Убить Первого. Том 2 (ознакомительный фрагмент)

Ночную тишину нарушал лишь тихий стрёкот цикад, живущих на деревьях у тренировочных площадок. Академия спала, вместе с ней спал и город. Россыпью маленьких путеводных огоньков горели магические светильники вдоль улиц. Не будь их здесь, и в чернильно-чёрной тьме ночи нельзя было бы рассмотреть даже собственных рук. Раздалось сопение — то прохладный ночной воздух втянулся в лёгкие Эдвана. Сегодня ему удалось поспать чуть меньше трёх часов и теперь парень мысленно готовился к тому, что в следующий раз провалиться в царство грёз ему посчастливится лишь в Башне Отверженных, ибо сегодня настал день его изгнания.

И, тем не менее, по какой-то, неведомой даже ему самому причине, юноша оставался спокоен. События последних дней давно уложились в его голове и больше не вызывали столь ярких эмоций, как раньше. Желания проклинать несправедливость судьбы и молить Творца о прощении больше не возникало, и даже предстоящая схватка со смертью не вызывала в его душе никаких чувств. Он был спокоен и холоден, как и эта ночь. Последняя его ночь в городе.

Позади скрипнула дверь, но Эдван не обернулся. Вместо этого он в последний раз ощупал своё снаряжение. На бедре висит самый настоящий топорик, выкованный из лучшей стали клана Морето — подарок мастера Ганна за секрет сферы концентрации атры. Оказалось, наставник не на шутку перепугался, когда почувствовал, как вся энергия с округи стекается к подвалу его дома и бушует там, подобно шторму в бутылке. Только опыт, невероятное любопытство и железно вбитое в голову правило никогда не вмешиваться в незнакомые техники, удержало его от того, чтобы прервать Эдвана. Как потом признался мужчина, внезапно хлынувший изо всех пор юноши кровавый пот, едва-едва не заставил его изменить принципам.

Убедившись, что топорик крепко сидит в петле на поясе, парень невольно провёл рукой по грубой ткани куртки. Ощущения были довольно непривычными, ведь теперь на нём красовались самые настоящие боевые одежды. Точно такие же, какие носили десятники гарнизона. Не форма бойцов Когтя, конечно, но тоже далеко не простые тряпки. На спине висел рюкзак из кожи дикого быка. С бурдюком воды, припасами и полезными мелочами, которые он проверял множество раз. Ощупав его дно, рука скользнула на пояс с левой стороны. Нож был тоже на месте. Остался лишь последний штрих.

— Готов? — спросил подошедший мастер, протягивая ученику копьё. Самое обычное, что стояло на вооружении сотен бойцов гарнизона. Конструкция, что была стара, как мир и так же надёжна.

— Да, — сглотнув, ответил Эдван. Стоило его пальцам сомкнуться на древке, как перед глазами тут же мелькнул образ огромного медведя. Парень вздрогнул, по спине у него пробежали мурашки, но он лишь крепче сжал в руках копьё и, стиснув зубы, произнёс, — готов.

Само наличие копья в руке будоражило проклятые воспоминания из ночных кошмаров, оживляя в голове страшные картины. Клыкастая пасть, стальные когти, что смыкаются на сердце и липкий страх, поднимающийся из глубин души. Он ненавидел в себе эту слабость, которая смогла погубить весь его спокойный настрой за одно мгновение, и потому лишь сильнее сжимал злосчастное древко, искренне надеясь, что вскоре страх уйдёт. По-крайней мере, ему уже удавалось сохранять эмоции за маской покоя, а не трястись, подобно пшеничному колоску на ветру.

— Идём, — тихо произнёс мастер, шагая вперёд. Угрюмо кивнув, парень последовал за ним.

Они двигались тихо, почти бесшумно, словно две незримые тени проскочили по пустым улицам академии до самой дальней тренировочной площадки, где в мгновение ока преодолели стену, очутившись в каких-то трущобах. Ночной город казался Эдвану незнакомым, чужим местом, словно это был какой-то другой, новый и неизведанный мир, полный своих тайн и загадок. В немногочисленных окнах домов виднелся белый свет магических ламп и простых лучин, и мимо этих окон они проскальзывали особенно осторожно. Словно воры, идущие на дело, проносились они незримыми тенями сквозь переулки. Мастер вёл его по длинному, запутанному маршруту в глубины трущоб, и лишь по синему ромбу на промелькнувшей рядом двери, слабо освещённой светильником атры, Эдван понял, что они забрались на территорию клана Линн.

Мастер Ганн довёл ученика до неприметного здания, что стояло вплотную к городской стене, обошёл его с левой стороны и, дотронувшись до неприметного выступа на оконной раме, открыл тщательно спрятанную за кучей старого хвороста дверь. Эдван без лишних вопросов скользнул внутрь. Наставник что-то снял со стены, раздался тихий шорох, щелчок и непроглядную тьму разорвали лучи белого света, что исходил из магической лампы в руках мужчины.

Спустившись в подвал ветхой халупы, они оказались вплотную к основанию стены, миновали узкий коридор, в который Эдван с трудом протиснулся со своим рюкзаком, пошли по длинному, извилистому ходу и, наконец, очутились в надёжно запертом подвале небольшого сарайчика, что стоял посреди полей на земле клана Линн.

— Теперь наш путь лежит к южным вратам, — сказал мастер, когда они вышли наружу.

— Я уйду открыто? — переспросил Эдван.

— Всё ещё сомневаешься во мне? — с лёгкой насмешкой в голосе переспросил мастер.

— Нисколько.

— Тогда следуй за мной. Бояться нечего.

Они двигались бегом, но не слишком быстро. Трава шуршала под их ногами, лица обдавало прохладным ночным воздухом. То тут, то там в траве яркими стайками огоньков мелькали светлячки, слышался стрёкот. Вдалеке массивным чёрным порогом виднелась стена. Эдван различил её не сразу, а лишь после того, как с вершины холма углядел у самого горизонта тонкую, еле заметную белую линию, над которой небо сменило цвет с чернильно-чёрного на тёмно-синий, создавая тонкий, почти незримый контраст. Когда же они достигли южных ворот, оно и вовсе стало серо-синим, а глаза, наконец, начали различать окружающий мир без помощи светильников атры. Ночь постепенно отдавала свои права раннему утру.

— Ждём здесь, — сказал мастер, взмахом руки поприветствовав воинов на стене. Они остановились в сотне шагов от ворот, прямо на дороге. Эдван хотел было узнать, зачем они встали, но передумал. Он доверял учителю, не было никакого смысла отвлекать его глупыми, раздражающими вопросами.

Прошло около получаса. Небо продолжало медленно светлеть, но всё ещё оставалось довольно тёмным, а Эдван начал немного нервничать, но не подавал виду. Мастер молчал. И вот, на дороге показалась фигура солдата. С копьём и походным рюкзаком, похожим на тот, что носил юноша. И чем сильнее приближалась фигура, тем сильнее хмурился Эдван, и тем паршивее становилось его настроение. Ещё бы. Дорогой доспех с яркими, рыжими вставками не заметил бы только слепой.

— Не скрипи зубами, — сказал мастер, не оборачиваясь, — ты не единственный мой талантливый ученик.

Эдвану оставалось лишь глубоко вздохнуть и попытаться успокоиться. Получалось не очень, из груди сама собой невольно поднималась волна гнева. Вся ненависть к высокомерным уродам из кланов, которую он старательно подавлял те два дня, что находился в подвале у мастера Ганна, словно обрела физическое воплощение в лице человека, который сейчас вышагивал по дороге в их сторону. Второй изгнанник — Марис Морето.

Впрочем, неприязнь была на редкость взаимной. Стоило бывшему наследнику великой семьи заметить фигуру злейшего врага рядом с наставником, как его, и без того крайне паршивое настроение, пробило второе дно. Глядя на проклятого Лаута, зубы сына градоначальника громко заскрипели, а сам он весь сжался и приподнял плечи, нахохлившись, будто молодой коршун. Хвост туго стянутых рыжей лентой волос воинственно дёрнулся на его голове.

— Что эта чернь тут делает? — подойдя достаточно близко, крикнул он вместо приветствия, чем изрядно разозлил обоих встречающих.

— Ты теперь тоже чернь, так что заткнись и прояви уважение, — холодно процедил мужчина. От его тона у обоих парней по спинам пробежали мурашки. Прикусив язык, Эдван проглотил рвущийся наружу ответ высокомерному засранцу. Прозрачный намёк наставника он уловил, и больше возникать не собирался, хоть его отношение к Марису и не изменилось.

— Прошу прощения, мастер, — согнулся в поклоне бывший благородный, — приветствую вас.

Ганн лишь кивнул, бросил короткий взгляд на ворота за их спиной, после чего резко развернулся в сторону поля и сурово нахмурился. Атра вокруг него стянулась в тугую воронку, а воздух ощутимо потяжелел.

— Думаешь, тебе удастся от меня скрыться?! Выходи! — рыкнул он, глядя на дорогу. Голос мужчины звучал, словно раскаты грома. Марис выглядел очень удивлённым, а Эдван, наоборот, ещё больше разозлился на тупицу, который не сумел заметить за собой слежки.

Меж тем, из высокой травы на дорогу выползла фигура и, замерев под тяжелым взглядом мастера, подняла руки вверх, сдаваясь на его милость. Наставник раздражённо выругался, пройдясь по всему древу клана Морето до самого основателя, от которого, видимо, все его члены и унаследовали неизлечимый зуд чуть ниже спины. Сердце Эдвана, напротив, затрепетало, а Марис громко скрипнул зубами от злости, ведь человеком, который проследил за ним от самого поместья семьи до сюда, была виновница всех его злоключений — Лиза. Та, кого он ненавидел чуть ли не так же сильно, как проклятого выскочку-простолюдина.

— Ну и что ты тут забыла? — холодно процедил мастер, — я ведь ясно дал понять, что мы должны были уйти тайно.

— Я… — робко начала она, но затем решительно нахмурила брови и смело посмотрела мастеру прямо в глаза, — я хочу попрощаться лично, а не через третьи руки.

Несколько секунд мужчина смотрел на неё, а девушка всё не отводила взгляда. Вздохнув, наставник махнул рукой ученику.

— У тебя минута.

Как только слова слетели с его губ, юноша тут же сорвался с места. Он шагал так быстро, что, казалось, практически не касался земли, словно парил над ней, за несколько мгновений достигнув нежданной гостьи. Впрочем, для него это была невероятно приятная неожиданность.

В утренних сумерках её лицо обретало загадочные черты, отчего в глазах Эдвана оно становилось лишь прекраснее. Ещё там, на пороге дома мастера, он мысленно попрощался со всеми друзьями и теперь, увидев ту, с кем хотел встретиться больше всего на свете, жадно хватал глазами каждый кусочек её образа, изо всех сил стараясь запечатлить его в памяти как можно ярче. Её чёрные глаза, острые скулы… Он смотрел на неё, и не мог насмотреться. Вспоминал слова, написанные им в конце тетради и невольно краснел, а сердце в груди стучало всё громче и громче.

Лиза улыбалась ему, но в уголках её глаз наворачивались слёзы. Она тоже не могла подобрать слов, чтобы хоть как-то выразить всё, что чувствовала, после того, как получила эту небольшую тетрадь. Подарок, который станет её билетом в свободное будущее. Подарок от человека, который успел стать для неё ближе всех в этом городе и которого она, увы, больше никогда не увидит. В её душе бушевал настоящий ураган чувств.

— Я… рад, что ты пришла, — начал парень неловко, — Надеюсь, те техники, они… — позади выразительно кашлянул мастер Ганн. Времени было мало, они слишком долго смотрели друг на друга.

— Ты мне тоже очень нравишься, Эдван, — шёпотом выпалила Лиза, — спасибо тебе… за всё, — произнесла она, одним быстрым шагом преодолела разделяющее их расстояние, и прильнула к его губам. Этот короткий, неловкий поцелуй длился всего два мгновения, но для них обоих эти мгновения показались самыми долгими и самыми радостными в жизни, навечно врезаясь в память.

Оправившись от ошеломления, Эдван крепко обнял её, прошептал на ухо несколько слов прощания и, нехотя отпустив, направился обратно к мастеру, который уже начал терять терпение. В голове у парня царила полная неразбериха, дикая смесь из безумного счастья от того, что его чувства оказались взаимны, и безмерного горя от расставания. Лишь живительный подзатыльник мастера вернул его из небесного царства в презренный мир смертных, заставив вновь внимать окружающей действительности.

— Время пришло, ученики, — начал мастер серьёзным тоном. Оба парня подобрались, — Совсем скоро вам предстоит столкнуться с жестокостью этого мира и лишь от вас зависит, переживёте ли вы это столкновение. Послушайте меня внимательно. Я хочу, чтобы вы запомнили кое-что очень важное. Эту стену возвели люди, чтобы отгородиться от мира и спасти свои жалкие жизни, — сказал мужчина, указывая рукой на огромное сооружение за их спинами, — Земля, холмы, даже поле, всё это было здесь до неё, и будет после того, как она рухнет навеки. Ни одна защита не простоит вечно. Она рухнет от чужой руки, лапы или под властью времени. Прятаться бесполезно. Этот мир уважает лишь силу и только её. Не крепкие стены, не острый ум, не изворотливость. Только силу. Помните это, боритесь до конца и проживите так долго, как только сможете. И пусть Творец хранит вас!

— Спасибо, мастер, — согнулся в поклоне Эдван. Вслед за ним тоже самое повторил Марис.

И пока ученики гнули спины, не видя его, мастер тепло улыбнулся, затем смахнул несуществующую слезу, натянул на лицо свою надменную маску и громким рыком велел им обоим проваливать отсюда.

Тотчас же парни рванули к воротам, быстро взбежали по лестнице на стену, коротким кивком поприветствовали солдат, что молчаливо стояли здесь на часах и сиганули вниз, покидая город. И если Марис спрыгнул без всяких сожалений, то Эдван задержался на пару мгновений, бросив последний взгляд на Лизу, после чего тоже перемахнул через острые брёвна и, подав атру в ноги, приземлился на мятую траву. К этому времени бывший благородный уже успел умчаться куда-то вперёд. Тяжело вздохнув, юноша поспешил следом. Не стоило надолго задерживаться у стен в одночасье ставшего враждебным города…

В этот же самый миг наставник безмятежно смотрел в небо, искренне желая ученикам выжить, несмотря на то, что особой надежды на столь благоприятный исход он не питал. Что ни говори, а мир за стеной был действительно суровым и недружелюбным местом. Впрочем, прежде, чем они столкнутся со всей его жестокостью он, как учитель, должен был исполнить свой последний долг. Вздохнув, мастер развернулся и посмотрел на Лизу, которая стояла в нескольких шагах от него. Умная девочка. Талантливая. А с тем наставлением, которое она получила от Лаута, эта юная бестия имеет все шансы превзойти даже леди Джину, ныне сильнейшую женщину в клане Морето. Жаль только, что это очаровательное дарование оказалось не лишено подросткового идиотизма. А ведь какая же гладкая могла получиться операция. Грустно покачав головой, мужчина обошёл Лизу и закрыл её собой. Он вновь смотрел на поле и хмурился.

— Знаешь, почему я запретил тебе видеться с Лаутом? — тихо спросил он. Времени на ответ, однако, у девушки не осталось. Подул ветер, зашелестели колоски, мелькнули смазанные тени в воздухе и громоподобный голос мастера вновь разнёсся над полем, — Ни шагу дальше!

Четыре тени, которые уже понеслись было вдоль стены в сторону Башни, резко затормозили, когда на их пути вдруг оказалась преграда. Лиза растерянно вертела головой, не в силах понять, куда вдруг пропал мастер. А обнаружив его в сотне шагов от себя, в компании бойцов Когтя, лишь ойкнула и прикрыла рот ладошкой от ужаса. Теперь она поняла, почему он был так недоволен её приходом.

— Ганн? Кто дал тебе право останавливать нас? Прочь с дороги! — недовольно прорычал лохматый здоровяк с раскосыми глазами. Он был главным в той группе, путь которой перегородил мастер.

— И не подумаю.

— Покрываешь изгнанников?! — в голосе здоровяка проскользнула угроза.

— Я лишь провожал их в последний путь, — спокойно ответил мужчина, сложив руки за спиной. Его лицо застыло надменной гипсовой маской, а неизменный чёрный халат растрепался на ветру. Он вёл себя так, словно его совершенно не волновал недружелюбно настроенный отряд бойцов Когтя, но воздух вокруг него легонько подрагивал, — Негоже могучим членам Когтя нападать на младших.

— Не тебе обсуждать приказы главы, — парировал благородный.

— Аро, это же мастер Ганн, — мягко вклинился в разговор один из бойцов, как бы намекая своему командиру, что с уважаемым мастером можно и помягче.

— Смотря о каком главе идёт речь, — многозначительно ответил мужчина, не обратив внимания на заступничество. Здоровяк раздражённо дёрнул щекой.

— Воля патриарха Джоу, главы одного из клана основателей и нового главы города — закон для тебя, вассал семьи Линн, — наставительно произнёс Аро, погрозив мастеру пальцем, — не забывай своё место. Только из уважения к тебе, как к известному наставнику, мы забудем это маленькое недоразумение. Идём! — здоровяк махнул рукой своим и сорвался было с места, но мастер вновь преградил ему путь.

— Ещё шаг, и ты больше никогда не сможешь ходить, — безмятежно улыбаясь, произнёс учитель, словно это была самая безобидная фраза на которую он только был способен.

— Ты что, заразился от простолюдина?!

— Аро, не стоит… — попытался вразумить товарища другой член Когтя. Здоровяк сдержал оскорбление, готовое сорваться с его языка.

— Ваши угрозы пусты, мастер, — внёс свою лепту третий, снисходительно улыбнувшись мужчине в чёрном халате, — мы действуем по приказу главы, и нас четверо. На что вы надеетесь?

— Только глава города имеет право напрямую приказывать Когтю, — совершенно спокойно парировал мастер, — И лишь его приказы я исполняю. Ты правильно заметил, я член семьи Линн. И до хотелок толстяка Ли мне нет никакого дела, ибо пока что, — мужчина криво усмехнулся, — он ещё не глава.

— Клянусь, ещё одно слово и я…

— И что? — жёстко перебил его мастер Ганн, — нападёшь на благородного в городских стенах? — подняв правую руку к лицу, вкрадчиво поинтересовался он. Ладонь мужчины при этом была покрыта бегущей водой, словно тонкой перчаткой, а между указательным и средним пальцем образовалась крупная капля насыщенного лазурного цвета. Увидев её, двое из бойцов Когтя невольно отшатнулись.

— Ты много на себя берёшь, мастер, — прорычал Аро, оставаясь на месте. Он не видел, как испугались двое товарищей за его спиной и был слишком зол, чтобы обращать внимание на такие мелочи, — уйди с дороги. Это приказ.

— Кто ты такой, чтобы приказывать мне, сопляк? — с презрением процедил сквозь зубы мастер с лицом настолько надменным, насколько это вообще было возможно.

Аро взревел, шагнув в сторону непокорного учителя. Он собирался обрасти камнем и преподать зарвавшемуся педагогу урок, но не успел даже призвать свой контракт. Очертания ладони мастера смазались, а живот здоровяка пронзило жуткой болью. Хлынула кровь. Миг, и чужой сапог впечатался в грудь бойцу, словно копыто дикого быка, отправляя грузное тело Аро в полёт на сотню шагов. Ударная волна была настолько сильной, что отбросила оставшихся бойцов на метр, а здоровяк вдалеке рухнул наземь, сминая тушей пшеницу.

— Есть ещё желающие броситься в погоню? — холодно уточнил мастер, глядя на ощетинившихся оружием воинов, — советую убрать железки, они вам не помогут.

— Тебе это с рук не сойдёт, Ганн, — процедил тот, который совсем недавно пытался убедить его в сдаться.

— Что не сойдёт? — лицо мастера исказила жёсткая усмешка, — самооборона? Не обманывайся. В этом городе есть только один человек, который может мне приказывать. И это не толстяк Ли, и даже не мой уважаемый глава Агар. А теперь забирайте своего кабана и проваливайте. Без слова жизни он может и умереть.

Несколько долгих мгновений эти трое буравили его злобными взглядами, пока боец, который ранее всё пытался вразумить здоровяка, не отправился помогать раненому. Двое оставшихся последовали за товарищем, подхватили Аро, и умчались в сторону города.

— Да… похоже, прав был Горан. Время от времени нужно напоминать о себе. Совсем молодёжь уже распустилась… — проворчал мужчина и, тяжело вздохнув, неспешным шагом направился к ожидающей его Лизе.

Глава 36. Первая кровь

Городская стена исчезла из виду, спрятавшись за пологими холмами огромной равнины, и лишь верхушка Железной горы, в недрах которой клан Морето добывал свою руду, напоминала о том, что путники всё ещё находятся в относительно безопасных окрестностях города. Однако, эта безопасность обманчива. Стоит небу полностью просветлеть и обрести, наконец, свой насыщенный голубой цвет, как солдаты выйдут на обход. И изгнанникам лучше не попадаться им на глаза.

Особенно бывшему благородному. Мало какой простолюдин откажет себе в удовольствии поиздеваться и вдоволь насладиться страданиями наследника великого клана, который больше не попадал ни под защиту своей семьи, ни под суровые законы города, где за убийство светило изгнание. Увы, теперь Марис был всего лишь отбросом, и жизнь его больше ничего не стоила. Именно поэтому, наверное, он так спешил оказаться подальше от стен.

Фигура юноши в доспехах давным-давно превратилась для Эдвана в крохотную точку на огромном зелёном ковре холмистой равнины, что раскинулась до самого горизонта, где виднелся слегка размытый силуэт их цели. Ледяной пик, на склоне которого расположилась Башня отверженных. Сейчас он был настолько мал, что казалось, мог бы уместиться на ладони юноши, и даже так размеры его поражали воображение. Ведь, если гору было столь хорошо видно с такого огромного расстояния, то какой же громадиной она должна быть вблизи! Несмотря на незавидное положение, Эдвану всё же хотелось добраться до неё и вживую увидеть это чудо природы, а может, даже взобраться на самую вершину, чтобы потрогать самый настоящий снег, который для парня существовал лишь на страницах древних легенд и сказок.

Вздохнув, он отбросил глупые мечты и вернулся с небес на землю. Всё-таки, сейчас было не самое подходящее время для проявления легкомыслия. Многие солдаты нашли так свой конец — попросту не вовремя задумавшись. Послышался тихий, еле слышный шорох и Эдван тут же замер. По спине пробежал холодок, он намертво вцепился в копьё, внимательно оглядел заросли высокой травы, которая густо укрывала склон холма, по которому он сейчас спускался. Вокруг было тихо, безмолвно, трава не шевелилась. Выждав несколько долгих, тягостных мгновений, парень выдохнул с облегчением — показалось. Пошуршав копьём в траве на всякий случай, юноша продолжил путь, крепко задумавшись над тем, какую дорогу к цели ему всё-таки выбрать. Напрямик, по равнине, где он будет словно на ладони, либо по краю Туманной чащи, что тянулась тонкой чёрной полоской по горизонту справа, где живут все самые опасные твари, но легче спрятаться.

Всё своё детство Эдван провёл у самого ущелья Ша-Суул, в тех местах, куда никто из городских жителей не отважился бы сунуться даже под страхом смерти. Он прекрасно знал все опасности того леса, знал его обитателей и чего от них ждать, их повадки и тайные тропы, и именно поэтому решил сейчас остаться на равнине. Предпочёл мягкой тени деревьев и прохладному туману широкое открытое пространство с высокой травой. Просто потому, что этот лес был ему незнаком. Он сравнивал его с родными местами и понимал, что простых рассказов городских охотников совершенно недостаточно для выживания в тесном соседстве с тварями. Сожрут и не заметят. При таком раскладе куда предпочтительнее быть с врагом в равных условиях. К тому же, даже здесь можно было легко затеряться в зарослях высокой травы, овраге или у ручья, и таким образом избежать прямого столкновения с хозяевами равнин — огромными стадами копытных. Дикие быки, копьероги и шрии. Вот три зверя, что хозяйничали в этом месте.

Вдалеке послышался какой-то звук и юноша, толком не разобрав его, тут же нырнул вниз. Только голова осталась торчать над морем зелёной пахучей травы. Из-за небольшой рощицы на верхушке одного из дальних холмов показалась лавина могучих тел. Земля слегка задрожала, заставляя Эдвана опустить голову ещё ниже и, скрипнув зубами, помолиться Творцу, чтобы твари ушли в другую сторону. Это было огромное стадо шрии. Или, если по-простому, быков-твердолобов. Простых тварей парень, разумеется, не боялся, больше всего его беспокоили одарённые, ведь если одному дикому быку или копьерогу он ещё мог что-то противопоставить, то против этих тварей у него не было и шанса. И дело тут было вовсе не в силе вожака стада, или охраняющих его особей, как могло бы показаться, а в невероятной живучести этих милых животных.

За столетия жизни эти относительно мирные, медлительные и неповоротливые травоядные полностью отбросили попытки убежать от постоянно охотящихся на них хищников, или противостоять им коллективно, как это делали их соседи по равнине. Вместо этого шрии превратились в самые настоящие ходячие крепости. Огромные горы мышц, закованные в непробиваемую броню из толстой шкуры и густой длинной шерсти, очень плотной и кудрявой. Единственное место, лишённое этой невероятной защиты — лобная кость, стала настолько толстой и крепкой, что одарённые шрии спокойно могли брать на таран крепостную стену без последствий для себя. Невероятно живучие твари, от которых не так-то просто убежать. Опять же, отнюдь не из-за скорости, а из-за редкой, феноменальной упёртости. В конце концов, места для мозга в их гигантской голове было не много, и потому могучий твердолоб мог преследовать обидчика до трёх дней без продыху, пока не падал без сил. И поэтому, на глаза им лучше не попадаться. Одарённые твари весьма болезненно реагируют на представителей рода человеческого.

Всё это Эдван помнил из рассказов городских охотников, и своей прошлой жизни. Он неотрывно следил за движением стада, медленно двигался вперёд, стараясь идти как можно осторожнее, и осмелился выпрямиться только, когда проклятые копытные скрылись за верхушкой холма. Вздохнув, он двинулся было дальше, но тут услышал шорох и замер на месте, прислушиваясь. Буквально в тридцати шагах от него трава покачнулась, зашуршала! Ухо уловило глухой топот чьих-то ног о мягкую землю, который с каждым мигом становился всё ближе и ближе! Кто-то приближался!

Эдван выругался, крепко сжал копьё и развернулся на звук, одновременно сбрасывая с плеча рюкзак. Весь мир для него сузился до короткой дорожки между ним и зверем в высокой траве. «Кто там?» — метались мысли в голове парня точно мыши, разбегающиеся от кота, — «Шакал? Рысь? ТИГР?!»

Воображение разыгралось не на шутку, рисуя в голове юноши картины одна другой страшнее. Всё, что он видел сквозь травинки — быстро приближающуюся тень, которая в его глазах выросла до невероятных размеров. Кто бы там не бежал, Эдван уже готовился к схватке с тигром. Десятком тигров. Он попятился, не отрывая взгляда от шуршащей травы, крепко сжал копьё, выставил его перед собой и помолился Творцу. Оружие начало светиться от переполняющей его атры. Было страшно.

Бороться с самим собой в таком положении оказалось очень непросто. Липкий ужас токсичным ядом расползся по его телу, пытался сковать движения, заставлял напрочь забыть обо всём, кроме приближающейся твари. В голове было пусто, кровь набатом стучала в висках. Желание броситься наутёк было всё сильнее и сильнее. Эдван закусил губу. Он даже не заметил боли, не почувствовал вкуса собственной крови, но не сдвинулся с места, лишь крепче сжал в руках копьё, готовясь к предстоящей схватке. В конце концов, сражение было единственным способом одолеть и свой страх, и врага. Это парень успел усвоить крепко.

Раздалось громкое хрюканье, трава расступилась и оттуда прямо на Эдвана с визгом выпрыгнул кабан, со всей своей молодецкой удали налетев прямо на выставленное копьё. Наконечник прошил тушу от уродливого пятака до задницы, словно мягкий плод — столько энергии влил туда юноша.

— Чтоб тебя Первый забрал, тварь… — в шоке пробормотал парень и робко дёрнул древко на себя, в попытке вытащить оружие из мёртвого зверя. Тщетно. Копьё крепко засело внутри.

Сглотнув, Эдван взглянул на тело. Убитый кабанчик был ещё совсем молод, это был скорее поросёнок, чем взрослая тварь. Окрас не такой тёмный, на теле виднеются белые полосы. Клыков нет и в помине, но зато размер — да. Едва ли не превосходит обычного взрослого кабана. Очевидно, одарённый зверь. Видать, поэтому и набросился…

«Но… что поросёнок делает на равнине один?» — щёлкнуло в голове юноши и волосы на его затылке зашевелились. По спине пробежал холодок. Только сейчас он обратил внимание на шорох травы совсем рядом с собой! Послышалось громкое, недовольное хрюканье.

Отпустив застрявшее копьё, Эдван одним прыжком развернулся на звук, но сделать ничего не успел — ему в грудь врезалась огромная голова вепря. Страшный удар вышиб воздух из лёгких и отправил его в полёт шагов на тридцать. Кувыркнувшись в воздухе, парень рухнул лицом в землю и кубарем покатился по траве, пытаясь затормозить. Лишь укрепление тела атрой спасло его внутренности от превращения в кашу из мяса и костей, а лицо и руки от многочисленных царапин.

Не обращая внимания на звон в ушах и лёгкую дезориентацию, Эдван вскочил на ноги, и с трудом отпрыгнул в сторону, пытаясь уйти от атаки твари, которой, почему-то, не последовало. Вепрь стоял у тела детёныша и осторожно трогал его копытом. Он грустно боднул пару раз пятаком мёртвую тушу и, шумно вздохнув, полностью развернулся к парню, вперив в него полный ярости взгляд чёрных глаз-бусинок.

Эдван сглотнул. Новый враг был воистину огромен. Настоящая гора мышц по грудь в холке, покрытая бронёй из толстой шкуры и жёсткой щетины, со здоровенными клыками и мощными копытами. Страх снова стальной хваткой сжал сердце, вновь подталкивая парня к бегству и ему стоило огромных трудов побороть это желание. В своём упорстве разъярённый кабан мало чем уступал шрии, и если судить по удару, который Эдвану довелось испытать на собственной шкуре, развитие секача не сильно уступало его собственному, если не было таким же. По прямой от такого далеко не убежишь…

Кабан сорвался с места, в мгновение ока преодолевая разделяющее их расстояние. Эдван попытался уклониться, но из-за липкого страха, повисшего мёртвым грузом на мышцах, не успел. Ему удалось избежать лишь клыков, но тварь всё равно снесла его. Рухнув на землю, он перекатом ушёл в сторону, вскочил на ноги и тут же прыгнул вверх, каким-то чудом уходя от атаки разъярённой твари, и запоздало сообразил, что загнал себя в смертельную ловушку, поддавшись страху. В воздухе мгновения тянулись, словно остывающая смола. Секач развернулся, задрал голову к небу и, громко хрюкнув, топнул копытом. Грива на его спине встала дыбом, голова склонилась к земле.

Падая, парень наполнил атрой тело и боевые одежды так сильно, как только мог. Шрам на груди заболел, в животе образовался ком. Перед лицом встала картина из снов — стальные когти медведя сомкнулись на его сердце. До земли осталось несколько метров. Вепрь рванул вперёд, а Эдван зажмурился, молясь Творцу. Удар оказался ещё более жутким, чем первый. Воздух вышибло из груди, хрустнули кости, клыки твари больно впились под рёбра, подбрасывая его обратно в воздух.

Пролетев по широкой дуге шагов двадцать, парень тяжело рухнул на землю, словно мешок с рисом. Секач вновь налетел на него, боднул тяжелой башкой, протащил по земле, привстал на задние лапы, готовясь затоптать жалкого человечишку, и именно в этот миг короткой передышки Эдван перекатом ушёл в сторону. Земля вздрогнула от удара тяжелых копыт, обрушившихся на то место, где он только что лежал. Юноша с трудом вскочил на ноги и помчался прочь так быстро, как только мог. Каждая клеточка тела ныла от боли, особенно рёбра — казалось, будто бы туда его приложили осадным тараном. Бесконечный звон в голове никак не желал стихать, а на губах ощущался солоноватый привкус собственной крови. Топот приближающегося сзади секача набатом звучал в ушах и, когда могучие клыки уже были готовы садануть его прямо в спину, он прыгнул в сторону, в последний момент уходя из-под удара. Тяжелая туша пронеслась мимо, а парень помчался дальше.

В глубине души разгоралось пламя злости. Прежде всего, на самого себя. Разве он не убивал более опасных тварей во сне? Разве пасовал перед благородными в городе? Испугался драки с Амином? Нет. Так почему он всё ещё удирает от этого тупого свина?

Беспощадный удар вновь пришёлся по колену, заставляя секача рухнуть мордой в землю, ещё глубже загоняя в тело торчащее из основания мощной шеи копьё. Следующий удар обрушился на голову. Горелую плоть оросила кровь, череп с громким стуком раскололся, но лезвие не вошло глубоко. Кабан взбрыкнул и отчаянно боднул обидчика в грудь, оттолкнув парня на пару шагов. Эдван не растерялся, изо всех сил пнул зверя в бок, не давая тому шанса подняться. Топор вновь мелькнул в воздухе, обрушился на башку вепря, а затем ещё раз, и ещё. Кабан брыкался, ревел, пытался боднуть проклятого человечишку, но все попытки были тщетны и с каждым следующим ударом он дёргался всё меньше и меньше, пока, наконец, не замер, после двадцатого по счёту.

Несколько долгих секунд он сидел, глядя на падающие с ладони капли крови. Рана быстро затянулась, слово жизни всё ещё действовало. Вздохнув, Эдван быстро накинул все свои одежды обратно, бросил последний взгляд на поверженного врага, мысленно поблагодарил его за жизненный урок и, подобрав с земли топор, побежал прочь, сжимая в ладони клык секача. Он и так слишком задержался на месте драки.

Смерть прошла совсем рядом, легонько похлопав парня по плечу своей костлявой лапой, как бы напоминая о том, что она всегда бродит неподалёку и ждёт когда он, наконец, оступится, или когда от него окончатльно отвернётся удача. И вновь всё из-за проклятого страха, который словно яд отравляет его тело и мысли, стоит только встретиться с опасным зверем лицом к лицу. Сурово нахмурившись, Эдван поднял над головой зажатый в кулаке клык секача.

Эдван не дал ему шанса на второй удар. Обрушив на секача ещё одну молнию, он быстро начертил в воздухе круг и вписал внутрь два слова пламени. Кроваво-красный огненный шар засиял на его ладони и тут же отправился в тварь, об голову которой и взорвался. Кабан взревел от боли, заметался из-стороны в сторону, но Эдван был уже рядом, и топор в его руке сиял от атры.

Собрав всю свою волю в кулак, парень закусил губу и, сорвав с пояса подаренный мастером Ганном топор, круто развернулся. Секач был всего в двух шагах, казалось, будто бы песенка юноши спета, и сейчас разъярённый кабан протаранит его, но Эдван, не скованный липким ужасом, был быстрее. Резко шагнув в сторону, он обрушил могучий удар топора на переднюю ногу вепря, подрубая её. Сталь не сумела пробить усиленную атрой кость, но повредила мышцы и сухожилия. Раздался громкий визг, тяжелая туша рухнула под собственным весом и проехала с десяток шагов по земле, сминая высокую траву, а парень, даже не посмотрев на результат своих трудов, уже мчался в противоположную сторону. Туда, где его рёбрам впервые удалось отведать кабаньей ярости. В голове всё ещё звенело, а в глазах всё немного двоилось, но времени на слово жизни сейчас не было. Вместо этого приходилось сжать зубы покрепче, и сражаться.

Парень не успел среагировать. Он провалился вперёд и тут же поймал тяжелый удар разъярённой твари, лишь чудом не получив в пузо древко собственного копья, которое всё ещё торчало из тела зверя. Кабан отбросил врага на десяток шагов в сторону, помчался следом, но сослепу не попал и принялся злобно метаться в поисках проклятого человека.

— ДА! Сдохни, отродье Первого! — заорал он, отвесив трупу крепкого пинка и, снова рассмеявшись, вдруг потерял равновесие и рухнул на землю. Эмоциональный накал чуть спал и у парня отчего-то резко закружилась голова, его начало мутить. С трудом сдержав рвотный позыв, он выпустил топор из рук и принялся себя ощупывать. Прикосновение к правому боку вызвало резкую вспышку боли. Скрипнув зубами, Эдван опустил взгляд и увидел торчащий из собственного тела кабаний клык. Вернее, ту его часть, что виднелась из дырки в тканевой броне. Должно быть, это случилось во время последней отчаянной атаки твари…

«Надо же… совсем не заметил» — подумал он, удивляясь отсутствию боли. Перед глазами всё начало двоиться, сознание юноши поплыло, он начал заваливаться на бок, но в последний момент сумел усидеть на месте, до крови закусив губу. Короткая вспышка боли помогла остаться в сознании. Не теряя больше ни секунды, Эдван смахнул собственную кровь и начертил на щеке слово жизни. Просто потому, что больше ни одного чистого участка на его теле не было.

Секач вновь пошёл в атаку. Как всегда, напрямик, в лобовую, но на этот раз его ждал сюрприз. Палец юноши очертил ломаную спираль, проткнул её и атра, обернувшись яркой белой молнией, сорвалась в полёт. Раздался дикий грохот взрыва, а следом за ним по округе разнёсся полный боли визг вепря. Кабан покачнулся, тряхнул обгорелой башкой, но не успел он сорваться с места, как его тут же накрыл огненный вал.