушёл, забрав с собой трофеи. Эта ночь обещала быть очень долгой…

Когда же желание умчаться прочь слегка поутихло, парень вынул из рюкзака два листа бумаги и, начертив на них слово поглощения, положил рядом с собой на траву. Закрыв глаза, он медленно погрузился в медитацию, с трудом обуздал свою атру, замедлил её движение и сосредоточился на тонких потоках энергии, что просачивались наружу через мелкие трещинки в его сосуде. Поймав, он закрутил их вокруг собственного тела, постепенно вливая обратно во внутреннее вместилище, таким образом замыкая его. Наружу теперь ничего не просачивалось — все мелкие потоки силы, которые Эдван не успевал поймать, впитывались в бумагу со словами творца. Юноша стал почти невидим.

Острейшие когти промелькнули перед носом, ответный удар топора оставил твари рану в боку, но увернуться от следующей атаки парень уже не сумел. Он забыл про хвост, за что и поплатился, когда хищница хлестнула его по ногам, роняя на землю. Оттолкнувшись руками, парень тут же перекатом ушёл вправо. Тяжелые лапы гулко ударились о землю совсем рядом с его головой. С трудом он вскочил на ноги, уклоняясь от новой атаки твари, краем глаза заметил яркую вспышку и тут же отпрыгнул назад. Хассира сделала тоже самое и вовремя. Огненный шар размером с телегу взорвался прямо между ними, окатив обоих волной сухого жара и оглушив грохотом.

— Пошёл ты, — огрызнулся Марис, но, замерев на долгое мгновение, поднапрягся, и всё-таки заставил грунт на мгновение расступиться, чтобы тварь утонула в ней, словно в болоте. Стоило земле схватить её, как Эдван тут же воспользовался драгоценным мгновением. Присев, он в мгновение ока начертил атрой на почве кривой знак, очень похожий на «Слово Земли», но чем-то от него отличающийся, после чего поднялся, вытянул клинок из тела твари и, наполнив его атрой до отказа, вогнал туда, где должно было располагаться сердце.

Марис рывком поднялся на ноги, не обращая внимания на боль дикую боль в повисшей плетью левой руке и рваных ранах на боку, куда тоже добрались когти проклятой твари. Его каменный покров начал восстанавливаться.

— Пошёл ты к Первому, дерьма кусок! — крикнул ему вслед Эдван.

Сделав глубокий вдох, он обратился в слух, сконцентрировался на потоках атры вокург него, надеясь засечь возможного врага. И засёк. Благодаря возросшей после преодоления шестого ранга чувствительности, он почувствовал приближение мощного сгустка атры с пятидесяти шагов. Тварь, что к нему приближалась, была минимум на том же ранге, что и он сам, а может, даже и немного выше. Однако, с места Эдван не сдвинулся, а продолжил сидеть на месте, точно каменное изваяние. Зачем выдавать себя лишними движениями, если сила всё равно скрыта? Пока намерения врага не ясны, лучше сидеть тихо. В конце концов, зверь может просто пройти мимо, ничего не заметив.

Медленно Эдван обернулся на звук, краем глаза уловил еле заметную тень, пригляделся к зарослям и ужаснулся, встретившись взглядом с парой ярких зелёных глаз с вертикальным зрачком. По спине пробежал холодок. Игра в гляделки длилась долгое мгновение, ведь зверь, точно так же как и Эдван, не ожидал столь внезапного знакомства, надеясь, что жертва заметит его лишь в самый последний момент, когда будет уже слишком поздно. И тут, подобно грому среди ясного неба, из зарослей травы вылетел вооружённый копьём парень, с яркой рыжей лентой в волосах. Он на мгновение растерялся и, не найдя перед собой никого громко взвыл от обиды, словно дикий зверь. А настоящий дикий зверь, тем временем, отмер.

Эдван налетел на хассиру и мощным пинком отбросил её на десяток шагов, заставляя, наконец, отпустить Мариса. В мгновение ока он нарисовал в воздухе ломаную спираль, проткнул её пальцем и переполненная атрой молния яркой белой дугой соединила его палец с мордой животного. От громовых раскатов вновь зазвенело в ушах, но проклятая тварь была всё ещё жива и даже относительно невредима — лишь трясла опалённой башкой, изо всех сил пытаясь прогнать дикую боль в голове. Из тела кошки до сих пор торчало оружие: меч в брюхе, топор в голове, а спину украшали три белоснежных копья чистой атры, созданных Эдваном для метания, которые уже медленно таяли.

Глава 39. Башня отверженных

Марис быстрым шагом двигался вдоль ручья, внимательно поглядывая на окрестности. Настроение было паршивым. За одну ночь его гордость была растоптана вновь. Мерзкий простолюдин спас его от смерти, причём не единожды! Лишь от одной мысли о том, что он теперь в долгу у этого выскочки, у парня сводило зубы. А ведь вчера… да, вчера лишь случайность уберегла его.

Даже сейчас, когда он задумывался о произошедшем, по спине юноши бежал холодок. Закусив губу, Марис тяжело вздохнул. Слова отца, которые тот повторял всегда заиграли в голове юноши новыми красками. «Лишь способность мыслить, держать свои порывы в узде, да руководствоваться разумом и отличает нас, людей, от тварей, что слепо следуют своим инстинктам, не в силах им сопротивляться», — часто повторял Горан Морето ссылаясь на необходимость подчиняться закону Города, взяв на себя добровольное обязательство следовать ему. Вернее, говорил он несколько иначе, но именно так Марис трактовал для себя его речи. И вчера, он едва сам не стал животным. Поддался злобе, ненависти, захотел отомстить, и едва сам не убил этого мерзкого простолюдина. Случайность. Да, лишь случайность помогла ему сохранить остатки человеческого облика. А после той битвы с сумеречной смертью… ни о каком убийстве не могло быть и речи. Даже если бы он очень хотел, то не смог бы этого сделать, ведь такой поступок окончательно лишил бы Мариса последних крупиц чести, которые у него ещё остались. Прежде всего, в его собственных глазах.

Фыркнув, юноша сплюнул в траву и убрал клык зверя в карман. Он и сам толком не понимал, почему так сильно обозлился на этого напыщенного индюка, но ничего не мог с собой поделать. Стоило вспомнить об этом высокомерном отродье, как в глубине души тут же разгоралось пламя негодования. Особенно мерзко было осознавать, что без помощи врага он бы этой ночи не пережил. Тварь оказалась слишком сильной. Если бы не контракт земли Мариса, она бы имела все шансы ещё и выйти победителем из той драки. Правду говорил мастер Ганн, без второй ступени за городскими стенами придётся не сладко. Что кабан, что хассира, оказались довольно трудными противниками. А со сколькими ещё только предстоит сразиться…

Едва прозвучал последний вопрос, как мужики позади него тихо зашептались. Ещё бы! Ведь, если бы твари вновь вернулись к ручью, это обернулось бы настоящей катастрофой. Однако, Марис молчал, внимательно разглядывая лица изгнанников. Огромное желание соврать им, чтобы забрать камни атры, боролось со здравым смыслом. Интуиция подсказывала юноше, что ему нельзя тут оставаться. Но… куда он пойдёт? Скитаться по равнине в поисках смерти? До тех пор, пока атра больше не сможет поддерживать его тело без сна, и он просто свалится с ног, прямо в лапы тварям? Эта Башня, увы, была единственным выходом. Хоть он ему и не нравился.

Едва небо начало светлеть, парни двинулись в путь. Марис вышел несколько раньше, а Эдван, поднявшись с земли, заметил его удаляющийся силуэт в утренних сумерках, и двинулся следом. Довольно быстро они преодолели равнину и приблизились к Ледяному пику. Громада возвышалась над округой подобно колоссу, рядом с которым ребята чувствовали себя ничтожными букашками. Здесь, у горы, высокая трава равнины мельчала, становясь такой низкой, что скрыться в её зарослях могла разве что крупная крыса. Однако, на счастье путников, ни одна тварь этим ранним утром не вышла прогуляться по равнине. Вокруг царила пустота, лишь редкие птицы кружили в небе, время от времени пикируя на землю за насекомыми.

— Лаут? — послышался чей-то голос из толпы, — какая-то новая семья?

— Боссу это понравится… изгнанник Морето…

К вечеру третьего дня парни добрались до места, где ручей начинал поворачивать в сторону леса, и впервые за долгое время расстояние между ними сильно сократилось. На ночлег они остановились буквально в сотне шагов друг от друга, потому что ночевать на открытой равнине близ Туманной чащи не хотелось ни простолюдину, ни благородному. К тому же, гора уже предстала перед ними во всём своём великолепии, упираясь пиком прямо в небо, а значит, до Башни оставалось меньше дня пути. Так зачем лишний раз рисковать?

«Настоящий мужчина всегда несёт ответственность за свои поступки», — пронеслись в голове юноши слова главы клана, — «А настоящий лидер — за действия своих людей.»

— Я тоже изгнанник.

Смазанными тенями ребята помчались через пустырь, выжимая из себя максимальную скорость. Остановились они лишь через несколько минут бега, когда достигли подножья горы и сумели спрятаться за крупными валунами. Ледяной пик оказался настолько огромен, что путь до его противоположного склона у них занял чуть больше четырёх часов. Парни шли осторожно, от укрытия к укрытию, постоянно внимательно рассматривая окрестности в поисках возможных врагов. В конце концов, о стадах горных баранов, способных взбираться по отвесной стене почти бесшумно и страшных горных пумах, что водились в окрестностях Ледяного пика, им рассказывали ещё в академии. Наткнуться на тварь, по силе примерно равную сумеречной смерти не хотелось ни Эдвану, ни Марису.

Их заметили довольно быстро. Не успели они преодолеть и половину пути, как у входа в башню уже собралась небольшая группа людей. Эдван насчитал всего семь человек. Самые обычные мужики, в старой, помятой и местами рваной одежде. Довольно худые, грязные. Именно такие, как и должны выглядеть люди, выживающие на буханке старого хлеба и атре в этих ужасных местах. Вот только, что-то никак не давало парню покоя. Интуиция подсказывала ему, что впереди его ждёт опасность, правда, какая именно, он не знал. Мариса обуревали очень схожие чувства, и потому он, ещё на подходе к башне, непроизвольно замедлил шаг так, что навстречу к местным обитателям они с Эдваном подошли почти одновременно. На расстоянии всего в каких-то тридцать шагов друг от друга.

Мужики встречали парня улыбками, но от этих улыбок ему становилось как-то не по себе. Дождавшись, пока благородный юноша подойдёт достаточно близко, один из них, престарелый мужчина с густой свалявшейся бородой и проплешиной, вышел вперёд и согнулся в поклоне.

Единственное, что не могло не радовать юношу, так это то, что он сумел сдержать данную самому себе клятву. Не струсил и вступил в бой с дикой кошкой, несмотря на страх и страшную опасность. Стал на несколько шагов ближе к тому, чтобы, наконец, полностью одолеть собственных демонов. Рано или поздно, он полностью поборет этот глупый страх, и вновь сможет стать тем великим воином, каким был в прошлой жизни. Если выживет, конечно.

— А… — семь пар глаз остановились на Марисе, но вопрос, который интересовал их всех, так и остался невысказанным. Скрипнув зубами, благородный тоже сложил руки в приветственном жесте, так, словно делал это впервые.

Следовало поступить осторожнее и браться за глупые городские правила лишь после получения титула главы города. Прав был мастер Ганн, в этом проклятом мире уважается лишь сила. Если бы он был самым сильным, то никто бы не посмел даже слова поперёк сказать! Жаль, что он понял это так поздно. Вздохнув, юноша покачал головой. Нечего горевать по волосам, коли голова с плеч. Сейчас уже ничего не поделаешь. Остаётся лишь выполнить последний завет отца. Прожить свои последние дни, как настоящий мужчина и умереть с честью, как подобает члену клана Морето. Он поднял взгляд на Ледяной пик, что маячил на горизонте и прибавил шагу. Больших трудов ему стоило подавить желание обернуться, чтобы ещё раз взглянуть на фигуру простолюдина, который до сих пор следовал за ним на некотором отдалении. Нечего тигру обращать внимание на жалкую крысу, которая, между прочим, сейчас буравила взглядом спину благородного.

День прошёл практически без происшествий, если не считать ещё нескольких мелких стычек с обитателями прибрежных зарослей, да внезапно нагрянувшего на водопой стада шрии, которое пришлось огибать весьма окольными путями. Расстояние между ребятами оставалось всегда примерно одинаковым. Сколько бы Эдван не смотрел вперёд, он всегда видел фигуру Мариса вдалеке и точно так же Марис, сколько бы не оглядывался назад, всегда натыкался взглядом на заклятого врага. Несмотря на то, что в мыслях они поносили друг друга на чём свет стоит, подсознательно парни сохраняли между собой это расстояние. Каким бы темпом не шли, с кем бы по пути не сталкивались, и в сумерках, и днём, они старались не выпускать друг друга из виду, сами того не замечая. Ведь там, глубоко в подкорке оба помнили схватку с хассирой. И встретиться с чем-то подобным в одиночку им не хотелось.

— Молодой господин? — осторожно переспросил мужичок, так и не дождавшись ответа. К этому времени Эдван тоже добрался до них и, остановившись подчёркнуто в отдалении от благородного, сложил ладони в приветственном жесте.

Мужики переглянулись между собой и улыбки на их лицах вдруг превратились в злобные оскалы. Взгляды всех скрестились на Марисе, который вдруг почувствовал себя очень неуютно, осознавая, что, может быть, смерть на равнине была не самой плохой идеей.

— Добро пожаловать в Башню отверженных, молодой господин! — выпрямившись, прокричал мужчина, — мы ждали вас только через две недели! — в его голосе зазвучало беспокойство, — Городу вновь понадобились камни раньше срока? И… позволено ли мне будет узнать, почему вы только вдвоём? — заискивающе поинтересовался он, заглядывая за спину Мариса, — неужели, твари вновь вышли к ручью?

«Отец был прав. Пора бы уже, наконец, посмотреть правде в глаза. Я сам виноват», — подумал парень, но мысль эта совершенно не желала уживаться в его голове. Ему очень хотелось найти ещё кого-то, хоть немного виноватого, вроде Чэня, проклятого патриарха Джоу, сестры ублюдка, мерзкого выскочки, да кого угодно, лишь бы не его, но, увы, правда была только одна. Именно он не сумел распознать лести и обмана в словах Чэня, он попросил контракт в обмен на родственницу. Он, и никто другой. Вины этого Лаута здесь не было, ведь даже в том бою на арене никто бы ничего не узнал, если бы он победил. Хотя… задумываясь о произошедшем теперь, Марис сомневался, что сумел бы долго держать контракт в тайне. Ведь, если отец был прав и всё это действительно было хитрой задумкой Джоу, его, рано или поздно, всё равно бы вывели на чистую воду. Скорее всего, ещё и крупно подставив при этом отца. Возможно, что сейчас всё сложилось даже лучше, чем могло быть…

Отбросив предосторожности, Марис быстрым шагом направился к цели всего их похода, а Эдван, наоборот, скрылся за валуном и потратил несколько мгновений на то, чтобы быстренько прикопать свой топор под приметным камнем, а нож спрятать в ботинке, прикрыв штаниной. Он не забыл предупреждений мастера о местных порядках и, в отличие от заклятого попутчика, не был настолько самоуверен, чтобы светить своим богатством и лишний раз подставляться перед неизвестными людьми.

Со стороны ручья послышался слабый шорох. Эдван тут же схватился за топор и замер на месте, повернувшись на звук. В зарослях рогоза показалась небольшая тень, трава раздвинулась и на дорогу вылез бобёр. Его колючая шерсть напоминала острейшие шипы, огромные зубы как два ножа торчали из-под верхней губы, а крупные когти на лапах устрашающе тёрлись друг об друга, и не будь эта тварь всего полметра высотой, Эдван бы уже, наверное, дал дёру. А так он всего лишь злобно оскалился, глядя на воинственно настроенного грызуна. Прислушался к себе, задвинул лёгкие отголоски страха куда подальше и отпустил рукоять топора, наполняя тело атрой. Несколько долгих мгновений они с бобром буравили друг друга злобными взглядами, понимая, что эта дорога у ручья слишком тесна для них двоих. Дальше пройдёт только один. Первым не выдержал бобёр. Взвизгнув, он молнией сорвался с места и рванул прямо на Эдвана, в высоком прыжке пытаясь достать до горла. Правда, не долетел. Нога юноши встретилась с головой грызуна и, сминая череп зверушки, отправила её в полёт на добрых сорок шагов. Проводив взглядом улетающую тварь, парень вздохнул и поспешил убраться отсюда. Он помнил, что бобры живут либо в одиночку, либо семьями, и отбиваться от родственников убитого ему не слишком-то хотелось.

— Самир Морето, — осторожно сказал тот и, с трудом выдавливая последние слова из себя, добавил, — надеюсь на вашу снисходительность.

— Я из простых, — ответил Эдван на вопрос.

«Что-то часто мне начал вспоминаться отец», — подумал Марис, чувствуя в груди лёгкую тоску от того, что больше никогда, возможно, не увидит свою семью. Короткое воспоминание о родных развеялось, словно дым на ветру, а перед глазами парня вновь встал образ проклятого простолюдина. Заскрипев зубами от злости, юноша помотал головой, прогоняя его и с трудом погасил вспыхнувшую глубоко внутри злость.

— А зовут-то тебя как? — тут же спросил мужичок. Вся почтительность из его голоса вдруг куда-то испарилась.

Увы, за ночь Эдван так и не нашёл ответа на возникший вопрос. Здесь были нужны более подробные наблюдения. Всё-таки, сосуд его изменился слишком слабо, чтобы делать из этого какие-то серьёзные выводы. В конце концов, это могло случиться даже от того, что он восполнял запас атры по-пути.

Погрузившись в ночную медитацию, Эдван заметил небольшую странность. Несмотря на то, что он вообще не занимался развитием в эти два дня, количество атры в сосуде души как-то неуловимо увеличилось, а стенки стали чуть прочнее. Да и тело, пусть и привычное к такому количеству атры, словно лучше пропускало через себя большее количество силы. Это показалось ему странным. Память почему-то молчала о таком странном феномене… может быть, это из-за того, что он замкнул сосуд, возвращая туда утекающие излишки атры? Или по какой-то иной причине?

Цель своего путешествия они заметили издалека и оба тут же поняли, почему это место прозвали Плешью. Башня расположилась на верхушке поросшего травой холма, который заканчивался небольшой отвесной скалой. И, если смотреть со стороны Ледяного пика, то он, и вправду, напоминал чью-то лысую голову, на которой, подобно смешной шапке, находилась древняя башня. Она выглядела именно так, как её описывал мастер Ганн — старой, полуразрушенной. Камень строения давным-давно почернел, а в стенах виднелись многочисленные трещины.

«Справился бы сам, дерьма кусок, конечно! Да если бы не я, ты бы уже варился в желудке проклятой кошки!» — думал Эдван, крепко сжимая в ладони клык сумеречной смерти. Слова Мариса, брошенные им после боя, задели его довольно сильно, — «Да чтоб я тебя ещё хоть раз спас, ублюдок!»

— Да, во всём виноват я сам, — тихо пробормотал парень, крепко сжимая рукоять клинка.