Камень. Книга 3 (ознаком)

— Я не только видел, я ещё и почувствовал. — Император потёр себе грудь в области сердца. — Явно внучок сильнее становится. Была бы на моём месте твоя мать, у неё бы шансов выжить не было. А ведь он себя ещё мало-мальски контролировал в тот момент…

— Постараюсь… — протянул я.

В груди уже не холодело, там уже вообще ничего не чувствовалось!

— Отец, никакой водки! — решительно заявил он. — Второй раз тебя Романовы могут и не простить за появление на официальном мероприятии в непотребном виде! Тебе камеры в Бутырке было мало? — Наследник удовлетворенно наблюдал, как у князя вытягивается лицо от нахлынувших воспоминаний. — А если ты в Кремле по пьянке кому-нибудь что-нибудь сказанёшь? Да хоть тем же самым Пожарским? Войны Родов не избежать, а Романовы будут совсем не на нашей стороне.

Хоть Мария Федоровна и фыркнула для вида после предупреждения мужа, но его обещаниям поверила — Николай, когда ему было надо, всегда доводил дело до конца.

— Сделаем, отец.

— Я, Лёшка, всё заметил. — на лицо воспитателя набежала тень. — Меня, в своё время, на совесть учили… А ещё я заметил, с каким восторгом Решетова на тебя во время принятия присяги и награждения «Георгием» смотрела.

— Э-э-э! Господа офицеры! — поднялся с одного из передних кресел улыбающийся Смолов. — Вы только не начните к Камню с этими просьбами приставать. А то у некоторых ума и наглости хватит. — он посерьёзнел. — И вообще, довожу до вашего сведения, Камень в коме больше двух суток провалялся, после того как его на скорой от школы увезли.

— Алексей Александрович, отец родной!.. — тихонько заголосил Пафнутьев, и, дождавшись моей страдальческой гримасы, спросил. — Испугался, твоё Императорское Высочество?

— Получается так. — кивнул Глава Рода. — И они прекрасно между собой общаются, как я успел обратить внимание. А ты что скажешь, Наташка? — та лишь захлопала глазами. — Понятно… Ну и бабы у нас народились! — он раздраженно махнул рукой. — А уж Юсупова с Шереметьевой, поди, клювом щёлкать не будут! Да и Голицыны, насколько я знаю, вокруг нашего царевича давно круги нарезают! Наташка, соберись! Императрицей хочешь стать?

Двери с грохотом распахнулись, и в кабинет ворвался давешний секретарь с теми двумя Дворцовыми. Выглядели они напуганными.

— Понимаю. — кивнул тот. — Что делать будем?

— Что случилось-то? — для вида спросил князь, хотя уже начал догадываться о причинах истерики внучки.

Смолов, успокоившись кивнул, и сел на место.

— И почему ты так решил? — усмехнулся он.

Проверив пистолет, передал. И «Беретта» пошла по рядам…

— Ты перед дедом ещё раз за меня извинись… — попросил я его. — Не со зла случилось…

— Услышала, Коля. — Мария Фёдоровна с тревогой смотрела на мужа, только сейчас обратив внимание на непривычно землянистый цвет его лица.

— Твою мать! — нахмурился князь. — И что это значит?

— Хорошо. Тогда мы тебя больше задерживать не будем. С Родом отметим потом, после твоего официального объявления. Ты помнишь про четверг?

— Воробей, давай меняться! — заявил Васильев. — Я тоже к Камню на подбор хочу! Перспективы открываются нехилые. Участвовать буду только в серьёзных мероприятиях! А там, смотришь, и ордена, и звания…

А у меня в голове что-то щёлкнуло — причем здесь Валькирии? Если бы Император захотел убрать подальше от Варьки Сашку Петрова, он бы точно действовал или через Дворцовых, или через Канцелярию. А Валькирии начальнику Дворцовой полиции подчиняются лишь формально, а на самом деле — только Императрице и другим Романовым женского пола. Так это что же получается? Бабка, похоже, не растерялась, и решила воспользоваться ситуацией с моим беспомощным состоянием. Насколько я уже был наслышан, это всё было вполне в её духе. Вот ведь карга старая! А дед бабулю решил прикрыть, джентльмен хренов?

— Отец, ты же прекрасно знаешь, — вздохнул Наследник, — что если бы нас с тобой не нашёл фельдъегерь, нашла бы Канцелярия. И в любом случае доставила бы к Императору пред его светлые очи… Под конвоем. Прецеденты бывали.

— Даже не сомневайся, Прохор! — она гордо выпрямилась и с вызовом посмотрела на меня. — Найдём на нашего Великого князя управу!

Открыв сетку турнира, убедился, что это именно Наследник Куракиных звонил мне на прошлой неделе, и набрал его. Извинившись за столь длительную задержку, договорился встретиться завтра, в среду, в восемь часов вечера.

— Не говори глупостей! — ответил он, но не очень уверенно. — А с кем ему ещё дружить?

— Справлюсь. — кивнул я.

— Извини, деда, не сдержался. — я поклонился и повернулся, чтобы пойти на выход, но…

— И не смущают они тебя? Даже учитывая репутацию Романовых на этот счёт?

Я, честно говоря, рабочий кабинет Императора представлял себе несколько иначе. Роскошней, что ли… А тут довольно-таки большое помещение с огромными окнами, с обоями в светло-зелёном стиле, и деревянными панелями внизу стен. Вся мебель в кабинете была старинной, в том числе и длинный стол для совещаний и стулья к нему. Особенно мне понравился рабочий стол Императора — с зелёным сукном и массивной лампой с зеленым же плафоном. Рядом с рабочим столом стоял столик поменьше, с таким же большим количеством телефонов, что и у секретаря. В углу кабинета располагались пара диванов и четыре кресла с журнальными столиками между ними. Именно туда мне и показал проходить дед.

— Вот видишь, Лёшка, — усмехнулся Прохор, когда мы втроём с девушкой сели за один из чистых столов, — никто тебе поклонов не бил и полным титулом не называл.

— Слушай меня внимательно, Алексей. Да, дед решил прикрыть твою бабушку. Ничего страшного с твоим Петровым не произошло, только испугался очень. Ты, я надеюсь, на деда не в обиде?

— А ты в курсе слухов, которые вокруг этого Алексея ходят? — нахмурился он. — Про певичку эту, Алексию? И красотку рыжую какую-то?

— Да… Вот такой поворот. — он посмотрел на невестку с внучкой. — Сильно, Анька, тебе нравится Великий князь?

Я кивнул, и принялся раздеваться, аккуратно повесив мундир в шкаф. Свой мундир Прохор повесил рядом.

— Услышал. — недовольно протянул я. — Но если с Петровым будет что-то не так, батя, я этого не прощу!

— Молодёжь… — хмыкнул князь, а его сын с невесткой грустно улыбнулись. — Да и характер у молодого человека не сахар, Анька. Юсупова-то он хорошо поломал… Не успел ещё этот Алексей после вольной Смоленской жизни к столичным реалиям приспособится. Но ничего, пообтешется, в себя придёт… А теперь слушайте моё решение. — он обвёл глазами присутствующих. — Бегать за Романовыми мы не будем, это ниже достоинства Шереметьевых. Там и так сейчас очередь из невест выстроится. — Анна после этих слов деда заметно расстроилась. — Захотят Романовы тебя в невесты к Алексею Александровичу, мы рассмотрим их предложение. По-другому не будет. — Шереметьев заметил, как из глаз девушки потекли слёзы. — Анна, не реви, ничего страшного не случилось. Я же тебе не запрещаю и дальше общаться с Великим князем. Дружите, развлекайтесь, а время всё расставит на свои места.

Мои друзья поинтересовались и моим мнение на этот счет, учитывая близость Рода Пожарских к Императорскому Роду, но я сделал вид, что совершенно не в курсе, хотя и признался, что на этот приём тоже получил приглашение. Какую же зависть я увидел на лицах Инги, Натальи и Анны после этого признания, Андрей лишь удивился.

— Да, напомнил. Отец, поговори с мамой ещё раз, может она извинится перед Лёшкой? Потом, конечно. Когда он хоть немного успокоится. Сейчас-то я сына сам в Кремль не пущу, опять у него перемкнёт, и…

— Государь, что случилось?

И опять этот голос:

Перед выходом в Георгиевский зал Император с Цесаревичем меня «накрутили» по полной программе — осанка идеальная, движения неторопливые и величавые, я должен был быть гордым и независимым, выражение лица при этом должно было быть спесивым и, одновременно, благожелательным. Короче, князья и все остальные присутствующие должны были сразу понять, что фамилию Романов я ношу по праву.

— Помнишь, ты бабушке позвонил по поводу своего друга, Александра Петрова? — после этого вопроса в груди у меня похолодело от нехороших предчувствий. — Так вот. Этот разговор твоя бабушка передала мне, я провел расследование, предметом которого стали отношения твоей сестры и этого Петрова. Варька, похоже, серьёзно влюбилась в твоего друга, и я, чтобы оградить её от всяких там глупостей, приказал Валькириям отвести Петрова к родителям, в Смоленск, с наказом сидеть твоему другу там до особого распоряжения. А потом ко мне твой другой дед пришел, и попросил Петрова вернуть, типа, он нашего внука лучший друг. Михаилу Николаевичу удалось меня, в конце концов, переубедить. Алексей, я готов лично принести извинения Петровым и князю Пожарскому в твоём присутствии!

— Тебе решать. Ящик письменного стола могу предложить. Не собираешься же ты наградное оружие к нашему остальному арсеналу кидать?

Потом была очередь Саши, а сестер поцеловал в щёчки.

В Университете, ещё в среду, наша компания начала обсуждать сегодняшний прием в Кремле. В основном, Долгорукие с Юсуповой и Шереметьевой пересказывали мнения своих старших родичей — всё непонятно, никто толком ничего не знает. Были попытки увязать прием с захватом заложников в школе, но аристократия отмела этот вариант, там и так было все ясно. А весь остальной Свет замер в ожидании нового повода для сплетен — в прошлый раз подобный прием в Бутырской тюрьме закончился массовой казнью и прекращения существования Рода Гагариных. Со слов моих друзей получалось, что даже моя сестра, Великая княжна Мария, по поводу этого приема молчит и в телефонных разговорах старательно избегает этой темы.

— Да что ты говоришь, сынок? — фыркнул князь. — А я и не знал! Короче, я одного не пойму, по какому поводу тусовка-то собирается? Что говорят? Это я тут пока из нормальной жизни выпал, но вы-то?.. Что в Свете слышно?

Вид Императора внушал! Да и его слова подействовали на меня, как ушат с холодной водой. И почувствовал, что меня стало отпускать…

— Ну, твоё Императорское Высочество, теперь я за тебя спокоен! — заявил мне дед.

Из рабочего кабинета князя только что ушла в сопровождении матери расстроенная и заплаканная Ксения. Обещание Главы Рода сделать всё возможное, чтобы Романовы в качестве невесты для Алексея Александровича выбрали именно её, девушку обнадёжило не сильно.

Ещё раз осторожно глянув на Ведьму, Решетова мысленно приказала себе собраться, и начала настраиваться на ресторан, в котором будет и Его Императорское Высочество.

Дед с трудом поднялся из кресла, упёрся в меня взглядом и прошептал:

Анна вскочила с кресла и с обидой сказала:

Я кивнул, и мы вышли из Георгиевского зала. За нами последовал и отец. Пройдя по красивым коридорам Большого Кремлевского дворца в другое его крыло, мы оказались перед массивными дверьми, которые перед нами распахнули два Дворцовых. Как я понял, это была приёмная Императора, представлявшая собой огромную комнату, заставленную по стенам шкафами и стульями с диванами. За массивным столом с большим количеством телефонов сидел дежурный секретарь, который при нашем появлении вскочил, поклонился и открыл следующую дверь.

— А насчёт Пчёла, Воробья и Феофана… — продолжил подполковник, усмехнувшись. — Кто успел, тот и съел! Теперь завидуйте им молча. А в ресторане чтоб все вели себя культурно, без эксцессов. Камень такой же «волкодав», как и мы с вами. Всем всё понятно?

— Пойдем, Алексей. — сказал мне царственный дед. — Надо поговорить.

— Да.

— Хорошо. — отец кивнул, повернулся и стал подниматься по ступеням.

— А ты вспомни, во сколько на экзамены при поступлении в Университет вставал, во столько и будешь. — ответил Прохор. — Твой особняк рядом с особняком Пожарских находится. Забыл?

В десятом часу вечера генерал намекнул подразделению, что пора и честь знать. «Волкодавы» намёк поняли, неспешно собрались и стали выходить на улицу, где их уже ждали разъездные машины Корпуса — в своей парадной форме сотрудникам подразделения в общественных местах было появляться строго запрещено. Последними ресторан покидали Орлов, Смолов и Пасек, еще раз поздравившие нас с Викой, и напомнившие, что моё присутствие в пятницу в Ясенево строго обязательно.

Перейти на темп, хоть и с трудом, но получилось! Получилось даже пошарить по окрестностям.

Дальше пошли высшие должностные лица Империи. Да и они были, в основном, представителями высшей аристократии, так что никаких паданий на колени и экзальтированных криков «Спасибо, Господи, за то, что дал нам наследника!» не последовало. Последним, с кем я «заново» знакомился, были Пафнутьев и скромно держащийся в его тени Прохор в своём мундире с орденами.

— Да. — кивнул я.

Андрей вздохнул и подумал: «Надо Машке позвонить, может она ещё что-нибудь расскажет». Молодой человек встал с дивана и направился в свою комнату — он даже не сомневался, что сестра с подружками теперь полночи будет обсуждать объявление Алексея и их отношение к этому ко всему.

— Обязательно буду, князь. — пообещал я. — Адрес не напоминайте, помню.

— С Колькой и Сашкой Романовыми. — сказала Наталья. — Теперь понятно, почему они так быстро сошлись. Братья всё-таки… Вот они и взяли над ним шефство.

— Отец, смотри сам. — отмахнулся Цесаревич. — Ты маму лучше знаешь. Но как Лёшка быстро сообразил, кто на самом деле Петрова в Смоленск отправил! — хмыкнул он.

И опять мне было неудобно. Что за день-то такой? Никакой радости от праздника!

— Не знаю… — протянула Наталья. — И как нам теперь с ним общаться?

— Ваше Императорское Выс… Извините! Алексей Александрович! Камень! — она отчаянно краснела и запиналась, не знала, куда деть руки. — Разрешите поздравить вас… тебя… — девушка покраснела ещё больше. — Извините!.. — она резко повернулась и быстрым шагом удалилась в глубь ресторана.

— Саша, проводи сына на выход. — дед уже спокойней обратился к отцу. — И проследи, чтобы Алексей по дороге глупостей не натворил. — он тяжело уселся обратно в кресло.

— Алексей, дай глянуть машинку. — перегнулся ко мне из-за спины Орлова Смолов.

— Так это получается, ты моей болезнью решил воспользоваться? — спросил я у Императора, еле сдерживая себя, чтобы не заорать.

— Теперь норма! — настроение моё резко повысилось.

— Сбагрил меня на Романовых, пусть они теперь со мной мучаются? — не удержался я.

— Ничего страшного, Лёшка. — отмахнулся он. — Повоюем ещё! Мне тут Михаил Николаевич напомнил, чтобы ты Наследнику Куракиных позвонил. Это турнира вашего бильярдного касается.

— По факту узнал. Мне Михаил Николаевич сообщил. — вздохнул он. — Естественно, пока ты выздоравливал, никто бы тебе ничего не сказал.

— Батя, ты на полном серьёзе собираешься упустить такой шанс? — улыбнулся Наследник. — Это ты нашим девушкам тут можешь говорить всё, что угодно. Но мне-то?..

— Нет, конечно.

— Да. — кивнул он. — У меня сложилось именно такое впечатление. Интересно, Лёха завтра в Универ придёт?

А мне «посчастливилось» наблюдать за этой реакцией «из первого ряда» — князья начали живо, прямо во время исполнения гимна, переговариваться между собой и со своими Наследниками, успевая бросать на меня изумлённые, недоумённые и оценивающие взгляды. Что касалось приглашенных лиц, те вели себя гораздо скромнее — лишь переглянулись, воздержавшись от комментариев.

— В твоём особняке. Я как раз сейчас туда поеду. Проверю, что там и как…

— Напуган?.. Слегка?.. — переспросил я, всё ещё до конца не понимая, как такое вообще могло произойти. — Когда его отправили в Смоленск? — я снова уставился на деда.

— Проводил нашего… Злобыря? — грустно улыбнулся Император.

Когда мы с Прохором зашли в «Избу», «волкодавы» за стол еще не садились. Как оказалось, ждали нас.

— Присаживайся, Алексей. — он проследил, чтобы я сел в одно из кресел, и только потом расположился в кресле напротив.

Оказалось, что мне с моим воспитателем генерал приготовил места во главе стола, рядом с руководством подразделения.

И мы, Император, Цесаревич, Великие князья Николай Николаевич с Владимиром Николаевичем заходим в Георгиевский зал. Я, как мне и сказали, встал между дедом и отцом. В этот раз никаких стульев не было вообще, лишь по стенам ломились от закусок столы со всем необходимым для фуршета. Приглашенные лица, стоящие от нас метрах в пяти-шести, что характерно, на Императора не обращали внимания вообще, в недоумении уставившись на меня. Только мой дед, князь Пожарский, с дядьями, да генерал Нарышкин благожелательно улыбались, не говоря об остальных Романовых, стоящих чуть в стороне. Император же, наконец, начал в микрофон произносить речь:

Предположение моего воспитателя оказалось верным, Вика сидела на кухне с кружкой чая.

— Да как так-то? — молодой человек, наконец, повернулся к деду. — Он же… У него же… Это же получается, что Алексей брат Марии?

— Это точно. — согласился Император. — Пока Алексею в Кремле делать нечего. С матерью поговорю, но вещает мне сердечко, что разговор закончится ничем. А если она Лёшку, вдруг, назначит виновником всех своих проблем? Ты об этом не думал, Сашка?

— Я ей правду сказал. — отмахнулся князь. — И ложных надежд не дал. Сам же понимаешь, какая вокруг царевича сейчас грызня начнётся… А я не собираюсь в этом во всём участвовать, Род может потерять больше, чем приобрести. И вы тоже будьте настороже, сейчас многие на нас как на конкурентов смотреть будут… Те же Юсуповы и Долгорукие. А учитывая рассказы Аньки, ещё и Голицыны. Не говоря уже и о других Родах, которые захотят с Романовыми породниться… Вы меня поняли? — Наследник с женой кивнули. — А за Аньку не переживайте. Девка растёт умная и гордая. Сейчас проревётся и поймёт, что ей и самой не стоит тешить себя вредными иллюзиями. Но утешить внучку всё же надо. — он многозначительно посмотрел на невестку. Та понятливо кивнула, встала и вышла из гостиной.

Честно говоря, последние слова деда меня сильно насторожили, да и короткого взгляда на отца мне хватило, чтобы увидеть его напряжение.

Наконец, приём подошел к концу, мы с Императором и Цесаревичем проводили приглашенных, еще раз выслушав их заверения в безмерном уважении всего Императорского Рода и меня, в частности.

Все «волкодавы», сидящие в «Икарусе», дружно заржали, в том числе и вышеупомянутые Пчёл и Воробей с Феофаном. Одни только девушки из «женского батальона» позволили себе лишь улыбки, до сих пор находясь под впечатлением от награждения в Кремле, и осознания того, что с ними вместе служит далеко не последний член Императорского Рода. Да и присутствие рядом Ведьмы не способствовало смеху на подобные темы, учитывая слухи об отношениях, связывающих их командира с Камнем.

— Ты про Сашку знал?

— Тьфу на вас, Виталий Борисович! Тьфу на вас ещё раз! — хмыкнул я, расслабившись. — Мне кажется, здесь только я один вас и не боюсь. Исключая Романовых, понятно.

А вот Решетова успокоиться не могла совсем. Девушка хоть и сидела ровно, и даже улыбалась, умудряясь иногда вполне в тему отвечать на какие-то вопросы, задаваемые ей другими девушками, но вот сосредоточиться на чём-то одном была совершенно не в состоянии. Весь сегодняшний день у девушки был как качелях — сначала на неё произвёл огромное впечатление внешний вид её настойчивого поклонника, инструктора Белобородова, оказавшегося, ко всему прочему, сотрудником Тайной канцелярии, да ещё и с таким набором орденов, который она видела только на фотографиях и портретах высокопоставленных военных. Недаром она его немного побаивалась, веря своим первым впечатлениям от встречи с этим инструктором, черная форма Канцелярии тот образ сытого зверя только подчеркивала. Потом девушка переключила своё внимание на стоящего рядом с Белобородовым Алексея, и обрадовалась, что он здоров. А уж когда Алексей принял присягу как Великий князь Алексей Александрович Романов, у Решетовой закружилась голова от открывшихся перспектив… Но, очень быстро, девушка спустилась с небес на землю, и с горечью осознала всю ту пропасть между их положением в обществе. И в Решетовой проснулась гордость — пусть этот Алексей и оказался Романовым, да ещё и сыном Цесаревича, но и она тоже из себя кое-что представляла, «Станислав» с мечами это доказывал. А потом её опять бросило в другую сторону — и кому она нужна, вся из себя такая геройская? Для замужества этот орден являлся помехой, если только будущий муж не будет военным с боевыми наградами. Как же она в эти моменты люто ненавидела Вяземскую за то, что у той было то, что не имела сама Решетова, — и Алексей, и три боевых ордена, и должность со званием в этом элитном подразделении, и авторитет среди «волкодавов». А самое главное, чему завидовала девушка — способности Вяземской всегда и везде сохранять чувство собственного достоинства и полной уверенности в правильности своих действий. И было видно, что качества эти не благоприобретённые, а впитанные с молоком матери…

У самой «Волги» я обернулся и заметил, как дед меня крестит. К горлу подступил ком, и я пообещал себе не забывать старика и навещать его как можно чаще.

— Точно! — выдохнул он. — Именно об этом я и мечтал с самого твоего рождения! — дед нахмурился. — Как тебе не стыдно, Лёшка, такое говорить?