Ягодка опять (СИ) (без редактуры)

— Понятно.

— Есть проблема.

Евгений Васильевич переводит сразу посмурневший взгляд на меня.

— Продукты, которые потребуются для реализации нашего с Ваней меню. Их кому-то надо будет купить.

— Так я и Славко все и купим, — тут же вскидывается Маша.

Евгений Васильевич делает приглашающий жест, указывая мне в сторону Маши, я в ответ только усмехаюсь. И смех и грех… Что у нас, кстати, намечено на субботу? Кажется на первое борщ… Его-то тогда лучше бы в пятницу приготовить…

Глава 4

В субботу за кухонным столом обеда действительно дожидается сам хозяин дома. Арина еще с утра уехала. Какая-то у нее важная презентация, насколько я поняла. Так что семья за столом собралась не вся. Но все равно — момент и для Ваньки, и тем более для меня волнительный.

Когда торжественный Иван ставит перед отцом глубокую тарелку и кладет ложку, переглядываются они с ним заговорщически. Потом по сложившейся традиции мальчик ставит тарелки и раскладывает приборы и для себя, и для меня. Вот только будет ли это удобно — прислуге есть за одним столом с работодателем?..

Разливаю борщ Евгению Васильевичу и Ваньке. Сама отхожу в сторону. Евгений Васильевич принимается есть, а Ванька удивленно смотрит на меня.

— А ты, теть Надь?

Евгений Васильевич замирает над полудонесенной до рта ложкой, осматривает стол, на котором стоит пустая третья тарелка и вздыхает. Понять его не сложно — не предложить мне сесть за их общий стол будет как минимум непедагогично. Решение принимает быстро, мгновенно подхватив Ванькину недоуменную интонацию.

— Да, а что же вы, Надежда Николаевна? Садитесь уж, а то решу, что вы нас с Иваном действительно отравить решили, или мстить мне за что-то надумали, вот и отказываетесь есть с врагом за одним столом.

— Папа! — это возмущенный Иван.

Смеюсь, наливаю и себе. Едим. Ванька по традиции съедает все подчистую, но отец намного опережает его. Тарелку едва ли не вылизывает. Потом молча поднимается, подходит и целует мне руку. Опаньки! Это как же прислуге-то? Или все-таки зря я на него так?..

— Позвольте сообщить вам, Надежда Николаевна, что ваш бывший муж — дебил. За этот борщ родину можно продать. И почку на органы до кучи.

Смущаюсь и неестественным бравурным голосом сообщаю:

— А еще у нас в меню котлеты и пюре. Иван мешал фарш и делал пюре.

— Миксером!

Ванька восторженно округляет глаза. Я же молчу про то, во что превратилась после его трудов кухня, и сколько времени мне пришлось потратить на то, чтобы оттереть полки и кафель от прилипшей к ним картошки. К Маше-то я просить помощи, естественно, не пошла…

Котлеты с пюре, а потом компот и печеные яблоки с изюмом, орехами и корицей тоже уходят на ура. Хозяин дома делается задумчив и благодушен.

— Давненько я не ел так вкусно и, главное, домашнее.

А на следующий день, в воскресенье, к нашим с Ванькой кухонным заботам присоединяется его молодая мачеха — Арина. Мудрая женщина. Вместо того, чтобы устраивать сцены и интриговать против меня, как Маша, планомерно начинает учиться готовить, временно «задвинув» свои бизнесменские будни. И, надо сказать, получается это у нее отлично. И с Ванькой общее занятие сближает ее как ничто другое. И, надо полагать, тот факт, что она решила присмотреть за своим приемным сыном — все ли так во время наших с ним кулинарных занятий — в глазах мужа ей тоже только в плюс.

Думаю об этом и внезапно расстраиваюсь. Вот как меня долбанула жизнь. Все нормальные человеческие отношения теперь стала пересчитывать на баллы. Раньше-то, до того, как Игорь оставил меня, до того, как стало понятно, что все мои чувства к нему — лишь пустой, ничего не стоящий звук, я на все смотрела иначе…

Пока готовим, как обычно рассказываю Ваньке новую серию сказки про пса Шарика-Бобика и его приятеля Деда Мороза. Неожиданно понимаю, что Арина слушает меня, пожалуй, еще более внимательно, чем Ванька. Потом спрашивает:

— Надежда Николаевна, а откуда эти истории? Не читала ничего подобного…

Ванька, естественно, встревает первым.

— А мы их сами придумываем. Точнее я придумываю, а тетя Надя потом рассказывает.

— Обалдеть. Что прямо от начала до конца придумываете? Из головы?

Смеюсь.

— Из головы. Хотя, если честно, это в какой-то степени самоплагиат. Многие истории из тех, что сейчас Ивану пересказываю, еще своим сыновьям сочинила.

— Круто.

Ну что они все сговорились что ли? Каждый раз это чертово слово проходится по мне как плуг по пашне, выворачивая какие-то глубинные пласты души. Тот человек оказывается зацепил меня куда сильнее, чем мне казалось… Он даже снится мне до сих пор. И сны эти не из числа тех, за которые благонравная мать могла бы погладить по головке свою юную дочь. Если быть честной, снится мне какая-то полная похабень. Яркая, красочная и захватывающая. Совсем на старости лет ума лишилась…

* * *

На следующей неделе семейный обед на кухне мужу подает уже Арина. Все приготовлено (естественно не без моей помощи) ей самой, и я вижу, что мой хозяин просто-таки тает от восторга, глядя на красивую беременную жену, которая кормит его блюдами, приготовленными ей собственноручно. Поев, на этот раз целует руку ей. Зато галантный Иван торжественно прикладывается к моей. И ведь пять лет всего! Какой мужик растет! Смерть девкам.

Наши занятия — я имею в виду не кухонные, тоже идут очень успешно. Мальчик способный, умный и, главное, целеустремленный и амбициозный. Если что-то не получается, не машет рукой со словами: «А мне и не хотелось!», а стискивает зубы, упирается и добивается-таки поставленной цели. Отличные качества.

Начинаю возить Ивана в бассейн. Он, собственно, есть и в этом немаленьком доме, но убеждаю Евгения Васильевича, что для правильного развития мальчику необходима именно спортивная секция. И опытный тренер со своими наработанными методиками.

Навсегда намотала на ус слова, которые как-то выдал мне один из моих сыновей. Их я тоже таскала в секцию спортивного плавания. Упирались все, как только могли. Всякие «отмазки» придумывали, на три голоса выли, что больше не хотят, что им это не нужно и все такое прочее. Прошло несколько лет. Мальчишки стали подростками, а потом и юношами. Оформились. И как-то то ли Петька, то ли Витька, стоя перед зеркалом и разглядывая себя — узкие бедра, хорошо сформированные плечи, — задумчиво произнес ни к кому особо не обращаясь: «Своего сына, если он у меня будет, в плавание отдам обязательно!» Расценила это почти как: «Спасибо, мама, за наше счастливое детство». А что? Мальчишки у меня и правда получились — загляденье. Все хороши.

Кстати, вот вопрос, который меня всегда интересовал до чертиков: чем руководствовалась Петькина жена, когда выбирала именно его из троих одинаковых? Хотя, я, конечно, не права. Внешнее сходство — далеко не все. Внешность, насколько я теперь понимаю с высот своего 45-летнего опыта, вообще не главное. Мои мальчишки оставаясь внешне похожими настолько, что стопроцентно верно различаю их только я, по характеру очень разные. Витька — несомненный лидер, человек, который всегда первым принимает решение, первым задает трудные вопросы, первым берется за непростое дело. Митька — натура творческая, мечтатель и молчун. Правда из числа тех, про которых говорят: «В тихом омуте черти водятся». Всегда у меня проблем было больше всего от него. Петька консервативен и добропорядочен. Все у него правильно, разложено по полочкам — и в голове, и в жизни. Комнату его почти не приходилось убирать, а тетради были такими, что девочки завидовали. Может потому и сошлись они с англичаночкой из провинциальной семьи с твердыми устоями и консервативными взглядами на жизнь?..

Интересно, каким вырастет Ванька? Одно уже сейчас ясно — натура он увлекающаяся. Поначалу плавание под руководством требовательного тренера ему, как и моим мальчишкам, не нравится ужасно. Но я его, грешным делом, просто беру «на слабо». Вон как другие ребята плавают, а ты что же? Знаю его уже достаточно, чтобы понять — теперь он будет работать как заведенный. Лишь бы доказать себе и другим, что он не просто может, как все, а лучше многих. Пока он занимается — плаваю сама.

Февраль оказывается патологически снежным. Если бы осталась жить на дачке, сидела бы в ней, как в блиндаже, засыпанная по самую крышу. Наверно пешком бы до дороги и то не добралась. А тут, в поселке, снег убирают регулярно. Причем в отличие от Московских улиц после расчистки посыпают только желтеньким песком — и дорогу для машин, и пешеходные дорожки. По такой вот накатанной ровной дорожке санки с впряженным в них Шариком-Бобиком мчатся с дикой скоростью. Еле поспеваю за ними, иногда просто повисая на поводке и скользя следом. Развлекуха еще та. Всегда после нее возвращаемся с Ванькой веселые, краснощекие и все в снегу, потому как без падений никогда не получается. А потом, между нами, именно в падениях на неожиданном повороте да в мягкий глубокий сугроб — и есть главный кайф.

Как-то «приезжаем» с такой прогулки и обнаруживаем, что в доме гости. Вижу машину и чувствую, что ноги мои натуральным образом подкашиваются, а к горлу подкатывает комок. Это машина моего мужа. Вон, с водительского места выбирается его бессменный водитель Юра и неуверенно кивает мне.

— Здравствуйте, Надежда Николаевна.

— Здравствуй, Юрочка.

* * *

* * *

* * *

— Я могу и выйти, — вредным тоном возвещает мальчишка и, прихватив стакан с молоком и кекс, удаляется прочь.

Ух ты! Попала! Как ей физиономию-то перекосило!

Блин.

— Правда что ли?

Каким образом они оказались тут? Зачем? Что связывает моего мужа с этим домом? Спросить Юру, с которым у нас всегда были самые добрые отношения, которого я знаю уже ну-у-у… лет пять так точно? Знаю его, его жену и даже сына, которого сначала устраивала в хороший детский сад, а потом в спецшколу, в которую его отказывались брать, потому как он из другого района… Нет, не буду. Не хочу ставить парня в двусмысленное положение. Не хочу, чтобы мой муж потом с него стружку снимал…

Напившись, пробалтываюсь Любке о том мужике, с которым переспала, и которого потом сама же нашла мертвым. Охает, ахает, качает головой. А я вдруг принимаюсь реветь. C кем и пореветь по такому вот поводу, если не с лучшей подругой? Реву так, что даже икать начинаю. Уж так мне того человека жаль! Так жаль!.. Кто его убил? Почему?

Шарик-Бобик смотрит вопросительно. Сначала на меня, потом на Ваню — ведь именно нас он считает своими главными хозяевами. Ну и Славу, конечно, ведь это он его теперь кормит…

— Фу! — кричат все присутствующие, а Юра хватает пса за ошейник.

— Верчу, блин! И думаешь отчего? От собственных комплексов. Боюсь, что меня бросят. Боюсь, что слишком больно будет тогда. Вот и бросаю сама, чтобы первой успеть. Как только начинает казаться, что ко мне охладевать начинают…

Приезжаю домой и звоню Любке. Вместе, под закуску и выпивку, проделываем в моей заброшенной и заросшей пылью квартире генеральную уборку. Потом просто сидим и болтаем до полного одурения. Рассказываю ей, как Шарик-Бобик покусал моего бывшего мужа. Любка хохочет и с пьяной размашистостью лезет целовать пса, который шарахается от нее, как от чумной.

— Хотел, чтобы я уволилась. Не греет его мысль, что кто-то из его знакомых узнает — бывшая жена господина Вербицкого вынуждена пойти в прислуги.

— Зато здорово полезно. Пошли. Мы недолго. Только узнаем, что они там про Шарика-Бобика надумали и все.

В каком все-таки страшном мире мы живем. Давеча вот Ванька включил телевизор, а там в новостях сюжет. Как раз о том, что неизвестные киллеры совершили попытку разделаться с каким-то там деятелем. Стреляли и даже подранили, но человек этот оказался везунчиком — добить его не удалось. Не могу смотреть. Слава богу Ванька, который попал на этот канал в поисках мультиков, переключает программу даже не досмотрев неинтересные ему новости до конца. Никто в этой чертовой стране не может жить спокойно и чувствовать себя в безопасности, ни крупный деятель, ни мелкий бомж…

— Тебя, Крылова, за мужика никогда не принимали?

— Дело в том, что мой бывший муж позволил себе слишком резкий тон в разговоре со мной. И пес среагировал на это так, как умеет.

— Конечно остались. Значит кекс с молоком.

— Надежда Николаевна, наверно, вам с Ваней лучше подняться наверх, в его комнату.

— Фу, Шарик-Бобик! Фу! Плюнь! Плюнь немедленно!

— Подслушивать, Вань, нехорошо, ты же знаешь.

«Что делать? Такой уж человек, — говорила я себе. — Ты ж его знаешь, как облупленного, так что нечего обижаться. Ну не умеет человек извиняться. Мужики вообще это редко умеют». И ведь убеждала себя раз за разом! Некоторое время после того, как он в очередной раз сорвал на мне свое плохое настроение, я еще дулась, потом жизнь возвращалась в прежнюю колею, а инцидент уходил в прошлое, забывался — обижаться долго я просто не умею. Игорь же, прекрасно зная меня, просто спокойненько дожидался, пока во мне все само собой уляжется…

— Езжайте, Надежда Николаевна, я закрою.

— Да не ерунду, блин! Мне бы уже давным-давно вертеть перестать, трусить перестать, женить на себе кого-нибудь нормального, без дури и выпендрежа, ребеночка родить. Так ведь нет. Все верчу. Кручу-верчу, обмануть хочу… Кого, блин? Себя, блин!

— О Господи! Нет, никого я не буду стрелять. Чего вы придумали? Просто расскажите мне… — смотрит на Ивана. — Нет, потом.

Март в этом году как обычно оказывается зимним, а не весенним месяцем. Морозы заворачивают такие, словно на дворе опять январь. Мои хозяева решают проблему внепланово затянувшейся зимы просто — уезжают в теплые края. У меня неожиданно появляется двухнедельный отпуск. Собираюсь поехать в свою заброшенную квартиру и хоть немного прибраться в ней. У машины сталкиваюсь с Машей. Усмехается с издевкой, завидев меня.

Дошло до того, что я стала истово любить моменты, когда он свинячил уже по-настоящему. Забывал поздравить меня с днем рождения, например, или напивался в хлам и в пьяном виде выкидывал какое-нибудь коленце. После этого он пол дня, а то и целый день «виноватился». Был заботлив и даже предупредителен, не отказывался категорически от предложений сходить со мной куда-нибудь, просто терся рядом, если это был выходной день, а не утыкался молча в телевизор. Эх…

— Там кексы еще должны остаться. Мы же много испекли.

Пожимаю плечами и отворачиваюсь. Фамилию-то я после развода сменила. Не остановило меня даже то, что после пришлось менять все документы. Так что теперь ношу свою девичью — Романова.

— Да фиг с ней птичкой! Я из-за нас. Из-за баб. Все-таки какие же мы разнесчастные из-за этих проклятых мужиков!

— Я есть хочу!

Еще раз окидывает меня взглядом. Видимо уже не как известную ему Надежду Николаевну Романову, а в новом статусе — как бывшую жену крупного магната Игоря Вербицкого. Ну да. Вот такая я. Немолодая. Уже некрасивая. Никем, кроме моих детей и, наверно, Шарика-Бобика нелюбимая. Никому не нужная и ничего из себя не представляющая… Сплошное «не»… Но Евгений Васильевич, кажется, думает иначе. Уже уходя ворчит себе под нос.

Почти не сомневаюсь, что будет подслушивать, но выдавать его не хочу.

Качаю головой пораженная до глубины души — ну что за ребенок! Как просто ему удалось меня уговорить! Крадемся, но вскоре понимаем, что совершенно зря. И гости, и хозяева уже вышли из дома. Из окна кухни, в которую возвращаемся, видим, как Игорь со своей новой женой садятся в машину и отбывают. А вскоре после этого на кухню приходит мой хозяин.

Невольно смеюсь.

Снова хватает — уже двумя руками за плечи и даже как-то встряхивает. И вдруг вскрикивает в полный голос. Я совершенно напрасно забыла о том, что стоим мы недалеко от конуры Шарика-Бобика, а поводок у него достаточно длинный. Лаять мой пес на обидчика своей хозяйки не стал, а просто подошел и прикусил ему щиколотку. Игорь орет и матерится. Из домика у ворот тут же выскакивает Слава, а следом за ним высовывается полуодетая Маша. Из-за угла дома к нам мчится Юра, за ним поспешают Евгений Васильевич и обе дамы. Последним с вытаращенными глазами скачет Ванька. Бли-и-ин!

В армии то, что неизменно проделывает со мной Маша — естественно без свидетелей — по-моему как раз и называется дедовщиной. Нет, она, конечно, не бьет меня, но издевается постоянно и с неизменным удовольствием. Пользуясь тем, что в таком тонком деле опыта у нее значительно больше, чем у меня. Да и характерец подходящий. Умом прекрасно понимаю, что реагировать на ее подколки и мелочное хамство как минимум глупо. Но ничего поделать с собой не могу. Все равно чертовски обидно. Тем более, что девица эта очень точно бьет по самым больным местам. Пытаюсь огрызаться столь же мелочно.

— Почему?

— Просто защищал меня.

— Маш, вы мне ворота не откроете?

— Здра-авствуйте, Надежда Николаевна.

— Вот как? И кем же?

Неужели это он о моем муже?..

Внезапно остро и отчетливо вспоминаю каково это — быть с ним с постели. Его привычки, звуки, которые он издает… Знаю, что кончает он всегда в одной и той же позе. И для того, чтобы это произошло именно так, как ему нравится, он начинает… Черт! Ну что вот на воспоминания потянуло? Теперь вот на душе так погано стало, что хоть вой. Понятно ведь, что раз подобным образом он действовал всегда, сколько себя помню с ним, то вряд ли это переменилось теперь. С его новой женой… Черт! Черт! Черт! Мерзко-то как!

— Кого? Вашего бывшего мужа?

С другой стороны, если бы он был вором или убийцей, отпечатки его пальцев обязательно нашлись бы в полицейской базе… Или нет? Ладно. Гадай, не гадай, а с того света его все равно не вернешь…

— И ничего он не бешеный. Просто наверно что-то не так понял. Или запах какой-то неправильный. У вас кошек в доме нет?

— Эй, подруга, ты чего это? Только не говори, что птичку жалко.

— Что там было-то на самом деле?

Вздергивает брови так высоко на лоб, что они скрываются под челкой.

Вообще собираюсь избежать встречи с ним любым способом, но… Судьба как обычно распоряжается иначе. Мы с Иваном еще копаемся, выпрягая из санок нашего сабако-коня, который как назло запутал свои постромки, когда дверь открывается и на высокое крыльцо выходят… Ну да. Мой муж, его молодая жена-блондинка пузом вперед и Арина с Евгением Васильевичем.

Обиженная пловцами Любка бросила все усилия на дзюдо. И вскоре стала занимать чемпионские места. Ну а потом жизнь ее резко изменила курс. Подруга моя наконец-то влюбилась. И как декабристки за мужьями, двинула за своим возлюбленным в совершенно неожиданном для меня направлении.

— Не могла что-то еще придумать что ли? Чего позоришь-то меня перед людьми?

Мы ведь с ней познакомились сто лет назад, еще в пионерском лагере. Была она тогда самой высокой в нашем отряде. Выше всех мальчишек. Ростом почти с вожатого. Плечи — широченные, бедра узкие. Плаванием серьезно занималась. И дзюдо. От женщины — ничего. Только отчаянно голубые глазищи в пол лица и буйная рыжая шевелюра. Дразнили ее исключительно «дылдой» и «доской». Правда только изловчившись как-то так, чтобы она не смогла догнать и отметелить. Сейчас глянешь на нее, и даже не верится, что когда-то эта роскошная женщина была настоящим гадким утенком…

— Фу! — энергически подтверждаем мы едва ли не хором, и Шарик-Бобик наконец-то выпускает лодыжку Игоря из своей здоровенной пасти.